Считай до ста

Игорь пока не знает, что может загадать, да и два подарка на один день, даже с учётом дня рождения, будет для него многовато. Он решает дождаться подходящего момента, чтобы загадать своё желание. — Уже час ночи, Игорёш, день рождения-то прошёл. Это всё детали. Пока утро не наступило, Игорь всё ещё чувствует прошлый день. Он идёт спать, а Федя идёт в прихожую одеваться. — И куда ты? — слышится вопрос с дивана. — Я думал, что ты уже спишь. Домой собрался. — Ночью? Федя пожимает плечами: всяко бывает. Транспорт не ходит, но он может и на своих двоих дойти. К двум точно успеет лечь спать. Но Костя диван раскладывает (даже не заправляет нормально) и говорит Феде не дурить. У них тут, чай, не Франция. Нечего по Питерским дворам ночью пьяным шастать. — Утром уйдёшь, какие проблемы-то? Костя не язвит тем, что Федю дома ждут и потеряют. Федя может быть ему благодарным хотя бы за это. Они укладываются на этом диване и смотрят в потолок. Трещина на трещине. У Кости жизнь точно такая же — старая и облезшая. Если подождёт ещё чуток, жизнь вообще обвалится на него штукатуркой. — Кость, — Федя начинает говорить первым. — Не надо, — просит Костя. Не поговорят: ни сейчас, ни потом. Уже давно не восьмидесятые, Федь. Это всё выпитое. Это всё лишнее и прошедшее. — Ты приходи к нам, как раньше, ладно? Федя выдыхает: ты такой дурак. Конечно, он будет приходить. Куда денется? Это Гром выдумывает что-то нереальное. Федя щеки его касается и задерживает дыхание, когда сухие губы прижимаются к его ладони. Из горячего — только дыхание. И руки Кости, что притягивают ближе и под одежду без спроса лезут. — Когда ты тут, здесь очень хорошо. И Игорь послушно себя ведёт. Меньше задаёт вопросов. А сейчас уже десятые сны в своей кровати видит. Почти что подросток, да? Костя так им гордится. Тем, кем он вырастает, потому что не становится на него похожим. Потому что Федя вмешивается всегда и говорит, как будет правильно. — Как будет правильно поступить сейчас, а, Федь? Нужно, наверное, отпустить. Лечь подальше, руку под подушку сунуть и уснуть. Они у них перьевые. Какое-нибудь перо точно будет торчать острым концом и колоть ему щеку. Целовать Федю всё равно приятно, даже после ссор, даже с запахом алкоголя, даже когда его усы колются, ведь он прихватывает в ответ его верхнюю губу. Когда во рту сухо, и, ей-богу, хочется пить, а не языками толкаться, пытаясь целоваться, как в последний раз. А уж если последний — Костя должен вести. Его руки на Феде одежду задирают и гладят кожу. Федя, будто специально, давит ему пальцами на незажившую толком рану от пулевого. Костя с шипением от губ его отстраняется, а руками всё равно стягивает с него штаны. Поздно уже останавливаться. — Игорь спит, — шёпотом напоминает Федя. И почему-то пять лет назад это его не сильно волновало. Игорёк тогда уснул до Нового года. А проснулся в часа два ночи — голодный и недовольный. Он всё пропустил. А они были тихими и выпили достаточно, чтобы пойти на риск. — А ты не шуми. И это Федя шумит? Нет, это Гром чего-то над ним пыхтит, пытаясь балансировать на одной руке, а второй рукой приспускать с себя спортивки. Дальше дрочки не зайдёт — знают оба. Федя лезет с поцелуями, не давая Косте пристроиться нормально. Он трётся об его бедро, и решает, что уж лучше будет подмять и сделать по-своему, чем и дальше разводить эту нежность. Федька у него всегда так — падкий на поцелуи. Всё ему нужно, как для девчонок делать. А у Кости уже стоит, он, в принципе, готов. Чего ему эти укусы в шею. Ему нахрен ничего не сдалось с того момента, как Федя сказал, что встретил такую женщину, что дух захватывает. Пусть для её и старается