Серебряная нить

Из входа в палатку послышался тихий шорох, а затем приглушённый скрип снега под мелкими шажками. Дин расположился неподалёку в огромном мягком кресле, заложив ногу под вторую на сиденье и укрывшись, казалось, безмерным пледом сине-зелёного цвета с причудливым, абстрактным рисунком, которое наколдовал Оминис. Блондин споткнулся о валяющийся ботинок, тихо чертыхнувшись, чуть было не выронил обе чашки, которые нёс с собой. — Ой, сейчас… извини, — Дин оторвал взгляд от мерцающего звёздного неба и, наклонившись через подлокотник, убрал ботинок, бросив на снег с другой стороны кресла. — О чём задумался? — Оминис отлевитировал ему чашку с какао, и переместил свою, с чаем, в ту же руку, чтобы поудобнее держать палочку. — Обновить согревающие чары? — М-мм…? — Вкусно отхлебнул брюнет горячего напитка и мотнул головой. — Пока не надо. — Ой… — Оминис выпрямился с явным беспокойством на лице. — В чём дело? — Прости, я… забыл зефирки, — с досадой скривился Оминис, чем вызвал только смешок. Так мило, что он посчитал, будто испортил напиток таким несущественным недочётом. — Иди сюда. Дин отправил чашку в воздух и потянул парня на себя. Ему уже хорошо поддавались столь малозатратные заклинания без использования волшебной палочки, но её он всё равно прихватил с собой. На всякий непредвиденный случай. Даже в, казалось бы, абсолютно безопасной среде, юноша не мог полноценно и надолго расслабиться. Всегда был начеку. Но пока в волшебной палочке надобности не было, та белой стрелой торчала из его угольно-чёрных волос за правым ухом. Обхватив Оминиса за бёдра, он потянул его в кресло, заставляя наспех разуваться и неловко вскарабкиваться через огромный подлокотник. — Да погоди ты! — Хохоча, тот поднял свою чашку на уровне головы. — Смотрю, ты вошёл во вкус с трансфигурацией… — А то! Очень удобное место для отдыха, — с приличной долей самодовольства прокомментировал брюнет своё творение, не скрывая улыбку, усадил своего парня на мягкий подлокотник и устроил его ноги у себя на коленях, под одеялом. — Большое настолько, что в нём поместятся двое, но не слишком, чтоб ты от меня далеко не убежал. По волосам прошлись тонкие пальцы, слегка их взъерошив, что заставило Дина аж зажмуриться от ласковых прикосновений. — Кажется, ты где-то накосячил в расчётах, ибо я уже не помещаюсь, а ещё даже не спустился на сидение, — хохотнул Гонт. — Или… ты по-королевски развалился и занял всё пространство. Прости, мне лень использовать палочку, чтобы это выяснять. — Поскольку в согревающих чарах надобности не было, он убрал её в рукав. И снова Оминис удивил своим поведением. Обычно он свою волшебную палочку из рук не выпускает ни на минуту. — Так о чём задумался, м? — повторил блондин свой первый вопрос. — А… О северном сиянии. — Юноша снова поднял взгляд в небо. — Через несколько часов начнутся утренние сумерки, и это невообразимо прекрасное явление исчезнет, как будто всё было сном. Чувствую, это самое настоящее преступление - ложиться спать, когда в небе творится настоящее чудо. — Оно ведь повторится, — с нежностью проговорил Оминис, перебирая пальцами пряди его чёрных волос. — Если хочешь, можем попробовать установить тут свой портал и возвращаться сюда когда угодно. Дин на это лишь улыбнулся. Было бы здорово. Но создание порталов слишком сложная магия для школьников пятого курса, даже с его невероятными способностями. Потому Оминис и сказал «попробовать». Сам не верил, что получится. — Я всё думаю о словах Эббота… Он сказал, что древнюю магию обычные волшебники не видят. Только осквернённую, как ту, которую собирала Исидора. Но если северное сияние тоже проявление древней магии, его ведь видят даже маглы… — Именно. Проявление. — Оминис тоже поднял голову вверх. — Это ведь не чистая магия, а событие, созданное с её помощью. Просто не рукотворное, поэтому непонятное нам. В мире достаточно таких необъяснимых и, кажется, бессмысленных для нас явлений. Но они наверняка имеют смысл, просто нам его не постичь… возможно, временно, а возможно никогда. Трудно мириться с тем, что не поддается объяснению и пониманию. Дин по наитию всегда сражался с этим непониманием, будь-то его собственная магия или чувства к другому парню. Не мог просто принять что-то, как данное. Ему во всём необходимо было увидеть причину и смысл. Но теперь, как сказал Оминис, он тоже начал понимать, что порой, эта причина не так уж важна. За её поисками можно упустить нечто более важное — саму красоту явления, и прожить этот недолгий миг так и не насладившись им. А потом всю жизнь сожалеть об этом. Неизвестность пугает. Не вся она так прекрасна, как это сияние. Наверняка, в истории человечества находились люди, которые считали это проявлением тёмной магии и предзнаменованием бедствий. Но опасно невежество. Само человечество. Эббот был прав, «человек приносит с собой хаос», сам по себе мир, как и магия, не могут быть плохими или хорошими, это человек делает их такими и даёт им такое определение, исходя лишь из наличия и объёма личного опыта и знаний. — Кажется, я понял почему именно ты… — пробормотал юноша очень тихо, но Оминис, конечно всё услышал. — А? Именно я? — переспросил он, совсем не скрывая любопытства, и склонился поближе. — Ну-ка ну-ка, выкладывай, чего ещё ты мне не договорил? — Эм… ну… не то, чтобы я считал себя идиотом, или нечто подобное… — Неловко хохотнул Дин. — Просто, порой, именно ты раскрываешь мне глаза на вполне очевидные вещи. Хотя я и не всегда сразу это понимаю. — Почти никогда, — ехидно захихикал Оминис, съехав вниз, пружинисто приземлился на сиденье, расположившись к парню поближе. — Но… раз уж у меня столь значимая, судьбоносная роль, я бы хотел обсудить кое-что более весомое и важное… — Да. Я слишком самонадеянный и один не справлюсь. Всё куда более масштабно, и дело вовсе не во мне… не только во мне, — исправился Дин. Мнение своё он не поменял, всё ещё боялся, что кто-то из-за него пострадает, но принял тот факт, что ситуация с древней магией и хранилищем касается не только его одного и не от одного него зависит. По выражению лица Оминиса, показалось, что