Русский роман

Странно. Галина чувствовала себя странно. Что ж она так смотрит, и целует вроде бы по-дружески, а она чувствует, что ее током шибает. Ладно. Она девчонка еще. Моей дочери, как и ей. Сорок. И муж у нее был. Что ж она так целует-то при встрече да при прощании?! Да нет, все целуются. Но вот Натали и Бася не вызывали у нее никаких таких чувств. А эта? Эта следит за ней внимательно! Галина часто ощущает на себе ее взгляд. Ох, девочка, что ж ты хочешь от меня? Я старая, выгоревшая, но состоявшаяся женщина. Хоть и не молодая, но работать мне еще до гробовой доски. Смешливо подумала она как торжественно раскрываются двери поликлиники и вносят надгробие. Тьфу, что за черт!

***

Она взглянула на часы. Они еще с утра не виделись, но она видит ее… Зеленый огонек горит в аутлуке — значит на работе. Наверно, опять прибежала в последний момент. Когда она приходит вовремя, то всегда заходит поздороваться, целует и берет новую форму из шкафа. Сегодня нет. Значит в обед придет. Скоро уже. Она зашла в туалет, встала перед зеркалом. Прическа в порядке, лицо… она тяжело вздохнула. После той большой трагедии они и сошлись еще ближе. Слезы опять выступили на глазах. Как? Как? Не может быть? Он лежит там один под землей, а мы? Мы… Мой малыш, вся жизнь перед тобой была, мой огонечек, как ты без нас? Все праздники, дни рождения, юбилеи мы собираемся, а тебя нет с нами. Родной мой. Мальчишечка, мальчишечка. Как же я по тебе скучаю, малыш мой. Как такое случилось… Из коридора донесся голос: — Бася, Бася, а где Гали? Она тут или вышла? Галина еще раз внимательно посмотрела в зеркало. О, Господи. Она опять заставит рассказывать, и Галина начнет. А она будет сидеть в ногах и гладить колени, и слушать, и вопросы задавать, а она будет рыдать. А после, когда закончит рыдать, будет чувствовать хуже некуда, а она побежит и чаю принесет. Галина вымученно улыбнулась своему отражению и вышла из туалета с веселым, по ее мнению, лицом. Веська встретила ее грубоватым возгласом: — Бася, вот она, по туалетам бегает! Цепкий взгляд -за секунду считала информацию, которая была ей нужна. Подошла к ней, обняла порывисто, поцеловала куда-то в скулу, посмотрела участливо и тихо спросила: — Нарыдалась? Галине только и хватило сил что кивнуть. — Девочка моя, — тихим голосом. И заорала: — Бася, ты где? Бася подала голос из операционной: — Тут. — Чайник включила? — Спросила, улыбаясь и подмигивая Галине. И, закрыв с улыбкой глаза, ждала: — Слушай, Борковски, у нас же кипяток сейчас в кулере. — Бася! Сколько раз говорить — кулер -охлаждает. Кул по-английски — прохладный. Как там может быть кипяток?! Галина улыбнулась — Веське не надоедает эта глупая шутка. А Бася все время на удочку попадается. — Галин, она с нами обедает? — А как же? Можно в туалете спрятаться, конечно… — Ладно, — Веська закатила глаза. — Опять будем слушать, что было 40 лет назад. — Веся, не зли ее…- ласково и просительно проговорила Галина. Веська ненавидела себя за этот Галинин тон. -Ладно. Счас начнет вспоминать опять — этот помер от рака, этот от гриппа, все померли. Тот развелся и умер, у той свекровь вот-вот помрет. Ну, вот честное слово, можно подумать, тем других нет. Галина смотрела на нее и улыбалась. «Краше в гроб кладут», — подумала про себя Веська. «Ну что такое? И ведь не сделаешь ничего!». — Хочешь, закажем еды сегодня? Хочется праздника, а не простокваши с яйцами. — Нет, Веся, не надо. А куда денем простоквашу с яйцами? — В холодильник. — Бася, ты в деле? Закажешь с нами? — Закричала Веська в направлении операционной. — Не ори на всю поликлинику, доктор! — Бася вышла из операционной, рассматривая на свет коробочку с едой. — Что? — Что хочешь? — Спросила Веся. — Денег хочу! Спать хочу! Домой хочу! — быстро ответила Бася. — Бася, блин. Закажешь с нами еду? — Сами ешьте, а у меня тут домашненькое — котлетки да пюре. — Идем, — Веська дернула Галину за руку. — Идем на кухню. Галина покорно пошла. Веська заперла дверь и спросила: -Ну что? Галина с виноватой улыбкой и пряча