Сказка на всю голову

      Лёша       Мой… Мой! Невероятно! Он теперь по-настоящему мой, чувствую это так отчётливо, что меня аж потряхивает и ведёт. Не могу думать, не могу посмотреть на всё со стороны, не хочу оценивать свой поступок, который, возможно, из-за страха, что он передумает, был слишком поспешен и эгоистичен, но… Мой! От кончиков волос до ногтей, весь, без остатка. Чувствую, как бьётся его сердце, слышу его аромат, что стал в сотни раз сильнее, а от эмоций… ох…       Целую и целую его, не могу насытиться. Это круче, чем волшебство, это как взмах крыльев бабочки, что подняла меня к небесам и заставила сердце петь от одной мысли о нем. Жить и вдыхать каждую секунду ради него, не это ли счастье?       Звук его голоса, запах, прикосновения — все открывает новые, неведомые грани, о которых я и не подозревал. Я утопаю в жажде быть рядом, быть единственным, кто сможет дарить ему радость и любовь. Он затягивает меня в свой вихрь, заставляя забыть обо всем, что ещё существует в этом мире, потому что только он — моя жизнь, моя любовь.       Мы падаем в траву, распугивая цветы, и мое сердце распахивается от его бережных касаний. Я чувствую, что больше ничто и никогда не сможет прервать нашу любовь, знаю, что будем вместе всегда, до последнего вздоха, что это чувство будет только расти и шириться, даря обоим поддержку и силу. Счастье этого момента навсегда останется с нами, как символ уникальной и бесценной связи, и я буду радоваться каждому мгновению, проведенному со свой Парой.       Каждый взгляд, каждое прикосновение, каждый наш поцелуй сейчас настолько прекрасны, что кажется, ещё чуточку и я просто взорвусь от распирающей меня радости, а от чувства пленительной уверенности в том, что наша любовь преодолеет любое препятствие, совсем перестаю соображать, превращаясь в сосуд полный бурлящего искристого восторга.       Когда мы наконец сливаемся воедино, меня будто пробивает потоком горячей энергии, да так мощно, что силы, что умножились во мне, взбурлили. Они заполнили, переполнили и, не в состоянии удержаться, лавиной хлынули в мою Пару, что, открывшись, принял их с криком удовольствия.       Нас закручивает смерч, а я целую и целую его, ощущая, как наша мощь, помноженная надвое, разлетается по лесу, даруя новую силу. И в тот момент, когда наша страсть восходит на самый пик, моя Пара стонет, так громко, что звенящий голос вплетается в вихрь и взрывается, осыпаясь на нас листопадом.       Вжимаю свою Пару в себя и проваливаюсь в светлое ничто, отключаясь.

***

      Прихожу в себя на мгновение раньше, чем моя Пара, понимая, что нахожусь в истинном облике, но не могу вспомнить, когда принял его.       Мы оба обнажены, лежим на мягкой, немного щекотной мураве, обнимаясь, и стоит Евлашу открыть глаза, вижу — изменился. Теперь его взгляд тоже излучает силу. Не такую, как у меня или сестры, она иная, но ее невозможно не заметить.       — Люблю тебя, — шепчу, проводя носом по его уху. Спрашивать, как он, нет нужды, я и так его чувствую — сейчас он удовлетворен, всем доволен и счастлив, только кушать хочет.       — И я тебя так же, — отвечает, улыбаясь. — Я тебя ещё ярче ощущать начал. Непривычно, но мне нравится. А ещё мне тут так хорошо, будто домой вернулся их многолетнего странствования. Не хочу от тебя отлипать и куда-то идти.       Идти все равно придется, хотя бы для того, чтобы поесть, но пока лежим, я вновь его целую, а потом ещё и ещё. Потому что по-другому просто невозможно!

