Сказка на всю голову

      Евлампий       Ступая по влажной траве, я захожу в лес и, глубоко вдохнув свежий, пропитанный влагой воздух, определяю, где находится Лёша. Последние несколько дней осенний дождик трудился без устали, щедро пролив все полянки и опушки, так что приходилось вечерами сидеть у меня и ночь чутка захватывать, а потом мой волшебный, естественно, уходил, ведь нужно готовить лес к зиме.       А сегодняшний вечер мы провели порознь, ведь у меня была запланирована встреча. Друг, по моей же просьбе, приехал один, привез заодно продуктов и веселенький дождевик, что я намереваюсь показать Лёше.       Своего парня я нахожу на веточке дерева, он игриво покачивается из стороны в сторону, разбрызгивая капельки дождевой воды.       — К тебе пришёл твой цветочек, — сообщаю с улыбкой, намекая на веселую расцветку обновки. Гавр, конечно, приколист ещё тот.       — Для цветочка ты слишком уж шуршавый. Чисто шуршунчик, — хохотнув, Лёша спрыгивает с ветки, оказываясь прямо передо мной и затягивает в приветственный поцелуй.       — Зато один-единственный в своём роде. Прогуляемся? — предлагаю, подставляя локоть, за который он тут же и берётся, и мы ступаем на тропинку.       — Забавный ты такой!       — Конечно. Это чтобы тебе нравиться. А я с Гавром поговорил. Если убрать то, что мои вопросы обозвали неадекватными, получается следующее — сейчас он ни во что такое не верит, но если вдруг и правда что-то такое есть — это ему интересно. Даже поделился, мол, в детстве был уверен, что в его комнате кто-то живет, Гавр звал его «деда Тополь». Уж не знаю правда или детские фантазии.       — А насчёт «вранья во благо» не спрашивал?       — Тут у него, как выяснилось, есть печальный опыт. Подростком в девчонку постарше влюбился, ухаживал, все дела, она взаимностью вроде отвечала, а через год выяснилось, что зазноба его замужем и ребенок есть. Поэтому лучше правда в лоб, чем опять такое. Между прочим, из-за этих вопросов, хотел меня в больничку везти, ну или в город обратно забрать. Подумал, что дичаю и с ума схожу.       Лёша фыркает и глаза закатывает, а я пытаюсь сильно разговором не увлекаться, чтобы с курса не сбиться. Интересно, он уже понял, куда я его веду или ещё нет? Сложно устраивать сюрпризы для Лешего в его владениях. Хотя это и не сюрприз вовсе, а желание побыть наедине.       — Какие вы, люди, чувствительные, чуть что, сразу в больничку. Почему в то, что у тебя крыша едет поверить проще?       — Потому что раньше я на такие темы не заговаривал. Кстати, ты в лесу, месяца два назад, визитницу не находил? Я всё спросить забываю.       Гавр тогда так её в машине и не нашёл, а вот с Лёшей мне как-то не до этого было.       — Визитницы?.. Ими еще пользуются? Неа. Пару кошельков находил, три телефона, шесть ножей и одну куртку. А что?       — Эрик потерял. Не знаю, зачем она ему вообще. Ну и ладно.       — Ты с ним общаешься? — спрашивает, чуть вперед заходя, и в глаза мне заглядывает.       — Нет, Лёш. Не общаюсь. Он тогда приезжал из-за нее, думал, у меня оставил, я и сказал, что поищу, а спросить у тебя забыл. Не переживай, ладно? Я только твой.       В нос его чмокаю, на что он фыркает, но теперь снова идет бок о бок со мной. Рядом.       — У тебя есть дела в ближайшее время? А то я тебя похищаю тут, — улыбаюсь, всё дальше по тропинке его утягивая.       — Да кто ж их знает, дела — они такие, сами приходят, когда вздумается. Но из запланированного ничего срочного.       — Ну и хорошо.       Я продолжаю его вести и болтать о мелочах, никак не выдавая своих намерений, но Лёша сам понимает направление и спрашивает с улыбкой:       — Решил опять в чаще леса заночевать?       — Да, если Леший не против.       Я очень хочу, у нас же, после того полнолуния, дальше минета и ласк не заходило. Как-то это было не к месту. При Домовом я пока не готов. Да, тогда на берегу я решил на всё плюнуть, но сложно отказаться от своих привычек резко и полностью. Когда-нибудь… Будем двигаться к этому постепенно. А пока хочу побыть со своим парнем без лишних глаз, да и ушей тоже.       — Думаю, тогда сократить лучше, — говорит Лёша и в сторону меня утягивает, а стоит пройти через кусты, как сразу домик тут как тут.       — Да, так определенно лучше, — улыбаюсь и Лёшу на руки подхватываю, в дом занося.        — Я принцесса! — громко смеется Лёша, а я оглядываюсь, темновато всё-таки.       — Кровать жива, принцесса? — спрашиваю, приглядываясь. Она вроде есть, но фиг знает.       — Обижаешь. Пока мне надо, она хоть круглый год жива будет.       Опускаю Лёшу на ложе, что оказывается медвежьей шкурой застлано, и трогаю. И правда не засохло, зелень посветлела разве.       — Я тут зимой от холода чечетку зубами буду отбивать, — говорю и дождевик стягиваю, в кресло его отправляя.       — Сладим себе избушку ледяную и шкурами завалим! Бывал когда-нибудь в эскимосской иглу?       — Нет, но снежные пещеры строил. Не помню, чтоб там тепло было, но безветренно это да.       Я сажусь рядом с ним и коленку его поглаживаю.       — Для тепла огонь нужен, но это с тебя уже, — Лёша вдруг хватает меня за грудки и, притянув ближе, целует, показывая, что скучал не только я — он тоже хочет.       А мои руки уже под его кофту забираются и поглаживают бока. Стоит одежде бесследно исчезнуть, как я довольно мычу ему в губы, всё усерднее наглаживая бедра и ноги.       — Дай минуточку, — прошу, с улыбкой от его губ отлипая, и поднимаюсь, начиная раздеваться. Я б тоже хотел как он: раз — и голый, но я всего лишь человек.       — Не замёрзнешь?..       — Очень рассчитываю, что ты меня согреешь, — скидываю кроссовки, избавляюсь от джинсов, белья и носков, весь этот ком переправляю в кресло, а сам к Лёше ныряю и сразу жмусь тесно-тесно. Ну да, не жарко. Целую его и ложусь, утягивая моего волшебного за собой.       Лёша тянется куда-то рукой, достает что-то пушистое и нас этим укрывает. Мягонько и гладенько, небось снова меховушка, но какая, я пока на ощупь отличать не умею.       — Ты ведь тоже хочешь?.. — спрашиваю тихо, бедро его поглаживая. Мы тему полноценного секса после полнолуния и не поднимали ещё.       — Согреться? Конечно! — отвечает и возбужденным членом ко мне прижимается, шепча: — Я та-ак замёрз!       Посмеиваюсь и языком по его шее провожу.       — Ты будешь?.. — спрашиваю и жутковатые картинки из памяти гоню. Глупость какая. Зачем это сейчас вспоминать? К тому же, теперь меня это не пугает. Я много думал о той ночи, так и сяк прикидывал, чуть все мозги не стер, и в итоге просто принял как данность.       — Я не понимаю тебя, Евлаш. Ты что-то конкретное мне предложить пытаешься?       — Да… — неуверенно отвечаю. На самом деле я хочу быть с ним и снизу, но мне теперь очень интересно, а как с ним сверху. Вот так вот, жил себе спокойно без секса с проникновением, и на тебе. Узнав, как это классно, я теперь не могу об этом не думать. — Ты тогда говорил, что хочешь попробовать и так, и так. Я тоже хочу.       Его глаза-огонечки ярче вспыхивают, Лёша даже приподнимается, чтобы на меня посмотреть.       — Правда?.. — уточняет недоверчиво.       — Да. А ты не передумал?       Лёша вместо ответа меня так восторженно целует, что уверяюсь — нет, не передумал. Я, конечно, не Леший и волшебной слюной не обладаю, но у меня есть сопутствующие, человеческие средства, только вот они остались в кармане джинсов. Приходится оставить Лёшу и вылезти из-под меха, со словами:       — Никуда не уходи.       И, быстро забрав нужное из кармана, положить в зоне доступа — на ложе, с краю, и сразу же забраться обратно, прижимаясь к жаждущему ласки телу. Целую губы, что ринулись навстречу, стоило оказаться так близко.       В этот раз я уже не волнуюсь — знаю, что с ним у нас всё получится и неважно кто сверху. Теперь всё встаёт на свои места, ведь то, что я чувствую к нему, не испытывал никогда прежде. То, что с ним — единственно верное, а все, что было до — не важно. Разве могут с этим сравниться отношения без такой гаммы чувств? Может, я и полноценным сексом не хотел заниматься, потому что сердце молчало?       