Коридор зеркальных отражений

— Я не готов делить вас ни с кем, наставник, — прорычал Ло Бинхэ, хватаясь за пояс чужих одежд и рывком подтягивая Шэнь Цинцю к себе. — Я скорее прикончу любого — хоть человека, хоть демона, хоть небожителя, — скорее раскрошу кости земли в пыль, а воду в реках обращу в кровь, чем уступлю кому-либо мою любовь. Я скорее убью вас, а затем себя, чем соглашусь жить, зная, будто вы можете принадлежать кому-то еще… Люсу Мяньхуа, «Сожаления горы Чунь»

Никогда прежде с того самого дня, как Ло Бинхэ возвратился из Бездны и они впервые скрестили мечи в городке Хуаюэ, Лю Цингэ не доводилось шанса одержать победу. Он вообще едва мог попасть по любимому ученику Шэнь Цинцю клинком или духовными силами. Тот двигался быстрее, чем способны люди, а демонические и духовные силы в нем сплетались в столь мощный поток энергии, что любые другие удары в ней тонули, как воды ручейка в безбрежном море. Но сейчас — сейчас все было по-другому. Сейчас все вышло за границы терпимого — границы презираемого — границы того, что можно было вынести. Лю Цингэ понятия не имел, где его меч, но ему было все равно — он наносил размашистые удары кулаками, напитанными духовной энергией, и впервые эти удары достигали цели — каждый из десяти, двадцати, тридцати… — Ублюдок, — прохрипел Лю Цингэ, услышав, как что-то в его кулаке хрустнуло, а затем ощутив, как следующий удар пронзает руку от костяшек до плеча болью — такой, что в глазах темнеет. Ну ничего, эта рука сломалась, тогда обойдемся пока другой — сломается и она? Тогда начнем бить ногами. — Что он тебе сделал? Что?! — Брат, хватит! — легкие руки обхватили его грудь и рванули назад совсем не с девичьей силой. Возможно, он уже устал. Возможно, от горя, злости и затопляющего разум осознания, ЧТО же все-таки произошло, у него помутился рассудок. Но Лю Минъянь удалось рывком оттащить его от Ло Бинхэ. Лю Цингэ, прервавшись лишь на мгновение, потерял запал ярости. Вместо нее оглушительно-вязким потоком в сознание хлынуло отчаяние — черное, промораживающее до кости. Обе руки — и целая, и сломанная, — плетьми упали вдоль тела. — Неблагодарная тварь, — выдохнул он, и сам содрогнулся от отвращения — в его голосе звучало больше горя, чем презрения. — Лучше бы он прикончил тебя прямо там, на Собрании бессмертных. Ло Бинхэ не стал возражать. Он сидел на земле, привалившись затылком к забрызганной свежей кровью стене — густые малиновые мазки пятнали ее на чжань вверх и полчжаня в обе стороны от его тела. Что-то глухо лязгнуло. Лю Цингэ перевел покрасневшие глаза в ту сторону и увидел, как его Чэнлуань, удерживаемый духовными силами Юэ Цинъюаня, наконец сорвался с места. Вот значит как. Все это время он не мог призвать меч, потому что тот удерживался главой школы. По привычке вскинув правую руку, Лю Цингэ едва успел сменить ее на левую — целую — и поймать рукоять в виде феникса. Она опалила пальцы приятным холодом, и подумалось, что одним ударом можно будет снести неблагодарному ублюдку голову. Но сил уже не было. Кажется, прежде он держался только на силе злости. Теперь же захотелось малодушно облокотиться на сестру, все еще удерживающую его под локоть — Лю Минъянь, высокая и крепкая, вполне выдержала бы. Скрипнув зубами, Лю Цингэ медленно поднял меч — все свое малодушие он оставит на потом, а пока пусть забьется куда подальше и не мешает. — Не надо! — Лю Минъянь торопливо опустила ладошку на его руку поверх рукояти меча. — Мы