в эти долгие ласки. Костя не чувствует вину за то, что прогнал, за то, что никогда не нуждался в отношениях. Федя был рядом, сам его этому приучил, держал на поводке, а теперь решил отпустить, ведь Косте всё это не нужно. А Костя разве об этом говорил? Да ни разу не заикнулся. — Эй, полегче, — Федя возмущается, но исключительно шёпотом. Гром его на спину валит и сверху налегает. — Гром, блять. — Что не так? Руки подставь просто. — Ты сумасшедший. Костя замирает, когда Игорёк ворочается, с одного бока на другой укладывается и снова затихает. Так-то парень он уже взрослый… хотя Федя ему за такие мысли вломит. — Руки, — напоминает Костя. Федя сплёвывает на свои ладони, прежде чем сцепить их в замок. Он обхватывает свой член и рядом остаётся ещё место. Костя пристраивается, толкаясь в его ладони. Пальцы плотно сжаты, и ощущение этой ребристости у Кости вызывает судорожный вдох. Громкий выдох. Суховато, ничего не скажешь. Пока собственная смазка нормально ладони увлажнит, Костя уже выть от ощущений будет готов. Поэтому и сам сплёвывает на свой член. С одной стороны он скользит по сжатым пальцам, с другой — по такому же твёрдому члену. Федя чего-то тащится обычно от этого. Сам немного руками дрочит, и ему позволяет двигать бёдрами. Их отношения всегда были похожи на эту имитацию — очень близко к интимному и настоящему, но как ни старайся, это всё равно замена и не то, как бывает, когда по-настоящему раскрыт и обнажён. Или Костя теперь так от горечи своей думает. Во рту становится только суше. Федя губы раскрывает, вдыхая теперь только так. Гром не выдерживает, наклоняется и целует, и ничего Федя ему не сделает. Кусается? Да пожалуйста. Косте это даже больше нравится. Федя потом эти укусы зализывает, а Гром в его руки активно толкается. — Сжимай, не бойся, — скалится Гром. А Федя и не боится. Его просто размазывает, когда костин член так активно трётся о его, когда с головки стекает смазка и при следующем толчке размазывается по его, блять, длине. Костя сам хватается за его руки и помогает ускориться. Всё ему надо быстро, на месте и сразу. Просто спустить, выпустить свой пар и эмоции. И никаких поцелуев в процессе, Федь. Я чего тебе тут… того самого. Костя кончает, и это стоит того момента, когда он своей рукой сам, в одиночку, обхватывает федин член и двигает быстро. По собственной сперме ему дрочит, да так, как любит себе — пожёстче, чтобы стиснуть зубы хотелось от ощущений. Он из него этот оргазм выдавливает своей рукой. Выдаивает, снизойдя до того, чтобы приласкать под головкой чувствительное место. — Иди первым умойся, — говорит ему Гром. Федя растерянно кивает. Ему после такого особенно неловко. Потому что Костя за считанные секунды становится… просто собой. Немного отрешённым, хмурым и уставшим. Федя с тоской понимает — вот она причина. Вот, что было той точкой. И вот, что он так любит в Леночке. Её взаимность. На кровать Федя возвращается уже чистым. Гром уходит смыть с себя следы сразу после, закуривает на кухне. Федя уже проваливается в дрёму, когда Гром заваливается обратно. Медленно, словно хищник подбирается ближе. И обнимает. Просто обнимает его. Хотя Гром такой — он и в шею вцепиться может. Но его рука осторожно под рёбрами перехватывает, а губы касаются затылка. Федя не помнит, когда бы они могли засыпать вот так — рядом, на одном диване, не думая о том, насколько же это мерзкое явление для таких мужчин, как они. Как им потом смотреть в чужие глаза? А Игорёк что подумает? А если решит вдруг, что вот так — тоже нормально? А они ебанутые. Такие идиоты. Федя с щемящим сердце думает о том, что Леночка у него слишком умная, чтобы всё понять и слишком