Серебряная нить

— Оминис! — Дин бросился обратно, но не успел сделать и двух шагов, как оцепенел, в недоумении уставившись на пустое пространство у входной двери, где ещё секунду назад стоял блондин. Что делать? Кто эти люди, и как теперь найти Оминиса? Юноша пытался сообразить хоть что-то, но просто не мог поверить своим глазам. Они вот так просто схватили парня и исчезли в мгновение ока, оставив Дина разбираться с последствиями, к которым он был попросту не готов. Он знал, что из-за него Гонту может грозить опасность, но не ожидал её прямо здесь и сейчас. — Это лишь мера предосторожности, — низкий, уставший голос вывел Дина из парализующего состояния, и тот обернулся. Гриндевальд, излучая неизменное спокойствие, стоял перед лестницей, в конце коридора, словно статуя, в своём белом костюме на фоне тёмных деревянных панелей и бордового ковра. Яркое светлое пятно, которое и слепой бы заметил. — Я предполагал, что ты потащишь мальчишку Гонтов за собой, а мне нужно переговорить с тобой с глазу на глаз… — Могли так и сказать! — рявкнул Дин. — Кто эти люди? Куда они его забрали?! — Мог бы, — незаинтересованно согласился мужчина и отмахнулся от дальнейших расспросов. — Но это неважно. Будь спокоен, он в безопасности. Дин уставился на мужчину глазами, полными недоверия и злости. Спокоен? Это уж точно сейчас ему не светит. Юноша мог многое проигнорировать, простить и сделать вид, что «это неважно», но не то, что касалось Оминиса. Не то, что угрожало его благополучию и сохранности. Дина затрясло от гнева, но что он мог сделать, чтобы это не повлекло за собой ещё больше вреда его парню? Он с силой сжал кулаки, стараясь сохранять самообладание. Вспышкой ярости Оминису не поможешь. Куда проще было настоять, чтобы он пришёл один, но Гриндевальд этого не сделал. Дин снова посмотрел на дверь, пытаясь отвлечься от эмоций, переполняющих его, прокрутить воспоминание перед глазами ещё раз и проанализировать свои дальнейшие действия. Один из мужчин показался ему знаком. Он был тем, кто пялился на него… На званом вечере. У Гонтов. — Вы работаете на Министерство? — сжав челюсть, кое-как выдавил из себя Макмиллан. — М? — Гриндевальд на секунду задумался о причине такого вопроса. — О, нет. Эти люди работают. Но уверяю, Министерство здесь не замешано. Ещё как замешано, — юноша попытался сдержать кривую и полную презрения ухмылку, но она всё равно исказила лицо. Благо, он стоял к колдуну в этот момент спиной, и тот её не видел. Именно об этом старший Гонт и предупреждал. Но юноша и понятия не имел, что удар прилетит оттуда, откуда он не ждал. Так они… «двойные агенты»? Работники Министерства, купленные извне? Как всё раньше казалось проще. В этой истории были чётко обозначенные герои и злодеи. А теперь непонятно, кто на чьей стороне. Дин понимал, что требовать сию минуту вернуть Оминиса бессмысленно. То, что Гонт Гриндевальду не нужен — враньё. Вся эта встреча была организована, чтобы добраться до него? Это мелкая месть его отцу, или за этим стоят только его знания? Мерлин, сколько раз я ещё буду сомневаться в его словах, а потом жалеть об этом? — Прекрати так громко думать. — Гриндевальд свернул в сторону гостиной, не удосужившись даже позвать юношу за собой. У того всё равно особо вариантов не оставалось. — Твоё недоверие оправдано, но, уверяю, с твоим… другом ничего не случится. По крайней мере, до конца этого разговора. — И как это понимать? — рявкнул Дин, быстро догоняя мужчину. — Буквально, — мужчина развернулся на каблуке посреди комнаты и встретил взгляд юноши ледяным своим. Дин резко остановился в дверях, едва вошёл. — Всё зависит от исхода этого разговора. Нет, — исправился он и тряхнул головой, — от того, будешь ли ты настолько благоразумен и непредвзят, чтобы сейчас выслушать меня. — Дайте угадаю, от меня требуется уговорить Оминиса выдать местоположение хранилища, — Дин начал откровенно дерзить, не в силах скрыть своё разочарование и гнев, и потянулся к карману, так как разговор очевидно не предполагался дружелюбным. Но, к удивлению, Гриндевальд на его слова лишь рассмеялся. — Какой мне прок от хранилища с запятнанной магией? Ты хоть знаешь, что она из себя представляет? — Да, — мгновенно и самоуверенно выпалил парень. — Знаю. Также и то, почему она настолько сильная и почему привлекает всех вас. Очередной смешок сорвался с губ мужчины, в этот раз более снисходительный, даже презрительный. Он не воспринимал парня всерьёз. А уравнение мужчины со «всеми», кажется, лишь укрепило это отношение. — Тогда ты должен понимать, что влечёт за собой её использование, — Гриндевальд вздёрнул подбородок, словно спрашивая, хотя в его тоне никогда, даже частично, не прослеживалась заинтересованность. И немудрено, ведь он с лёгкостью мог найти ответы на свои вопросы сам, с помощью своей силы. Поэтому его поведение и отношение казалось странным. Гриндевальд уже должен был давно знать обо всём. Макмиллан лишь больше путался в своих теориях, ведь всё ещё не мог понять истинных мотивов мужчины. А тот, как будто назло, разобраться в происходящем совсем не помогал. Дин замешкался с ответом. Он догадывался, но прямых доказательств вреда этой, собранной ведьмой, магии не имел. Видел в воспоминаниях Хранителей, какой стала Морганак под её влиянием и как помутился её рассудок; трудно было не собрать два факта воедино: она пользовалась этой силой годами, и её поведение, мировоззрение, стремления кардинально изменились. Так же «испортились». Из доброй, искренней, сочувствующей и отзывчивой девочки она превратилась в холодную, амбициозную, властную, готовую на любые жертвы, женщину. Лишь ради большей силы, большей власти. Как будто это было самым заветным и недосягаемым в этом мире. Её деяния становились непростительными. Исидора не только искалечила бесчисленное количество жизней ради своих экспериментов и жажды, но и сотворила нечто столь опасное, что в итоге, эту магию столетиями держали в секрете и оберегали сначала те немногие волшебники, кто воочию видел всю опасность, а затем и их потомки. В надежде, что больше никто не повторит столь скверную судьбу и, что более важно, не завладеет проклятым «наследием» Исидоры Морганак. Никто за эти столетия не смог избавиться от этой магии, так с чего Дин вдруг решил, что сможет? Он и не был уверен, просто понимал, что её необходимо уничтожить. Юноша ещё не знал, что случилось с Морганак, как