он хотел поговорить не об этом, но перебивать не стал, лишь кивнул. — Кучка школьников, при необходимости, не выстоит даже против кучки гоблинов, тем более, если они впитают древнюю магию. А с ними ещё и пепламбы… Я, по глупости своей, считал, что это моё личное, что только я должен всё исправить… как-то… Мне внушили, что всё завязано на моей силе, что я один должен решать свои проблемы, но, на самом деле, это не так. Это не межличностная перепалка, а самая настоящая угроза и назревание войны. Гоблины уже собрали армию, Руквуд… даже если он уже не с ними, тоже хочет урвать кусок этой магии. Одно хранилище точно опустошили, и кто знает сколько ещё… Это лишь вопрос времени, когда они перейдут в открытое нападение. — И… что будешь делать? — Первым делом, нужно выяснить сколько точно было хранилищ, и сколько остались целыми, у матери должны быть записи об этом. Я слишком невнимательно искал. Даже если они маленькие, чем больше гоблины их соберут, тем устрашающее будет их сила. А тогда… Хогвартсу конец. А за ним, и всему миру. И не спасёт ни защита, ни древняя магия в одних моих руках. А ещё, если преподаватели и раньше стояли на его защите, то сейчас нужно сделать то же самое… Блондин лишь несколько раз кивнул, совсем не удивлённый его словами. Он тоже об этом думал. — Я не хочу обращаться в Министерство Магии. Судя по тому, что гоблины не первый десяток лет противостоят волшебникам, они в курсе их деяний. Твой отец мне ясно дал понять, что для Министерства куда важнее моя персона, нежели перепалки с гоблинами. Тем более, не только сотрудничеству с Гринготтс придёт конец, если волшебники выступят против них в открытую, а вряд ли министр пойдёт на такой шаг. А ещё… попади хранилища в лапы Министерства… — Дин шумно выдохнул. — Разницы нет. Этой магией не должен владеть никто. И как найти союзника, не доверяя никому? Я даже не уверен, что все преподаватели равноценно заслуживают доверия. — То воспоминание, думаю, Эббот показал тебе с определённой целью, — Оминис мягко перевёл фокус парня на другие личности. — Мне кажется, таким образом, он хотел намекнуть, что тебе придётся определиться кому из них довериться, полагаясь на внутреннее чутьё, а не внешние факторы… — Разве кто-то из них заслуживает доверия? Что отцу, что Гриндевальду что-то нужно от меня… — Дин снова погрузился в раздумья, покручивая в руках почти остывшую чашку. Пялился в неё так долго, что казалось будто пытался разогреть своим взглядом. — Но обладание древней магией должно что-то да значить… — Если тебя интересует моё мнение… — не выдержав, с осторожностью вклинился Оминис и, достав свою палочку, ткнул кончиком в чашку, разогревая напиток. — Ты… только не психуй, но… я думаю, тебе стоит поговорить с отцом. — Чего?! — воскликнул Дин так громко, что блондин вздрогнул. По правде говоря, он думал, что Гонт будет на другой стороне. — Ты сбрендил?! Парня аж затрясло от одной мысли о встрече с человеком, которого он хотел бы никогда в жизни больше не видеть. Какао расплескалось по одеялу. Оминис зашипел. То ли от того, что обжёгся, то ли от вспыльчивости собеседника. — Дай мне закончить, — недовольно забурчал он, убирая заклинанием мокрые пятна, от которых начал исходить плотный белый пар. Дин тут же отправил чашку составить компанию ботинку, сам же, только блондин закончил, виновато обвил его колени руками, прижавшись к ним подбородком. — Прости… сильно обжёгся? Давай я схожу за заживляющей мазью? Оминис состроил такое грозное лицо, что даже не будь Дин зрячим, этот укоризненный слепой взгляд почувствовал бы на себе физически. — Жалкая попытка, — язвительно цокнул он. — Ты знаешь, что я прав. Ты предвзят, считаешь Гриндевальда лучше, просто потому, что отца хуже. Ну, вовлечёшь ты Шарпа, Гекат, даже весь преподавательский состав, никто из них и понятия не имеет с чем столкнётся. — Вот именно! Гриндевальд же не просто знает о древней магии, но и владеет ею! Ты забываешь маленькую, но очень значимую деталь — именно отец отправил меня в Хогвартс найти спрятанное хранилище. Именно он с главарём пепламб заодно! Ты в своём уме предлагать подобное?! — почти что закричал Дин, не веря в то, что слышит. — Но, если удастся переманить его… Младший Макмиллан прыснул со смеху. — Что за бред ты несёшь, Оминис?! — Ты просто послушай… — Это же смешно! — Он твой отец, — не унимался юноша. — Он учил меня убивать! — не уступал Дин. Вырвавшаяся изо рта фраза, казалось, ненадолго нейтрализовала оппонента, и блондин лишь скупо поджал губы, опустив голову. Не стоило этого говорить, — юноша тут же пожалел о сказанном. Даже если они оба прекрасно понимали, что его жизнь была далеко не радужной, рассказывать о подобном… о том, как отец учил его непростительным он всё равно не хотел. Только не Оминису. Только не то, что заставило бы видеть в нём монстра. Гонт просто молчал. И это казалось самой невыносимой и долгой пыткой. Но что Дин мог сказать в своё оправдание? Его заставили? С непростительными эта отмазка не сработает, и Оминис, как никто, раскусит ложь ещё до того, как она будет произнесена полностью. — Выслушай меня, — блондин нежным касанием провёл по его пальцам, а затем обхватил ладонь своей. — Я понимаю, почему тебе моё предложение кажется бредом, — пытался сохранять спокойствие и говорить как можно тише и мягче, хотя заметно было, как он сдерживал волнение в голосе. — Судя по словам Эббота, да и своих выводов, твоя мать не была слабохарактерной или идиоткой, чтобы выбрать такого человека… — Что, если он управлял ею? — с неприкрытым недовольством спросил Дин. — Империусом или стирая каждый раз память, как мне? Он ни думать об отце, ни обсуждать его не хотел, но трудно было сказать просто «нет». Это не слепое самозабвенное чувство любви, покорности или доверия. С Оминисом он был согласен разговаривать о чём угодно, просто потому, что это Оминис. За всё то время, что они знакомы, блондин ни на секунду не заставил в себе усомниться или потерять к нему доверие, хотя и не всегда во всём поддерживал и соглашался. Даже когда утаил маховик, Дин всё равно верил ему. И в те