тетрадь в кожаной обложке

— Недавно нашёл интересную книгу в дедушкиной библиотеке, представляешь? Я-то думал, что у него кроме детективов бесполезно что-либо искать, а вот как получилось, — парень поправляет лямку рюкзака и отправляет улыбку девушке напротив. — Правда? А о чём она? — её рыжие волосы развеваются лёгким ветерком в стороны, а ладони прячутся в глубоких карманах пальто. Её голос плавно льётся, глаза вглядываются в верхушки деревьев, на ветках которых уже появились первые почки, и в пасмурное небо Петербурга. — О войне. Но, я считаю, что все книги о войне на самом деле говорят о жизни. О самых простых, но таких важных чувствах, которые мы испытываем. Просто автор хочет показать человека в бесчеловечных условиях. Ты любишь книги о войне? — его глаза смотрят прямо на девушку, но руки не могут найти себе места, поэтому он то поправляет ими чёлку, то прячет в карманы куртки, то вновь кладёт их на лямки. — Честно, я не думала об этом. Мне страшно читать книги, в которых описываются ужасы войны, ведь так она становится намного ближе ко мне, разве нет? Иначе я могу спокойно жить, не думая об этом. Как бы эгоистично это не звучало, — она оторвалась от созерцания лабиринтов веток над головой и опустила взгляд на наручные часы, — Кажется, мне пора. Брюнет вновь зашевелился, поправил волосы, лямки рюкзака и немного оттянул ворот рубашки вниз. Он явно нервничал, глаза его бегали по лавочкам, фонарям и прохожим людям. — Ну, до понедельника. Они неловко обнялись, и рыжеволосая девушка в чёрном пальто медленно пошла по тропинке в сторону выхода из сквера. А брюнет не мог найти себе места. Он смотрел на спину девушки и, видимо, о чём-то размышлял. — Надь, подожди пожалуйста! — кажется, к какому-то выводу его думы привели. — А можно я провожу тебя? Он спросил максимально аккуратно, словно боясь услышать отказ, но будто бы готовый его получить. Однако Надежда мило улыбнулась и протянула ему руку, которую парень тут же принял. — Если ты хочешь.. Брюнет просиял и вновь начал говорить о чём-то очень увлечённо, на что девушка откликалась небольшими репликами. Начал накрапывать дождь, поэтому парень достал из рюкзака зонт и раскрыл его над девушкой. Так они и покинули сквер: вдвоём, под одним зонтом, держась за ручки. А из просторного окна снятой квартиры за ними наблюдала Анна, отлично знавшая эти чувства. Ведь тоже любила. И боялась совершить ошибку. И совершила же её, продолжая любить. И вот, уже сегодня вечером она увидит Женю и всё ему скажет. Потому что тоже хочет идти под зонтом за ручку с человеком, с которым комфортно. Пускай много раз пружины под их телами и скрипели, намекая на обратное. Аня любила Женю и, кажется, любит его до сих пор. И нужно попытаться снова построить их уютный замок, в котором они будут наслаждаться обществом друг друга. Пасмурное утро, растворимый кофе и сюжет из окна так настроили Щербакову на меланхоличность, что она не сразу вспомнила о запланированных на сегодня делах. Нет, конечно же, о вечере помнила прекрасно. Но до него нужно прожить день, полный сумбурности и мороки. Девушка направилась прямиком исполнять один план за другим. Жизнь олимпийской чемпионки порой слишком тяжела. Город был для девушки волшебством. Не только потому что в нём жил близкий ей человек. Было в Петербурге нечто завораживающее, то, что не отпускало грудь с расставания с городом до момента новой встречи. Аня любила Питер за его двойственность. За то, как идеально он сочетал исторический колорит и лёгкость новой жизни. Девушка шла по улице и смотрела по сторонам на дома и проходящих людей. Любила тихонько заглядывать в окна, чтобы ещё больше проникнуться местом. И в Петербурге