глаза, проговорила: — Веся, ну что я буду рассказывать. Вчера внуки приходили. Я смотрю на них, а в голове он, его улыбка, всегда возился с ними, на спине катал, подарки дарил. Обожали они его. Веська не отрываясь смотрела в Галинины глаза — такие красивые, но такие печальные. Веська не могла помочь. Только слушала да безотчетно гладила колено. Галина с усилием встала, сказала Веське: — Извини, что я опять на тебя навешиваю. Извини, моя красавица. Погладила ее по щеке и прошла к раковине, начала мыть свою кружку. Веська подошла к ней сзади и сказала: — Не извиняйся, Галина, это ведь я! Кому, если не мне! Галина кивнула: — Я знаю. И взглянула на часы: — Заказывать уже не будем? Веська засмеялась: — Нет. В жопу заказ. Мне наверх, Гали. Пациенты, наверное, наприходили. Галина ласково улыбнулась Веське, а Веська подошла, обняла ее и чмокнула в глаз. Отпрянула от нее: — Прости, не туда попала! И поцеловала опять. И уже не чмокнула с размаха, а нежно, в скулу. И сказала: — Галина, ты сегодня красивая. Галина смущенно, но с иронией сказала: — Ну да, ну да. Особенно сегодня, особенно сейчас. — Ладно Мася, я побежала. Веська открыла дверь и выбежала из кухни. Веська принимала пациентов, шел поток. Один за другим. Смотрела в сетчатки, капала капли, конвергенция, рефракция, мерила давление, улыбалась, советовала, выслушивала, конъюнктивиты, блефариты, инородное тело. Веська доработалась до того, что уже не различала ни лиц, ни звуков. Шея затекала от постоянного смотрения в щелевую лампу — посмотрите на мое левое ухо, счас на правое. Веська откинулась на стуле. Наконец-то можно расслабиться. Она вспоминала Галинины глаза. Ну и что, что ей пятьдесят восемь. Ни у кого нет таких живых глаз! Веська задумалась. Когда она пришла сюда работать, 3 года назад — Галина ей сразу понравилась. Быстрая, исполнительная, всегда улыбчивая. Всегда спросит, как дела и приготовить ли ей чай или кофе. Веська сама была такая и любила таких. Бесконфликтных, приветливых. Позже выяснилась, что Галина умна, находчива, с чувством юмора и добрым сердцем. Веська, не отдавая себе отчета, уже начала плести вокруг нее свою паутину. Раз — и Галина поймала себе на том, что внимательно слушает каждое Веськино слово. Два — без Веськи не обходится ни один обед, перекус или перерыв. Три- о трех Галина старалась не думать- Галина ждала ее. Утром, чтоб пришла поздороваться, ждала сообщения в Вотсапе: «Ты где, идем обедать!» И эти поцелуи приветственные, прощальные и просто без цели, подтрунивания и флирт, который смущал, но от него захватывало дух. Галина не очень понимала Веську, но с удовольствием принимала участие в приятной игре. Но тут случилось горе. После этого все стало неважным. Неважно, кто что думает, неважно, что Веська хочет. Неважно. Важно, что он один на кладбище под метрами земли, закопан. Навсегда. И никогда он не улыбнется и не посмотрит на нее ее же глазами. Не пробасит: — Мама, ну может собаку? Она тут же согласится и спросит: — А Кешу куда? Он схватит Кешу и начнет его тормошить и тискать, и приговаривать: — Кто? Кто у нас вредный кот? Кто у нас тюфяк? А она будет смотреть на него и изумляться, когда у ее малыша появились такие большие, совсем мужские руки, под которыми так кайфует старый кот. И добавит картинно: — Кеша, я ради тебя отказался от мечты… Слезы лились сами собой: — Котенок мой, огонек мой, прости что не уберегла, прости что продолжаю жить. Малыш мой. Наш большой и добрый мальчик. Галина вспоминала, как после 15 лет ожидания, после рождения старшей дочери вдруг не пришла менструация. Как они с мужем задыхались от счастья. И вот сейчас, он лежит один под каменной плитой. Ее малыш, ее огонек, ее мальчишечка. Она встала посреди ночи, после того как промучилась 3 или четыре часа в кровати. Надо было бы вечером принять таблетку. Приняла вабен, потом бондормин, напилась теплой воды и легла в кровать рядом с мужем, как и делала последние 40 лет. И вскоре вабен успокоил, а бондормин смежил усталые веки пустым, искусственным, но таким благословенным сном.