минуты, когда он не шёл на поводу у чистых эмоций, а мог осмыслить происходящее с холодной головой, осознавал, как ему повезло повстречать столь умного, рассудительного и сообразительного человека, ценного соратника и союзника, а не только партнёра в отношениях. Потому, он не мог сказать просто «нет», ведь понимал, если и делиться чем-то личным и важным, то только с ним. Оминис не желает ему зла, не обманет и не предаст. — Да, возможно, — нехотя согласился Оминис и кивнул. — Но разве тогда Эббот бы этого не заметил? Они ведь встречались не единожды. Не предвидел? Ты сказал, что он пытался не вмешиваться, и говорил так, словно ему нет дела до судеб других, лишь бы всё соответствовало пророчествам и шло по заданному сценарию. Но очевидно, что это ложь. Если он помог Лилиан, то сделал это из собственных побуждений. Значит, ему не всё равно. Он мог не вмешиваться, да, но такой важный факт, как подчинение сознания твоей матери он бы не утаил от тебя. Это бессмысленно скрывать, и никак не влияет на то, что творится сейчас… Дин лишь продолжал тяжело дышать, уставившись перед собой, противясь воспринимать хоть одно сказанное слово. Но больше не препирался, ведь… в них был смысл. — Посмотри на всё со стороны, отбросив все эмоции. Ты сказал, что Гриндевальд ей предлагал какой-то союз… замужество, это очевидно… Она осознанно выбрала твоего отца, и это было явно до тебя. Не из-за тебя. Да, возможно, он ею пользовался и манипулировал, но… На это ничто не указывает. Она оставалась с ним даже после окончания Хогвартса и, думаю, они собирались пожениться. И те письма ей, которые мы нашли в тайнике, были написаны искренне, с душой, кому-то очень дорогому. Ты их не читал, а я прочёл. Каждое. Она хранила их, как нечто бесценное, с любовью аккуратно сложенное и перевязанное ленточкой, заслуживающее остаться в её памяти. Мы не знаем, что могло случиться тогда, не знаем, почему всё в итоге порушилось и Лилиан сбежала. Но на это тоже есть несколько подходящих вариантов. Один из них — Виктор Руквуд. — Она бы не вышла замуж за отца, — едва слышно пробубнил Дин. — Почему? — Второй раз это бы не получилось. Макмилланы, как и Блэки слишком пекутся о своей репутации, чтобы принять такую, как она. А мой отец слишком уж… Макмиллан, чтобы выбрать любовь, а не наследство. Власть и деньги, вот что для него важно. — «Такую, как она»? — с долей скептицизма переспросил Оминис. — Блэки с лёгкостью отреклись от сына, когда он втайне женился на моей бабушке. А ведь он мужчина, наследник, — Дин рассказывал это всё ещё не понимая, как можно было запросто вычеркнуть человека из своей семьи, как пункт из списка покупок. — Это ведь их кровь. Брак был законным, Лилиан не родилась бастардом, тем не менее, Блэки предпочли не марать свою наичистейшую кровь какой-то… «цыганкой». Предпочли отрубить себе руку, нежели просто обработать порез на пальце. Оминис озадаченно приподнял голову, будто смотрел куда-то вдаль. — Тем не менее, задумайся вот о чём: если бы ты был нежеланным ребёнком, разве такой человек, как твой отец, принял бы тебя, как наследника? — он не собирался отступать, и это в какой-то мере было даже мило, как он пытался обрисовать горе-родителя не таким уж злодеем. — Вопреки тому, что ты незаконнорождённый, он усыновил тебя по всем правилам и документам, наперекор семье, как кровного сына… Возразить на это Дину было нечем. Он и сам не понимал, почему отец так поступил. Это казалось крайне нелогично и глупо. — А с его родителями или другими родственниками ты знаком? — внезапно поинтересовался Оминис. — М? — юноша не сразу сообразил о чём он спрашивает и снова перевёл взгляд на его бледное и слегка помрачневшее лицо. Как же быстро лёгкая, непринуждённая атмосфера развеялась под тяжестью этого разговора. — А… ты про их отношение? Ну… родители отца бывали у нас несколько раз, но лично я встречался с ними всего дважды… Обычно меня чем-то занимали на время их визитов, видимо, чтобы не нарываться на скандал. Первый раз я даже не понял кто эти люди. Его отец вёл себя вполне дружелюбно, даже пожимал мне руку при встрече, а мать… Ну, она не смотрела в мою сторону. Её больше волновала мачеха с близнецами. Оминис снова задумался. То ли он так тщательно обдумывал сказанное, то ли ещё более скрупулёзно подбирал слова для следующего вопроса. — Оминис, я не хрустальная барышня, не рассыплюсь от твоих расспросов, — искренне заверил Дин. — Если тебя что-то интересует, ты можешь спросить. Если я не захочу отвечать, я так и скажу… — Мне кажется, будто бы… твой отец пытался твоим усыновлением отомстить семье за свою разбитую любовь. Слова Оминиса заставили снова рассмеяться. — Ты говоришь, как романтик. Мой отец не такой. Он — кусок камня, неспособный на какие-либо чувства. — Сделав небольшую паузу, Дин продолжил, бережно укутывая плечи юноши краем одеяла: — Ты пытаешься видеть в людях лучшее, и… я очень благодарен за это. Если честно, я всё ещё с опаской жду тот момент, когда ты во мне разочаруешься… — Блондин открыл рот, чтобы что-то возразить, но Макмиллан не дал ему вставить и слово. — Мой отец не заслуживает такого отношения. И вообще любой доброты. Тем более твоей. Не после того, что он с тобой сделал. Не после того, как стал соучастником в убийстве моей матери. Не после того, как поддержал Руквуда и гоблинов с их восстанием, даже если это всё ради хранилища древней магии. Я прожил с отцом почти всю свою сознательную жизнь, в нём нет ни капли искренности, сочувствия или жалости. Если он и был способен когда-то на любовь, то этот человек в нём давно умер. Он не воспитывал меня, как должны воспитывать родители. Лучшим способом отпечатать что-то в моём сознании был страх. И боль. А лучшим поощрением было безразличие… Знаешь, я так жаждал его внимания, одобрения, похвалы или… просто участия в моей жизни, что еще очень долго пытался это заслужить. Порой мне снилось… — юноша иронично хмыкнул. — Это так глупо и убого… Дин снова умостил подбородок на колени своего парня, глядя куда-то вперёд. Северное сияние уже закончилось, и от него на небе остались лишь мутные слабые