всегда казалось, что Аня всё сможет. Съёмки проходили легче, светские вечера — веселее, сборы — приятнее. Ну и в Питере жил Женя, поэтому город как-то отдалённо шептал ей об этом парне в каждой мелочи. Даже утренняя сценка, зрителем которой девушка случайно стала. В Питере — пить, жить и любить. Хотела ли она однажды переехать сюда? Вопрос сложный, Аня привыкла к родной Москве, и всё её в ней устраивало. Но Петербург манил. Однако думать об этом всерьёз девушка побаивалась: кто знает, что ждёт её в будущем. Поэтому она лишь вдыхала с наслаждением воздух северной столицы и рассматривала каждую мелочь на улицах города. В одухотворении Аня провела этот день, ожидая вечера и немного волнуясь. Семененко утро встретило не так радушно. Парня разбудил разрывающийся от звонков мобильник. Женя потянулся и взглянул на телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, на экране высветилось «Лиза». Он взял телефон и ответил на звонок. — Ну наконец-то! Думаю уже, что умер, волнуюсь! — кажется, что девушка совсем не ложилась спать, её голос был очень бодрым и заставил парня скривиться от внезапного волнения. — Ну да, почему же ещё я не беру трубку.. — Женя посмотрел на время в телефоне — в пол восьмого, в свой законный выходной. — Ты чего не спишь? — Женька, как спать-то? Я с новостями. Представляешь, Аня Щербакова в городе! — парень хотел усмехнуться, но сделал это бесшумно. Как так получалось, что всё его пребывание в последнее время крутится вокруг этой девушки? — И я её видела, вот так пересеклись случайно, я из дома выхожу, не понимаю, она или нет. Она! И стала такой взрослой, давно её не видела. — Я знаю, Лиз. Всё знаю. — А вот это уже интересно, вы встречались? Рассказывай. Лиза была ещё одним из немногих людей, кто знал о происходящем. Это произошло сразу после произошедшего три года назад. После Аниной двери, закрывшейся перед носом; после короткого сообщения Марку «не получилось»; после сапсана и никчёмной тренировки на родном льду. Лиза, действительно волнующаяся, и Миша, вечно далёкий от чужих драм, вплыли в его кухню, как только парень открыл им дверь. Женя не знал, куда себя деть, пока дрожащими руками доставал чайные кружки, преднамеренно оставляя нетронутой ту единственную с котёнком, которую предпочитала Аня всё то время, что провела у него. Парень возился с посудой, пока Лиза не отобрала у него чайник, доставая купленное вино. — Рассказывай. По их взглядам Женя понял, что отвертеться не получится, они здесь, чтобы получить информацию и сделают это. Он пытался перевести тему, отшутиться, но слёзы на щеке Лизы и тёплый, понимающий взгляд Миши заставили одуматься. Перед ним будто сидели старшие брат и сестра, которых у Жени никогда не было. И он рассказал всё. О появившемся ростке чувств в Осаке, о лёгкости в Пекине и о запутанности в Москве. — Ты всё ещё любишь её. Не вопрос. Туктамышева знала это, прочитала в его выражениях. Она всегда умела понимать его между слов, что, впрочем, совсем не удивительно, ведь они знают друг друга очень давно. — Когда любишь, надо держать и никогда не отпускать, — Миша со своими советами. У него всё было замечательно, любимый человек, гордого звания «жена», рядом. Лиза вновь разлила вино по бокалам, они перескочили на обсуждение предстоящего сезона и больше никогда не возвращались к этой теме. К Ане. Хоть Женя знал о прекрасных отношениях между этими девушками, он знал, на подругу можно положиться. Она ни за что не предаст. — Лиз, я бы рассказал всё, честно, но сам пока не понимаю, что происходит. Всё, что могу сказать — я надеюсь, что идёт к потеплению, — парень выдохнул в трубку, представляя сегодняшний вечер в компании Ани, отчего волнение