её остановили и почему даже её портреты были тщательно уничтожены, не оставив от её существования ни следа. Но не требовалось достаточно много ума, чтобы догадаться — ничего хорошего. Женщина, которая была столь могущественной ведьмой, владела древней магией и являлась профессором Хогвартса просто канула в забытье. Даже в школе о ней не осталось ни единого упоминания. Ни портрета. Ни записи в учебнике. Ни одной памятки в классе ЗоТИ. Ни даже имени на какой-нибудь витринной награде. Ничего. И это неспроста. Все, кто каким-либо образом оказывается вовлечён в её деяния, творят непоправимое. И как избавить мир от этих последствий? — Тебя беспокоит, что ты понятия не имеешь, что делать с этим хранилищем, верно? — мужчина решил прервать затянувшееся затишье, пока парень собирался с мыслями. — Зато вы знаете, — скептически фыркнул Дин. — Прекратите читать мои мысли, это неприя… — Такое колоссальное количество энергии пугает, не правда ли? — перебил Гриндевальд, а в его голосе зазвучал какой-то намёк на восхищение. — Вживую это скопление хаоса должно быть поистине ужасающе. Магию нельзя просто уничтожить. Стереть безвозвратно. Ты заблуждаешься, как и твоя мать. Даже если ты будешь использовать эту силу понемногу, она сведёт тебя с ума прежде, чем хранилище опустеет даже наполовину. — Можно оставить всё, как есть. — Конечно, — нехотя согласился колдун. — Только ты сам не веришь в то, что на хранилище никто не посягнёт в будущем, даже после того, как разобраться со всеми, кто положил на него глаз, сейчас. Что никто не будет снова угрожать тебе или твоим друзьям. Не умрёт ни один волшебник, связанный с ним, пусть и косвенно… — видимо, о смерти Мириам Фиг он тоже был в курсе. — И… Что ещё несомненно важно, какую роль сыграют те все мелкие хранилища, до сих пор разбросанные по Шотландии? От этих слов внутри всё похолодело. Вместо ощущения тепла и спокойствия, которые Дин всегда испытывал при разговоре с Оминисом, который понимал его с полуслова, а порой, по одному вздоху, усилилась лишь тревога. Гриндевальд, несмотря на то, что был бы прекрасным образцом наставника, с первого взгляда, ни капли не внушал этого впечатления. Разговор с трудом напоминал беседу «по душам», скорее хотелось побыстрее сбежать. Он не просто знал обо всём, пытался говорить участливо и понимающе, но ещё умело давил на самое больное. Если бы Макмиллан не был осведомлён о его силе, такая проницательность бы точно расположила его к нему, но юноша не был идиотом. Доверчивым, да. Но всякое доверие имеет свой лимит, и Гриндевальд свой исчерпал в тот момент, когда отправил своих людей за Оминисом. — Пока существует эта сила, всегда найдётся тот, кто её захочет. Всегда. Ты, как никто другой, понимаешь, что её нельзя просто «оставить, как есть», иначе бы не просил моей помощи. Хочешь знать, как избавиться от хранилища раз и навсегда? Есть один способ. — Глаза мужчины слегка потемнели, хотя выражение лица не изменилось ни на йоту. Такое же безразличное, сухое и безучастное. — Но тебе он не понравится… Эббот тоже таким казался поначалу. На секунду даже промелькнула мысль, может быть и здесь Дин ошибается. Может он чего-то не понял, воспринял не так. Возможно, это тоже лишь наигранное безразличие, причуды волшебника с древней магией, которая своей силой также влияла на личность её владельца, и стоит просто вслушаться в слова, проанализировать, как это делал Оминис. Но, напомнив себе о том, что произошло всего несколько минут назад, о тех словах, что были сказаны, юноша не позволил себе дать мужчине шанс. Не после того, как тот похитил его единственного любимого человека. Между Эбботом и Гриндевальдом прослеживалась очень значимая разница: старик тоже запугивал, но никогда не угрожал. Едва Макмиллан набрался решимости обрушить на Гриндевальда весь свой праведный гнев, как за спиной раздался ещё один хлопок трансгрессии. Обернувшись в ожидании, что на него точно так же нападут исподтишка, брюнет вскинул волшебную палочку перед собой, но заклятье с неё так и не слетело. Перед ним, взъерошенный, потрёпанный, запыхавшийся и безумно обозлённый стоял Оминис, удерживая взрослого, пошатывающегося и едва в сознании, мужчину за шиворот одной рукой, а второй протягивая палочку вперёд, наготове. Одежда обоих была частично мокрой и пыльной, по шее юноши, от пореза, на белоснежный воротник рубашки тонкой струйкой стекала кровь, расползаясь по влажной ткани полупрозрачным алым пятном. Кончик волшебной палочки несколько раз мигнул красным светом, сканируя обстановку вокруг себя. Когда у министерской шавки окончательно подкосились ноги, и он, закряхтев, начал падать, Гонт лишь хладнокровно оглушил его прежде, чем разжать руку, и тело мужчины с глухим стуком свалилось на пол. От увиденного кровь застыла в жилах. Дин никогда прежде не видел Оминиса таким… пугающе жестоким. По-настоящему. Он всегда думал, что блондин набивает себе цену, уверяя, что способен за себя постоять. Что эти слова скорее для разрушения мнения о его беспомощности. Даже случившееся в лагере Руквуда не произвело настолько шокирующий эффект, как картина, развернувшаяся перед глазами. Гонт же в действительности всегда говорил совсем другое. Он постоянно указывал на то, в какой семье родился и уточнял, что его познания выходят далеко за границы школьной программы. Просто Дин не слушал. Он искренне желал, чувствовал всепоглощающую необходимость заботиться и защищать слепого шестнадцатилетнего парня, в которого по уши втрескался, и который рядом с ним всегда выглядел таким уязвимым. Оминис никогда не был уязвимым. Никогда не нуждался в чьей-либо защите. Выросший в такой семье, как Гонт, он мог полагаться лишь на себя, с чем прекрасно справлялся без чьей-либо помощи. Дин наконец это усвоил. Увидеть собственными глазами реальность оказалось не так захватывающе. За шоком последовало какое-то мерзкое разочарование. Не в Оминисе, а в самом себе. Тот образ, который он каждый день видел перед собой внезапно перестал соответствовать действительности, как будто розовые очки наконец свалились с лица после мощного подзатыльника. Сколько бы раз ему не говорили, Дин просто не хотел верить. Не хотел замечать слона в комнате, пока этим слоном не оказался сам Оминис. И это ведь по-прежнему был он, но в то же время будто совсем чужой человек. Всё теперь казалось ненастоящим. Их встреча с отцом… Гонт влёгкую мог постоять