Бережно готовлю его под себя. Лёша такой нежный сейчас, податливый. Он гладит мои плечи, тянет на себя, чтобы быть ещё ближе. А у меня внутри тепло, меня переполняет любовь, что циркулирует по венам, я целую моего волшебного без счета, потому что просто не могу без его губ — они ж самые лучшие, самые вкусные. Его.       Чуть не задыхаюсь, проникнув в него до конца, ловлю зеленоватые искры. Тесный жар обволакивает меня, и я снова целую мягкие губы, а когда мы оба привыкаем, начинаю двигаться, смотря в самые прекрасные глаза-фонарики. Именно с Лёшей я хочу быть до конца дней своих, так-то я понял это почти сразу, но вот именно сейчас убедился. Мне никто кроме него не нужен. Я и в чащу готов перебраться, и секачей успокаивать, и роды принимать у белок, я вообще на всё готов ради него, ради того, чтобы быть с ним рядом.       Его стоны распаляют жар во мне, по всей коже точно игривые огоньки пляшут, а Лёша всё тянет меня ближе и тянет, куная в самое полымя, целует-нежит куда дотягивается, да и сам не отстаю. Моё невозможное ласковое волшебство…       Кончая, сжимает меня собой так крепко, что, кажется, душа выпархивает на мгновение а, вернувшись, затапливает такой необъятной нежностью, такой яркой любовью, что пара малюсеньких капелек влаги подкатывает к глазам. Я придавливаю Лёшу собой, обнимая, и дышу тяжело, а он лениво поглаживает мою спину, и я хочу продлить этот момент на подольше. Как же хорошо сейчас с ним.       — Ты моё счастье, Лёш, — сообщаю тихонько и оставляю легкий поцелуй рядом с ключицей.

***

      Я знаю, что моё намерение попахивает мазохизмом, но уже всё решил для себя. Ведь если любишь — должен принимать свою вторую половинку полностью, а не частично. Иначе какой в том всём смысл?       Лёша не знает моего плана, он-то думает, что засяду дома, даже озаботился верным запретным наговором — и на дом, и на подворье. Лично проследил. Мои заверения, что ему не стоит перестраховываться и отсиживаться в городе, сперва были приняты в штыки, но в итоге он согласился.       И вот стою я рядом с калиткой и глубоко дышу, гоню прочь картинки той ночи подальше. Я сказал, что люблю его и в коре, и в меху… Я и правда люблю, осталось лишь полностью это принять.       Достигнув внутренней гармонии, открываю дверцу и выхожу из безопасной зоны, ступая на тропинку. Медленным, прогулочным шагом иду к тому месту, где чувствую его. Долго искать не приходится, он не прячется, он тут хозяин. Сейчас, как и той ночью, он крупный и мощный, но все же обычный волк. Не монстр. На пару с лисицей хрумкает свежезагнанный ужин. С шерсти быстрыми капельками скатывается кровь, что блестит в свете луны. Леса — а что она, по глазам вижу да и по чернобурой масти — явно переживает за остатки пиршества и не хочет делиться. Получив рык от брата, прижимает ушки, а я сажусь на колени. Земля уже остыла, но это мелочи. Хорошо, нынче осень, а не зима, а то бы пришлось идти в болоньевых штанах, которых у меня, к слову, и нет.       Мой волк чуть сдвигается в сторону, освобождая местечко и для меня, на что лисица злобно на меня зыркает, шустро цапает какую-то, видимо, особо сладкую косточку, и сваливает. Я, естественно, не ем, я вообще не любитель мяса с кровью, поэтому просто сижу и жду, пока волк насытится.       Мой волк не ощущается враждебно, наоборот, несмотря на то, как и что произошло в тот раз, этой ночью я абсолютно спокоен. Он — мой выбор, и я принимаю его.       Подхватив мослак покрупнее, Лёша подходит и ложится, устраивая мохнатую голову на моих коленях. Он довольно щурится и похрустывает вкусняшкой, пачкает мне джинсы, а я дотрагиваюсь до шерстяного уха, которым он слегка ведет. Глажу его, смотря, как он лапами придерживает кость, чтобы удобнее было выгрызать мозг.       