***

Веська пришла домой. Одним глазом проверяла уроки, вторым обозревала гору стирки, третьим критически прикидывала подождет ремонт или нет, четвертым думала, подписаться ли на новое исследование или опять махнуть рукой и не публиковаться. И еще ко всему прочему, эта Галина. Со своими глазами, полуулыбкой и… Веся запретила себе об этом думать. Не может же она в самом деле приставать к человеку, который еще не пришел в себя после трагедии и, наверное, не придет уже никогда. Который и старше ее на 20 лет и мужняя жена аж 40. Веська увлеклась ею, ей хотелось просто переспать с ней, почувствовать ее, но со временем, пытаясь для этой низменной цели наладить отношения, перед Веськой раскрылась душа — нежная, добрая, чуточку наивная и прочная, как витая стальная проволока. Не факт, но Веся чувствовала, что она сможет ее увлечь. Сможет, но, видит бог, это нечестно. Галина уязвима. И кем же надо быть, чтоб начать преследовать человека. Веся вздохнула — жаль не получилось. С Леной они встречались, а потом долго жили вместе. Ленка хотела жениться, и Веська была согласна на все, поправ любимых родителей и многочисленных родственников. Большое и традиционное семейство по обе стороны границы считала ее больной и удивлялись, как при таких умственных данных она стала врачом. Веська долго переживала, мама ее заливалась слезами, что Израиль развратил ребенка. На что Веська, сидя у маминых колен, причитая и бия себя в грудь, радостно благодарила благословенные 90ые и восклицала: « Мамочка, а как бы я жила в Сысерти? А, мамочка?» Счас такие сцены проходили редко, только если мамочка начинала переживать, неважно по какому поводу, все заканчивалось словами: «Этот Израиль развратил ребенка». Из долгих отношений с Леной она ушла к мужчине. Который ее бросил. И тогда она познакомилась с Эраном. Эран запал на нее с первой минуты, сначала ужин, потом еще ужин, а на третье свидание они оказались у нее дома в постели. Все было здорово. Опасаясь, Веська собралась с силами и рассказала Эрану о своих предпочтениях. Эран, повел себя как Эран. Сказал, что ему неважно. Подумаешь, у него тоже были женщины. Если она его любит и хочет быть с ним какая разница, что было. Так и закрутилось. Ординатура, дети, Эран постоянно мотающийся заграницу, несколько лет Веська жила ординатурой и кашками-подгузниками. Слава богу экзамены она все прошла, дети подросли, она нашла работу в большой поликлинике и казалось, что вот она тихая пристань. Эран продолжал мотаться в командировки, Веська привыкла решать все одна, пока Эран не оплошал и не послал ей по ошибке вполне ясное и убедительное сообщение. Веся долго была в шоке. Эран симпатичный мужик, женщины на него вешались, конечно, но он действительно любил Весю, а она его. Что-то где-то дало сбой, где-то прошла трещина. Эран изменил ей и Веська сразу подала на развод. Галина… Веся смотрела на нее и видела огонь в глазах, легкость и остроту ума. И бедра, обтянутые белыми джинсами, выглядели совсем-совсем не старыми. Веся мучилась, очень хотелось помочь Галине пережить это, но не поможешь. Только время… Но не залечит, а лишь продлит безнадежно тоску по сыну. Веся для себя, решила оставить Галину в покое, но по инерции продолжала и поцелуйчики, и совместные перерывы, и невинный флирт. По инерции, но видела, что Галину это забавляет и смешит, поэтому старалась она на славу, строго следя за границами. Веська вздохнула. Завтра должно было быть совещание. Аж два часа было закрыто в календаре. Ну, повезло. Или не очень. Убьем время. Веся опять заглянула в расписание — с 8 до 10. Ладно. Приду пораньше, чтоб с Галиной кофею попить. Дети улеглись. Веська почитала статью, английский навевал дрему, и улеглась тоже. Со вздохом перевернулась на живот и уснула. Утром Галина и Веська обнимались так, как будто встретились после долгой разлуки. Веся почувствовала какое-то изменение, но не