за себя, вступить в перепалку, но вместо этого позволил использовать на себе Империус. Он мог убить ту ведьму в лагере Руквуда, но… Дин попросту оказался быстрее? Дело не в том, что Оминис не хотел навредить ей. Он намеренно не использовал ничего, кроме защитных чар. Из принципа. Но это совсем не значило, что не мог. Дин, похоже, совсем не знал этого парня. — Мистер Гонт, — пронзил гробовую тишину насмешливый голос Гриндевальда. — Вы очень… не вовремя. — Оминис, стой! — заорал Дин, преградив путь собой, когда блондин, не ответив на язвительное замечание, мгновенно направил в его сторону волшебную палочку. — Он может помочь нам! — Нет, я могу помочь тебе, — холодно исправил Гриндевальд. — А этот банный лист, который липнет и везде таскается за тобой, должны были доставить обратно в Хогвартс. Брюнет обернулся на голос, который прозвучал в его голове. Колдун как будто не заметил в каком состоянии вернулся Оминис. Или же ему было всё равно. — Он не таскается за мной! — огрызнулся Дин через плечо, на что блондин дёрнул головой в его сторону, но всё же сдержался от дальнейших выпадов. — И это не ваше дело! Раз уж данный спектакль планировался с какой-то целью, говорите, и мы пойдём. — Так тебе нужна моя помощь, или нет? — расслаблено сложив руки на груди, уточнил Гриндевальд. — Не слушай его, — тихо прошипел Оминис, которого юноша продолжал удерживать рукой за плечо, на всякий случай. — Он пытается нас разделить. — Конечно, хотел бы Гонт, на самом деле, вырваться и напасть, Макмиллан бы не стал преградой, но тот, благо, стоял на месте. Тем не менее, взвинченный до предела. — Всё, что касается древней магии, я буду обсуждать только с тобой лично. Ты слишком наивен, чтобы даже в самом близком человеке заподозрить крысу, однако, я чую их за версту. Считай, это моим тебе одолжением… О каком таком одолжении вещал Гриндевальд Дину было невдомёк. Оминис всегда заботился о нём, поддерживал и защищал. Всегда был на его стороне. Но мужчина в своём тоне был непреклонен. Дело должно быть в Гонтах. Вопреки дружелюбному фасаду, между ними не всё было так складно, как выглядело с первого взгляда, что Гриндевальд во всех них видел предателей. — Ваше отношение не имеет значение, я доверяю ему, — категорично заявил Макмиллан. — Вот как? Тогда ты не будешь против, если он тоже узнает о том, чем ты занимался до поступления в Хогвартс? Дин медленно обернулся ещё раз, не веря своим ушам, что расслышал правильно. Даже тех немногих прорезавшихся воспоминаний хватало с лихвой, чтобы испытать самый неподдельный страх, что об этом когда-нибудь узнает Оминис. А что ещё осталось забытым? — Или… Нет, это бесполезно, — быстро передумал мужчина, и начал расхаживать по комнате из стороны в сторону. Он всем видом пытался показать, в чьих руках здесь преимущество, — вместо этого, пусть лучше мистер Гонт поведает, как получал от отца инструкции, чтобы распознать и расположить к себе нового ученика с необычной магией, — голос Гриндевальда заскрипел в ушах, словно мел по доске, — того самого, который должен был появиться в начале этого учебного года. Оминис побледнел, казалось, ещё сильнее, чем это было возможно в принципе. Выглядел не менее шокированным и… виноватым? — Это… не то, о чём ты подумал… — неуверенно произнёс он дрожащим голосом. — О чём я подумал? — растерянно спросил Дин. Он даже не успел осмыслить эти слова, настолько они казались… невозможными. — Видишь, мне хватило всего нескольких минут, чтобы показать тебе истинную натуру человека, в которого ты так слепо верил, — не умолкал Гриндевальд. — Все они одинаковые… Чем чаще эти слова повторялись эхом в голове, тем сильнее колотилось сердце. Ладони вспотели, а тело прошиб озноб. Всё казалось нереальным, таким… отвратительным. Дыхание спёрло так сильно, что Дин начал задыхаться. Чёрт возьми, отец был прав??? От нахлынувших чувств, внутри всё сжалось. Хотелось просто сбежать. Сбежать от этого безумия. Не может быть… Этого просто не может быть! Дин отпрянул от Оминиса, словно от огня, что не осталось для последнего незамеченным. — Разве ты не видишь? — голос блондина мгновенно сорвался. — Он пытается нас рассорить, Дин! — ввиду затянувшегося молчания, обеспокоенно окликнул он и шагнул в его сторону, но юноша снова отступил назад. Оминис не оправдывался и ничего не отрицал. — Скажи, что это неправда! — голос Дина сорвался на крик. — Я… — блондин замолчал, растерянно поджав губы. Он мог бы соврать. С лёгкостью. И Дин бы ему сейчас поверил. Даже если бы это было неправдоподобно. Просто сказать, что это ложь. Макмиллан был готов принять от него любое объяснение. Но Гонт не сказал ни слова в свою защиту. — Тебе лучше подождать за дверью, сейчас не время выяснять отношения, — глубоко выдохнув, наконец ответил Дин дрожащим голосом, что Оминису совсем не понравилось. — Я никуда не пойду! — запротестовал он, схватив парня за рукав. — Мы… потом поговорим, — Макмиллан не сводил своих леденящих голубых глаз с Гриндевальда. Разобраться нужно было сначала с ним. — Ты спятил?! Я не оставлю тебя нае… Парень резко рванул рукав и, обернувшись, заорал прямо в лицо: — ОМИНИС, ПОЖАЛУЙСТА, УЙДИ! Несмотря на то, что его голос казался скорее отчаянно-умоляющим, реакция блондина была такой, словно ему влепили пощёчину. Дин буквально ощущал, как его разрывает на части, и выносить эту надвигающуюся на него снежную лавину сейчас было невозможно. Он не понимал, что чувствовать по отношению к человеку, которого так любил, потому, что единственное, что бушевало внутри было чувством предательства. Лжи, в которую он так слепо поверил. Он хотел дать Оминису шанс объясниться, но не сейчас. Не тогда, когда при одном взгляде на него, внутри всё вскипало и умирало одновременно; когда любое его слово грозило разрушить всё до основания; когда хотелось просто заорать что есть мочи, чтобы это ощущение погребения заживо наконец прекратилось. Каждый нерв в теле будто оголился и от любого колебания голоса Оминиса вызывал лишь жгучую боль. И чувствовать эту уязвимость было просто невыносимо. Если бы не гнев, Дин бы разрыдался прямо там, а показать себя столь слабым перед кем-то вроде Гриндевальда он попросту не мог. И, тем не менее, даже сейчас, ощущая себя преданным, юноша всё равно не хотел обидеть и ранить Оминиса, и сожалел о том, что накричал на него. Тем более, ему и так сильно досталось. — Уходи, — тихо выдавил