же не знаем наверняка, что это сделал он! А ты уже его искалечил. — Если бы это был не он, — хрипло бросил Лю Цингэ, напрягая кисть и стараясь выдрать ее из рук Лю Минъянь — он понятия не имел, чьей крови больше на его сбитых костяшках, но пачкать ей белые пальцы сестры не хотелось совершенно. — Думаешь, он бы позволил себя избить? — А ты не подумал, что ему тоже может быть больно и страшно за мастера Шэня? — сурово свела темные брови к переносице Лю Минъянь. — Что он не трогает тебя, только потому что потрясен? В конце концов… Да кто вообще поверит, что он мог навредить мастеру Шэню? — Кто угодно, кто видел, как Шэнь Цинцю покончил с собой, чтобы спасти эту неблагодарную тварь в Хуаюэ, — выплюнул Лю Цингэ. — Кто угодно, кто видел, как он затравливал его в Цзиньлане. Когда я выловил их в реке Ло… Дальше даже продолжать не хотелось — зубы начинали ныть от отвращения, а в висках запульсировало от злости. — Шиди Лю, — наконец подал голос Юэ Цинъюань. — Давай все же дождемся пробуждения Шэнь Цинцю. — Дождемся? Пробуждения? — не выдержал Лю Цингэ. — Ты видел, во что его превратил этот… Этот… — Я не помню, — подал голос Ло Бинхэ — влажный и какой-то рыхлый от крови, заполнившей рот. Приподняв голову, он воззрился одним — другой заплыл, — глазом на всех собравшихся. — Я не помню, чтобы делал с учителем… Что-то подобное… Но если это и вправду я, я не… не буду мешать вам… — Да кто это еще может быть?! — не выдержал и выкрикнул бледный как полотно Мин Фань. До этого он только наблюдал за избиением Ло Бинхэ, но сейчас решил, что молчать нельзя. — На Цанцюн не влететь на мече, не обойти стражу, в бамбуковой хижине был лишь ты, а когда я вошел, чтобы позвать вас, ты… ты держал его на руках, и все в крови! Кто, по-твоему, это мог быть? У кого бы еще хватило сил сделать такое с нашим учителем, не подняв шума, не разбудив тебя, если ты постоянно ошиваешься рядом?! — Сколько можно орать?! — не выдержала Нин Инъин — мешать Лю Цингэ не отваживался никто, но раз уж тот подуспокоился, могли начать говорить и остальные. Впрочем, может быть, Нин Инъин вовсе не на это смотрела — просто слезы даже у такой впечатлительной особы в какой-то момент заканчиваются и появляется возможность говорить. — Наш мастер… Он… А вы только и делаете, что ругаетесь и орете! А он там может умереть! — Успокойся, — процедила Ци Цинци, все это время с нескрываемым удовольствием глядевшая на мордование Ло Бинхэ, но сейчас мигом собравшаяся и нахмурившаяся. — Не городи ерунды. Му Цинфан обязательно поставит его… Закончить она не смогла. Ставить Шэнь Цинцю было не на что — у него не осталось даже обрубков ног, тело заканчивалось, так и не переходя в бедра. — Я согласен с девой Нин, — наконец проговорил Юэ Цинъюань — он выглядел так, словно из него заживо вынули душу. Все знали, как глава школы печется о Шэнь Цинцю, и всем было ясно, насколько тяжелым — даже тяжелее, чем для прочих, — был для него этот удар. — Давайте сперва дождемся возвращения шиди Му. Столпившиеся перед бамбуковой хижиной заклинатели и демоны тяжело вздохнули и вынужденно согласились. Раны Шэнь Цинцю были столь чудовищны, что его решили не переносить на Цяньцао, гору целителей. Вместо этого бамбуковую хижину быстренько снабдили всем необходимым, выдворили оттуда впавшего в подобие ступора Ло Бинхэ, потерявшего рассудок от злости Лю Цингэ, лишившегося всех красок лица Юэ Цинъюаня и ревущую в три ручья Нин Инъинь — и всех прочих, кто