медленно начало поступать от конечностей к сердцу вместе с кровью, — И мы сегодня встречаемся. — Потрясающе! Жень, ты же знаешь, не люблю я давать советы, но ты не переусердствуй с волнениями! Просто будь собой, будь тем, кого она полюбила. И всё будет хорошо, — на заднем фоне послышался чей-то голос. — Ну, будь! Я верю в тебя! — девушка сбросила трубку, Женя лёг под одеяло, пытаясь вновь уснуть. Не получилось. Теперь уже мешало всё: проехавшая вдали скорая, смех детей где-то сверху и, что самое главное, внутренние бури мыслей. Поэтому парень встал с кровати и решил занять себя чем-нибудь полезным до тренировки. Вновь перечитал лекции, которые сложнее ему давались. После начал собираться на лёд, свободные катания никто не отменял. Время очень медленно тянулось, так ко времени выхода Аня успела раз пять поправить макияж, десять — разгладить неровности на блузке и очень часто думать о предстоящем. Если бы не упрямая уверенность девушки в отсутствии волнения, было бы проще найти причину таких метаний. К моменту, когда Ане пришло сообщение «буду через десять минут», фигуристка разбирала сумку, пытаясь вместить в неё всё необходимое. Бабочки в животе распахивали крылья и резали рёбра. Щербакова глубоко вдохнула и выдохнула, надела светлое пальто, не застегнув его, и вышла из дома. Женя стоял, опершись на машину, совсем рядом с подъездом. Он написал днём с просьбой отправить ему адрес дома, в котором остановилась Аня. Она не возражала, скинула местоположение, но ноги немного подрагивали от осознания того, что это будет её первая поездка на машине Жени. Рядом с Женей. — Привет, ты выглядишь… — он подбирал слова, пока разглядывал образ девушки. Аня была великолепна, темно-зелёная блузка облегала фигуру, показывая все достоинства юного тела, одна пуговица сверху была расстёгнута, открывая вид на длинную шею, а свободные чёрные брюки идеально сочетались с кедами. — Восхитительно! — Женя всё же нашёл подходящее прилагательное и мысленно отругал себя за прежнюю нерешительность. — Присаживайся, — он раскрыл переднюю пассажирскую дверь и закрыл её за девушкой. — Спасибо, ты тоже, я давно не видела тебя в костюме, — ответила Аня, как только парень сел на соседнее сиденье и закрыл дверь. Женя был в чёрном, и, надо признать, ему этот цвет очень шёл. На какое-то время в машине повисла тишина, оба думали, как продолжить разговор, и волновались. Семененко очнулся первый. — Я совсем не спрашивал тебя, как дела? Что нового? — он кидал на девушку быстрые взгляды, стараясь не забыть о дороге. Ему очень хотелось сейчас просто разглядывать её, вспоминая прежние времена и рисуя у себя в голове этого человека в новом облике. Аня почти и не поменялась, понятно, что повзрослела, но оставалась для него всё такой же прекрасной. — Да что нового? Детей тренирую, редко появляюсь в светской жизни, интервью почти не берут у меня. Если честно, мне так даже больше нравится. Ну понимаешь, тихая жизнь без вечных журналистов мне по душе. А так всё по-старому, — Аня закусила губу, припоминая, как любила рассказывать о новостях Жене, как постоянно звонила ему или писала и ждала, что он тоже поделится с ней фрагментами своей жизни. И парень делился: он любил говорить о лекциях и новых интересных медицинских знаниях, полученных на них; говорил и о тренировках, и о компьютерных играх. Сейчас у неё тоже появилось такое желание. — А у тебя как? — Нуу... всё хорошо, учусь, катаюсь. На практиках очень интересно, общаться с врачами и учёными люблю: много нового от них узнать можно, поглубже материала учебников, конечно. Да и всё, ничего необычного. Всё тихо, плавно, спокойно. — Ты всё также? На спортивного врача? — Да, это