он, пытаясь говорить спокойно. Достал носовой платок из кармана и протянул было к порезу на шее, но остановился, тесно сжав его в кулаке, а затем просто вложил в свободную руку Оминиса. — Позаботься о своих ранах. Я сам со всём разберусь. Я сам. Было заметно, как Гонт молча сопротивлялся. На секунду он будто окаменел, не мог сдвинуться с места, сжимая в руке дурацкий платок. Он не хотел уходить. Дин видел раскаяние на его лице, и от этого, казалось, становилось только больнее. Потому, что он не знал, действительно ли ему жаль о том, что за их отношениями стоял этот дьявольский план, или же из-за раскрытия самой лжи. Оминис взял себя в руки, молча развернулся и пошёл ко входной двери, оставив после себя сжигающее ощущение подавленности и одиночества. Стук его ботинок по полу отбивали каждый удар в унисон колотящегося сердца в ушах. Быстро, громко… оглушительно. — Думаю, теперь, вопрос почему столь знатная и влиятельная семья волшебников Великобритании потакает прихоти сына в однополых отношениях для тебя закрыт, — как только хлопнула дверь, Гриндевальд снова заговорил. — Дело не в том, что он — их сын, родная кровь; на него им плевать, пока он не позорит имя семьи. Дело в том кто ты и чем обладаешь. Если даже это не способно убедить тебя, что в нашем мире мы можем полагаться только на себе подобных, то я не знаю, что сможет… Дин не шевелился. Всё так же, молча, смотрел в сторону коридора. Но когда плеча коснулась чужая рука, парень вздрогнул и отскочил, как ошпаренный, вскинув волшебной палочкой в сторону мужчины. — Я не пытаюсь настроить вас друг против друга, лишь показал истинное положение вещей… — Не надо притворяться моим другом, я, даже без ваших способностей, вижу вас насквозь! — гаркнул Дин. — Пользуетесь тем, что мы якобы «одинаковые», чтобы склонить на свою сторону и настроить против всех?! — Не ты ли, ещё немногим ранее, входя в эту дверь, пытался использовать те же объяснения и мотивы, чтобы провернуть то же самое со мной? — задал вполне резонный вопрос Гриндевальд, на что Дину было нечем парировать, а потому он ловко перевёл тему на необходимую ему. — Я знаю о сделке с отцом! На лице мужчины всплыла холодная улыбка. Похоже, всё-таки он не мог узнать всего и залезть в голову так легко, как Дин считал раньше. — Вот как, — вздохнул колдун. — И что же тебе известно? — Взамен на подавление моих сил, отец обещал вам моё содействие. В чём-то, в чём ранее отказалась участвовать моя мать… — И это всё? Он ничего тебе не рассказал? Дин опустил глаза понимая, насколько глупо выглядит, имея в распоряжении лишь те крохи информации, что показал Эббот. — Хорошо, я покажу, — мужчина взмахнул рукой и окружение вдруг задрожало. — Разве нам не нужен омут памяти? — без задней мысли спросил юноша, замечая, насколько его способности были похожи на использование этого инструмента. — Мне — нет. В мгновение ока они оказались в том самом коридоре особняка Макмиллан, в конце которого в щепки была разнесена комната. За спиной послышались шаги и Дин с Гриндевальдом тут же обернулись и расступились в стороны, как будто двое мужчин, проходящих мимо, могли их задеть. Первым шёл старший Макмиллан, а за ним сам Гриндевальд. Минуя кабинет, они пошли дальше, и юноша последовал за ними. В почти полностью разгромленной комнате, на сломанной кровати, сидел маленький черноволосый мальчик лет пяти с книгой на коленях и увлечённо её читал, болтая мелкими ножками, свисающими с края. Он поднял на шум свой пустой безучастный взгляд и сильно покрасневшие глаза, но затем ребёнок, как ни в чём ни бывало, вернулся к чтению. — Он просто не прекращал плакать, — разрезал тишину усталый, с ноткой какого-то несвойственного отчаяния, отцовский голос. — Думал, со временем он её забудет, он ведь совсем ещё дитя… Но становилось только хуже. Даже несмотря на то, что большинство его воспоминаний я заблокировал. Он не забывает, — стиснув зубы, потёр переносицу он. — А позавчера начались инциденты. Сначала мелочи: книги валились с полок, мебель двигалась… затем взорвалась лампа, камин чуть не сжёг пол комнаты… И… гувернантка, которая имела неосторожность обмолвиться, что он больше не увидит свою мать, теперь в Мунго. Отделалась только шоком и незначительными ушибами… — отмахнулся отец, — но сам факт, что он, в столь юном возрасте, способен на такое… Он начал рыдать без остановки, несколько часов кряду, и случилось… это, — отец демонстративно указал на комнату. — Ты недооцениваешь насколько сильна связь с матерью, даже после её смерти. — Гриндевальд, из воспоминания, некоторое время неотрывно следил за ребёнком. — Твоя догадка верна, дело в магии. Если он и не помнит, что с ней случилось, ты — незнакомец, который забрал его из дома, и после встречи с которым он её больше не видел. Недостаточно стереть память о матери, древняя магия не позволит ему забыть это чувство потери. Отец будто бы и не ждал другого ответа. Лишь коротко кивнул и вместе с мужчиной пошёл в сторону кабинета. Дин же задержался на мгновение, всё ещё наблюдая за собой, так искусственно-умиротворённо сидящим посреди хаоса, который он создал. Это воспоминание, как и многие, стёрлось из его памяти безвозвратно. Может, благодаря Империусу, под которым парня держал отец в это время, а может, Дин сам подавил их, не желая вспоминать ту боль, которая постепенно теперь возвращается. Мужчины, войдя в кабинет, продолжили разговор, большую часть из которого юноша уже слышал ранее. Повторно наблюдать всё то же самое оказалось ничуть не легче. Правда, в этот раз, отец не бросал на него ни единого взгляда, как будто Дина там действительно не было. Это странное, мизерное расхождение в воспоминании почему-то сильно бросилось в глаза. Было ли дело в том, что в тот раз сама древняя магия контактировала с ним? Может… Оминис был прав, и таким образом она пыталась ему подсказать? Подтолкнуть в правильном направлении, а Дин, и правда, упрямый баран, неспособный за своей злобой увидеть нечто важное? Он бы даже не задумался об этом, если бы не случившееся с Оминисом. Но теперь… теперь понимал, что больше не сможет довериться Гриндевальду. И после совершения клятвы на крови, несуществующий взгляд отца не выходил у парня из головы. Он продолжал наблюдать, как колдун вернулся к нему, ребёнку, и каким-то замысловатым заклинаниям связал его силы. Мальчик отключился, чуть не свалившись с кровати, но отец вовремя