стремился протиснуться к любимому наставнику, заботливому шисюну, лучшему другу и просто прославленному на три мира заклинателю. В конце концов в хижине остался только Му Цинфан и пара доверенных учеников, а остальным пришлось стоять снаружи, слушать пение ветра в стройных бамбуковых стеблях и гадать, что же будет с Шэнь Цинцю после таких-то травм. — Господин, — тонко звенящая колокольцами ярко-алая тень скользнула к Ло Бинхэ. — Мы… Тот все еще сидел на земле, привалившись спиной к стене бамбуковой хижины. Он был выносливее простого смертного, да и раны на нем затягивались в разы быстрее, но даже для него встреча с взбешенным Лю Цингэ была подобна встрече с движущейся горой, которая перемелет все твои кости о бесчисленные порожки, скалы и острые сучья, а затем погребет тебя под камнепадом. Искоса глядя на него, лорд Пика Байчжань явственно понимал, что переломал большую часть костей мерзавца, может быть, поменял местами пару внутренностей, не говоря уже о заплывших кровью гематомах на всех открытых участках. Понимал — и чувствовал, что ему явственно мало. Нужно еще. Ло Бинхэ злобно отмахнулся от шмыгнувшей к нему Ша Хуалин — рука плеснула по ветру, как лента, лишенная всякой твердости. Демоница ни капли не смутилась. Удержав разорванную порывом ветра ткань своего более чем легкого облачения, она торопливо затараторила: — Хомячок Мобэя уже готовит речь в вашу защиту, сам Мобэй готов поддержать вас заклинаниями, а эта ничтожная… — Оставь меня в покое! — прорычал Ло Бинхэ, кажется, меньше всего нуждавшийся сейчас в спасении. — …прочесала окрестности Цинцзин и обнаружила мощную демоническую ауру прямо подле хижины, — беспечно проигнорировала его слова аж пританцовывающая от нетерпения Ша Хуалин. — Мне пока не удалось выяснить, куда ведут следы, но смею заметить, что обычно вы такую ауру не выделяете… разве что раньше, помните, когда Синьмо выходил из подчинения, и… Сначала во взгляде Ло Бинхэ вспыхнула робкая, похожая на едва тлеющую искорку надежда, но стоило Ша Хуалин упомянуть Синьмо, как ей на смену пришла бездна отчаяния — как черная вода под толщей льда. Лю Цингэ почувствовал, как жилка на виске набухает и начинает пульсировать, отдаваясь прямо в мозг. «Мы все видели, ЧТО лежало на столике у кровати — мы видели тяжелый бархатный мешочек с растянутой горловиной и черными осколками, поблескивающими по кайме багровым», — хотел было сказать он. Хотел прорычать, выплюнуть, высечь на костях и плоти Ло Бинхэ клинком — ведь если так, то, выходит, ужасная судьба Шэнь Цинцю это всего-то случайность. Одержимость. Вырвавшийся из клетки зверь, которым всегда был Ло Бинхэ, но если бы не чертов клинок, он так бы и продолжал сидеть на цепи, нежно облизывая подставленную руку и неуклюже забрасывая лапы на плечи любимого человека. Всего-то. Всего лишь. Он опоздал лишь на секунду — Ло Бинхэ, собрав силы, направил на Ша Хуалин поток столь мощной и разрушительной энергии, что был способен выжечь небольшое поселение. — Убирайся! Не нужно меня защищать! Не подходи ко мне! Демоница ловко отскочила, подставив под удар шепчущий бамбук за своей спиной — тот вспыхнул, обратившись черными, дотла выгоревшими палочками благовония. Заклинатели охнули, прянув прочь, в который раз убеждаясь, какой силой обладал Ло Бинхэ — разве сложно ему было в пару мгновений так искалечить человека? Особенно так слепо ему доверявшего, как Шэнь Цинцю? — Истерик! — ничуть не впечатленная и не задетая, фыркнула