добрая, чтобы что-то на этот счёт сказать обидное и страшное. Федя засыпает в объятиях Кости, а утром просыпается от смеха Игорька. Тот падает между ними, да так, что Костя с испугу резко отстраняется назад, в последний момент успевая ухватиться за подлокотник дивана и не упасть. — Вы чего тут ещё дрыхните? — спрашивает весело Игорь. Дрыхните. И где же таких слов набрался? Костя хмыкает. Федя тоже просыпается и смотрит немного испуганно. — Заснули, как медведи. Па, ты бы ещё весь на дядь Федю лёг. Чем бы он дышал, по-твоему? Косте нечего ответить, ему совсем немного стыдно, но Федя ситуацию, как и всегда спасает. Он пальцами цепляется за рёбра Игорька и тот, смеясь, с дивана слезает. — И всё ему нужно знать, — ворчит Федя. — Лучше б завтрак нам приготовил! — А я уже! Правда, только чай, — Игорь пальцем указывает на стол. Всё чисто. Три кружки стоят и над ними возвышается пар. Горячий чай — даже в мыслях это отзывается наслаждением. — Ладно, — Костя поднимается с дивана, — я сейчас умоюсь и приготовлю нормальный завтрак. На троих. Игорь на место отца ложится и поворачивает голову к дядь Феде. — Значит, завтракать будем втроем, а ужинать вчетвером? — А ужин сегодня будет? — доносится с ванной. — Ну а чего тянуть? — спрашивает Игорь. — Тёть Лена только рада будет. Это правда. Чистая правда. А ещё правда в том, что Феде нужно немного успокоиться.  На это требуется ещё хотя бы сутки. Костя из ванной комнаты выходит и задумчиво смотрит на диван. Федя поднимается и натягивает на себя одежду. Свои штаны эти. Свою рубашку поверх майки. — Я Леночке скажу, что вы придёте и она приготовит ужин, да, почему нет. Костя помнит про вещи, которые нужно выстирать. Помнит про то, что должен вести себя корректно. Быть кем угодно, помимо того Константина Грома, которым является. — Па, — Игорь щурит глаза (совсем как Костя, думает Федя) и указывает себе на шею. — У тебя синяк тут, всё нормально? Где успел пораниться? Костя руку тут же кладёт на шею. Федя профессионально делает вид, что он ни при чём. — Будешь много знать — быстро состаришься. Иди лучше кровать свою заправь. Да овощи помой. Сделаем яичницу с помидорами. Игорёк убегает, как по команде. А Костя теперь хотя бы знает, что наденет — рубашку с воротником. Застегнёт почти на все пуговицы. Вот вечер будет. Загляденье просто. Костя надеется только, что он пройдет не в таком неловком молчании, как их завтрак. Игорёк рассказывает всего одну историю, а потом утыкается в свой пейджер. Федя с Костей переглядываются. Раньше это не казалось таким неловким. Но Игорёк растёт, у них меняется жизнь. У Феди теперь любовь всей его жизни на горизонте маячит. А что Костя? У Кости прежняя жизнь с прежними декорациями. Федю он провожает до порога после того, как они выпивают чай (не зря же Игорёк для них старался). — Думаю, приходите ближе к семи, ладно? Ладно, кивает Костя. Времени на смену гардероба хватит. Просто не будет с этой минуты сегодня курить. А там уже после ужина и треть пачки оприходует. За Федей закрывается дверь и ровно в эту же секунду сердце ухает и перестаёт нормально биться. Ноет так недобро. Нехорошо. Он лбом упирается в дверь и глубоко выдыхает. — Эй, пап, — Игорь замирает за его спиной. — Всё нормально? Костя замирает и медленно оборачивается. Игорёк смотрит своими большими глазами, щенячьими такими. И что Косте ему сказать? Он выдавливает улыбку и говорит, что всё отлично. — Я тогда на пару часов к Игнату и вернусь, хорошо? Костя отпускает его. Мысль об отказе о сигаретах теперь не кажется такой лёгкой. Он не выдерживает и всё же скуривает одну. И потом так тщательно моет руки, словно может вымыть с кожи не