ближе. Оставшееся время они молчали, из динамиков доносились медленные композиции, идеально подходящие для рассматривания города из окна автомобиля. И Аня воспользовалась привилегией: наблюдала за заходом солнца, окрашивающим дома в тёпло-оранжевый, приятный для глаз, цвет. А Женя невольно любовался этой картиной, сердце его медленно таяло от осознания, что он везёт любимую девушку по любимому городу. Захотелось, чтобы переднее пассажирское сиденье стало принадлежать только ей, чтобы в бардачке хранилась её косметика, и вся машина пропахла её духами. Глупо, но так желанно. Женя припарковался у ресторана и открыл дверь перед фигуристкой. Внутри их провели за столик у окна и раздали меню. Тишина за столом давила на каждого. Официант подошёл к столику. Женя взял инициативу в свои крепкие руки и продиктовал своё блюдо, затем Аня подключилась и тоже назвала то, что понравилось. — Мы будем пить? — спросил парень, думая о спортивном режиме и отношении к алкоголю Ани. Он никогда не видел её за злоупотреблением, казалось, что Щербакова пьёт исключительно из вежливости и исключительно на важных мероприятиях. И не пьянеет. Однако она кивнула, предоставляя выбор парню. Не сказать, что он сам был профессионалом в этом вопросе, но знал какие-то основы, поэтому, изучив представленные варианты, выбрал тот, о котором слышал. Когда официант продиктовал заказ и ушёл, Женя начал искать подходящие слова для начала важного разговора. Аня решила эту проблему. — Мы начнём вечер откровений? Или продолжим светский разговор? — ей совсем не хотелось задевать Женю, но уж очень разволновавшееся сердце развязало рот. Аня заметила, что парень тоже хотел приступить к делу и помогла ему. Неважно, что после этого разговора они могут навсегда поставить точку в их истории. Горькая правда лучше пустых ожиданий. За окном начинался ливень, и можно было наблюдать за разбегающейся кучкой туристов, но эта картина сейчас мало волновала пару. Они настраивались на самый важный в их жизни вечер. — Хорошо. Если честно, я тоже этого желаю, — он пытался скрыть свою неуверенность за внешним спокойствием: разлил по бокалам шампанское, откинулся на спинку стула и стал внимательно изучать обстановку ресторана. Однако Женя часто бывал здесь, поэтому ничего интересного он не нашёл. Зато его взгляд всё же остановился на девушке. — Можно я начну с вопроса? Как у тебя появилась эта идея — подарить мне тетрадь? И как ты её реализовала? — парню было искренне интересно узнать об этом, ведь появление в его жизни этой драгоценности привело к приятным изменениям. — Не думай, что я много лет составляла план, как вновь обратить твоё внимание на себя. Нет, совсем не так, — Аня сделала небольшой глоток напитка и вернула свой взгляд Семененко. — Эта тетрадь была со мной ещё тогда, при тебе, и первые записи я тоже сделала, будучи в отношениях с тобой, — девушка могла поклясться, что увидела вину в глазах Жени, когда он услышал это. — Ну а конец я написала недавно. Ну, как... если честно, я и не трогала дневник с момента нашего расставания. Но что-то потянуло меня перечитать записи три года спустя. Я искренне думала, что чувства ушли, — Аня немного замялась, неуверенная, стоит ли говорить всю правду, — Но поняла, нет. Они притупились? Возможно. Тем не менее, я прочитала всё это и вновь пережила их. На эмоциях написала продолжение и принесла его тебе. Не могу сказать, о чём я думала тогда. О возмездии, о боли, которую ты мне причинил, или о том, что я совсем не понимаю твоих чувств. Прости меня за этот глупый подарок, — девушка грустно усмехнулась, но обещала себе отложить размышления о неуместности отданной тетради на потом. — Да нет, что же. Скажу