Ша Хуалин, придерживая тот жалкий лоскутик ткани, что еще оставался на ней — часть костюма была порвана, часть обгорела. — Ну и ладно, вот как притащим ту мразь, что осмелилась поднять руку на мастера Шэня, так быстренько придете в себя. Демоница крутанулась на одной пяточке, оставив в рыхлой земле круглую выемку, и лучезарно улыбнулась Лю Минъянь. — Минъянь! У меня тут проблемка, ты не могла бы одолжить верхнее платье?.. Лю Цингэ чуть не подавился от этой улыбки и тем более фамильярных слов, и единственное, что его успокоило, это пальцы сестры, судорожно сжавшиеся на его руке — от возмущения, не иначе. Лю Минъянь так грозно взглянула на демоницу, словно хотела прожечь в ней дыру. Ша Хуалин тихонько хихикнула, но понятливо отвернулась и, уперев один кулачок в талию, а вторым зажав лоскутки ткани у груди, проорала: — Пока ничего не доказано, не смейте трогать нашего господина! Где же вся ваша хваленая заклинательская честность? Сначала докажите, а потом карайте! Тем более, он и сам никуда идти не хочет, да и наказать себя только рад. Эй, Мобэй! Твой прихвостень уже готов? — Он не мой прихвостень, — буркнул Мобэй, вокруг которого образовалось кольцо свободного буферного пространства — даже самые сильные заклинатели предпочитали держаться на почтительном отдалении от владыки пустынного севера, излучающего волны холода и инеевую корочку вокруг себя. — Но да. Ты готов? — Почти, почти, буквально… — пролопотал Шан Цинхуа, неприметный человечек, зябко кутавшийся в полу плаща Мобэя, но упрямо не отлипавший от демона вьюг и холодов. — Парочка строчек, пара правок, и… Ай, черт с ним, и так сойдет! Суть в идее, а не форме. Господа! Господа! Я хотел бы высказаться в защиту Ло Бинхэ! Заклинатели вокруг подняли ропот, и даже несколько демонических слуг, явившихся поддержать господина, уже были готовы поднять Шан Цинхуа, бывшего лорда пика Аньдин, на смех, но источавший смертный холод взгляд Мобэя быстренько заставил всех придержать свои слова при себе. Однако даже так Шан Цинхуа не успел озвучить слишком много аргументов. Ничего кроме «Сердечная привязанность Ло Бинхэ к пострадавшему известна по множеству расхожих в мире трудов, таких как «Сожаления горы Чунь» и «Песнь Бинцю»… Мобэй, они в меня швыряются! Останови их!» и «Кроме того, зачем бы моему подзащитному оставаться на месте преступления, позволять избивать себя этому су… гхм, крайне темпераментному лорду, ведь… ШИДИ ЛЮ НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!» Дверь бамбуковой хижины отворилась, и на пороге возник старший ученик Му Цинфана. — Мой господин просит главу школы подойти. — Я тоже пойду, — Лю Цингэ наконец убрал Чэнлуань в ножны, и никто не решился с ним спорить, даже глава школы. — И я, — Ло Бинхэ, еще недавно напоминавший груду окровавленного тряпья, быстро поднялся на ноги. Выглядел он просто ужасно, но в единственном здоровом глазе читалась такая решимость, что никто не решился возражать. Никто, кроме Лю Цингэ. — Ты все еще осмелишься смотреть ему в глаза? Ты… — Как раз в этом и дело, — прокашлялся старший ученик Му Цинфана. — Моему мастеру удалось привести мастера Шэня в чувство и частично восстановить зрение одного из глаз, так что… — Он выдаст своего обидчика, если он будет среди нас, — тяжеловесно обронил Юэ Цинъюань. На Ло Бинхэ он не смотрел с самого начала, но рука его все это время покоилась на рукояти Сюаньсу. Никто не сомневался, что, если Ло Бинхэ сделает хоть один