Так и сидим, пока он не разделывается с косточкой до ничего, облизывается и зевает. А потом замечает мотылька и, как щеночек за игрушкой, кидается ловить, клацая зубищами в воздухе. Улыбаюсь, наблюдая за ним. Такой он забавный сейчас и милый.       А вот теперь, когда я принял и эту его сторону, можно уже становиться и Парой. Я хотел этого намного раньше, но сам для себя решил, что только после принятия. В ином случае это было бы нечестно.       Лёша всё-таки ловит несчастного мотылька, но отплевывает, не сочтя столь жалкую добычу за достойный перекус и игриво напрыгивает на меня, заваливая в кучу сухих листьев. Старательно вылизывает лицо, я смеюсь, а он радостно молотит хвостом.       — Молодец, — хвалю и обнимаю меховые бока. А он ластится, выпрашивая ласку, и я глажу, чешу за ухом и слегка в области рёбер.       Лизнув напоследок, Лёша поднимается, подбирает другую кость и отходит, оборачиваясь, проверяя иду ли следом, и я, быстро поднявшись, не отстаю. Он приводит меня к Сердцу леса, где оказывается на удивление тепло, прям лето — и ни трава, ни цветы ничуть не увяли, всё, как и месяц назад.       Интересно, он меня сюда любиться привел или погреться, чтоб перестал зубами стучать?       В любом случае я не испугаюсь и не уйду. Мой волк меня не обидит.       Он плюхается по центру полянки и давай зубки о кость точить. Я снимаю куртку, а то тут аж жарко, и иду к нему. Скатав одежку валиком, пристраиваюсь рядом, укладываясь на импровизированную подушку, и, прикрыв глаза, слушаю мерное хрум-хрум, а на душе спокойно-спокойно, словно я под самой лучшей защитой, какая только бывает. Под это умиротворяющее хрупанье не замечаю, как проваливаюсь в сон.

***

      — Доброе утро! — счастливо говорит Лёша, стоит открыть глаза. Он сидит рядышком, поджав под себя ноги и насаживает грибочки на туго скрученную пеньку.       — Доброе, Лёш, — улыбаюсь и когда с меня сползает цветочное одеяльце, что, видно, укрывало меня всю ночь, сажусь и притягиваю Лёшу к себе, обнимая за талию.       — Почему ты пришел? Не страшно было?       — Я принимал эту твою сторону. Без этого я бы не смог попросить тебя создать со мной Пару. Поэтому нет, страшно не было. Чуть волнительно — да, не без того, но я успокоился еще дома.       Лёша округляет глаза и, смотря на меня, переспрашивает шёпотом:       — Пару?..       — Да, — тоже перехожу на шепот. — Ты ещё хочешь?       — Конечно! Я для себя выбор ещё тогда сделал. Я же чувствую… Но ты ведь помнишь, у нас разводов нет?..       — Помню, так что быть нам вместе всегда, — улыбаюсь и рядом с ухом его целую.       — Подожди… а то, что измениться можешь, тебя не пугает? Лес твоей частью станет…       — Слабо представляю, что это значит. Не пугает, ты же мне поможешь, если что? Подожди, ты что, отговариваешь? Или проверяешь? Лёш, я с тобой быть хочу, всегда.       — Нет! — он отрицательно головой мотает из стороны в сторону и, отложив грибы, за руки меня берёт. — Я не хочу, чтобы ты пожалел потом. Не знаю, какие точно изменения будут, но, скорее всего, ты не сможешь жить вдали от Сердца, тебя к лесу, как нас, непреодолимо тянуть будет. Ну и… если с дубравами-рощами моими что случится, не знаю, как тебе это аукнется. Возможно, как и нам.       Да как он не понимает, что если что с лесом, с ним, случится, то… Да не все ли равно, что со мной тогда станется?! Я готов и жить в Сердце леса, если так нужно, главное, чтоб мой волшебный рядом. Не в сказке ж дело, а в нём самом. Я его люблю настолько, что согласен на всё.       — Лёш, почувствуй меня. Я хочу быть с тобой так же, как и ты со мной.       Он целует меня, делая это утро ещё лучше, и шепчет следом:       — Когда?..       — Сейчас? Сегодня? Завтра? Я же не знаю, когда лучше и как. А что делать-то нужно?       — Просто сказать, — говорит Лёша, улыбаясь, и, встав, подает руку, чтобы сразу же утянуть к выходу с поляны, но не уйти, а тормознуть у края. Махнув рукой, он молчаливо велит деревьям убрать ветки, и они открывают большущий дуб.       