могла точно определить. Галина смотрела на нее, смеялась ее шуткам. Веська вдруг посерьезнела и сказала: — Галина. Скоро выходные. Ты не представляешь, как я скучать буду. Галина не успела отреагировать. Бася заглянула на кухню и спросила грубым голосом: — Вы идете? Че расселись-то? Веська рассмеялась, приглашая Галину взглядом повеселиться: — Вот пришла ум, совесть и честь нашей эпохи. Веська потянулась обнять Басю, но та не далась. — Борковски, — удовлетворенно сказала Бася. — А все врачи там, только тебя носит черт знает где! — Басечка, люблю тебя! — радостно сказала Веська и потянула Галину за руку. — Идем же, идем, нас ждут. Веська шла и говорила Галине: — Черт, я хочу быть как Бася! Хамить всем подряд, и никто ничего тебе не может сделать, передавать конфиденциальную информацию, пророчествовать. Если бы не ее доброе сердце, она бы ко мне за километр не приближалась бы. Галина рассмеялась: — Знаешь, что она сказала пациенту? Он ее спрашивает — это больно? Она ему — мне нет. Когда тебе, сделают расскажешь мне. Пациент накатал жалобу, Машиах с ней попытался поговорить, но сбежал. Веська переспросила, не веря: — Правда, что ли? — Ага. — Ну, Бася. Ну дает! — Это еще не все, — сказала Галина, — потом расскажу. Они зашли в кабинет для совещаний, сели на свободные места и тут же схватились за телефоны. Босс что-то вещал, старшая медсестра стояла рядом и окидывала всех многозначительным и угрожающим взглядом, ожидая своей очереди. Веська почему-то волновалась. Она посмотрела на Галину и послала ей в вотсапе строчку поцелуйчиков. Галина подняла на нее заговорщицкий взгляд и послала ей большое бьющееся сердце, Веська послала ей строку маленьких сердечек, пронзенных стрелой. Господи, что ж за наваждение! Веська вздохнула, сделала вид, что что-то читает, а сама смотрела в вотсап, на это бьющееся сердце, посланное Галиной, и беспричинно радовалась. Как будто получила признание в любви, хотя все это было невинным флиртом. Веська строго отчитала себя! — таким ли уж невинным? Машиах все говорил и говорил, потом предоставил слово старшей медсестре. — Доктор Борковски, — та начала с места в карьер. — Прошу убирать за собой линзы. Вчера оставили Гольдмана на столе, а вдруг бы сперли или потеряли. И где, черт возьми, ключ от туалета? Опять в вашей сумке? Я сколько раз просила вешать на крючок в нашем кабинете? Пожалуйста, возьмите себя в руки, вы не в отпуске! — Припечатала Беатрис. — Почему доктора Садыков, Кляйн и Клара могут убрать, а за вами как за ребенком ходить нужно? — Требовала немедленного ответа старшая медсестра. Веська развела руками и виновато улыбнулась: — Я не знаю. Ничего такого намеренно не делаю! Ключ от туалета не брала. — Но все-таки последние два раза он нашелся у вас в сумке! — Беатрис, я правда не знаю. Я проверю. — Ладно, -отпустила Беатрис несчастную Борковски. — Дальше! Все загалдели. — Галина, Натали, Майя, Шакед — после вечернего дежурства я прошу закрывать все окна. Галина, я заметила, что ты окна не закрываешь. Позавчера уборщица жаловалась, что налетела пыль. — Хорошо, — пробормотала Галина. — Хорошо, закрою. Разбор полетов продолжался долго. Потом начался безобразный скандал с администрацией -референты и секретари наезжали на врачей, справедливо требуя сотрудничества. Садыков вяло отбивался, Машиах тоже говорил, но его никто не слушал, Кляйн с Кларой сидели как мыши под метлой и делали вид что их ничего не касается, хотя они, по сути, и тормозили пациентов, не открывая запись в свои рабочие часы. К Веське претензий не было — секретари в ней души не чаяли. Мало того что дельный и знающий врач, так еще и человек приятный и невредный. Веська подсела к Галине: — Галин? — Так скучать будешь, говоришь? — спросила Галина. Веська не ожидала такого вопроса. Она немедленно покраснела и зачастила: — Я… Я буду, Галинуш, буду. Все выходные о тебе думать. Я… — Я