подхватил его на руки. И вот так сходу, даже нельзя было сказать, что этот человек являлся самым жестоким и безразличным, которого Дину довелось встречать. То, как он обращался с ребёнком, как бережно держал его на руках… Как будто… это был незнакомый ему человек. Таким он его никогда не видел. Дин то и дело бросал взгляды в сторону отца, ожидая, что тот, как тогда, посмотрит на него или скажет что-то, но нет. Джеймс унёс ребёнка в комнату напротив, и воспоминание начало таять на глазах превращаясь в сизый туман. Юноша растерянно перевёл взгляд на Гриндевальда. — Ты снова отвлекаешься чувствами, — замотал он головой. — Не заблуждайся, они все одинаковые. Пусть тебе кажется, что за его поступком стояло хоть какое-то благородство и сочувствие, но ему от тебя нужна лишь твоя сила, как и всем остальным. Твоему отцу свезло лишь в том, что он им стал. Дин поджал губы от того, насколько его слова противно звучали, хотя и сам понимал, что согласен с каждым словом. Но слышать подобное из уст кого-то другого будто делало это мнение правдой, которую, несмотря на столько лет едва сносной жизни, юноша всё ещё не хотел принимать. Ведь тогда окажется, что его растили злодеем. И мать, которую он не знал, была предана ещё больше, чем думал Дин, или, что ещё хуже, была такой же, как отец. Вокруг быстро стемнело, словно наступила ночь, а по мантии заплясали приглушённые лучи от костра… как же это было реалистично… Юноша поднял глаза и осмотрелся, внезапно оказавшись посреди Запретного леса. Его он узнал по отметкам и предупреждающим знакам на деревьях, которые размещали здесь волшебники. В паре шагов от них обзор закрывала огромная тёмная палатка, больше походившая на шатёр, возле которой располагался костёр, немного освещая окружающую обстановку, с бурлящим над ним котелком, за которым почему-то никто не следил. Затем Дин заметил ещё один очаг, чуть дальше, а за ним палатка поменьше, две, три… издалека донеслись приглушённые разговоры. Чёрт возьми, это был довольно большой лагерь. Не просто лагерь, это был один из лагерей пепламб. И необычная спокойная атмосфера, стоявшая там, не предвещала ничего хорошего. — Ты забыл, в кого превратил тебя твой отец, — всё тем же холодным тоном вещал Гриндевальд как раз в тот момент, как к ним подкралась огромная тень, заставившая юношу вздрогнуть. — Ты посчитал отъезд в Хогвартс своеобразным побегом, но, на самом деле, ты — лишь пешка в руках Джеймса, просто ещё не пришёл тот час, чтобы ты всё вспомнил и встал на его защиту. От этих слов Дин поморщился в отвращении, как будто мужчина нёс несусветный бред. Он настороженно всмотрелся в тёмный, худощавый силуэт, прислонившийся к краю палатки, потрёпанную одежду пепламбы, платок с характерным рисунком на лице, чёрные, как смоль, волосы и… с ужасом узнал в нём себя. Светло-голубые сосредоточенные глаза, в которых отражалось пламя огня, лишь убедили в этом. Юноша проследовал за его взглядом, осматривая лагерь бандитов ещё раз, прислушался… и осознал, что он, из воспоминания, делал то же самое. Ожидал конкретный голос. Дин понял, что с обратной стороны палатки кто-то есть. — …если бы знал, что ты удостоишь меня своим визитом, устроил бы более радушный приём, — оба парня одновременно скривились от елейного тона обладателя голоса с характерной хрипотцой. — Расстелил бы ковры и запёк самого беспризорного барашка… Это несомненно был Руквуд. Но был ли юноша осведомлён о том, кто он, тогда? Скорее всего нет. Дин взглянул на себя, парень уже достал волшебную палочку, тихо прорезая толстую ткань заднего полотнища палатки сверху-вниз. — Прекрати паясничать. Я ненадолго, — со свойственным хладнокровием ответил Макмиллан старший, шагнув в сторону и показался из-за угла. Парень остановился и спрятался за шатром. — Нужно переговорить с глазу на глаз и наедине, устроишь? — Мужчина кивнул в сторону палатки поменьше, но более презентабельного вида. Она явно являлась личными покоями Руквуда. Главарь пепламб лишь хохотнул, проходя мимо отца, а затем сделал нечто на подобие реверанса. Дин из воспоминания снова приступил к попытке пробраться внутрь и, когда разрезал ткань до конца, без колебаний исчез в кромешной тьме шатра. Юноша хотел последовать за отцом, его больше интересовало что они с Руквудом собирались обсуждать. — Нет, — остановил его Гриндевальд рукой, на что Дин удивлённо опустил голову на свою грудь и тут же отступил назад. — Это твоё воспоминание, а ты за ними не пошёл. Ты ничего не увидишь. Неуверенно кивнув, парень вошёл внутрь шатра. Помещение внутри оказалось таким же, как снаружи, видимо, в чарах незримого расширения не было нужды, и применялся шатёр с какой-то конкретной целью, и явно не для складирования вещей. Хотя по углам всё равно было свалено кучу всякого хлама, который мешал как следует осмотреться. Сам вход освещался газовой лампой, которая висела сверху. Под ней, на стуле, спиной к помещению, сидел один из бандюков. Только голоса мужчин стихли, как он сполз пониже, развалившись поудобнее и натянул шляпу на лицо. А когда Дин обошёл кучу ненужной мебели, услышал приглушённый храп. Быстро же он… Видимо, бандюки учились спать на ходу. Но это было только на руку. Юноша успел заметить, как его собственный силуэт подобрался поближе и внезапно опустился вниз. Поначалу Дин подумал, что тот присел, но затем разглядел в земле большой проём и лестницу. Палатка не просто стояла на этом участке, она закрывала от обзора подземное помещение. Дин настороженно последовал за собой, неосознанно повторяя в точности все движения. Он аккуратно ступал на каждую деревянную ступеньку, стараясь не издать ни скрипа, как будто всё переживал снова. Ощущение дежавю не покидало, хотя подробно вспомнить, что будет дальше он не мог. Странное чувство. Неприятное. Сами события Дин не помнил, но при этом ощущения все были прожиты и знакомы. Сердце колотилось всё быстрее от напряжения и отвратительного предчувствия того, что ожидало там, в конце. Внизу тоже находилась всего одна лампа, которая стояла вдали под стеной на бочке и вынуждала щуриться, чтобы разглядеть что происходит вокруг. По обе стороны от неё находились клетки: две большие, в человеческий рост, на первый взгляд пустые, и несколько поменьше, в которых находились животные: лутэнтелята, нюхли, дириколы и пушишки, которые встрепенулись, завидев парня в одежде пепламбы, и забились испуганно по углам, издавая