Мы стоим и чего-то ждем, держась за руки, а потом на коре проступают нахмуренные брови и очертания рта, носа и глаз. Пялюсь, не сильно понимая, что происходит.       — Привет, деда! — говорит Лёша восторженно.       — Несносный потомок… — глухим баском отвечает исполин.       Дед моего парня — великанский дуб, Перуново древо, сестра — дух лесной, лиса чернобурая. Какие у меня, однако, интересные будущие сродственники!       — Благословишь?       Лесной патриарх смотрит на меня и заявляет:       — Сойдёт. Глупые дети, так затянули…       Мне бы, конечно, следовало побольше узнать об их ритуале. Причем до, но чего уж теперь — придется по обстановке действовать. Зато благословили, уже хорошо.       Лёша поворачивается ко мне, берет мою вторую руку в свою, проговаривая четко:       — Лес могучий, Природа-матушка, я привел Пару свою к Сердцу твоему. Прошу принять его как дитя свое, чтить, любить, как меня любишь, и не разделять нас более, так как едины мы отныне.       Лес в ответ шумит, только я не понимаю — согласие это или нет, но следом меня обдает теплым ветерком, шаловливо растрепав волосы, а над цветами разливается свет и лепесточки трепещут, словно радостные гости на церемонии.       — Твоя очередь, — шепчет Лёша.       А как правильно говорить-то, ё-моё?! Надо было это обсудить, куда вот я спешил-то?! Мне, вообще, можно напрямки к лесу взывать или нет? Или я должен попросить? Почему это так сложно? Я как на экзамен пришел по какой-нибудь высшей биологии, которую и в школе-то учил тяп-ляп.       Выдыхаю, откидывая, больше мешающие сейчас, чем помогающие, мысли, и сжимаю руки Лёши, чуть сильнее. Надеюсь, не испорчу ничего.       — Лес могучий, Природа-матушка, прошу принять меня как сына своего, потому как обрел я Пару свою. Обещаю любить и оберегать, как его, так и тебя.       Лёша! Я не понимаю, что говорить! У тебя нет шпаргалки?!       А мой волшебный ободряюще улыбается, следом на нас налетает вихрь, но, побушевав, стихает. Моя Пара кидается мне на шею и целует под умиленный вздох-скрип деда-дерева.       — Вы нормальные?! — раздается возмущенный окрик Лесаны. — Лёша, как ты мог?!       А я оторваться от него не могу. Мой теперь, навсегда. Разомкнув поцелуй, трусь носом о его, а внутри радость плещется, такая огромная, что готова весь лес охватить.       Лёша смотрит на меня абсолютно счастливо, не обращая внимания на сестру.       — Люблю тебя, — шепчу ему, а следом на нас налетает Леса, разом обнимая обоих.       — Добро пожаловать, Евлампий, — с улыбкой говорит Лесана, а Лёшу локтем пихает. — А на тебя я обиделась. Как ты мог меня не позвать?!       Лёша, не переставая смотреть на меня восторженно-влюбленно, с широкой улыбкой, пожимает плечами. Мне вот тоже сейчас не совсем до моей новой родственницы.       Лесана всё понимает и со вздохом машет на нас рукой, говоря:       — Счастья вам, ребят, — и уходит, а я снова Лёшу целую, потому что он теперь совсем-совсем мой.       — Я тебя чувствую! — ликующе шепчет Лёша, смотря на меня как на чудо, а я к себе прислушиваюсь и вдруг понимаю, что ту огромную радость, что испытываю, ощущаю не я один. Оно вроде огромное, необъятное даже, но если вдуматься, вглядеться в себя, то ясно видно, что в нем переплетены чувства нас обоих.       — Я чувствую твоё ликование, но больше вроде ничего… — делюсь с ним своими внутренними ощущениями. — Плохо ещё понимаю, как это работает. Мы теперь ментально связаны, да?       Всем бы, заключающим браки, такие умения, и жили бы тогда мирно, в любви и гармонии.       — Не знаю… Я и раньше всегда знал, где ты и чем занят, если на моей земле, но не так… Ярко, сильно. Невероятно!       От избытка чувств Лёша стискивает меня крепко и целует-целует, и у меня даже мысли нет прервать его, я и сам хочу этого сейчас больше, чем дышать. Счастье, разделенное на двоих, переплетенное, единое. И ничего сейчас не волнует.