ᴩᴀзᴧоʍ

Парни, поигрывая нехорошими ухмылками на откровенно бандитских лицах, подступили ближе, убедившись в том, что никто не собирается спасаться бегством. Семён оскалил отвратительные жёлтые зубы и аж весь содрогнулся от злобы и предвкушения. По бокам застыли его товарищи — те самые, что сидели перед близнецами в школе.       — Ну чё, двое из ларца… — плотоядно затянул Бабурин, и на короткий миг запнулся, пытаясь вспомнить продолжение детского стишка, но в заплывший жиром мозг информация просачивалась туго, и он ограничился лаконичным: — Пиздец вам. Ася фыркнула и сделала показательный шаг в сторону брата, встав к нему вплотную — так, чтобы растащить их было труднее. Один из прихвостней хулигана — тот, что более хищный, и оборачивался к ним на уроке — заметил этот жест и привлёк внимание девушки, поймав её бегающий взгляд в капкан своих пронзительных, угрожающе спокойных малахитовых глаз. Асе почему-то подумалось, что именно таким прямым взглядом змея гипнотизирует свою жертву прежде, чем совершить роковой бросок.       — В сторонке постой, — парень навязчиво кивнул ей на близлежащую поляну, утыканную кривыми пеньками, как на какой-то грёбанный зрительный зал боксёрского ринга. — Целее будешь.       — Тут базар чисто мужской, на, — поддакнул второй прихехешник — невысокий пацан-бурят с неожиданно светлыми раскосыми глазами и прорехой вместо передних зубов. Смутно знакомый.       — Ага, — с предвкушением замычал Семён, потирая раскрасневшиеся от мороза костяшки пухлых пальцев. — Тебе его ещё домой тащить на себе. Если чё-то останется, — со сдавленным смешком добавил он и решительно выдвинулся вперёд, сокращая расстояние между ними до непозволительной грани личного пространства, куда отчётливо пробивался смрад пота и гниющей в нечищеных зубах пищи. Антон весь подобрался и машинально оттолкнул сестру за спину, загораживая её собой. Ася протестующе дёрнулась из-под его руки и почти в упор уставилась на угрожающе нависшего над ними Бабурина, сузив лазоревые глаза.       — Ты, видимо, не понял, кабан, — процедила сквозь зубы девушка, делая резкий шаг навстречу хулигану. — Мозги у нас не на двоих, а в квадрате. И, прежде чем жирдяй успел слепить на ходу очередную пещерную колкость, Ася порывисто размахнулась и ударила — почти вслепую, наотмашь. Слабо соображая, что делает — прямо как тогда, в старой школе, когда пелена ярости застлала глаза, а сознание вернулось только посреди директорского кабинета. На этот раз вылет в реальность произошёл куда раньше — там, где она растирает снегом руку, надсадно ноющую после встречи с мясистой рожей Семёна, где Антон невольно пятится назад в суеверном ужасе, а их противники, сыпя отборными ругательствами, группируются для нападения.       — Ах ты, шалава припизднутая! — касаясь своего разбитого носа, взревел Бабурин и смерчем кинулся к обидчице, но его остановил оглушительный свист, пробравший до костей сильнее холода. Тот парень, что советовал ей держаться в стороне, отнял ото рта тонкие пальцы и неодобрительно нахмурился, едва заметно качнув головой. Семён в знак протеста засопел так мощно и комично, что звук уже напоминал хрюканье, и нехотя отшатнулся.       — Бяша, — почти лениво обронил всё тот же пацан, и другой подпевала без лишних указаний в два счёта оказался за спиной у Аси, дёрнув в сторону, и заблокировал её попытки вырваться хитрым захватом.       — Буйная попалась, на, — сообщил Бяша, уверенно, но будто осторожно выкручивая руки пленнице. Убедившись, что девчонке не вывернуться, неназванный лидер шайки обернулся на Антона, который уже почти слился со снегом по цвету лица.       — Эй, Гандошка! — ехидно окликнул он замершего юношу. — Не стыдно тебе, что за твои проёбы баба жопу рвёт? Антон проигнорировал выпад, только уставился на сестру, которая мигом протестующе заметалась в цепком хвате Бяши, сквозь зубы процедив пару ругательств. Петров сочувственно поджал потрескавшиеся губы, словно сожалея о том, что ей приходится это наблюдать, и едва заметно качнул головой.       Не вырывайся, так только хуже будет. Хозяин этого цирка тем временем уже снисходительно кивнул Семёну, разрешая ему наконец почесать свои молотообразные кулаки.       — Ну ты огребёшь, сука белобрысая, — зарычал обиженный Бабурин, надвигаясь почти вплотную на Петрова. — И за себя, и за сеструху свою ебанутую. Антон ответил ему что-то неразборчивое, на что бугай немедленно побагровел и попытался ткнуть противника мясистым пальцем в грудь. Петров, раззадоренный лихими гонками с сестрой, чисто инстинктивно увернулся, выскочив уже из-за спины промахнувшегося Бабурина. Со стороны задирам показалось, что Антон пытается улизнуть, и они осадили его предупреждающим свистом. Пользуясь секундной заминкой и отвлечённым вниманием своего «надзирателя», Ася взбрыкнула, резво поднырнула вниз, одновременно выставив худой угловатый локоть как рычаг в противовес цепкому замку из ладоней парня. Бяша, не разжимая захвата, с жалобным вскриком перелетел через голову нагнувшейся девчонки и прикопался в ближайшем сугробе. Взгляд юноши-лидера, который она случайно поймала ещё в кабинете, теперь было уже ни с чем не спутать: он очевидно присматривается, по-охотничьи прищуривается, выуживая обрывочную информацию из закоулков памяти.       — Кис-Кис, — вдруг безапелляционно заявил он, склонив голову набок. Ася недоверчиво моргнула, смахивая с хрустальных ресниц такой же белёсый снег, налетевший с ветки дерева.       — Ромка…? — с сомнением протянула она в ответ, и наткнулась на широкую улыбку, больше похожую на оскал, но тем не менее вполне одобрительную. В этом жилистом и хищном юноше действительно с трудом узнавался Ромка Пятифанов из детства — худой, но бойкий и шкодливый мальчишка с дурацкой стрижкой «под горшок», который вечно агитировал деревенскую ребятню на самые рисковые вылазки — в лес, к пещерам, на заброшки. Узнавался только по хитрому взгляду, который с годами стал более тяжелым, вобрав в себя все тяготы взросления в захолустном посёлке. Да и Ася уже давно не озорная Кис-Кис, как прозвали её тогда мальчишки за особую пронырливость и привычку подзывать и обласкивать чуть ли не каждую уличную кошку. Оба теперь играли в гляделки с любопытством, вылавливая в памяти вспышки совместных детских приключений, при этом не особо представляя, как реагировать друг на друга спустя более десятка лет с последней встречи. Оба вполне успешно игнорировали откровенно охреневшие взгляды растерявшихся парней. До тех пор, пока они о себе не напомнили.       — Ромыч, ты цё, на? Она меня чуть не угробила своим финтом! — громко воззвал к товарищу возмущённый Бяша, с которого до сих пор сыпался снег при малейшем движении. Его образ тоже прорезался сквозь смутную пелену — слишком уж приметная внешность. Правда, даже тогда у мальчишки были на месте все зубы, да и странная кличка прицепилась явно позднее.       — А кто её этому научил, не помнишь? — самодовольно приосанившись, цокнул Пятифан и перевёл взгляд на Асю. — Я даже не знал, что у тебя брателло есть… — насмешливо усмехнулся он, кивнув небрежно на Антона. — … да ещё такой малохольный. Судя по его тону, прощать «малохольному» драку с Бабуриным и уязвлённое самолюбие за один только сомнительный факт его родства с подругой детства Ромка не собирался.       — Ты уж извиняй, Кис, но брательник твой конкретно обосрался, — подтвердил он, хмыкнув. — Придётся отвечать, а то так и будет за юбками прятаться.       — Я в штанах, — машинально обронила Ася, но тут же подобралась, уловив открытую насмешку во взгляде Пятифана: — И вообще, ничего он не прячется!       — Н-да? — с ироничным сомнением уточнил парень и кивнул на что-то за её спиной. — А куда тогда он так припустил? Петрова с опаской обернулась, не веря в то, что сейчас увидит только спину убегающего со всех ног брата да его яркую сине-красную шапку. Но Антон просто застыл на том же месте, глядя на них и судорожно поигрывая покрасневшими костяшками пальцев, сжатых в острый кулак.       — Он не… — начала было девушка, поворачиваясь обратно, но мигом угодила в куда более изощрённый и уверенный захват со спины. Её обдало морозным запахом холодной искусственной кожи и крепкого табака, а заодно и запоздалым осознанием.       Подстава.       — Отпусти! — взвигнула она, тщетно разворачивая ногами снег, но из сильных рук Ромы так просто не вырвешься.       — Слышь, Сёма, по-бырому давай, без пиздежа на полчаса, — нетерпеливо прикрикнул он на Бабурина. — Показал, чё к чему, и дело с концом! Здоровяка дважды приглашать не надо. Окрысив гнилые зубы, он схватил за грудки Антона, который уже, кажется, смирился с перспективой получить массивной печаткой в глаз. Ася бессильно зажмурилась и, злобно сопя, безуспешно пыталась наступить массивным зимним ботинком на ногу Пятифану, когда неожиданный яркий всполох на периферии зрения привлёк её внимание. Мимо них, пересекая поле, пронёсся обтрёпанный, но упитанный рыжий кот и подскочил ближе к почти сцепившимся парням, очевидно, учуяв запах колбасы из рюкзака Антона. Бабурин, презрительно скосив и без того некрасивое лицо, гаркнул что-то злобное и со всего маху пнул животное ногой. Рыжий комок описал в воздухе дугу под аккомпанемент отвратительного гогота недалёких парней и мягко приземлился на четыре лапы, поджимая погрызанный хвост.       — Ты зачем… — со злостью хрипло выдохнул Антон, который, как и сестра, не выносил издевательств над животными ни в каком виде.       — Ты ща следом полетишь, — заверил его Семён и замахнулся. Ася сжала зубы до скрипа, ещё раз постаравшись лягнуть Ромку, но тот, явно теряя терпение, ощутимо пихнул ее коленом и почти лениво подсёк, мешая махать ногами. Девушка дернулась в последний раз и опустила голову, унимая пляшущие перед глазами круги. От бессилия конечности налились невыносимой тяжестью, словно их безудержно тянуло вниз. Ей вдруг вспомнился ночной сон, и внезапная мысль стрелой пронзила воспалённое сознание.       Кулаки — не единственный выход.       — Эй, свинота! А тебя в старой школе так же избивали в лесу, или не церемонились, и прямо в классе? — задорно прокричала она в спину Бабурину, и кулак того замер на полпути от лица Антона, невольно вздрагивая и опускаясь.       — А как тебя чаще звали — «свинья» или «жиробас»? — вцепившись в заметный эффект, продолжила провокацию Петрова. — Ой, а может, сходить в сороковую и спросить? Все участники этой сцены настороженно следили за происходящей рокировкой, замерев на местах. Тривиальный подростковый махач «трое на одного» приобретал всё более неожиданный поворот. Даже Ромка, кажется, уже не держал Асю так сильно, с интересом прислушиваясь к её тираде и переводя любопытный взгляд с девушки на застывшего товарища. Предупреждающим цыканьем он остановил Бяшу, рыпнувшегося было на подмогу Сёмену.       — Ты… чё… несешь… — выкашлял Бабурин, давясь собственным перехватившим дыханием и угрожающе медленно поворачиваясь в её сторону. Ася ощутила, что щеки её пылают, как от лихорадки, а в груди так легко, что хочется смеяться.       — Ты всё равно никуда не убежишь от себя, понятно? — выкрикнула она. — И за спинами чужими не спрячешься! Все знают, кто ты на самом деле! Бабурин как-то неловко, тупо застыл, растерявшись на мгновение: не понимал, с кем из обнаглевших близнецов расправиться в первую очередь. Отшатнулся от Антона и дёрнулся было в сторону Аси, чтобы одним звериным ударом перекрыть поток жгущей внутренности правды. Но на этот раз Антон безупречно считал невербальный посыл сестры и, подловив как нельзя более удачный момент полной оторопелости Семёна, собрался и ударил замешкавшегося бугая первым. Не так сильно, как грозился припечатать его сам Бабурин, но заряда его злости и эффекта неожиданности хватило на то, чтобы хулиган потерял опору под ногами и, нелепо взмахнув руками в воздухе, рухнул в снег. Ася, почувствовав минутную свободу в запястьях, с силой сорвалась с места и бросилась к брату на случай, если сейчас им придётся отбиваться сразу от всех троих. Но Ромка с Бяшей, кажется, даже не собирались мстить близнецам за товарища. Напротив, они насмешливо разглядывали его, крайне не триумфально выкапывающегося из-под снега и злобно похрюкивающего.       — Совсем охуели, твари… — едва различимо промычал он себе под нос. Жгучая обида вперемешку с незамутнённой злобой окатила его ледяным ушатом ярости, застлала прищуренный взгляд, сорвала последние тормоза. Точно озверевший бык, он с утробным рычанием бросился на близнецов в лобовую. Те вовремя рванули в разные стороны, позволяя Семёну бесславно пролететь мимо цели, но он широко расставил свои громадные загребущие руки и зацепил ими Асю, утягивая за собой. Девушка сдавленно вскрикнула, когда на её шее сжались грубые заскорузлые пальцы с явным намерением выдавить весь воздух и жизнь заодно. Она понимала, что ей не выстоять: слепо махнула куда-то рукой, даже не надеясь попасть, просто отбиваясь от смрадно рычащего возле её лица Бабурина. Он затряс её, как тряпичную куклу, вцепившись в жалобно трещащий воротник куртки, и вдруг резко швырнул в снег, отступив. Это тяжёлый ботинок Аси наконец прилетел в цель — прямо между ног. Семён попятился, согнувшись пополам и изрыгая сдавленные ругательства. На мгновение над поляной повисла тишина, отзвеневшая в каждой заснеженной ветке. А потом вдруг воздух рассёк страшный, срывающийся звук надсадного и удушливого грудного кашля.       — Приступ, — одними побелевшими губами констатировал Петров и бросился на помощь, увязая в густых сугробах. Задыхаясь, Ася расстегнула куртку, освободилась от тугого вязаного шарфа, вцепилась в свой рюкзак и, не церемонясь, вытряхнула его содержимое прямо на снег. Беспорядочная россыпь листков, тетрадей, ручек и заколок разлетелась в разные стороны по белоснежному полотну. Бабурин, который отошёл от первого шока, но не отошёл от яростно хлещущей обиды, оказался стремительней. Его поросячьи глазёнки мигом выцепили из творческого хаоса ту вещь, которую девушка могла так судорожно искать, и он коршуном налетел на Петрову, грубым пинком отшвыривая её обратно в груду снега.       — Чё-то потеряла, психичка? — гнусаво протянул он, подбрасывая на широкой ладони ингалятор. Ася хотела ответить, встать, но её свалил с ног очередной приступ кашля, разрывающего лёгкие. Почуяв неладное, Бяша и Рома наконец вышли из роли безмолвно охеревающих свидетелей и с осуждающим свистом рванули в сторону Бабурина.       — Н-не надо! — растеряв остатки бравады, надрывно выкрикнул Антон, оседая вниз на подкосившихся ногах перед хулиганом, который явно навострился сбежать. — Хочешь — всё забери, а это отдай!       — А хуй вам! — яростно выплюнул Семён и сверкнул недобрым взглядом в сторону угрожающе двинувшихся к нему товарищей. — Пускай сдохнет! Здесь уже даже отъявленные бандиты семидесятой школы оскорбились непотребным поведением, и с двух сторон кинулись на вконец озверевшего Бабурина.       — Не по-пацански поступаешь, гнида! — шипели их голоса, приглушенные вознёй и смачными ударами.       — Девку трогать — последнее дело, мразота!       — Сами вы гниды, суки! — взвыл Семён сквозь сбившееся дыхание. — Чё вам эта шалашовка, думаете, даст что ли? Улучив момент, опростоволосившийся хулиган зачерпнул широкими ладонями охапку снега и сыпанул в бывших своих товарищей, выиграв себе жалкое мгновение, которого хватило для того, чтобы подскочить и броситься наутёк.       — Крыса позорная! Парни оскорбительно засвистели ему вслед, забросали комьями снега и глыбами льда и даже, кажется, пустились в погоню. Но Антон ничего этого уже не видел. Он стремительно подполз к сестре, утопая коленками в снегу, и положил руку на её часто вздымающуюся грудь, из которой вырывались короткие лающие хрипы.       — Дыши-дыши, Таша, всё хорошо, — успокаивающе пробормотал юноша, обогнув хрупкую фигурку и обхватив ее со спины, помогая сесть. — Главное, дыши. Сейчас всё пройдёт. Петров выдохнул почти так же судорожно, как Ася, и вскинул голову наверх, вглядываясь в снежную морось и тихо, совсем невесело усмехаясь парадоксу: ещё утром он готов был стать невидимкой, лишь бы не оступиться на глазах у одноклассников, а сейчас ему стало феерически наплевать на то, что подумают о нём главные задиры школы, которые уже бросили затею догнать Семёна и с громкой бранью возвращались на поляну. У него был совсем другой голос, когда он пел ей негромко, особенно эту песню. Тихий и низкий, какой-то решительный, и одновременно интимный. Ася выдохнула чуть ровнее уже с первых привычно надломанных звуков, откинулась назад, упираясь в прохладу его куртки и покачиваясь на утихающих волнах кашля под негромкое пение брата.       Эн кö вöвлы танi войдöр,       Эн пов вошны-ылавны,       Быдлаын öд коми войтыр       Олöны да вылöны.                     (В мире есть земля такая,       Возле северной реки,       В ней богатство Коми края       И лекарство от тоски)              — Это цё за концерт, на? — оторопело раздалось сзади. Парень не спешил оборачиваться, внимательно наблюдая за дыханием сестры, и только спустя минуту с облегчением прочистил горло.       — Приступ можно купировать, если успокоиться, — глухо пояснил он. — Асю успокаивает, когда ей поют, ещё с детства у бабушки. Если пацаны и посчитали это чем-то странным, то не подали виду, только переглянулись недоумённо.       — Мы завтра заберём у Свиньи лекарство твое, — Ромка проговорил серьёзно, опускаясь на корточки и сосредоточенно вглядываясь в ещё испуганное лицо девушки. — Обещаю. Он как паскуда поступил, да ещё и сдриснул… парашник…       — Нам надо домой, — заявил Антон и с усилием приподнял на себе ослабевшую после приступа сестру. — Неизвестно, отпустило ли до конца, может в любой момент… Он не успел договорить, внезапно запнувшись о кривую корягу, спрятанную под снегом. Неловко вскрикнул и чудом удержал на ногах их обоих. Ася безвольно и послушно трепыхнулась в его руках, пока её не поддержали чужие — более крепкие и уверенные.       — Мы вас проводим, — тоном, не терпящим возражений, сообщил Ромка, невесело усмехнувшись. — А то вы тут вдвоём в темноте прикопаетесь после очередной кочки.       — Без базара, на, — согласился Бяша и почти бережно подхватил девушку под руку с другой стороны. — А ты, Тоха, пока от махача отдохни. Мощно вы его, на! С двух сторон!       — Ну, если вам не тяжело… — неохотно пробурчал Петров, косясь на хулиганов, которые ещё полчаса назад готовы были собственноручно «прикопать» его вместе с сестрой.       — Да она вообще ницё не весит, — радостно отмахнулся Бяша, будто бы невзначай коснувшись хрупкой девичьей руки на своём плече. — Вот вы оба такие тощие, а Свинью-то уделали, на.       — Кис-Кис всегда была шустрой, но чтоб прям так… — с уважением протянул Ромка.       — А почему Кис-Кис-то? — кисло поинтересовался Антон, которого ни эта сомнительная компания, ни тема их разговоров отнюдь не радовала.       — Потому, что всех котов на районе в детстве перелапала. Каждую вшивую кошку подзывала, кормила, если было чем… Я, честно говоря, думал, что она давно от лишая какого-нибудь откинулась, — он выдохнул клуб морозного пара сквозь кривой смешок: было заметно, что ему не хватает в этот момент привычной сигареты. — Чего вы вообще в эту глушь обратно забрались? Антон вздохнул и привычно выложил заготовленную и зазубренную историю про новую работу отца. Не рассказывать же этим неоднозначным парням, что любимая светлая квартира ощущается тюрьмой, когда телефон разрывается от настойчивых звонков и хриплого угрожающего дыхания в трубке, а к дверному «глазку» становится страшно подойти — вдруг там опять отразится хмурая физиономия незнакомого и несимпатичного мужика, чей шрам поперёк лица не предвещает ничего хорошего.       — Слышьте, а как вы это… без лекарства-то… у нас такое, верняк, даже не продаётся... — задумчиво протянул Бяша.       — У меня есть ингалятор ещё один, — сбито отозвался Антон. — Я покупал… в Москве ещё. На всякий...       — Вы из Москвы, на? — присвистнул бурят. — Нихуяссе! У вас и мобилки, небось, есть? Петров, помедлив, кивнул, невесело усмехнувшись столичным воспоминаниям.       — Я свою продал однокласснику, как раз чтобы ингалятор купить. Ася свой потеряла на танцах, ну и всё, — пробурчал он, запоздало сообразив, что ему предстоит каким-то образом пройти с почти бессознательной сестрой мимо бдительной матери и наверняка уже вернувшегося с работы отца. Можно было пронести её на руках, но неизбежная лавина вопросов бурным потоком снесёт их обоих к чертям, не оставив и шанса на спасение.       — Ни хо-хо себе домина, — протянул Бяша, а Антон только криво улыбнулся: интересно, что бы сказал бурят, окажись он в их московской квартире, где следы былой сытой жизни проявлялись куда ярче.       — Ну всё, бывайте, — подойдя к забору, сразу засобирался Ромка, сунув руки в карманы кожанки и воровато оглядываясь. — До крыльца проводить?       — Да не… — протянул Антон, без энтузиазма поглядывая на горящий в окнах дома свет. — Мы подождём наверное, пока Асе получше станет… Боюсь, если мама её в таком состоянии увидит, то на замок посадит, как Ольку.              — Вас, цё, ещё и трое? — округлил глаза Бяша.       — Оля младше, ей девять, просто она болеет всё время, в школу не пошла… — снова пустился в объяснения Петров. Рома, казалось, даже замялся. Словно пытался сделать выбор между тем, чтобы коротко кивнуть близнецам, оставив их разбираться со своими неурядицами и тем, чтобы проявить своё влияние и здесь. Инстинкт вожака, приправленный щепоткой неловкости за опрометчивый наезд на ребят, победил.       — Она ж околеет тут, дубачина такой, — с сомнением проговорил он.       — Ну, как-нибудь… — пожал плечами Антон. — Домой сейчас точно нельзя, заругают и разборки устроят.       — А если отвлечь? — вдруг предположил Ромка.       — Как?       — Ну, ты зайдёшь, скажешь, мол, однокашники пришли, то да сё, намути чифиру… А мы Ки… Аську проведём, пока ты с матерью будешь лясы точить на кухне.       — А сработает? — с сомнением протянул Петров, неуютно косясь на дом.       — Как два пальца обоссать. Мы к Бабуринской бабке так заваливались, пока он… ну, вещи собирал, короче, — срулил Ромка, хотя очевидно было, что занимался Семён совсем другим, а именно — таскал деньги из серванта ничего не подозревающей бабушки.       — Ну… давайте попробуем… — нерешительно выдавил Антон. Перспектива торчать на тридцатиградусном морозе в наступающей со всех сторон темноте воодушевляла его ничуть не больше, чем нагоняй от матери. — Только вы сразу на второй этаж идите, и там в крайнюю комнату её усадите. В других могут быть папа и Олька. Сверхсекретная миссия стартовала, как только Антон ввалился в дом, нарочито громко хлопнув дверью.       — Мам, привет! — преувеличенно бодро воскликнул он, оценивая обстановку. — Мы дома!       — Явились, не запылились, — фыркнула Карина, мгновенно образовавшись в проходе из гостиной с выражением глубокого возмущения на лице. — Где шляетесь, ночь на дворе уже?! Она явно уже собиралась спросить, где, собственно, Ася, но Антон перехватил слова на подлёте, осторожно заглядывая матери в глаза с самой умилительной гримасой, которую смог изобразить в этот напряжённый момент.       — М-мам, к нам два одноклассника в гости ненадолго зайдут, можно? — запнувшись от волнения, скороговоркой выпалил парень. На мгновение ему показалось, что мама вздохнула с облегчением, но тень снисхождения слетела с её лица так же быстро, как густые зимние сумерки за окном подступили к самому порогу, укрывая посёлок прохладными объятиями.       — Какие гости на ночь глядя, Антон? — устало вздохнула женщина, скрестив руки на груди. — Уроки вы когда делать будете, гостеприимцы?       — Мы все вместе и сделаем как раз, так думать легче, — не шибко задумываясь, протараторил Антон и бросился к плите ставить чайник. — Чаем можно угостить?       — Да подожди, я хоть печенья вам достану, и варенье из кладовки возьми… Неудобно как-то с пустыми руками… Мама, спохватившись, засуетилась на кухне, а Антон восторжествовал и выскочил в коридор, махнув рукой притаившимся за дверью парням. По сигналу они синхронно зашли, подталкивая перед собой вялую Асю, и сразу же припустили вверх по скрипучей лестнице.       — И вам здравствуйте, ребята, — с незлобным укором протянула им в спины Карина, высовываясь из кухни и скептично оглядывая странную процессию.       — Здрасьте-здрасьте! — радостно прошамкал Бяша, оборачиваясь и сияя беззубой, но очень искренней улыбкой. — А нам Аська… это… комиксы настоящие московские обещала показать, мы сейчас придём.       — Ася, может, для начала предложит разуться? — с нажимом бросила женщина, недвусмысленно кивая на грязные разводы, которые оставляли уличные ботинки ребят.       — Вы извините пожалуйста, но очень сильно в туалет хочется, — спас положение Ромка, одарив женщину самой благодушной улыбкой, на которую только было способно его хищное лицо, отточенное острыми чертами.       — Ладно… — буркнула Карина и скрылась в дверном проёме, помахивая полотенцем. — Пол за вами радушные хозяева протрут.

***

      — Ну ты, конечно, пиздец услужила, Кис, — шумно выдохнул Рома, когда Ася не без его помощи совершила посадку на вычурно заправленную с утра кровать брата.       — Да лан, болячки не выбирают, — отмахнулся Бяша, неуютно озираясь в чужой комнате, словно не понимая, куда себя пристроить.              — Ага, — как-то саркастически осклабился Пятифан. — А в кого втюриться в шесть лет и сирень с поля таскать, типа, выбирают.        Бяша пробурчал что-то невнятное на «отвали» в ответ, но не слишком охотно, и отвёл смущённый взгляд. Антон влетел через пару минут, крикнув в коридор «Сейчас!» и захлопнув за собой дверь. Подскочил к своему столу, выдернул из ящика ингалятор и помог сестре вдохнуть лекарство.       — Спасибо, пацаны, без вас бы спалились, — признал он, осторожно протягивая руку. Ему показалось, что Рома долю мгновения помялся прежде, чем перехватить его ладонь своими крепкими мозолистыми пальцами.       — Считай, поквитались за Свинов проёб, — фыркнул он. — И за то, что на вас бычили, хотя вы ребята ровные. Чудны́е, конечно, но кто не чудно́й. Особенно столичные.       — Чаю-то хотите? — опомнился Антон, заслышав звон посуды с первого этажа.       — Не, мы попиздрячим, а то Бяшка вон скоро уже от своей мамки бешеной по холке получит, — хохотнул Пятифан.       — Ницё не бешеная, переживает просто, на, — проурчал Бяша, но как-то неохотно.       — Переживала бы — не отпустила б тебя в лесу куковать неделю.       — Ты реально в лесу жил? — вклинился в беседу ещё один голос, и парни синхронно обернулись ко вполне ожившей Асе, усевшейся по-турецки на кровати Антона.       — Глядите-ка, кто живой, — беззлобно усмехнулся Ромка.       — Ну ты как? — тут же кинулся к сестре Антон, а их внезапные гости немедленно засобирались.       — Давайте, берегите свои хрустальные столичные задницы, — любезно обронил на прощание Ромка и буквально вытолкал замешкавшегося Бяшу из комнаты. Ася было подорвалась следом, но он осадил её, хлестнув коротким тяжёлым взглядом. — Не провожай.       — Почему? — от неожиданности в лоб спросила девушка.       — Не люблю. Близнецы остались в комнате, безмолвно переглядываясь. Они разного ожидали от первого школьного дня, но чтоб такое…       — Так, я не поняла, а одноклассники ваши куда пошли? — возникла в дверях комнаты растерянная мать, с которой свинтившие парни лишь скомкано попрощались на разные голоса.       — Они только комиксы заходили взять, — вспомнив на ходу выдуманную Бяшей отмазку, заверила её Ася.       — Хм. Странные какие, — фыркнула Карина, неопределимо махнув рукой, и тут же нашла, за что уцепиться возмущённо: — А мне что теперь с чаем и сладостями делать?       — Чай и сладости — это мы всегда с удовольствием! — подорвался на энтузиазме Антон.       — Чай и сладости, ура! — подхватила Оля, выплывая из соседней комнаты, где под надзором отца читала рассказ из школьной программы. Даже показательно суровый Борис, казалось, отнесся к идее положительно, с одобрением потирая короткую тёмную бороду.       — Кстати, Антон, тебе тут пытался Лёвка дозвониться… — спохватилась Карина, когда они спустились на первый этаж. Парень мигом помрачнел, точно на пульте управления его эмоциями резко убрали насыщенность, и сверкнул кристальным раздражением из-под выпуклого стекла очков.       — Ты прекрасно знаешь, что он не мне звонит, — отчеканил он сквозь зубы и скрылся в проёме кухни следом за восторженно галдящей Олей. Ася вздохнула, мельком перекинувшись понимающе-сочувственными взглядами с матерью. Лёва Горский был их одноклассником из Москвы и сыном единственной близкой маминой подруги, которой та решилась оставить их новый телефон — «на всякий случай». Видимо, хитрый Лёвчик выудил у родительницы номер. Его даже можно было бы назвать товарищем близнецов, если бы не слишком настойчивое недвусмысленное внимание к Асе, из-за которого Антон обозлился и окрестил парня «предателем».       — Так бы и сказал, что к тебе подкатить хочет, на кой чёрт этот спектакль дурацкий?! Тоже мне — друзья. Не разлей вода, не разнеси динамит. Пока ты мимо не пройдёшь, — возмущался Тоша ещё в Москве, когда Лёва впервые позвал Асю прогуляться наедине. А сама девушка и думать забыла и об этих дурацких неловких инцидентах, и о самом Горском — поводов для размышлений здесь хватало и без маячащего на горизонте бывшего одноклассника. Но вечер прошёл относительно спокойно — за чаепитием, которых давненько уже не случалось под крышей дома Петровых: с шутками, весёлыми рассказами старших детей о школе, с восторженными комментариями Оли и почти ненапряжными улыбками родителей. Как будто всё снова хорошо. Как будто они снова одна дружная семья. Тем более странной стала для Аси напавшая исподтишка бессонница, прокравшаяся на мягких лапах в девчачью спальню и усевшаяся терпеливо аккурат возле её кровати. Девушка проворочалась битый час, и, потеряв надежду, спустилась по предательски скрипящим ступеням на первый этаж. Вода непривычной прохладой облизала горло, гулко ухнула в пустой желудок. Возвращая на место массивный гранёный стакан, Ася машинально глянула в окно, за которым чернела глубокая ночь, и толстое стекло в её руке скрипнуло под резко сжавшими его пальцами. Там, на улице, в объятиях бархатной ночи и густой непроглядной темноты, мерцал призывно едва различимый всполох огня. Терпкий плотный дым тянулся вверх, стремясь слиться с пеленой сизых облаков.       Какого…? Она наскоро накинула куртку прямо поверх пижамы, сунула босые ноги в первые попавшиеся сапоги и выскочила на порог, навстречу расступившейся перед светлой фигурой черноте. Сделала осторожный шаг. Второй. Огонёк впереди не угасал, продолжал заманивать загадочным блеском. Ася подступила опасливо, недоверчиво щурясь на жадно пляшущий посреди опушки костёр. Словно ощутив приближение девушки, он всколыхнулся ещё ярче, раскидав искры приветственных объятий. Перед глазами, резво отделившись от пламени, вдруг возникла такая же огненная лисица — или та, кто ею притворялся. Под свалянной шерстью какой-то неправдоподобной маски искрились, точно сверкающие угольки, два озорных глаза. Прежде, чем Ася успела вскрикнуть от неожиданности, резко выйти из оцепенения и банально броситься обратно домой, фигурка почти небрежным жестом бросила что-то перед собой в снег.       — Не теряй… — прошуршал в ушах морозный ветер, заставляя Петрову встрепенуться.       "Беги, блять!" Безнадёжно промёрзшие ноги дрогнули, предательски подкосились и ослабли, не давая ей сдвинуться с места. Но мираж так же внезапно рассеялся, оставив девушку наедине с диким танцем полыхающего посреди пустой поляны огня и бешеным перестуком собственного сердца, за миг ухнувшего с огромной высоты.       — Слишком дохера впечатлений для одного дня, — пробурчала она себе под нос, безжалостно забрасывая снегом невесть откуда взявшийся напротив дома костёр. И только, потушив последнюю шуструю искорку, норовящую лизнуть её за ботинок, Ася заметила сверкнувший в молочном отблеске луны металлический бок привычно изогнутой колбы с лекарством. Желудок предупреждающе сжался, закружилась голова, и она невольно отшатнулась назад.       Откуда…?