жалобный тихий скулёж. Дин изначально предположил, что большие клетки предназначались для более ценной добычи, вроде единорогов или гиппогрифов, но юноша ещё не догадывался, насколько ошибся и оказался прав одновременно. Тёмный силуэт пошёл именно к одной из них. Немного повозившись с замком, он отпер его и вошёл внутрь. Когда Дин подошёл ближе, на полу, усыпанном сеном, смог рассмотреть торчащие из-под большой грязной тряпки, едва напоминающую мантию, чьи-то ноги. Мерлин… это что, тело? Оно лежало неподвижно, не издавая ни единого звука. От этого вида внутри похолодело и Дин инстинктивно сделал шаг назад, когда юноша, из воспоминания, наклонился и убрал скрывавшую личность одежду с лежащего человека. В полутьме, со входа в клетку, было трудно разглядеть лицо, но брюнет уже знал кто там лежал. Он наблюдал за собой, ненадолго казавшись расстерянным от того, что старик не двигался. Дин обернулся, словно убедиться, что он здесь один, а затем присел над телом и протянул пальцы к его лицу, проверить дыхание. В этот самый момент, Эббот открыл глаза, чем напугал парня до усрачки, и тот, отскочив, свалился на землю, ошарашенно уставившись на старика. — Я знаю зачем ты здесь, — хрипло выдохнул он и закашлялся. — Не… бойся… Было трудно сказать, стало ли неожиданностью то, что мужчина оказался жив или же в каком плачевном он был состоянии. Дин подошёл ближе. Эббот лишь слегка повернул голову и приподнял дрожащую руку, пытаясь протянуть её парню. — Мало времени… — прохрипел он. Юноша собрал наконец волю в кулак и подполз к мужчине. — Я вас выведу от… — Нет, — прервал его Эббот, а затем потянулся костлявыми пальцами к воротнику своей рубашки и, не с первого раза, но всё же оттянул его. Вся его бледная кожа была покрыта тёмными пятнами, а чёрные вены расползались по телу, словно паутина, выглядывая из-под когда-то белоснежного воротника. Только теперь Дин заметил, что это не из-за недостатка света или наличия грязи руки мужчины приобрели пепельно-чёрный оттенок. Из-за отравления или проклятия. — Даже с противоядием на восстановление уйдёт слишком много времени, которого у нас нет… я не смогу даже подняться, не говоря уже о том, чтобы уйти незаметно, — Эббот схватил парня за рукав. — Послушай… Яд разрушает не только моё тело. Оно не имеет ценности, но то, что находится здесь… — мужчина ткнул почерневшим пальцем в висок. — Им нельзя это получить… Ты знаешь, что нельзя. Вот зачем ты здесь. — Я… я не могу… — жалобно ответил юноша, в панике замотав головой. Эббот схватил его за открытую ладонь и парень застыл, словно в трансе. Дин наклонился, и увидел, что его глаза побелели, как тогда, у Оминиса. — Что… происходит? — нервно обратился он к Гриндевальду, который, на секунду, показался таким же озадаченным. — Видение. — Но… почему мы его не видим? — Грубо говоря, защитный механизм способности Винсента. Никто не может посмотреть его видения в чужих воспоминаниях, — объяснил мужчина. — И, очевидно, с моей помощью ты его вспомнить тоже не сможешь… — Дин в его голосе уловил нотки разочарования, но прежде, чем он успел спросить что либо ещё, парень вышел из гипнотического состояния, задыхаясь, словно его окунули в ледяную прорубь. — Это ожидает нас уже через месяц, если ты отступишь, — Эббот крепче сжал его руку, отчего только сильнее задрожал, издавая мучительный стон. И тут Дин вспомнил, что видел это уже раньше. Те же пытки болью. То же страдание в тусклых глазах. Хотя ещё не в столь критичной стадии… Нет, это был не только яд. Это было проклятие. То самое проклятие Руквуда. Сколько он уже здесь в плену? — Будь сильным, — промолвил старик. — Порой, единственная помощь, которая возможна, идёт вразрез с нашими убеждениями. Но наши поступки не определяют то, какими людьми мы являемся. Иногда приходится жертвовать чем-то ценным, ради предотвращения худшего, и теперь и ты знаешь, что эта жертва необходима. Зато у тебя будет время, чтобы подготовиться и найти союзников… — Он не сможет… — выдохнул Дин про себя. — Ты сможешь, — уверенно кивнул Эббот, повернувшись на спину. Он уставился в потолок каким-то пустым взглядом, а затем прикрыл глаза. — Уже смог. — Это безумие… — прошептал юноша, не веря в то, что способен убить беззащитного человека. Того, кто даже не представляет опасности. — Твой отец прекрасно знал, кто он, — голос Гриндевальда грохотал в ушах. — Отправил мальчишку сделать всю грязную работу за него. Вот что из тебя он вылепил… — Я не убийца! — закричал Дин за мгновение, как тихо прозвучали те самые смертоносные слова: — Авада Кедавра. Помещение озарила яркая зелёная вспышка. Юноша оторопело уставился на самого себя в неверии, что это произошло на самом деле. Невозможно. Он бы не стал. Одно дело, когда ты защищаешься, защищаешь любимого человека или кого-то в беде. Когда жизнь висит на волоске и нет другого выхода, но так…! Даже после того, как Дин вспомнил то, что убил Эббота, после того, как тот сам сказал ему об этом, он всё равно думал, что случилось всё иначе. Что у него не было выбора и было какое-то оправдание. Но увидев всё собственными глазами, не нашлось ничего, чем можно было бы объяснить этот поступок. Кроме того, юноша помнил, что последнее непростительное ему не поддавалось. Как, чёрт возьми, это получилось?! Он немного постоял над бездыханным телом, а затем поспешил назад, по пути, в спешке, открывая все клетки с пойманными животными. Дин рванул за парнем, желая знать ответы на свои вопросы. Хотя бы часть из них. Поднимаясь по лестнице, он слышал, как животные оживились и стали выбираться наружу. Диверсия, чтобы замести следы, не иначе. Парень внезапно остановился, не ожидая вверху лестницы увидеть отца. Тот, казалось, был немного удивлён тому, что увидел своего сына, но когда толпа животных кинулась по ступенькам вверх, быстро схватил его за воротник и потащил вглубь палатки, где Дин проделал самодельный проход. На этом воспоминание начало таять, словно мираж. — Нет! Нет! Постойте! Верните всё обратно! — закричал Дин, заметавшись по сторонам, пока наконец не увидел Гриндевальда. — Мне нужно знать, что стояло за всем этим! — Твой отец, разве не очевидно? — развёл он руками. — Ты ещё не понял? Всё, что ему было нужно, чтобы ты устранил человека, на которого он указал. Человека, обладающего древней магией, знакомого с твоей матерью. Такого же, как ты сам. А ты, по своей глупости, как послушная