зелёные мазки, которые быстро тоже исчезли. Юноша многим с Оминисом не делился ещё, но это, пожалуй, были самыми эмоциональными из всех воспоминаний. Может быть, потому, что не настоящие, но такие реальные. Несмотря на своё отношение к отцу, эти сны всегда дарили слишком много надежды и разочарования одновременно. — Даже удивительно, что спустя столько лет, я отчётливо помню, как отец читал мне книжку перед сном… о первом подвиге Геракла, про Немейского льва. Хотя понятия не имею почему моё подсознание выбрало мифы древней Греции, а не какую-то детскую книжку о единорогах или феях… Помню… — Тебе не обязательно рассказывать, если ты не хочешь. — Оминис ласково провёл ладонью по плечам, успокаивающе нежно, будто чувствовал, как Дин старательно пытается выразить свои мысли в слова, которые то и дело застревали в горле. Он приподнялся и незаметно протёр глаз рукой. Странно, что рассказать кому-то такие вроде глупые мелочи, оказалось настолько эмоционально волнующе и трудно. — Да ничего такого, — наигранно рассмеялся брюнет. Пытался принизить значимость этих снов для себя самого. — Глупости всякие. Говорят, во сне наше подсознание вырывается из-под контроля и показывает нам самые сокровенные желания. А моими многие годы была даже не любовь или объятия… во сне я слышал слова, которые мечтал услышать и видел на его лице нечто большее, гордость, одобрение… принятие… то, чему в реальности никогда не сбыться. — Если тебя это хоть немного утешит, то… Я горжусь тобой. — Оминис расплылся в такой умилительной, смущённой улыбке, что смешок вырвался изо рта сам собой. — Профти, — резво заткнув рот рукой, пробубнил юноша. — Знаю, что не от меня ты хотел бы услышать эти слова, — блондин сгрёб его в охапку, как будто почувствовал, что именно объятья ему сейчас нужны. — Но это не меняет того факта, что я не чувствую того же. Далеко не каждый ребёнок способен вырасти адекватным человеком с таким детством. Со всеми твоими причудами, ты стойко встречаешься с проблемами лицом к лицу и решаешь их, ответственно относишься ко всему и готов прийти на помощь кому бы то ни было. На такого друга, как ты, всегда можно положиться… — Только друга? — юноша слегка отодвинулся, чтобы заглянуть Оминису в глаза, хотя и знал, что тот не может ответить тем же. Блондин снова смутился и рассмеялся, дерзко дёрнув головой. — Ты понял о чём я! — Какой кошмар! — нарочито обидчиво заныл Дин, прикрывая лицо руками, будто собираясь разрыдаться. — Сам не заметил, как меня зафрендзонили! — Я не это имел в виду! — громко хохоча, Гонт схватил парня за плечи и затряс. — И ка-а-к мне теперь жи-и-ить да-альше, если единстве-е-енный любимый человек счита-ает меня просто другом?! — Дин ещё громче завыл, едва сдерживаясь, чтобы самому не рассмеяться. Хотя, это было довольно приятно, ведь Оминис раньше всегда повторял, что они не друзья. Гонт внезапно притих, и юноша поднял голову, чтобы выяснить в чём дело. Бледное лицо покрылось густым румянцем, то ли от холода, то ли от сильного смущения, и Макмиллан неловко коснулся щеки кончиками пальцев. — Я пошутил, — тихо выдохнул он. — Насчёт друга или насчёт любимого? — Оминис лукаво улыбнулся, прикрыв глаза своими длинными ресницами и двинул головой навстречу прикосновениям. — Это вопрос с подвохом, я не буду отвечать, — хохотнул Дин. Наступила тишина. Утренние сумерки понемногу разбавляли ночную тьму, а воздух морозной свежестью защипал: согревающие чары совсем развеялись и становилось по-настоящему холодно, хотя не было даже малейшего порыва ветра. Только бескрайняя тишь и сбивчивое дыхание рядом. Дин всё всматривался в обсыпанное родинками нежное лицо, пока не решился снова заговорить. — Оминис… — М? — юноша, не открывая глаз, слегка повернул голову к нему. — Я тут подумал… — Обычно это не знаменует ничего хорошего, — снова эта его насмешливая улыбка. Дин поправил одеяло на плечах Оминиса. — Если навскидку, через сколько нас здесь ожидает мучительная смерть от голода? — Если учесть, что провизии я взял на два дня, вода в озере насыщена минералами и непригодна для питья, а создать еду из ничего нельзя… остаётся только снег. Думаю, дней десять максимум, — задумчиво ответил блондин, ненадолго поддерживая безумную идею. Но затем скользнул тёплой ладонью по оголённой шее. — Я тоже не против тут задержаться. К тому же, недалеко отсюда находится посёлок, где можно купить всё необходимое, — произнёс он с мечтательной улыбкой. А затем грустно добавил совсем шёпотом. — Я бы хотел, чтобы когда-нибудь это случилось. Вот так внезапно… — Так давай останемся! — Загорелся Дин. — Что? — удивлённо рассмеялся Оминис и захлопал глазами. — А как же школа? Твоё… «предназначение»…? Ты ведь понимаешь, что даже если с Руквудом справятся, есть ещё Ранрок и кучка обозлённых на волшебников гоблинов. Уже нашедшие Мерлин знает сколько хранилищ Морганак! Они уже по силе возможно равняются с тобой, а дальше… начнётся геноцид. Конечно, Оминис прав. Без вмешательства, волшебники обречены, а с ними и остальной мир. И как бы Дин не хотел взваливать на себя эту непосильную ношу, отказаться от неё тоже не мог. Хорошо, хотя бы есть ещё день, чтобы провести его вдали от этого сумасшествия, которое стремительно надвигалось. — Я замёрз, — завозился юноша на кресле, потирая уже прилично окоченевшие ладони, но когда Оминис потянулся за палочкой, тот перехватил его руку. — Пойдём внутрь, всё равно уже почти рассвело. Блондин, как обычно, лишь молчаливо кивнул и поднялся, собрав плед в огромный пушистый комок и прижал к себе. Дождавшись пока Дин отыщет свой ботинок в снегу, юноша свободной рукой ухватился за его предплечье и пошёл следом ко входу в палатку. Сквозь холодную ткань пижамы его рука казалась такой горячей, хотя согревающие чары на себя он накладывал совсем немногим позже и, несмотря на тепло, Гонта самого уже потряхивало от холода. Брюнет снова не мог упустить проскользнувшую в голову мысль, что Оминис, в отличии от всех слухов о его холодности и неприступности, буквально самый горячий парень во всех смыслах. И этот контраст безумно нравился, ведь настоящего