***

      Самый счастливый месяц моего существования проплыл будто в невесомости. Лес принял мою Пару так охотно, будто всегда ждал именно его, что не могло не вселить в меня бесконечное чувство восторга. И хоть проснувшийся во мне дикий собственник не хотел делить Пару ни с кем, за эти недели он успел сдружиться не только с лесом и сестрой, но даже с дедом и Кикианой. К слову, после ритуала единения она забила на бесполезные, непонятно зачем ей нужные попытки сойтись со мной, и стала на удивление адекватной.       Как бы мне ни хотелось проводить все свободное и нет время в обнимку с Парой, подготовка к зиме требовала и моего присутствия, и сил. Но Евлаш выразил желание помогать мне теперь и с этим, и несмотря на мой скептицизм, его помощь реально оказалась к месту. И дело не столько в его начинающих потихоньку просыпаться способностях, сколько в желании поддержать меня — его Пару — везде и во всем.       Евлаш научился слышать меня в любом моём облике, а не только в людской личине. Это оказалось прям великолепным бонусом и большим подспорьем в работе. Плюсом теперь он мог попросить лес открыть и сократить тропу, и самое, на мой вкус, шикарное: стал ощущать жару и холод так же как и я. Теперь, чтоб любиться где вздумается, нам не нужно искать места потеплее, и что может быть лучше, учитывая близящиеся холода?       Сегодня у нас первая маленькая годовщина. Или месяцина? Как верно назвать-то? Я знаю, что люди зачастую придают большое значение датам, поэтому подумывал устроить особенное свидание, но друзья Евлаша напросились в гости именно сегодня. Немного обсудив, сошлись во мнении, что так отпраздновать будет даже символично, в конце концов, кабы не они, мы бы, скорее всего, никогда и не узнали друг о друге.       Пока моя Пара проходится по дому с веником, я лежу на подоконнике в ласочьем облике, грея бока под прощальными солнечными лучиками. Мы уже сообща замариновали и мясо, и грибы, и овощи, я даже тройку ягодных соусов сделал и ореховых закусок, так что теперь могу со спокойной совестью просто валяться, наслаждаясь моментом.       Сметя последний сор, моя Пара ополаскивает руки и подходит ко мне, ласково проводя пальцами по шерсти, отчего довольно жмурясь, растягиваясь и подставляя бочок.       — Собираешься рассказывать им о… нас? — спрашиваю и переворачиваюсь, чтобы и пузико мне почесал, что он, собственно, сразу и делает. Так здорово, что он теперь понимает меня в любом обличье.       — Я бы и хотел, но это сложно, по крайней мере теперь, пока они ничего не знают.       — Сложно объяснить, что мы теперь семья? — приоткрываю глаз, но в него сразу прилетает яркий лучик, и приходится опять зажмуриться. — Люди такие странные.       — А… Нет, я могу им сказать, что мы съехались, но это ж не совсем то. Правда-то куда лучше, но если рассказать об этом, то придется и об остальном.       Он чмокает меня в пушистый живот, и я уже подумываю, а не перекинуться ли мне да утащить его немного поиграть, но чувствую — припоздал. Подъезжают уже гостюшки. Да не привычным мужским коллективом, а с дамой. Ха, это будет интересно.       — Ты позвал Злату? — спрашиваю и, перекинувшись в человека, спрыгиваю с подоконника, замечая метнувшуюся к печке тень. Дом так и бойкотирует меня с того злосчастного полнолуния, но хоть смирился с присутствием, узнав, что его хозяин теперь пара Лешему.       — Нет, но и приезжать не запрещал. Представляю, как бы удивился Олежа, если б я ему такое заявил.       — Тогда не забудь ее в гости позвать, хотя… А я теперь и не знаю, работает ли защита дома-то. Ты ж теперь и не совсем человек…       Домового бы спросить, но старик упертый до жути, к нему подход искать — целая эпопея.       — Пойдём тогда на крыльцо, народ встречать, — приобнял меня и потянул на улицу, где к калитке уже подрулила черная машина.       — Надо парковку, что ли, сделать, — говорю Евлаше на ухо, морщась, наблюдая, как крупные колеса проходятся по сухим листьям. Но ответить мне он не успевает — дверцы хлопают, и к нам выходят его друзья, правда, неполным составом: Гавр да Олег, а за ними, взяв своего парня под руку, выплывает и Злата.       — О, привет, Лёх, — первым здоровается Гавр, почему-то только со мной. — А твоя сестра будет?       — А хочешь? — уточняю, прищурившись. Я в курсе, что она так и не рассказала ему, но зато начала пересекаться с ним в городе. Иногда. Причем со свиданий приходила грустная и задумчивая.       