лишний шаг в сторону Шэнь Цинцю, на него обрушится не только Чэнлуань, но и Сюаньсу. И тогда вполне может случиться такое, что даже лорду демонов будет с ними не совладать. Хотя все вокруг хотели как можно скорее увидеть Шэнь Цинцю, в бамбуковую хижину вошли лишь трое. Остальные же, как волна во время прилива, хлынули к порогу — желая уловить каждое слово, доносящееся из-за тонких стен. *** — Минъя-я-янь, — в толчее притереться к образцовой старшей ученице пика Сяньшу было совсем несложно, чем Ша Хуалин и воспользовалась, старательно впечатываясь почти голой грудью в лопатки девы Лю. — Может, все-таки одолжишь мне хоть что-нибудь? На меня же все ваши ученики пялятся! — Сколько раз я просила не звать меня по имени?! — огрызнулась Лю Минъянь. — Особенно при брате! Однако бросить Ша Хуалин в таком положении она не могла. Поэтому, собрав пальцы — с аккуратно подпиленными ноготками — в свою ладонь, потянула демоницу из толпы. Чтобы не вызвать среди учеников еще большего ажиотажа, она зашла за бамбуковые заросли, развязала пояс и, торопливо стянув верхнюю лавандовую накидку, протянула ее Ша Хуалин. Довольная демоница тут же укуталась в нее в два слоя и кокетливо покрутилась на месте. — Ну как я? Хороша? — колокольчики на ее щиколотках, запястьях и косицах звенели нежно, как птицы. Лю Минъянь, прикрыв глаза ладонью, тяжко вздохнула. — Изумительна. Но неужели тебе все равно на Ло Бинхэ и тем более мастера Шэня? — А что мне волноваться? — выгнула бровь Ша Хуалин. — Милая, Ло Бинхэ обращается в шелк и мед рядом с этим вашем мастером Шэнем. И скорее себя убьет, чем его. Это во-первых. Во-вторых — все равно все, что ему твой братец набил, заживет через пару деньков. И вообще, он сам виноват! Я бы на его месте... Ладно, неважно. В любом случае, сейчас этот ваш Шэнь Цинцю проснется и кинется утешать побитого Ло Бинхэ. Сопли, слезы, жвачка. Все довольны. Сколько раз уже такое было? — Но мастер Шэнь все еще искалечен, — сурово свела брови к переносице Лю Минъянь. — Неужели тебе его не жалко? — А? Что? Да какое мне до него дело, — замахала ладошками Ша Хуалин. — Ну отгрызли ногу, ну подумаешь, ну отгрызли две… Ло Бинхэ все равно найдет способ его починить. В прошлый раз у этого вашего наставника все меридианы в теле были выжжены, знаешь, как поле перед пахотой. И ничего, все починил. А не починит, так потащится в Мавзолей, не впервой, и добудет какой-нибудь Великий Несравненный Артефакт Неописуемой Мощи. И починит вашего Шэнь Цинцю. Склонив голову — зазвенев сразу парой дюжин колокольцев — Ша Хуалин сложила малиновые губы в лукавой улыбке и, сделав малюсенький шажок в сторону Лю Минъянь, приподнялась на цыпочках, чтобы губами коснуться щеки под тонкой вуалью и прошептать: — Ну что же ты хмуришься, м, дева Лю? Ты и так грозная и суровая, аж жуть берет. Лучше улыбнись, а то я скоро начну тебя от брата отличать только по вуали! Вот увидишь, все это скоро закончится и станет всего-то сюжетом для очередной твоей книжки… На каждом слове она делала маленький шажок губами от края щеки к скуле, от скулы — к носу, а от носа — ниже — к губам… — Ты совсем сдурела? — Лю Минъянь опустила ладонь на тонкую талию демоницы под собственной шелковой накидкой. — Прямо посреди хребта Цанцюн? А если за нами следят? — Что значит «если»? — фыркнула Ша Хуалин, нежно потираясь щекой о шею Лю Минъянь и жадно, как кошка, припавшая к мешочку мяты, внюхиваясь в чистый и свежий запах, присущий одной