честно, я был удивлён, конечно. Нечасто мне попадаются чьи-то дневники. Но твой стал важным, — Женя будто прочитал мысли Ани и принялся отговаривать её от любого чувства вины, засевшего в сердце. — Поэтому ты написал продолжение? Потому что моя тетрадь тебя зацепила? — фигуристка не смогла не удовлетворить любопытство. — Да, вероятно, — он явно был не уверен в сделанном. — Я это на чувствах написал. В тот же вечер. Ты лишила меня сна, Щербакова! Я думал, думал и написал. Глупо? — парень искренне спрашивал, ведь хотел узнать, поймёт она его или нет. — Совсем нет. Мне даже понравилось, что ты так сделал. Сна ты меня, конечно, не лишил, — девушка улыбнулась, — Однако хорошо так растревожил. Я даже, кажется, смогла ощутить то, что чувствовал ты. Это... интересно. Скажи, Жень, всё, что ты написал, правда? Ты честно-честно любил меня? И..., — Аня замялась, неуверенная, стоит ли так сразу поднимать эту тему. Стоит. Сейчас или никогда. — И любишь? Она всё так же не открывала взгляда от его зелёных глаз, притягивающих, манящих. Впитывала осознание его нахождения рядом спустя столько времени. Ей нравилось, что он здесь, и они разговаривают на важные темы. И Аня слышит его немного простуженный голос. И она чувствует в данный момент так много чувств, что удивляется, как ещё может их испытывать. Как не иссохла её душа за годы бесчувственности? Как девушка до сих пор не лопнула от перенасыщения? — Как мы сразу разоткровенничались. Да, я любил тебя. Началось всё ещё в Осаке, но, знаешь, до Олимпиады я и не задумывался об этом. Ты мне нравилась, но я не придавал большое значение этому. Мне хотелось тебя видеть, разговаривать с тобой и знать, что тебе со мной хорошо. Наверное, можно назвать это чувство симпатией, — официант принёс заказанные блюда, прервав откровения, и бесшумно удалился. Женя продолжил: — В Пекине было всё слишком сумбурно. Единственное, в чём я был уверен, это то, что мне определённо приятно проводить вечера вместе с ребятами. Но прогулки с тобой ощущались... по-другому. С Марком и Андреем я могу шутить и спокойно выслушать, дать совет, с тобой — я будто становился лучшей версией себя. Не знаю, как объяснить... ты очень хорошо влияешь на людей, Анна Щербакова. И мне так спокойно никогда не было. Когда в Москве тебя встретил, я окончательно понял, что влюбился. Принимал это долго. — Но, тем не менее, ты каждый раз уходил. Почему? — знать было необходимо, услышать ответ прямо из его уст — важно. Аня не притронулась к еде, что ей принесли. Она была глубоко погружена в исповедь Жени и думать о блюде банально не могла. — Я... — парню было трудно говорить об этом до сих пор. Но открыться нужно, чтобы у него остался шанс быть рядом с этой девушкой. — Я считал себя недостойным тебя. — Ты считал меня ангелом, ты так писал. — Да, ангелом. Или кем-то бесконечно далёким. — До сих пор ли ты считаешь меня им? — у Ани закололо в груди. Не в первой для неё слышать нечто подобное от окружающих людей. Слышать от Жени — больно. Ведь Щербакова совсем не такая. Да, она была скромной и спокойной бо́льшую часть жизни. Но это ведь не делает из девушки святую. Она — лишь человек, с многочисленными наградами в кармане, в том числе с олимпийским золотом, но человек. Неидеальный. — Знаешь, почему ты стала самой загадочной женщиной в моей жизни? Нет, не в том смысле, что ты о-очень таинственная, а потому что именно ты произвела на меня самое сильное впечатление. Я писал, что ты ангел, зачёркивал, переименовывал тебя ведьмой, но ты, дорогая, ты — самая настоящая Маргарита! Или, скажем, — Ахматова? — казалось, что он не шутил. Лицо парня было серьёзным. Но Аня, как ни старалась, не могла понять того, что сейчас