Гавр отчего-то теряется, но быстро берет себя в руки, отвечая, вроде честно:       — Очень.       — Вообще-то я тоже тут. Привет! — влезает в беседу Евлаш, на что ему нестройным хором отвечают, и мы, все вместе, идём к мангальной, но, заметив, как Берегиня тормозит, он добавляет:       — Заходи, Злата, гостьей сегодня будешь. Не бойся, дом не развалится.       Прошу воробья передать Лесане сообщение, что ее тут очень хотят видеть, и вместе со Златой заваливаюсь на новенький плетеный диван — к костру ни у меня, ни у нее желания подходить нет.       — А Серёгу где потеряли? — спрашивает Евлаш, насаживая кусочек мяса на шампур.       — У него мелкие приболели, жена на сутках, а тёща сидеть с ними отказалась.       Прислушиваюсь к разговору с любопытством, мне интересно, как люди детей воспитывают, в моем лесу их очень редко встретишь, да и в городе как-то не было причины с ними общаться, разве что на площадке самому поприставать, но у людей, насколько знаю, это не принято. У нас по весне тоже лесавки появятся, я их уже хорошо чувствую, но это совсем не то, по крайней мере возиться с лесавкой как с человечьим дитём ни один дурак не будет. Но послушать мне не даёт Злата, что оказалась Златеей, но об этом я, конечно, вслух не говорю.       — Спасибо, что не рассказал, — шепчет на ухо, на что только плечами пожимаю. Во-первых, мне плевать, во-вторых, если ещё и мы друг друга сдавать начнем, то куда все скатится-то? — И поздравляю, такое событие! Мы все почувствовали, ваш лес намного сильнее стал. Скоро и через реку перекинется… Кабы не деревня, так ещё сильнее разросся бы.       Да, тяжело не заметить, наш лес и так сильный после того, как мы решили с сестрой объединиться, а уж теперь и подавно. Ещё б Лесана себе Пару нашла и совсем красота!       Чувствую, как мою Пару окатывает недоуменным отвращением и, повернувшись, замечаю, как он, украдкой, отвернувшись от друзей, отставляет на пенек початую банку пива.       Я не знал, да и до сих пор не в курсе, какие именно изменения и как быстро, будут с ним происходить. Пока ему все нравилось, надеюсь, новые вкусовые предпочтения не заставят пожалеть о содеянном?..       — До нас у реки другие Берегини были, — вновь возвращается к тихому разговору Златая, заметив мой взгляд. — При попытке обрести Пару, обе людского рода-племени стали…       Смотрю на нее удивленно, я и не знал, что такое возможно. Старшим-то всегда тот, в ком силы больше, как же вышло, что человек мощнее двух Берегинь оказался? Это как вообще? Хотя теперь понятно, чего Водяной переживает: так часто терять Берегинь, когда сам без Пары, такое себе занятие. Все-таки надо пробовать его с Кикианой свести. Со всех сторон профит: и пара бы отличная образовалась, и болотце моё лесное очистится, и с Берегинями бы вопрос отпал. И чего вот упирается, спрашивается, даже знакомиться не хочет? Зато какой союз бы мощный вышел.       К нам, перепрыгнув забор, подходит Лесана, но, заметив рядом со мной Берегиню, удивленно глаза распахивает.       — Златая? Ты-то каким лесом тут? — спрашивает сестра, парней игнорируя. Странно, неужели она ее заранее не почувствовала?       Берегиня теряется и испуганно на парня своего косится, потом шепчет, почти беззвучно:       — Молчи…       Но тут к Лесане Гавр подлетает:       — Привет! А я… У меня кое-что есть для тебя. Пойдём до машины дойдем? Или постой тут, сам принесу.       Он уносится, а через полминуты уже протягивает сестре длинную черную коробочку. Та берет как-то нерешительно, такой смущенной я её и не упомню. Открыв, сначала ахает восторженно, вытянув на свет серебряный браслет с изумрудами, но как-то быстро, в момент, потухает расстроенно и прячет подарок обратно в футляр.       Сзади ко мне подходит Евлаш и, приобняв, чмокает в щеку, а сестра, заметив это, ещё больше расстраивается, прям совсем гаснет.       — Ты чего? — переживая, спрашивает Гавр. — Не нравится? Давай другой куплю. Какой ты хочешь?       Лесана головой крутит, сжимается, а потом всхлипывает и вихрем со двора уносится, чуть забор не снеся. Гавр за ней. Вздыхаю. Коли сестрица не захочет, ни в жисть человеку за ней не угнаться.       Моя Пара проводит по уху языком, и я с удивлением отмечаю, что настрой у него чудной какой-то… ностальгический.       — Ты чего это там такого интересного вспомнил? — шепчу, в объятиях развернувшись, и, встав на колени, укладываю ладони на его плечи.       — А как ты от меня прятался, но я всё равно добился, чтоб ты вышел, пускай ничего и не делал. Может, и сестре твоей такой же упрямец попался?       Он улыбается, на что я фыркаю.       — Я от тебя прятался, потому что ты тут с мужиками чужими любился. А у нее явно другие заморочки. Мне кажется, она ему рассказать боится…       — Ничего подобного, я ж говорил, как оно по-глупому вышло. И да, у них всё иначе, я просто нас вспомнил и хочу, чтоб и у них всё получилось.       — Будем надеяться.       Я целую его, и вдруг чувствую, как Златая с диванчика встаёт. Тот под моим весом клонится, и мы, в обнимку, на землю летим, только и успеваю, что попросить листья сухие ему под голову собраться, чтобы не сильно стукнулся. Евлаш смеётся и меня к себе прижимает, и все бы хорошо, но…       — Пипец, — выдыхаю, чувствуя приближение того, кого вот совсем не звали. Златая тоже почуяла и ахнула. К Олегу метнулась и за спиной его укрылась — но куда там, чтоб Водяной и свою Берегиню не почувствовал?       Я поднимаюсь и как раз вовремя. К загороде приближается высокий тучный мужик, сам лысый, а усы завитушками. За ним, всхлипывая, ещё две Берегини бегут, уговаривая дядюшку тормознуть, но тот и слушать не хочет, отмахивается. Перевожу взгляд на Олега. Герой-то поначалу грудь колесом выставил, собираясь любовь свою защищать от любой беды-напасти, но, разглядев нежданных гостий, как две капли воды с его любезной схожих, в шоке рот приоткрывает.       — Он?! — рявкает Водяной, встав у загороды, и пальцем на Олега указывает, на что все три Берегини хором выдают: «Нет». Смотрится неубедительно, учитывая, что Златая до сих за ним и прячется.       — Значит, он! — рычит Водяной и взглядом в Олега впиявливается. — Подь сюды, рыба снулая, и реши все как мужик!       Тот ошалело на мою Пару взгляд переводит и уточняет:       — Лампик, я кукухой не поехал?       — Неа, в здравом уме и твердой памяти, — подтверждает Евлаша, но тут Златая на человеке своем повисает и, руками обвив, воет:       — Нет! Не выходи! Олеж, иди в дом, пожалуйста!       — Я пока никуда не иду. Мне может кто-нибудь объяснить, что происходит?       — Я тебе сейчас объясню, я тебе щас так объясню! — потрясает кулаками Водяной, а на его руках с двух сторон Берегини повисают, пытаясь злющего дядюшку своего охолонить.       — Может, девочек в гости позвать? Ой, мясо… — спохватывается Евлаша и несется к мангалу, шашлык переворачивать. Тут Водяной встряхивается, откидывая Берегинь, те отлетают метра на полтора, о землю ударившись.       Олежа тут же кидается к загороде, пытаясь по дороге Златаю аккуратно с себя снять, но куда там, вцепилась в парня, обратно тянет. Я чёт даже теряюсь немного: с одной стороны помочь бы надо, а с другой — не с руки мне в чужие семейные разборки лезть…       Пока раздумываю, Олеже все же удается к загороде пробраться и даже ногу чрез плетень перекинуть, под жалобные взвизги повисшей на нем Златаи.       Евлаш тем временем снимает мясо с мангала и, тиснув с шампура кусочек, ко мне подходит, спрашивая:       — Лёш, чего делать-то с ними? Он Олежу не убьёт?       — Не должен… — не успеваю договорить, как Водяной на обидчика своего налетает, замахиваясь, но тут Златина поднимается и наперерез, принимая на себя удар. Такое уже и я спустить не могу, лезу к загороде, за мной жующий Евлаш, что пытается по-быстрому шашлычок проглотить. Поняв, что перевес сил не в его сторону, Водяной принимает истинный облик и, зло зашипев, на манер потревоженного ужа, на меня бросается. Длинные, скользкие руки с плавниками пытаются меня по бокам огреть, но я успеваю перекинуться, так что урона получаю, что лось от комара, и все бы отлично, кабы и Евлаш промеж нас не влез, пытаясь меня оборонить, крича:       — А ну, убрал на хуй тентакли от моей Пары!       Рычу, пытаясь и до Водяного добраться, и Евлаша своего от опасности убрать, где-то фоном слышу истерический смешок Олега, и тут в меня вцепляется и Зларена, что до того в стороне лежала-отдыхала, на ухо вереща:       — Только не убей дядюшку!       Евлаш отпрыгивает и, оказавшись сбоку, начинает на себя Берегиню тянуть, та снова отчаянно, голосисто свиристит. Водяной, поняв, что я временно обезврежен, опять к Олеже руки тянет, а две другие Берегини — я уже запутался кто есть кто — подрываются, любезного своего собой прикрывая.       И в эту самую секунду раздается отчаянный крик Лесаны:       — Пожар!