только деве Лю — запах хрустальной родниковой воды и горных цветов… — Там их целая стайка в зарослях бамбука, еле держат руки выше поясов. Лю Минъянь поджала губы, демонстративно задирая голову выше — одно дело писать невозможные пошлости об учителе и его ученике во фривольной книжке, но в жизни она себе такого не позволяла! Ни намеком! Ша Хуалин налегла на тормозящую ее движение руку всем телом, слишком легким, чтобы сломить сопротивление, но одуряюще прохладным и гладким, скользким сквозь шелк. Таким, что любой мужчина уже потерял бы голову и забыл бы обо всем на свете, но Лю Минъянь невероятным усилием воли еще держалась. — Просто дай мне тебя поцеловать. И сразу же откинь духовными силами… Пусть решат, что гнусная демоница домогалась до великолепной девы Лю, а та дала ей достойный отпор… Ну же, Минъянь! Наклонись, я не достаю… Лю Минъянь до последнего куталась в шлейф благообразия. Она запрещала Ша Хуалин являться на пик Сяньшу, отчаянно затягивала пояс своего наряда, упрямо запекала на губах слова «дружба», «подруга» и «родственная душа», нарочито пихая их вместо слов «возлюбленная» и «любимая». Однако Ша Хуалин прекрасно знала, что благообразие девы Лю сродни ее вуали. Такой же полупрозрачной и легкой, которую можно сколь угодно старательно прилаживать на место и защищать от чужих посягательств, но она все равно останется всего лишь тоненьким отрезом шелка. И хватит один разок поднять эту ткань и быстро поддаться вперед, чтобы наткнуться на горячие, мягкие… И жадные губы. Сложнее всего для Лю Минъянь было переступить через воспитание и строгую мораль. Но потом… Потом эта спокойная стылая гладь обращалась настоящим пожаром. Лю Минъянь так изводила себя сомнениями и опасками, но когда все-таки позволила себе сесть за стол и притушить большую часть свечей, чтобы, используя самолично выдуманный шифр, начать писать историю, так захватившую ее воображение… Тогда-то внутренний демон этой почтенной старшей ученицы пика Сяньшу разыгрался не на шутку. Кроткая и благочестивая Лю Минъянь описывала такие бесстыдства, такие невозможные и неприемлемые с моральной точки зрения вещи, на контрасте с которыми эта прогнившая реальность казалась даосской службой. Вот и сейчас, вдоволь наторговавшись со своей совестью, Лю Минъянь медленно опустила голову. И когда Ша Хуалин, ловко и привычно поднырнув под ее вуаль, наткнулась тонкими подвижными губами цвета малинового варенья на ее губы — прохладные и мягкие, нежного лососевого цвета, — заклинательница тут же углубила поцелуй, касаясь кончиком языка жемчужных зубок демоницы. Свободной рукой дева Лю потеснее обхватила Ша Хуалин за талию, притягивая ее к себе, сжимая пальцы в горсти и потискивая эту упругую, ивово-тонкую и гибкую плоть… Все это длилось не дольше пары мгновений, ровно тот короткий миг между вспышкой призванных духовных сил (их как раз хватило, чтобы ослепить подсматривающих) и моментом, когда демоница отлетела на три чжаня прочь, перевернулась вокруг себя и скрылась в лесу, звенящим от смеха голосом выкрикивая: — Будь ты проклята, Лю Минъянь! Вот увидишь, я еще сломлю твое сопротивление! Я еще оскверню твою чистоту, столь противную моему демоническому сердцу! Вот увидишь! Ша Хуалин залилась смехом и закатилась совсем глубоко в заросли бамбука. Оттуда она украдкой наблюдала за тем, как Лю Минъянь повязывает обратно пояс, поправляет вуаль и приглаживает волосы, вновь принимая вид ослепляющей скромности и