Минсоны про любовь

Минхо и одиночество. Так было всегда, так навсегда и останется. Парень бредет по улице, раскидывает носком ботинка мелкие камешки на тротуаре, заложив руки в карманы и думая… Он толком не знает, о чем, но мысли закрадываются под самое сердце и греют. Холодно. На улице осень. Такая неромантичная, серая, унылая. Минхо идет после работы домой, а пейзаж вокруг давит, утяжеляя и так паршивое настроение. А где-то далеко, за километры отсюда плещется море и печет жаркое солнце. Как жаль, что Минхо не родился чайкой, а то мог бы лететь свободно, широко расправив крылья и ловя свежие потоки кончиками перьев. Но Минхо все еще Минхо. Работник в офисе, серая масса, отличающаяся лишь завитыми к концам волосами. Черными, как и у всех. А если… — К черту! — восклицает Минхо и сворачивает со знакомой улицы. Он не хочет быть одинаковым, не хочет быть как все, жить ту жизнь, которую живет сейчас. Он хочет быть чайкой. Хочет быть свободным. Минхо берет быстрый темп. Его ноги с легкой рысцы переходят в бег и несут, несут, несут… Серые грязные стены, обклеенные потертыми постерами, сменяют друг друга, опрокинутые мусорные баки мелькают перед глазами, и пожухлые серые листья взмывают вверх вместе с брызгами воды из луж. Резкий колючий прохладный воздух забивается в легкие, вытесняет тоску и несет дальше, толкает вперед, заставляет жить, а не существовать. Минхо летит. Он летит по улицам, наплевав на внешний вид, на упавший галстук, на сумку, лямка которой собирает дорожную пыль. Минхо просто… летит. Летит по тротуару, по крышкам мусорных баков, по грязным пластиковым пакетам и вырванным газетным страницам. И все мелькает: фонарные столбы, звезды на темном небе, крыши домов, чьи-то шторы в окнах, танцующа тень… Тень? Минхо резко останавливается, запыхавшийся и ошарашенный свободой. Он смотрит на тень перед собой — яркую, словно не она тут чернее ночи, живую, будто не она принадлежит какому-то человеку. Минхо стремительно оборачивается, чувствуя, как адреналин бурлит, ударяя в виски. Тень превращается в человека. Парень играет на гитаре посреди грязного переулка, прыгает по мокрым лужам, будто не замечает мокрых краев шорт. И от него пахнет свободой, пахнет домом, уютом, той энергией, что так давно искал Минхо. Парень улыбается мелодии, исходящей из колонки, и беззвучно шевелит губами. Он не замечает ничего вокруг, есть только он и музыка, текущая по венам, словно наркотик. Она ошеломляет, заставляет двигаться, нестись навстречу мыслям, что до этого сидели глубоко внутри. Минхо заражается этой энергией, ловит ее ритм, идет вперед. — Привет? — парень останавливается, и в этот момент весь мир словно выворачивает наизнанку. Он крутится, вертится, словно кубик Рубика, а потом неожиданно каждая мелочь встает на свои места. Улыбка незнакомца проникает под кожу, касается каждого нервного окончания и заползает в уголок сердца, шевеля мысли. Минхо словно оживает. Он перестает быть тем жухлым листочком, одним из множества. — Я Минхо, — протягивает руку, жмет чужую в ответ и не сводит глаз со значков на пиджаке незнакомца, с его растрепанных от свободы волос и счастливых полумесяцев глаз. — Понятно, а я Джисон, — и это странно. Все. И сам парень в безлюдном переулке, и его колонка, мешающая людям спать, и то, что он даже не испугался. Джисон просто чувствует, и это нравится Минхо. А на улице ночь, холодно, осень в самом разгаре, и завтра на работу. Но это совершенно неважно. Потому что Минхо наконец расправляет крылья. — Хочешь присоединиться? — Джисон широко улыбается. Минхо кивает. И в этот момент отчаянно хочется сказать «возьми мое сердце», потому что оно теперь принадлежит свободе. Ночному воздуху в набитых безумием легких, насквозь мокрым ботинкам с разноцветными носками, разношерстным значкам на пиджаке из секонда и звездному небу с одиноким изящным серпом луны. Но Минхо только просит: — Держи меня за руку. Джисон вкладывает свою ладонь в руку Минхо, и мир будто вспыхивает. Ярко, быстро, красочно. Музыка прошивает насквозь, заставляя двигаться. Безудержно, дико, как не умеет ни один из серой массы. Минхо поддается импульсу, проживает каждую ноту, пропуская ее через свое сознание и мысли, которые теперь не таясь кричат о себе. Минхо стал чайкой, которой так стремился быть, а Джисон — путеводной звездой. И неважно, что будет дальше. Потому что сейчас у них есть юность.