Оминиса видел и чувствовал только он. После того, как они вошли в палатку и окутавшее тепло позволило телу расслабиться, Дин ощутил, как рука блондина быстро разжалась и ускользнула от него. Оминис остановился у входа с сильно озадаченным лицом. — Что…? — Я не знаю как это правильно сформулировать, но больше делать вид, что ничего не случилось не могу, поэтому просто спрошу, ладно? — его тон вызвал лишь больше беспокойства. Не дожидаясь ответа юноша снова заговорил: — Ты… Тебе нравится боль? — А? — Дин уставился на него не понимая заданного вопроса. Даже не знал как и что ответить, а потому продолжал молча таращиться, как истукан. Оминис от этого нахмурился только сильнее. Обхватил обеими руками ворох из одеяла, будто пытался за ним спрятаться. Или защититься? Но от чего именно? От неприятного разговора? — Я не против всяких ролевых игр, если тебя интересует… Мы это ещё не обсуждали, потому… Я… — Гонт замялся пытаясь, видимо, выразиться поточнее или помягче. — В общем, я против физического насилия, даже если тебе это нравится! — выпалил он. — А??? — опешил Дин. — С какой стати мне это нравится?! — Ты же просил тебя ударить! Знаешь, обычно, занятия любовью не предполагают избиение! Юноша почувствовал, как к лицу хлынула кровь, аж голова закружилась. Чёрт возьми, он правда это просил?! Дин был готов сгореть со стыда, даже на Оминиса посмотреть не мог. Сердце заколотилось так бешено, подпрыгивая к горлу, что начало подташнивать. — Т-ты всё неправильно п-понял… — запинаясь всё же заговорил он, чтобы это недопонимание не разрослось ещё сильнее. Дин не хотел признаваться в том, что только это было способно заставить его вмиг остудиться и прийти в себя. — Я ненавижу боль, да и болевой порог у меня довольно низкий… даже обычные толчки в плечо мне неприятны. Парень медленно поднял взгляд на Оминиса, тот казался слегка растерянным, но похоже сообразил, что понял всё неправильно и в чём действительно было дело. Ещё несколько секунд он стоял будто бы размышляя, стоит ли ещё говорить что-либо, но затем, томно выдохнув, просто подошёл к Дину и пихнул ему в руки одеяло. — Не проси меня больше о подобном, это… неприемлемо, — недовольным тоном произнёс он, — иначе в следующий раз выпорю тебя по заднице. Дин обернулся, провожая его игривым взглядом до кровати. — Ты же сказал, что против насилия. — Лёгкая улыбка всплыла на губах. — Задница не считается! — Оминис ткнул пальцем в его сторону. — И я буду это делать максимально нежно, часов шесть кряду. — Я знаю, что твои слова не пустой звук, но почему-то именно мне ты всегда угрожаешь настолько привлекательно, будто нарочно берёшь на слабо, — рассмеялся Дин, тихо подкрался к нему со спины и, развернув плед, сгрёб юношу в объятия, полностью с головой завернув в него. Оминис, едва успев достать палочку из рукава, был застигнут врасплох и не успел среагировать. Сначала вскинул руками, выронив древко на кровать, а затем очень неправдоподобно начал сопротивляться и тихонько хихикать. — Тогда я беру тебя в заложники на ближайшие сутки, — Дин прижался губами к одеялу, где предположительно находилось ухо блондина. — Можешь меня наказать… если выпутаешься.

***

Достигнув подземелий, Дин свернул у лестницы в сторону класса по зельеварению. Учебная неделя началась по расписанию, но всё равно внезапно. После поездки в Исландию для него в воздухе всё ещё витал этот сладкий аромат ванильного блаженства, а может, это приближение дня всех влюблённых так действовало на парня и заставляло постоянно лыбиться до ушей, чем он заметно всех раздражал. Очень не хотелось, чтобы это заканчивалось. Дин договорился с Шарпом встретиться и обмозговать как решить проблему с воспоминаниями, что почему-то не настолько радовало, как должно было бы. Сердце рвалось каждую свободную минуту проводить с Оминисом, а не с кем-либо другим. Казалось, теперь всё точно наладится, ведь за дело взялся опытный маг. Но… После столь расслабляющего, полного невероятных эмоций путешествия, всё остальное блекло на фоне, казалось пресным и незначительным. Юноша витал в своих сладострастных мыслях весь путь до класса зельевара. Шаги луной отскакивали от каменных стен, отбивая равномерный ритм. Занятия у второгодок уже полчаса как закончились, и студенты разбрелись по замку, посему парня не удивила тишина в коридорах: никто не любил этот застоявшийся прохладный, влажный воздух, кроме слизеринцев и, пожалуй, Шарпа, который торчал там почти всё свободное время, отчего и постоянно жаловался на больную ногу. Один раз Дин стал свидетелем того, как мадам Блэйни отчитывала бывшего аврора за злоупотребление зельями и жалобы на плохое самочувствие, хотя для его улучшения стоило всего лишь проводить больше времени на свежем воздухе, солнце, тепле и сухости. Шарп соглашался с каждым её словом, но делал из её рекомендаций ровно ничего. Дину воздух тоже не нравился, но вот полумрак и прохлада очень даже. Коснувшись двери в класс, раздался громкий хлопок и возглас Шарпа, который донёсся из-за приоткрытой двери его кабинета, что заставил парня замереть, вцепившись в ручку. — Мистер Уизли…! — сурово зарычал профессор, отчего аж волоски на спине встали дыбом, но затем сбавил громкость. — Гаррет. Поначалу, я действительно наивно полагал, что тебе нужна помощь и дополнительное время на освоение предмета, но… Твоё поведение неприемлемо. Я не собираюсь повторять это дважды, и возвращаться к этой теме снова! Окстись, я твой наставник! То, что ты делаешь выходит за рамки любых приличий. Не знаю, что у вас, подростков, сейчас в голове… влияние это друг на друга, или тебя намеренно кто-то подбил, но прекрати это немедленно! — Меня никто не… — Довольно! — Руки профессора бахнули по столу и следом зазвенело множество скляночек. Судя по звукам, несколько свалились на пол и разбились. — От вас одно разочарование, юноша… — Зашуршал пергамент. — Вот. А теперь прошу покинуть мой кабинет. — Что это? — голос Гаррета звучал расстроено и ломано. — Отстранение от занятий на следующую неделю, — всё тем же отрешённым холодным тоном пояснил Шарп. — Надеюсь, вы подумаете над своим поведением и сделаете для себя какие-то полезные выводы. — Но С.