Сказка на всю голову

      Евлампий       Привалившись спиной к дереву смотрю, как Лёша, сидя на ветке, болтает ногами, а состояние у меня удовлетворенно-спокойное. Сегодня славный день. Я, конечно, не могу устраивать для себя такое часто, а то не успею сделать дела, удалёнка удаленкой, но присутствия моего требует, пусть и не чаще раза-двух в неделю.       Мы и орехи сдали в пункт приёма, что неподалеку, и в скейт-парк заглянули, где Лёша в компании своих знакомых показал различные трюки. Я тоже попробовал, но… доска проявила норов, и я практически сразу упал, над чем мы дружно и посмеялись, а, уже вернувшись в квартиру, мои синяки смазали какой-то пахнущей травами мазью.       — Лёш, а кто родится у Лешего и Кикиморы? — спрашиваю, представив практически супермена, только с корой вместо кожи, серенького и зеленовласого.       — Лесавки. Но пока не созреют, — отвечают мне сверху, не прерывая покачивать ногами. — А дальше по способностям. Те, что поплоше, так ими и живут, а головастые да сильные — в Лешие могут выйти или в Кикиморы.       — А кто такие Лесавки?       Я уже просек, что если спрашивать одно и то же несколько раз, вообще не факт, что получу ответ. Например, те, мои утренние вопросы, так и остались без пояснений. А это наводит на мысль, что Лёше от нашего союза хорошо не будет. Значит, придётся нам… Как он назвал? Играться, вроде. Не то чтобы я сторонник свободных отношений, но делать ему плохо из-за своих принципов и упертости не собираюсь. В любом случае это долго не продлится. Я состарюсь куда быстрее и стану ему не интересен. Но капелька счастья, лучше, чем ноль в любом случае. И потом, не мне жаловаться — я же смог заинтересовать Лешего.       — Мелкие лесные духи. Забавные. На ёжиков похожи. Хочешь, покажу? У них как раз сезон бодрствования недавно начался.       — Хочу… — так, секундочку, не понял! — У вас что, дети есть?       — Нет конечно! Куда мне детей, я ещё слишком молод, — Лёша спрыгивает с ветки и подает мне руку. — Давай, чур, не отставать!       Лёша сразу переходит на спринт, и мне ничего не остаётся, как припустить следом. Рюкзак лупит по лопаткам пустым термосом. Бегу вроде в обычном для себя темпе, кочки да кусточки невеликие перепрыгивая, но деревья как-то чересчур быстро мелькают, словно мы на машине или в игре какой, где с каждым уровнем можно скорость увеличивать.       Наконец Лёша тормозит и, приложив палец к губам, шепчет:       — Ш-ш-ш! Они пугливые.       И сделав шаг вперёд, отодвигает ветки, а там какая-то мелочь, наподобие ёжиков, только прямоходящие, серенькие и вместо иголок шерсть дыбом. Лесавки, взявшись за ручки и смешно попискивая, водят хоровод вокруг собрата. А тот посыпает всех листочками. Милые какие.       — Они глупенькие совсем, — шепчет Лёша на ухо. — Как малыши лет двух-трех. Все, что хотят — веселиться, шебуршать да копошиться. Толку чуть, но и вреда никакого.       Повернув голову, легко касаюсь губами его щеки, делая это беззвучно, и оттягиваю нас от Лесавок, спрашивая:       — А если они так и остаются Лесавками, то поумнеть не могут? Ими занимаются вообще?       — Не-а. Те, что сейчас там хороводятся, постарше меня будут. Они… как объяснить? В них силы мало, но лесу они тоже нужны. По осени, когда живность истерит перед зимовкой, от их беспечного веселья радость исходит, успокаивает.       — А тут медведи водятся? — вспоминаю свой первый поход в этот лес и как навоображал всякого.       — Дальше, за рекой, одно семейство. Но близ людей нет, конечно. Хочешь познакомиться?       — Мне очень дороги все части моего тела, знаешь ли. Я пока не готов стать чьим-то ужином. Да и ты заскучаешь, если меня слопают.       — Ты чего? Ты ж мной помечен, кто ж тебя тронет-то? Лосей не испугался, а мишку забоялся?       — С сохатыми другая история, я тогда о тебе больше, чем о себе, переживал. Не до страхов было, да и они ж пришли тебе помочь. Помечен? Это ты про мою чуйку, лесной компас?       — Ага. А теперь ещё и мной пахнешь, — он улыбается и чмокает меня в губы, а следом прижимается плотнее и потирается всем телом, словно зверёк ласку выпрашивает, только мысли у меня уже куда-то не туда уходят. Дома у него сегодня было очень уж хорошо.       — Еще немного и я распугаю всех Лесавок в округе, — говорю тихо, обнимая Лёшу, поглаживая спину.       — Ну и ладно, их проблемы, — говорит по-кошачьи мурлыкающе, дыханием мои губы овевая и прикусывает нижнюю. Но я ничего не успеваю, как он уже навострился, вслушиваясь во что-то далекое. Он безостановочно всё, что в лесу происходит, слышит? С ума же можно сойти.       — Заразы бесявые, у них же брачный сезон зимой! Чё вот они, а? — спрашивает, будто я понимаю, о ком он вообще.       — Наверное, им стало печально ждать секса так долго… — предполагаю я.       Лёша смотрит куда-то вглубь леса, меж осин, потом на меня и обратно на деревья. Ну и чего он мечется? Я дорогу до дома найду, не маленький, да и мудрено заплутать с таким-то подарком от него — лесным компасом.       — Хочешь, со мной?       Не ожидал, что с собой позовёт, но да, хочу. Не то чтобы я в его лесных делах хоть капельку смыслил, но провести вместе на пару минут или часов подольше, я всегда за. С ним вообще все обычные рутинные мыслишки куда-то на третий-пятый план забиваются, потому что тут сейчас всё иначе, интереснее. Кто б не хотел оказаться на моем месте?!. Сомневаюсь, что существуют такие зануды.       — Хочу, — отвечаю я.       — Только не осуждай, ладно?       С какого перепуга, интересно? И за что? Чего хоть он там делать-то собрался?       — Заметано.       Посмотрим уже на месте. В любом случае не мне судить-рядить, как Лешему в своем царстве себя ставить и распоряжаться.       — Залезай и держись тогда. Ток, чур, не души, — говорит и в мишку перекидывается, вырывая из меня удивленный выдох. Да уж… Вот прям душевно рад, что той ночью я этакую зверушку не встретил, а то б остались от Лампочки одни стеклышки да проводочки.       Он опускается на четыре лапы, и я забираюсь на спину, приобнимая за шею, но стараясь не давить.       Лёша бежит, а я думаю, что пора бы какой защитой для паховой области озаботиться, а то, глядишь, вовсе без яиц останусь с этими гонками-скачками на разнообразных зверях. Это, конечно, круто и незабываемо, но слегка дискомфортно. Скорость-то нешуточная, словно на тачке едем.       Раздается хрюкающий звук, и Лёша тормозит, вставая на дыбы. И как вот его не душить? Я же ебнусь сейчас! Пытаюсь держаться, не сжимая шею, но и в шерсть не вцепляясь. Миссия сложная, справляюсь только от громадного желания не рухнуть оземь и не быть задавленным чьими-нибудь лапами. Лёша ревёт по-медвежьи. Б-р-р. Секач, а это именно он, я из-за плеча на него смотрю, визжит и, круто развернувшись, уносится прочь. Вот и поговорили…       Если и была надежда, что все этим кончится, то шустренько истаяла, ибо Лёша помчал вдогонку, я, естественно, на нем, бултыхаясь на манер супергеройского плаща. Спустя восемнадцать минут — да я считал, — Лёша тормозит, да так резко, что чуть вперед не улетаю, целоваться с землей-матушкой. Никогда особо не верил в теорию Дарвина, что мы произошли от обезьян, но сейчас получил тому подтверждение, вцепившись в своего медведя не только руками, но и ногами, прямо как макака.       Лёша прислушивается к своим каналам, что мне недоступны, и вмиг перекидывается в человека. Мне очень нравится сидеть у него на шее, хотя и предпочел бы, чтоб он был ко мне лицом.       — Пригнись! — шепчет Лёша. — У них приборы ночного видения.       Ну я и ложусь сверху. Не знаю как ему, но мне нравится. Мягонькой, тепло… Так, стоп, у кого у них?       — Охотники?       Ну или вампиры какие новомодные. Ха. Представляю группу бледных ребят в очочках.       — Да.       Громкий выстрел разрывает тишину, я вздрагиваю всем телом, жду прихода адской боли, но ничего не ощущаю. Я жив вообще или всё уже? Визг и громкий хруст ломающегося под тяжелой тушей молодого подлеска и валежника, дают понять, что целились вовсе не в меня, а в давешнего кабанчика. Бедолага.       Новый выстрел, и, сквозь звон в ушах, слышу топот. Вот развлечение, твою дивизию. Нас-то не прибьют как свидетелей?       Лёша, не пытаясь из-под меня вылезти, протягивает руку вперёд и отодвигает ветку, открывая вид на мертвую тушу, к которой идут люди с винтовками. Они совсем близко, как бы, и правда, не кокнули нас. Лёшу еще, может, Сердце спасет, а вот что и меня — никакой надежды. Так и хочется взвыть-заголосить: «Всё пропало! Мы все погибнем!»       Лёша тихо возвращает ветку на прежнее место, и мы не видим, что эти злыдни творят с бедной, мертвой животиной. Я такими темпами мясо, которое нежно люблю, к слову, есть перестану.       — Все, можем уходить, — шепчет, а я вот категорически не согласен. Он-то — Леший, взял и перекинулся в кого хошь, да и вообще тихий-неприметный, а я, увы, бесшумно не умею, только топать да сучьями трещать… Меня сначала ебнут, а потом уж посмотрят, что человек, а не зверь.       Лёша переворачивается подо мной, ложась на спину, и улыбается грустно. Мне тоже жалко кабана. Чуть нагнув голову, провожу носом по его. Не знаю, можно ли это расценить, как поддержку, но это именно она.       Пора вставать, поэтому отодвигаю палочки с земли, чтобы ладонями упереться и не шуметь на весь лес, а когда территория расчищена, мягко чмокаю Лёшу в щёку, на удачу, и поднимаюсь. Лёша, в отличие от меня, ничего подобного не предпринимает и просто легко и беззвучно встает, а потом берет меня за руку. Я успеваю только шагнуть, как мы уже не там, рядом с убиенным кабаном и охотниками, а на полянке с цветами, что Сердцем зовётся.       — Ух ты… — только и выдаю на это волшебство.       Мой Леший отпускает руку и садится на траву. Срывает один из цветков, что сразу же увядает, сморщивается и чернеет, осыпая ладонь пылью. Лёша же прах сдувает, развеивая по полянке. Не понимаю, как это возможно, но отчетливо вижу всё это в свете луны.       — Кабаны семьями живут, на манер человеческого гарема: самец и самки с детенышами. В период гона дерутся за право стать самцом-доминантом. Проигравшего, если выжил после боя, изгоняют. Он становится «одинцом» — безумным хищником, истребляющим все живое. Обычно, это происходит зимой, в феврале. Что такое сегодня приключилось, не понимаю, нормально ж все было…       — Это и был изгнанник? — спрашиваю и рядом присаживаюсь.       — Да. Помню, как он родился. Забавный такой был. Первенец у самой крупной самки.       — Ты на всех лесных родах присутствуешь?       — А чем ещё тут заняться? Новая жизнь силу даёт, чем ее больше, тем лес мощнее.       Кто-то от скуки в телек пялится, кто-то книжки читает, а Лёша вот на роды ходит поглядеть, интересный выбор досуга.       — А что ты с цветком сделал?       — Одна душа ушла, на ее место другая придет, новый цветок вырастет.       — То есть, сколько цветов здесь, столько и жителей в лесу?       Лёша кивает и чуть в сторону рукой взмахивает, поясняя:       — Вон, видишь, там чахнут? Значит, скоро их время придет. Цветок угасает, а вместе с ним и душа. Этот здоровый был, не должен был погибнуть. Не пришло ещё его время.       Вздыхаю. Что тут сказать? Жизнь несправедлива. И Лёшу обнимаю, говоря совсем другое:       — Ты когда ко мне волчонком вышел, я думал, что следом придут твои родители, взрослые волки, и меня слопают. Но ты мне сразу понравился, клевый такой. Мы потом с друзьями обсуждали, бывает ли у волков такой цвет глаз.       Ага и ориентацию, но об этом можно и умолчать.       — Нет, не бывает. Но люди такие заморочные, ужас. Они в чудо, даже если воочию его видят, все равно не верят, так что мы не особо прячемся.       — Я думал, что с ума сошел или допился. Несказанно рад, что всё реально, и что ты существуешь, а не плод моего воображения.       — Думаю, так большинство и думает. Проще верить в глюки, чем в то, что сказка рядом. Хотя к Лесан ходят несколько десятков грибников, что верят, подношения носят. Но то днём. У меня контингент иной. Охотники, алкаши, парочки, ищущие уединения, да такие, как ты — путники, что с дороги сбились.       А тут, оказывается, жизнь кипит… Сколько ему таких забавных, как я, встретится еще? И как скоро он сменит увлечение, решив поиграться с кем-нибудь другим?..       — А какие подношения делают Лешим? Ты говорил про орешки на опушке, но раз к твоей сестре ходят, значит, что-то другое, да?       — Сладкое обычно что-то. Да народ как узнает? Либо бабушка рассказала, либо в интернете начитались. А мне твой вариант с сыром-косичкой очень даже зашёл. Люблю его. У нас-то взять негде. Хорошо, в город есть возможность выбраться. У других вот нет, не представляю, как им.       — Если они в город не выходят, то и сыр не пробовали, так что нормально им, думаю. Сложно хотеть то, о чем не знаешь. Всё, сыр — это отлично, буду тебя баловать! — восклицаю радостно и Лёшу к себе прижимаю. — Будешь самый балованный Леший в этой стране.       — Я ж только за! — соглашается он и утягивает меня в поцелуй. Понравилось ему, видно, это дело, мне вот тоже, поэтому наслаждаюсь процессом изо всех сил. Так-то домой пора, а то утром поднимет меня Дух вредный ни свет ни заря, и буду зомбаком до вечера колобродить. Я и пойду, вот только еще капельку поцелуюсь, а то так кайфово…