поняла, Веся, — сказала Галина, положив свою ладонь на Веськино колено. Веська немедленно накрыла ее своей ладонью: — Ого, вот ледышка-то. Ты опять замерзла? — Нет, но руки почему-то ледяные. Веська взяла свободной рукой другую Галинину ладонь: — Ничего себе, вечная мерзлота. Повинуясь внезапному порыву, Веська, сжав в руках Галинины ладони, поднесла их ко рту, дыхнула на них и тут же, испугавшись, выпустила их из рук и оглянулась. Галина, улыбаясь, смотрела на нее и засмеялась: — Весь, ты что? — Что? — непонимающе взглянула на нее Веся. — Испугалась? Никто и не увидел! — Вокруг них бушевал самый что ни на есть ураган, только что стулья не летали. Клара и Кляйн вступили в борьбу с административным директором не на жизнь, а на смерть! То есть, они хотели не принимать пациентов в рабочие часы и получать за это деньги. Веська хихикнула — за это стоит бороться. Она опять взяла Галинины ладони, жарко выдохнула на них и прижала их к своим горячим щекам, выпустила их из рук и молодецки взглянула на Галину. Та улыбнулась краешком рта, сделала большие глаза и покачала головой. Это могло означать все, что угодно. — Галина, я иду на кухню. Сделать кофею. — сказала Веська голосом благовоспитанной каракатицы. — Бася, ты идешь? — Я только зашла, — ответила Бася. — На пару минут. Она жадно окинула профессиональным взглядом чуть стихший скандал и раскрасневшихся Беатрис, Кляйн, вялого Садыкова и Машиаха, который бегал от административного директора к Кларе и обратно. — Ну-ка, ну-ка, — Бася подвинула Веську и вклинилась между Беатрис и Кляйн, и тут же ее грубый голос зазвучал, перекрывая остальных. Веська подмигнула Галине и вышла из кабинета, спустилась на кухню. Через пять минут на кухню зашла Галина и заперла дверь. Несколько минут они молча смотрели друг на друга, Веська сидела у стола , прокручивая в голове одну мысль. «Я не… Я не… Я не…» — Вот что это была за мысль, конструктивная и недодуманная? Галина стояла, опершись о дверь и внимательно поглядывала то на Весю, то в окно. Веся тоже посмотрела в окно — ярко-голубое небо и унылая серая крыша. Она посмотрела на Галину, Галина на нее и вдруг в кармане у Галины зазвонил телефон. Обе вздрогнули, Галина посмотрела на экран и отключила звук. — Так и будем молчать? — Спросила Галина. — Так, — ответила Веся. Галина подошла к Весе и сказала: — Ты мне очень дорога. Я иногда тоже скучаю. Веся поднялась, порывисто обняла Галину, сказала: — И ты мне… Галина, я наверх. У меня пациенты. — Отперла, вышла из кухни и тут же, тяжело дыша, села на корточки, опираясь спиной о закрытую дверь. Галина, тем временем уселась на стул, положила голову на стол и тихо заплакала. Веська же, отдышавшись, приняла решение и вошла обратно. Увидела плачущую Галину и не раздумывая, обняла ее, прижала к себе, целовала и приговаривала: — Гали, Галюш, Галиночка моя. Галина обняла ее, Веськино сердце захолонуло, крутящаяся мысль «я не… я не…» вдруг обрела окончание. «Я не должна быть здесь», вот что это означало. Веся просто обнимала плачущую Галину, давая той выплакать свое горе. Галина вскоре отняла свое лицо от Веськиной груди. Вытерлась бумажной салфеткой, вздохнула: — Как я счас работать буду, а? Веся? — А ты не работай. Скажи Беатрис, что ты плохо себя чувствуешь. — И куда, домой? Ты же знаешь, я не могу дома находиться. Все о нем напоминает, все о нем. — Хочешь, я тоже уйду, и мы с тобой рванем на пляж Гордон. Галина живо взглянула на Весю: — Серьезно? — А то? Я тоже зае… Задолбалась. И ты. Веська быстро вытащила телефон и послала секретарю сообщение. «Плохо себя чувствую, не могу начать работать. Уйду домой.» Веська показала Галине экран. Галина написала Беатрис. «Плохо себя чувствую.» Они покидали в стирку халаты, спустились на стоянку и уселись в Веськин джип: — Давай, на пляж Мандарин, на Гордоне сдохнем стоянку искать. Галина согласно мотнула головой, и они поехали.