***

Антон с досадой отшвырнул на пол третью подушку, которую сам же подмял под беспокойную голову пять минут назад. Сон не шёл. Ветвистые тени густо облепили стену, точно тянули свои призрачные руки к его кровати. Среди ночи привычно разыгралась метель, и её утробные завывания прорывались сквозь хлипкую раму, наспех заклеенную клейкой бумагой, пробирались под кожу. Нашёптывали что-то в воспалённые страхом и бессонницей уши. Парень перевернулся, уткнувшись лицом в раздражающе тёплую ткань подушки, которая пахла сыростью, старостью, и химозным синтетическим «Лотосом». перед глазами бешеным хороводом крутились вспышки прошедшего дня — и липкий страх недружелюбного утра, и противная горечь Бабуринских издёвок, и затаённое торжество, и снова страх, и сухая крепкая Ромкина ладонь… и настойчивый шлейф аромата ежевики, еле уловимый, и оттого только более притягательный. Прицепившийся к нему с того момента, когда синеглазая Полина своим переливчатым голосом попросила его «как-нибудь обязательно» проводить её. Или просто погулять. Воспоминание приятно щекотало — так же, как ее шелковистые шоколадные волосы, упавшие на лицо, когда она наклонилась чуть ближе, чтобы восторженно прошептать, как здорово он дал отпор Семёну. Резкий порыв ветра, сотрясший стекло, вихрем выбил мысли об однокласснице, подсунув взамен привычную тревогу и покалывание в кончиках пальцев. Скрипы наступали, становились все более осязаемыми и живыми. Оголодавшие уродливые тени пробрались внутрь дома и терзали его. Петров, сжавшись в комок страха, торопливо зашептал наговор-оберег, которому ещё в детстве научила их бабушка. Ручка двери резко дернулась и замерла. Антон подобрался, закапываясь в одеяло — хотелось одновременно врасти в кровать и бежать к двери, держать ее до остервенения, пока эти демоны не потеряют терпение, или он — последние силы. Слабый жалобный стон приоткрывшейся створки отдался свистом в заложенных от ужаса ушах.       — Мёртвое к мертвому, живое к живому, — лихорадочно шептал он.       — Я вроде ещё пока помирать не собиралась, — пробухтели прямо над ним, и скрип пружинок кровати принес с собой обнадеживающий запах мороза, хлопка и трав.       Таша.       — Ты в курсе, что меня чуть кондрашка не хватила? — недовольно поинтересовался Антон, усаживаясь рядом с примостившейся на его кровати сестрой и протирая глаза. Ася не ответила, только задумчиво поглядела в окно. В свете поднявшейся на темном полотне неба луны, проникающей расплавленными лучами через призму подрагивающих стекол, её бледная кожа почти блестела, словно отражая мерцание. Зрачки казались узкими чёрточками, рассекающими прозрачно-лазурные радужки.       — Я тут посплю, — наконец со вздохом обронила она, на мгновение замерев неловко, будто бы опасалась отказа. Антон с молчаливым кивком отбросил в сторону край одеяла и отодвинулся к стене, уступая место. Ася привычно свернулась калачиком под боком у брата, отбросив длинные белёсые волосы так, чтобы они ему не мешали. А Антон вдохнул необычный запах костра и травяного шампуня, ощутил знакомое, родное и близкое тепло её худой спины, и сложный механизм в его усталой голове щёлкнул, сложившись. Угрожающие пляски теней на стенах больше не внушали суеверного ужаса, став просто отсветом леса, в который упиралось окно комнаты. Звуки снаружи смазались, слились в единый мерный гул обитаемой чащи. Петров шумно выдохнул комок напряжения и придвинулся к сестре, уткнувшись носом в копну её светлых волос — как в детстве. Безопасно. Теперь тьма сгущалась не вокруг него, а только под его тяжелеющими веками. Последнее что он успел увидеть прежде, чем провалиться в небытие — сестра сжимала в руке ингалятор.       «Странно, я же вроде обратно в ящик сунул…» — мазнула сознание сонная мысль и тут же растворилась в волне благодатной пустоты.