О.В. уже через четыре месяца! Вы же не собираетесь… — огрызнулся Гаррет. — Именно, собираюсь! — гаркнул зельевар. — Отстранение поможет вам правильно выставить приоритеты и сосредоточиться на учёбе, вместо дурацких шуточек. Вашу тётю я уведомлю самостоятельно. — Но, профессор, я… — юноша пытался ещё что-то возразить, но Шарп ему даже слова вставить не дал. — Будьте добры, покиньте мой кабинет. Сейчас же! На несколько секунд воцарилась гнетущая тишина, а затем из кабинета вылетел Уизли. Ошарашено замер, столкнувшись у выхода с Макмилланом, который едва успел отпустить дверь в класс, как рыжий толкнул её со всей силы и, не обронив ни слова, помчался прочь. Железная ручка громко бахнула о камень, заставив вздрогнуть. Дин никогда прежде не видел Гаррета таким… расстроенным и разозлённым одновременно. Он растерянно провёл его недоумевающим взглядом. Непонятно было, он пылал от гнева или пытался не разрыдаться? — Мистер Макмиллан… Юноша снова вздрогнул, обернувшись, увидел в дверях кабинета профессора. Слишком отвлёкся на Гаррета и не заметил, как Шарп вышел. — Проходите, я сейчас подойду. — Махнул он рукой в сторону двери в кабинет, а сам пошёл вглубь класса. Эта сцена поистине озадачила. Зато вернула с розовых облаков обратно на землю. Дин, в ожидании профессора, уселся в кресло и несколько долгих минут умирал от любопытства, хотя и знал, что не посмеет спросить напрямую что произошло между ними. Фантазия же рисовала в воображении вполне правдоподобные картины того, как Гаррет Уизли в очередной раз облажался на зельеварении, бросив в котёл неподходящий ингредиент. Вот только была совсем маленькая загвоздка — занятия по этому предмету у пятого курса только завтра. Неужто Уизли перешёл на новый уровень и пробрался к второгодкам? — Простите за ожидание, — Шарп почти что ворвался в собственный кабинет, громко захлопнув за собой дверь. Мужчина явно всё ещё был на взводе. — Я могу зайти в другой раз, — предложил Дин, на что профессор лишь отмахнулся. — Вы уже пришли. — Он быстро сел в кресло и пододвинул к себе заранее подготовленную небольшую стопку из трёх фолиантов, которые, судя по странным и довольно дорогим обложкам, явно не принадлежали библиотеке. По крайней мере, доступным ученикам секциям. А затем, раскрыв два из них, поднял на парня свои тёмные, уставшие глаза. — Как я уже говорил ранее, без точного определения каким способом было извлечено, подавлено или стёрто воспоминание, невозможно правильно найти способ его восстановить. В каких-то случаях потеря безвозвратна, но таких гораздо меньше, нам же придётся пройтись по всем остальным: от общих методов восстановления до индивидуальных. Это трудоёмкий процесс, а потому не надейтесь на скорейший результат… — Вы в порядке? — поинтересовался юноша, заметив, как сильно дрожат его пальцы. Шарп дёрнул уголком губ и сжал кулаки. — Злоупотребление алкоголем не проходит бесследно. Так что не стоит им баловаться, особенно в столь юном возрасте… — Не буду, — на автомате ответил Дин, но у самого в голове возникла совсем другая фраза: врёт же. Несмотря на то, что инцидент с Уизли, казалось, вывел мужчину из себя, тот старался сохранять лицо и полное хладнокровие. Если бы Дин не стал случайным свидетелем, даже бы не заметил, что что-то не так, но теперь сам искал в поведении профессора несвойственные его сдержанному образу движения, фразы или изменение в тоне голоса, чтобы подтвердить свои догадки. Кажется, рыжий гриффиндурок перешёл черту со своими фокусами, если уж такого, как Шарп смог выбесить. Себ говорил, что экспериментами он увлёкся ещё на четвёртом курсе, удивительно, что профессора хватило так надолго. Особенно учитывая, что преподавание не его призвание. — Сегодня начнём с чего-то более простого. Шарп достал из маленького ящика на столе два пузырька с разными зельями, затем, над каждым прочитал заклинание из одного из фолиантов. С первым, бесцветным, казалось, ничего не произошло, а вот второе, мутного лавандового цвета, после манипуляций приобрело голубой оттенок и посветлело. — Лучше всего их принять перед сном, так как может закружиться голова, или слегка подташнивать, — профессор одной рукой подвинул оба фиала к парню. — На их действия выделим эту неделю, придёшь ко мне в воскресенье, в это же время. А там посмотрим, нужно ли применять более агрессивную тактику, или же этого вполне достаточно. Дин кивнул и убрал зелья в сумку. — Те, что вы мне давали в прошлом году всё же немного помогли, я вспомнил некоторые события, но они всё равно остаются обрывистыми и нечёткими, — юноша засобирался уходить. — Потому нужно более тщательно поискать решение. Возможно, даже несколько. — Шарп поднялся, провожая Дина к двери в класс. — Трудно найти лекарство от неизвестной болезни, опираясь лишь на симптомы. Мне нужно немного времени для наблюдений и анализа. А ещё… — мужчина сделал паузу и парень обернулся. — Мне придётся снова прибегнуть к легилименции, — поджав губы он пристально всмотрелся парню в глаза. — С твоего позволения, естественно, это не чрезвычайная ситуация, чтобы я действовал без него. И лишь на случай, если ничего не получится с зельями. Я не намерен без необходимости прибегать к столь радикальным мерам и вторгаться в твою личную жизнь, но так можно будет яснее понять с чем мы имеем дело. Дин усмехнулся. Было забавно наблюдать, как Шарп всегда пытался дистанцироваться и вести себя формально, но вся его отстранённость вмиг сыпалась, когда мужчина ненамеренно переходил «на ты». Как будто ситуация внезапно становилась его личной. Или, возможно, юноша просто хотел верить, что кому-то есть до него дело. Увидеть в ком-то другом тот заботливый образ родителя, который он сам себе придумал. Он решил дождаться воскресенья. Сегодня не лучшее время, чтобы загружать мужчину проблемами вселенского масштаба. Даже если в легилименции не будет необходимости, юноша решил сам попросить его об этом, чтобы более детально показать все воспоминания о Хранителях, древней магии и Исидоре Морганак. Раз уж идти, то до конца.