марионетка, сделал именно то, что он велел. — Это… Не так, — хотел он ответить? Но ведь Дин всё видел собственными глазами. Неужели Джеймс промыл ему мозги настолько, что он действительно, безвольно убил беззащитного человека? Не задаваясь даже вопросом зачем. — Если ты и вправду считаешь, что готов противостоять ему… не только ему, но и всему миру, чтобы защитить то, что тебе дорого… Ты всегда должен быть на шаг впереди. — Колдун подошёл к дивану и присел. — Но ты должен понимать, что за всем стоит высокая цена. Эббот не мог положиться на тебя, он выбрал гарантированный путь, в котором секреты, доверенные ему, не будут раскрыты никому больше. Готов ли ты на идентичное самопожертвование ради высшей цели? Дин посмотрел в сторону пустого коридора. Ради всех, он не был готов пожертвовать собой, но ради тех, кто стал ему близок… Если бы это означало уничтожение любой опасности, которая могла грозить его друзьям и любимому человеку… да, наверняка. Даже если Оминис действительно его предал, Дин всё равно не мог отказаться от него. Не мог бросить и тем более допустить, чтобы с ним могло что-то случиться. Лучше я, чем он. Юноша злился на него, но любить, вот так по желанию, перестать не мог. Почувствовав, как его снова захлёстывают эмоции, Дин решил спросить то, о чём изначально хотел: — В чём отказала вам моя мать? Гриндевальд показал парню то же воспоминание с клятвой, но почти ничего не прояснил из того, какова его цель на самом деле и какими будут последствия сделки с отцом. — Вы ведь предлагали ей не просто договорной брак? Это было бы слишком мелочно для вас, — Дин наблюдал за реакцией Гриндевальда, пытаясь считать хоть какую-то эмоцию, но мужчина был непроницаемым, как скала. Таким, словно не испытывал абсолютно ничего, ни по отношению к клятве, ни к Лилиан. — Чувства это чушь. Привязанность, доверие лишь мешают. Преданность, честь, происхождение, власть и могущество — вот что важно. Слабые предают сильных из страха. Не всегда сразу, но это неизбежно. Твой союзник должен быть равным тебе во всём, как в силе, так и в своей природе, — говорил он назидательным тоном. — Твоя мать была из таких. Да, она была бедна, но содержала в себе куда более ценные качества, нежели материальное золото. Брак с ней был выгоден по многим причинам. Ты ещё слишком молод и наивен, чтобы понимать, насколько любовь ничтожна по сравнению со всем остальным, в долгосрочной перспективе. Лилиан, как и ты, поначалу искала способ уничтожить хранилище. Раз и навсегда. Чтобы избавить мир от столь сильного соблазна… — Поначалу? — Чем больше она общалась с Макмилланом и Руквудом, тем сильнее отдавалась чувствам. Она перестала думать головой и полагалась лишь на сердце. К сожалению, к тому времени, как мы встретились Лилиан успела заразиться их оптимизмом и амбициями, наивными мечтами, что они справятся сами. Или же они просто очень качественно промыли ей мозги, я в это не углублялся. Они убедили её, что древняя магия ничем не отличается от самой обычной, а твоя мать такая, как они, чего ей в глубине души очень хотелось, — Гриндевальд презрительно закатил глаза и покачал головой. Похоже, даже он уловил эту тонкую параллель между ней и Дином. — В то время как эти паразиты, сами плели интриги вокруг, привязывая Блэк к себе. Я дал ей слово не вмешиваться. Мы могли править этим миром вместе. Твоя мать была бы жива, а ты мог бы быть моим сыном и не родился бы таким… — он не закончил фразу, но Дин прекрасно понял, что Гриндевальд имел в виду — слабым. И не только в магической силе. Отец априори не смог бы вырастить его тем, кем он должен быть. Дин считал себя слабым во всём. И в магии и в своих чувствах, и во взаимодействии с окружающим миром. — Лилиан сделала свой выбор… — Так ваше отношение ко мне всего лишь мелочная месть за то, что вас отвергла моя мать? — юноша не смог сдержаться и просто разочарованно рассмеялся. — Мерлин… — громко выдохнул он. — Конечно, нет. Ты слишком всё упростил, — Гриндевальд криво ухмыльнулся. — Ты должен понять, что остальные волшебники нам не ровня, и не стоит стремиться стать таким, как они. Мы — другие. Дело было не в разбитом сердце, Дин сомневался, что этот человек вообще к кому бы то ни было испытывал когда-нибудь любовь. Вся суть заключалась в магии. В силе. В Лилиан, не как субъекте своих чувств, а объекте обладающим равнозначным могуществом, способным в случае противостояния стать опасным оппонентом, а потому Гриндевальд видел в ней безупречный трофей. Который он так и не получил. И чем же он отличался от тех, кто продвигал идеологию чистой крови? Да ничем. Ещё один поехавший, как и Гонты. Как Морганак. Было непонятно зачем Гриндевальд вообще приехал, если помогать не собирался. Или же собирался, но прежде хотел насладиться местью? Или это было всего лишь удачным стечением обстоятельств и, если бы не мадам Бэгшот, он даже бы не раскрыл себя? Вопросов становилось только больше и казалось… мужчина просто заговаривал зубы. — Вы так и не ответили на вопрос, — настоятельно переспросил брюнет. — Что такого было в моей матери, что сподвигло вас потребовать от отца клятву на крови? Гриндевальд хмыкнул, пытаясь скрыть раздражение, но оно всё равно не ускользнуло от парня. — Похоже, ты всё-таки не так глуп, как я предполагал, — он провёл пальцами по подбородку, пытаясь скрыть нервную ухмылку. — То хранилище, которое теперь должен охранять ты, не просто магнит для всякого рода магического отребья. Лилиан собиралась его уничтожить, и, как я и предупреждал, ничего у неё не получилось. Потому, что для этого нужны двое. — Двое? Два человека? — Два обладателя древней магии. Дин уставился на Гриндевальда. — Так это был ультиматум? Мужчина хмыкнул. — Можно сказать и так, — нехотя признался он. Несмотря на абсурдность всей картины, юноша почувствовал, что наконец нащупал нечто настоящее. — Ну, простите, конечно, но неужели вы ожидаете от меня того же? — с лёгкой иронией спросил Дин. — Я как бы не того пола, чтобы выйти за вас замуж и родить вам наследника. — О, наследник у меня имеется, я об этом позаботился, — холодно хохотнул Гриндевальд. — Я не хочу повторения истории. Ты ведь знаешь, почему твоя мать сбежала незадолго до твоего рождения? Дин замотал головой. — Я помог ей скрыться после того, как Виктор Руквуд попытался силой выведать у неё местонахождение хранилищ. — Я не собираюсь сотрудничать с Руквудом или как