творится в голове Семененко. — Это трудно, очень трудно — классифицировать вас, Анна Станиславовна! Невозможно подстроить под один шаблон. Я понял это слишком поздно. — Хорошие девочки не читают французский экзистенциализм. Хорошие девочки не отдают душу и всё своё здоровье безразличному льду. И вряд ли ангелы спускаются на землю, желая насладиться ночами с Воландом, — стыдно не было совсем. Аня всегда говорила немного резко с людьми, считавшими её мягкой, робкой и тихой. Не ангел она! Да и не была им никогда. Кто как ни Женя должен знать это. Будто не её он так страстно прижимал к себе все совместные ночи. Не её губы целовал. Не её ноги раздвигал. Не её стоны слышал собственными ушами. Нет уж, так не пойдёт! — Не надо строить иллюзий на твой счёт. Иначе Анна-Маргарита разведёт бурю на месте. Я понял это. Слишком поздно, к сожалению. Я извинялся в своей исповеди очень много раз, но хочу сделать это ещё один. Прости меня за всю ту боль, что я причинил тебе своей неуверенностью, — он не отводил взгляда, и девушке казалось, что прямо сейчас он смотрит в её душу. Что оплетает её своей невидимой нитью снова. Как тогда, той тёплой ночью в её московской квартире. Аня три года назад была не против. Нынешняя Аня, выученная на ошибках Аня, не хотела вновь их совершать. — Так ты любишь? Сейчас? Меня? Не воспоминания обо мне, не образы в своей голове, а меня. Неидеальную, больную, перебинтованную, — самый главный вопрос был задан и ждал ответа. Щербакова понимала, что этим действием провела жирную линию между прошлым и будущим. И только от ответа Жени теперь зависит, есть ли у истории продолжение. — Все мы меняемся со временем. Но разве не в этом состоит любовь? В полном принятии, — парень помолчал, покрутив в руках бокал с недопитым шампанским. — Я люблю тебя, как бы не хотел чувствовать обратное. И я буду любить тебя, даже если ты плюнешь мне в лицо и сердце. Я думаю, что это то, что я заслужил. Но я люблю тебя, Ань, ничего не могу поделать с этими чувствами, — Женя был предельно серьёзен. Смотря в глубокие карие глаза напротив, парень просто не мог сказать что-то иное. Что-то ложное. — Любовь — это когда ты расцветаешь, а не медленно разлагаешься, — ответила девушка. — Я много думала о том, что испытывала к тебе. Была ли это настоящая любовь? Или лишь привязанность к иллюзиям? Может, я тебя и не знала никогда, тебя настоящего. — То есть, ты хочешь сказать, что не любишь, не так ли? Горечь. Горечь и страх появились в сердце. Руки резко опустились, захотелось вырваться из этого места, из кокона, в который его запутали глаза, улыбка и смех олимпийской чемпионки. Женя отвёл взгляд, боясь увидеть в до боли родном взгляде ненависть и насмешку. Ему нужно было уйти немедленно из душного здания, из жизни этой невероятно красивой и привлекательной женщины, из воспоминаний об общем прошлом. Он вновь разбился. Понадеялся и обвил этой надеждой верёвку вокруг шеи. Вручил конец ей, его Аннушке, а она и рада отомстить за прошлые грехи. Она достанет его душу из нагрудного кармана своей блузки, возьмёт вилку и нож со стола и будет питаться ею. Медленно перекатывая по языку, чувствуя вкус и пробуя. Затем начнёт работать зубами, мелко кроша его жизнь на части. Изменил бы он прошлое? Смог бы не отдавать Маргарите сердце Мастера? Смог бы отказать ей и отказаться от неё? Никогда. — Я не говорю, что не люблю. Я лишь хочу сказать, что совершенно не знаю тебя нынешнего. Стоит ли говорить, что мы оба изменились? Что я уже не та девчонка, которая будет терпеть всю бессмысленность отношений. Стоит ли начинать строить всё заново? — Давай попробуем. И ничего, кроме обычной робкой надежды на лучшее, в душе не осталось.