***

Когда Дин пересёк двор Трансфигурации и потянулся к дверной ручке, краем уха услышал тихий шёпот и чьи-то рыдания, доносящиеся из укрытого участка у плачущей статуи. Уже смеркалось и становилось довольно темно, а в том месте, под навесом, и подавно, но брюнет всё равно застыл. Показалось, он расслышал голос Себастиана. Рассмотреть, кто там находился, не представлялось возможным, но произнесённое среди жалобного блеяния его собственное имя, заставило юношу медленно отпустить ручку, пока дверь не успела загрохотать от движения. Он настороженно отстранился и пошёл по направлению голосов. — Даже не знаю, что чуднее, что я тебя утешаю, или что ты в это время спрашиваешь о моих чувствах, — беззаботным тоном хохотнул Сэллоу. — Да не переживай ты так, любой косяк можно исправить, если найти правильный подход. А с девчонками это вообще раз плюнуть: они падки на финтифлюшки. — Финти-чего? — зарёванным голосом переспросил Уизли. Оба парня стояли, опираясь на каменные перила, спиной к Дину, а потому даже не заметили его присутствия. — Цацки всякие. Украшения, игрушки, цветочки, — пробормотал шатен слегка раздражённо, что приходится такую ерунду объяснять, и громко хлопнул гриффиндорца по спине. — Чё ты, как маленький, Салазар тебя подери! Сидишь тут ревёшь, как будто конец света наступил, а тебе умирать девственником! Знаешь, вообще самый лёгкий способ добиться прощения — жалость, у них это в природе заложено. Состроил несчастное лицо; со слезами у тебя вообще проблем не намечается, можно для профилактики даже упасть на колени, правда, настолько сильное унижение не всем по душе… — назидательным тоном продолжал «профессор Сэллоу», отчего у Дина непроизвольно закатились глаза. Так вот чему ты учишь своих друзей? — Легко тебе говорить! — На это рыжий лишь огрызнулся и зарыдал сильнее. Его ещё и девчонка бросила? Дин собирался подойти, но остановился на полпути решив, что это не очень хорошая идея. С Уизли они общались, но не дружили. Он не особо горел желанием привлекать его в их компанию изначально, хотя гриффиндорец, несмотря на проделки с зельями, в них явно неплохо разбирался. Но уж слишком его задница привлекала ненужные инциденты, и сейчас для Дина был самый лучший этому пример. Никто на его памяти не собирал столько несчастий в одночасье, сколько этот рыжий друг Себастиана. А Дину и без того проблем хватало, чтобы ещё и за ним приглядывать. Юноша попятился назад, но стоящий вполоборота Сэллоу, видимо, услышал шорох, а потому обернулся. — Вы в порядке? — тихо спросил Дин, остановившись у колонны. Решил обнаружиться сам, дабы парни не сочли, что он нарочно подслушивает. Хотя от истины это было недалеко. От его голоса Гаррет чертыхнулся и скукожился в маленький комочек, присев на корточки и укрыв голову руками. — Время ужина скоро закончится, — брюнет опёрся спиной на одну из колонн, пытаясь делать вид, что он только мимо проходил и вообще не заинтересован в реакции Гаррета. — Если вы закончили наворачивать драмы… — он оглянулся на проходящих мимо опозданцев, как они. — голодовка не самое лучшее утешение. Тем более, здесь холодно. Сэллоу будто обрадовался тому, что их прервали. Утешение не было его коньком, хотя помнится, с Оминисом он тогда очень помог, но это скорее было исключением. Возможно, дело было в Гаррете. А возможно… в его чувствах. Себастиан всегда относился к Дину по-другому. Брюнет всё ещё опасался, после того случая в Фелдкрофте, оставаться с ним наедине. Даже несмотря на то, что шатен ничего не помнил о том, что он с ним сделал, но помнил Дин. И если внимание Сэллоу теперь занял кто-то другой, юноша не мог отделаться от ощущения напряжения между ними. Себастиан бесцеремонно схватил Гаррета за шиворот, поднял на ноги и, как маленькому ребёнку, вытер лицо рукавом своей мантии, а затем потащил в школу. Дин давно знал, что они близкие друзья, ещё с первого курса, хотя и устраивают спектакли и соперничают на публику, но такое тёплое, непринуждённое отношение лишь ещё раз укололо завистью, ведь у него самого не было друзей детства, всё, что он обрёл это всего несколько месяцев настоящей жизни. Не то чтобы он не был за неё благодарен, но этого в такие моменты казалось катастрофически мало.