только запах, но и следы своей глупости. Он этими самыми руками натворил столько бед. Уборка в доме заминает у него пару часов. Он отправляет в стирку свои вещи, после чего развешивает их в квартире. Бельевой верёвки не хватает на всё и какие-то рубашки остаются висеть на спинке дивана. На вешалке, прицепленной к оконной раме. Виртуоз, ничего не скажешь. Костя время до вечера оттягивает неизбежно. В семь пятнадцать по его часам они уже стоят у фединого дома. Опаздывают немного, но это мелочи. Игорёк смеётся, что он приоделся по случаю. Ты это, смеялся он, для тёти Лены волосы зачесал? Что это, запах парфюма? Костя не понимает, когда воспитал такого изверга. И в отместку кулаком трёт его макушку. — Эй! Игорь, может, тоже причесался. А теперь взъерошенный, как чёрт из табакерки. Ц. Игорь первым заходит в подъезд и бежит на этаж повыше. Дверь им открывает дядь Федя. Тёть Лена стоит за его спиной и ждёт, когда гости войдут. Игорёк разувается и, не успев стянуть куртку, обнимает её, и она улыбается. Она, вот, ему смеётся. — Ты бы хоть куртку снял, — говорит Костя. Он взгляд поднимает и сталкивается с Леной глазами. Как бишь её Федя величал? Леночка? Костя теперь понимает причину. Леночка молода, но улыбка у неё по-матерински добрая и приятная. Костя, честно, даже не знает, выглядит ли он слишком глупо, вот так зависнув взглядом глаза в глаза. — А вы и есть отец Игорька? Костя, да? Риторические вопросы всегда спасают ситуацию. Всегда помогают начать разговор. Костя отмирает. Раздевается в прихожей, и, говорит, мол, да, это я. Рад наконец-то выбраться в гости. Познакомиться. Федя рушит эту дружескую атмосферу одним ёмким: — Ты не обольщайся, Ленусь. Это я его заставил. Лена смеётся, а Костя уже чувствует, как сходит неловкость и первый шарм очарования. Спасибо, что Федя хотя бы не говорит, что гнали Костю сюда ссанными тряпками и угрозами. — Ну, Федь, — Лена касается его плеча. — А что Федя? Видела его? — Федя кивком головы указывает на Костю. — Эту рубашку я ему подарил. И вижу его в ней впервые. — Я подходящего случая ждал. — Чего ты там ждал? — смеётся Федя. — Пинков под зад ты ждал. Вот и всё. Костя вспоминает, что его лучший друг на самом деле тот ещё засранец. Но Лену это нисколько не смущает. Она закатывает глаза и приглашает всех сесть за стол и больше не ёрничать. Федя напоминает, что сначала стоит помыть руки, и только после этого за стол усаживаются вчетвером. Гром подмечает факт: Лена и правда приготовила рис. — Ого, он рассыпчатый, папа так не умеет, — Игорь улыбается. Федя тихо смеётся. И всё становится кристально ясно — эти двое против него сговорились. Он, конечно, не собирался производить на Лену большое впечатление, но этим двоим бы усмирить свои подколы. Хотя рис и правда рассыпчатый. Пряный. Лена ему подкладывает добавки, а он и отказать не может. Да и вкусно же. А дома и не приготовлено ничего. — Сейчас, наверное, самое время спрашивать, как вы познакомились и всё такое? Костя чувствует несвойственную ему неловкость. Федя прочищает горло и говорит: да как-как. Как все. Просто встретились, просто разговорились. Под взглядом Кости ему не так уж и просто говорить о том, что Лену он как-то уже видел, ещё в период академии, просто тогда не вышло шанса познакомиться. Да и она не была свободна. А тут пересеклись. На удачу Федя спросил, не та ли самая она Лена. Кто же знал, что Леночка ответит: «та самая, хотя я и не понимаю, о чём вы». Ответь она как-то иначе, Федя бы мимо прошёл, извинился бы за то, что побеспокоил. Но от её улыбки и уверенности, как-то самого тянуло на что-то новое. На то, чтобы сделать первый шаг. «Кажется мне, что я уже вас