либо помогать ему, — тут же запротестовал Дин. — Дело не в Руквуде, дело в предательстве, — грозно перебил колдун. — Они были близки. Ближе, чем ты себе можешь представить. Доверие к таким людям, как твой отец и Руквуд, поставило её жизнь в опасность. Её и твою. И чем всё для неё в итоге закончилось, ты и сам знаешь. — Вы сказали, что хранилище нельзя уничтожить, — юноша перевёл тему не желая обсуждать смерть своей матери, которая всё ещё оставалась слишком болезненным событием для него. Гриндевальд это заметил, но не воспротивился. — В привычном понимании, да. Но есть способ рассеять эту энергию и вернуть к источнику. — Как? — Чтобы справиться с таким количеством магии, недостаточно просто набраться опыта. Исидора Морганак собирала её из сотней людей, и одному, даже обладателю древней магии, с ним трудно справиться. Потому нужны двое. Дин переступил с ноги на ногу и сложил руки на груди. — Так вы поможете? Колдун дёрнул уголком губ. — Я ещё не решил, — прямо ответил он. — Твоё недоверие ко мне оправдано, но вот доверие к другим — нет. На это я не могу закрыть глаза. — Почему вы заключили сделку с моим отцом, если это напрямую касалось меня? Несмотря на всё, что вы говорили, вы хотите избавиться от хранилища не меньше меня. — Магический контракт нельзя заключить с кем угодно. Если человек, или ребёнок, или существо, не понимает сути возложенной на него ответственности, волшебство попросту не сработает. Так как ты был слишком мал, эту ответственность взял на себя твой отец. Он осознавал все риски, которые несомненно сопутствовали. Хотя, может и нет. — Гриндевальд пожал плечами. — Понятия не имею. Да и для меня это неважно. — Но разве клятва на крови не обязует исполнение условий сделки под угрозой смерти? Дин чувствовал себя глупым, не понимая почему ему так трудно разобраться во всей этой заварившейся каше. Он видел, что каждый его новый вопрос заставляет Гриндевальда всё больше терять терпение, ведь, по его мнению, он разжевал парню всё предельно подробно. — Ты можешь ничего не делать. — Но ведь тогда… Юноша не смог озвучить то, что по его вине отец умрёт. Как будто даже его слова могли это осуществить. — Тебе разве не всё равно? — удивлённо вскинул бровь мужчина. — Думал, тебе на него плевать. Дин тоже так думал. А потому удивился. Как оказалось, нет. Пусть каким бы отец не был жестоким и безразличным, даже после всего увиденного сегодня, смерти ему он всё равно не желал. Похоже, эта детская наивность о том, что в конце концов, безразличный родитель его полюбит, никуда не делась. Сколько бы лет не прошло, сколько бы испытаний он не обрушил на него, всё равно, где-то в глубине души, почему-то этот маленький мальчик всё ещё ждал и надеялся. — Тебе стоит для начала выставить правильные приоритеты и разобраться в своей жизни, — заключил Гриндевальд, на что Дин подметил, что уже слышал подобное. — Я понимаю, что ты подобной ответственности не просил, но это твоё наследие. Хранилище опасно, чтобы оно оставалось под активной охраной, её должен питать кто-то из обладателей древней магии. — Почему это не можете сделать вы? Гриндевальд усмехнулся. — Могу, почему нет? Ты действительно готов отказаться от наследия своей матери из-за страха облажаться? Дин замолчал ненадолго, будто колеблясь. На самом деле, он давно знал, что нет, но, тем не менее, действительно боялся. Спросил он скорее, чтобы посмотреть на реакцию Гриндевальда и услышать его ответ. Для человека, которому «плевать на хранилище» он согласился слишком уж быстро. — Мне пора, — коротко выдавил юноша. — Если ты надеешься на мою помощь, у тебя неделя, — бросил мужчина вдогонку. Дин остановился и кивнул. — Спасибо. Я подумаю, — ответил он. Сделал несколько шагов и снова остановился. — Если вы ещё раз тронете Оминиса, всей этой сделке конец. Пощады не ждите, — сухо проговорил юноша не оборачиваясь и направился к выходу.

***

Когда Дин выходил из дома, глаза ослепил яркий солнечный свет. Послышался лай собаки и радостные крики детей неподалёку. Внешний мир продолжал жить своей беззаботной жизнью. Оминис, отрешённо сидящий на крыльце, вздрогнул, когда входная дверь открылась и повернул в сторону шума голову. — Пойдём, — пробормотал Дин и спустился по ступенькам, не дожидаясь ответа. Слыша шорох за спиной, убеждённый, что Оминис последовал за ним, юноша не оборачиваясь, вышел за калитку и пошёл вперёд по улице. С одной стороны хотелось удрать куда глаза глядят, чтобы не выяснять отношения. Не слышать оправдания и не бояться, что всё станет только хуже. Но также Дин не мог бросить его там, хотя и знал, что Оминис вполне благополучно вернётся в школу самостоятельно и не нуждается в его опеке. Но принять тот факт, что он Оминису не нужен, было невыполнимой задачей. Осознание готовности смириться с тем, что Дин был всего лишь игрушкой в руках семьи Гонт, только бы не разлучаться с Оминисом, ударила ещё больнее. Ведь он ни за что бы не позволил ещё кому-либо обращаться с собой так. Снова. Необычно тёплая для зимы погода, казалась ещё жарче, чем на самом деле. Но затем, будто в желании доказать обратное, открытой ладони коснулись ледяные пальцы. Дин инстинктивно одёрнул руку, но тут же пожалел об этом. Он остановился, немного колеблясь, повернулся к юноше и наложил на него согревающие чары. Чёрт возьми, он даже не позаботился о себе… нарочно? Наказывает себя таким образом? Оминис стоял всё в том же растрёпанном виде, хотя кровь из пореза на шее уже не шла. Дин привёл его внешний вид в порядок, дабы не привлекать лишнее внимание. — Позволь мне объясниться, — проговорил Оминис с такой тоской в голосе, что ноги сами шагнули назад в попытке снова сбежать, дабы не продолжать этот мучительный диалог и не отвечать ему. Потому, что отвечать было нечего. Внутри всё ещё кипели гнев, обида и разочарование. Не только в Гонте, но и во всём и всех вокруг, даже в себе. — Не сейчас. — Пожалуйста, просто выслушай… — Не сейчас, Оминис, — голос Дина едва не сорвался на крик, но он, оглядевшись, заметил как людно стало на улице. Дети лепили уже третьего снеговика неподалёку, но в этот раз парень не почувствовал ни капли радости и умиротворения, а лишь клокочущую внутри злобу. Он глубоко вдохнул. — Не сейчас, иначе я взорвусь, — со всей серьёзностью проговорил он как можно спокойнее и пошёл вперёд, к центральной площади, где они могли нанять экипаж, чтобы вернуться в Хогвартс.