***

Добравшись до Годриковой впадины, юноша вышел из кареты и огляделся. Себастиан рассказывал, что это одно из немногих поселений Англии, где волшебники и маглы живут по соседству, и оно воистину было каким-то необычным. Не только из-за всё ещё витавшей послепраздничной атмосферы. Это было трудно описать словами… в воздухе пахло волшебством, свежестью и весной, солнце слепило яркими лучами, зазывая подставлять им лицо и довольно жмуриться, чтобы ощутить на коже ещё совсем не весеннее, но тепло. На самом деле, посёлок ничем не отличался от любых других, но в то же время встречать на улице волшебников и маглов, которые вежливо приветствовали друг друга, обменивались поздравлениями или проводили время со своими детьми, неприкрыто используя волшебство, вызывая радость и смех, казалось завораживающим. Неужели такое и правда бывает? Это место казалось каким-то особенным, но в то же время вполне обычным. — Мне как-то не по себе… — пробормотал Оминис, выбираясь следом за парнем из экипажа. Он одарил парня лёгкой улыбкой, когда тот протянул ему руку, чтобы помочь выбраться, но за неё ухватился скорее для вида. Макмиллану всё ещё трудно было относиться к Гонту как к обычному, любому другому человеку. Умом он понимал, что ему не требуется помощь, но, чем чаще себе это повторял, тем сильнее хотел навязаться. — Укачало? — уточнил Дин, на что блондин ответил не сразу. Точнее сначала просто замотал головой. Подумалось, что речь шла об этой странной атмосфере вокруг, но затем Оминис дал более развёрнутый ответ. — Мне всё это не нравится… Ты слишком наивен. — Оминис не двинулся с места, когда брюнет попытался провести его к дому. — Гриндевальд, несомненно, преследует свои собственные цели, и не просто так тебе раскрылся. Но ему нет дела до остального мира. Он такой же, как мой отец, для него важна лишь власть и сила, только своё собственное благополучие. — Он сказал, что его не интересует хранилище… — И ты поверил, — Оминис скривился, не спрашивая, а утверждая. — К тому же, он владеет легилименцией… Даже мой отец его опасается. — Это… не совсем так, — перебил Дин. — У него нечто… похожее. Винсент говорил, что у способных управлять древней магией проявляется личная способность. Думаю, у него какой-то вид телепатии… Он разговаривает со мной невербально и читает мысли так легко, как дышит. Удивительно, насколько малозатратны для него такие манипуляции… но он не вторгается в сознание. — Я надеюсь, его там не будет, — с неизменным недовольством продолжал ворчать Оминис. — Не знаю… — задумчиво ответил Дин. Оминис дёрнул парня за рукав. На его лице нарисовалось чёткое беспокойство, что не могло не тронуть. Брюнет же был спокоен, как удав. Он уже точно распланировал что скажет, если ему с Гриндевальдом всё же удастся повидаться. Как бы его парень не старался, Дин больше тянулся к этому незнакомцу, нежели к отцу. Но и терять голову, как опасался Оминис, тоже не собирался, а разъяснить для начала их с отцом сделку, что стояло в списке первоначальных задач. — Ты игнорируешь один важный момент… — не унимался блондин, пытаясь замедлить Дина, но тот не поддавался, а юноша не отпускал рукав и спотыкаясь плёлся следом. — Что если… Что если это ловушка? — Оминис… — Дин тяжело вздохнул, остановился у ступенек в довольно милый бледно-жёлтый двухэтажный дом, под окнами которого, даже зимой, цвели в длинных горшках петунии цвета фуксии. Едкий контраст, особенно зимой. — Он единственный живой обладатель древней магии… Такой, как я. Он знал мою мать и способен помочь мне не только разобраться в моих силах и понять их смысл, но и покончить с этой гоблинской враждой. Нужно просто сообразить, как с ним договориться. Именно так. Нужно было прекратить вести себя, как мальчишка, ничего не смыслящий в происходящем. Дину осточертело, что все принимают его за глупого сопляка. И теперь всё должно было измениться. Он наконец был готов что-то менять, и на поводу у отца больше идти не намерен. Жаль только, что Оминис был с ним не согласен и будто пытался саботировать их встречу. Хоть и не очень настойчиво. Дин надеялся на его сотрудничество и умение вести диалог, но теперь уж как будет, так будет. Оминис обхватил руку парня и придвинулся к нему вплотную. Он всегда был сама сдержанность и хладнокровие, не зря же его таким все считали, но в этот момент его будто кто-то подменил. Вывести из себя Гонта удавалось очень редко и, колебался бы Дин хоть немного, поддался бы на его тревогу и сам, но он был уверен, что должен быть здесь. — Всё будет хорошо, не волнуйся, — юноша попытался его успокоить, но Оминис лишь отвернулся. — Если ты не хотел идти, остался бы в Хогвартсе. — Я хотел пойти, — он раздражённо дёрнул плечом. — Просто… с Гриндевальдом встречаться не хочу. Что-то в нём… мутное. Дин на это лишь хмыкнул. — Ты просто не знаком с ним достаточно хорошо. Брюнет повёл его по ступенькам к двери, и Гонт неохотно поддался. — Это не значит, что ты знаешь его лучше, — возразил он без лишнего энтузиазма. Знал, что спорить бесполезно, но всё равно продолжал. — Мне не по себе от мысли, что… — Оминис, — более настойчиво перебил Дин. — Не стоит полагаться лишь на своё чутьё. Тем более, мы не пробудем там долго, я только побеседую с мадам Бэгшот, мне нужно прояснить несколько важных моментов. Гриндевальд — второстепенная задача, и если его там не будет, так тому и быть. Если ты так настаиваешь, встречи с ним я нарочно искать не буду, ладно? — Дин, конечно, слукавил. Он надеялся, что Гриндевальд тоже окажется на встрече, но лишний раз тревожить парня не хотел. Немного поразмыслив, Оминис кивнул. Всё же лучше, чем ничего. Возвращаться обратно, не попытавшись даже разобраться в своих вопросах, Дин не был намерен, а потому обрадовался тому, что юноша уступил. Потянувшись к дверному звонку, брюнет нажал на него несколько раз. В ответ — тишина. Это было странно, так как в письме, которое он получил на неделе, чётко обозначались дата и время. Дин растерянно покосился на Оминиса и, приложив немного усилий, громко постучал в дверь, которая под напором щёлкнула и отворилась, будто была заперта не до конца. А это уже странно… В доме было тихо и темно. Как будто занавески на всех окнах были плотно задёрнуты. Лишь их тихий шорох звучал в тишине: видимо где-то открыто окно. — Мадам Бэгшот? — Дин переступил порог, медленно входя в дом. Никакого ответа. Будто дома никого. — Жди здесь, — сказал он в тот момент, как блондин вошёл в прихожую. Его похожая на приказ просьба не сильно обрадовала, но Оминис всё же остановился у входа, скрестив руки на груди. Дин пошёл вперёд по коридору. — Мадам Бэгшот, это Дин Макмиллан, — громче заговорил он, — мы договаривались о встрече сегодня в полдень. Голос луной разлетелся по пустому дому. А затем входная дверь резко захлопнулась, отчего юноша аж подпрыгнул. Он обернулся к Оминису, а тот лишь пожал плечами. Сквозняк? Какого чёрта? Почему здесь никого? — Мада… За спиной раздался хлопок, и парень снова обернулся. Позади Оминиса возникли двое взрослых мужчин в тёмно-серых плащах, и прежде, чем Дин успел хоть что-либо предпринять или даже испугаться, они схватили блондина за плечи и трансгрессировали.