видел». Как потом выяснилось, и правда видел. Леночка его с трудом вспомнила, но после они вместе посмеялись над этим. И снова можно было бы разойтись, но Леночка не так-то просто сощурилась и «где же были мои глаза? Такого мужчину и не запомнила?» Тут-то Федя и сдался. Понял — должен ответить. Должен пригласить. На авось. Порой ведь так и стоит поступать, да, Кость? Костя ест и кивает, и сам мотает историю на ус. Значит вот как? Случайности на случайностях и заигрывания? Прост ты, Федька, думает Костя, ох как прост. Но это и подкупает. На доброе слово. Почему-то тоскливо Косте хочется заметить, что сам он не был так падок на раздаривание комплиментов. Может, Федя не был бы так уязвим, говори Костя ему обо всём, что он о нём думает. Ладно. Пустое уже. — Выходит, и я должен был её видеть? — спрашивает. И Федя кивает. Федя говорит: да. Мы оба её видели. Она же с этим встречалась, ну с тем, который… как же его… — С тем другом Смирнова. Волковым. Смирнов-то остался, а вот друг его решил поступать в другой институт. Поэтому Леночку мы всего раз и видели. — А. Ну понятно теперь. От третьей порции курицы и риса Костя деликатно отказывается, и только машинально поправляет на себе рубашку. То есть воротник, который будто бы пытается с него сползти и открыть шею. Федя замечает эти движения. Федя и сам в рубашке, но она расстёгнута — он просто приоделся к ужину поприличнее. Как принято за семейном ужином, когда встречаешь дальних родственников. Их же как — просто нужно любить и принимать. Вот Федя и пытается соответствовать. — А тёть Лена умеет играть в шахматы? — О, нет, милый, я даже в шашки с трудом играю. — Ну вот, — Игорь вздыхает. Расстраивается до жути, но пытается не отступать. — Может, мне научить вас? И дядь Федя поможет. Тёть Лена смеётся. «Если ты так хочешь». — Ну как же. Нужно уметь играть. — Я имею, Игорёш, только не в шахматы или шашки. Я в карты хорошо играю. — О, — Игорь смеётся. — И мухлевать умеете? Лёна на всеобщее удивление говорит «ещё как». То есть это не просто «да». Это — ещё как. Совсем другой уровень. — А меня научите? — Ну, ты меня в шахматы. Я тебя — в карты. Так и договоримся. — Круто. Костя думает, что крутого в этом мало. Начнёт играть в карты, будет всех парней во дворе разводить. Наверное, будет играть на жвачку и газировку. Он думает, думает, представляет ярко. — Эй. Земля вызывает Грома. Костя смотрит, а Федя рукой мимо его лица водит. — Что? — Чай какой будешь? — Лена повторяет свой вопрос. А. Чай. — Да всё равно. — Чёрный ему, говорю же, — Игорь поворачивается к тёть Лене. — Давайте я помогу? И он поднимается из-за стола. И в его кружку два пакетика кидает, чтобы было покрепче. Но Косте хочется иной крепкости, что по горлу дерёт да разум немного притупляет. А то разбушевалось всё. Федя на него поглядывает. В его взгляде читается: «как тебе она? Теперь понимаешь?» И Костя всё понимает. И воротник рубашки дергает вверх. — Пап, ты чего? — Нормально всё. — Синяк болит? Косте хочется провалиться под землю. Потому что Леночка спрашивает, что за синяк. Нужно принести крем? — Да не. Там на шее. Нормально всё. А. Леночка, конечно, не смущается, ну, кажется, что не смущается, но неловкость за столом становится ощутимой. Она ставит две кружки на стол, две другие ставит Игорь. — Ничего, — говорит Лена. — У меня такие же синяки бывают. Какое же счастье, что она не добавляет «от Феди». Игорёк пожимает плечами. Синяки-то бывают у всех. Он смутно догадывается, что это не просто так. Но шестым чувством понимает, что лезть ему в это не стоит. Костя смотрит на Лену. Лена смотрит на Костю. Федя хочет провалиться под землю. Ужин заканчивается десертом.