недостижимой возвышенности. «Будь моя воля, — мечтательно подумала Ша Хуалин. — Похитила бы, уволокла в пещеры Чиюнь и там…» Но сейчас ее ждал таинственный демонический след и тот самоубийца, что решил покуситься на учителя Ло Бинхэ. *** «Снова», — мысль раскатилась в голове колоколом, разнося боль по всем закуткам мозга. «Ему все еще не надоело», — колокол звонил и звонил, боль, уже долгое время бывшая такой тупой, такой привычной, расползалась на лоскутки, взрывалась огненными фейерверками и вгрызалась в кости зазубренными пилами. «Когда же ты, ублюдок, уже устанешь», — скрипел сквозь беспамятство остатками зубов Шэнь Цзю. «Когда уже я сдохну…» — всхлипывал он в бесконечно долгом кошмаре, сотканном из боли, непривычного обилия шума, света и движения. На какое-то время неблагодарный ублюдок оставил его в покое, и Шэнь Цзю в самом деле решил, что уже сможет спокойно отойти на тот свет. Но затем все смешалось — он чувствовал, что кто-то схватил его, куда-то тащил, швырял об пол, так что открывались и заново начинали кровить старые раны. Помнил, как его снова и снова хватали, трясли, шумели вокруг. Сначала он подумал, что ублюдок решил скормить его собакам. Отдать на растерзание младшим демонам. Что еще могло прийти ему в голову. И когда боль стала постепенно сменяться дурманным забвением, он… Выдохнул. Счастливо. Но вот боль вернулась, и голоса, и шум, и свет, который он ощущал кожей, и прикосновения, от которых его воротило. Он был полон ненависти. Пока не смог открыть глаз. Тот самый глаз, в который совсем недавно — или давно? время давно смешалось для Шэнь Цзю в бесконечный поток однообразных, без малейшего различия, промежутков между приходами Ло Бинхэ, — вонзился острый коготь. Хотя все окна были наглухо задраены, свет все равно резанул по зрению, заставляя зажмуриться. Но за этот короткий отрезок времени Шэнь Цзю успел заметить и родную бамбуковую хижину в ее скромном, но светлом убранстве, и сложенные на полках свитки и книги, и тонкие пылинки, кружившие в воздухе, и расшитые журавлями и стеблями бамбука занавеси на окнах… Хотя он точно знал, что Ло Бинхэ обратил весь пик Цинцзин в пепелище. И еще он заметил обеспокоенное лицо Му Цинфана и задался вопросом: а жив ли тот? Что это? Очередная навеянная Ло Бинхэ греза, в которой тот дает и отбирает все, что некогда ценил в прошлой жизни Шэнь Цзю? Или старина Му Цинфан действительно приглашен, чтобы подлатать его совсем выдохшееся тело, над которым Ло Бинхэ сможет продолжить издеваться с новой прытью? Тогда иллюзорно только окружение, а человек реален? «Не надо, — промычал Шэнь Цзю, но обрубок языка только бестолково дергался в глубине рта. — Если ты настоящий… Лучше добей». Никто не стал его слушать. Чьи-то руки заботливо подхватили его под плечи, осторожно приподнимая, под лопатки скользнуло что-то округлое, мягкое — неужели валик? А затем полузабытый голос шиди Му торопливо предупредил: — Я знаю, что тебе сейчас не до этого, но я хочу, чтобы глава школы взглянул на тебя… «Глава школы? Он о Ло Бинхэ?» — Твой ученик наверняка тоже придет… Шисюн Шэнь, если это действительно сделал он, постарайся как-нибудь незаметно подать нам знак, не стоит обвинять в открытую, я не хочу, чтобы в ходе его битвы с шисюнами Юэ и Лю задели и тебя… «Все-таки греза, — понял Шэнь Цзю, и не сказать, что не испытал облегчения — больше всего он ненавидел растерянность, а нынешние условия давали какую-никакую определенность. — Ну давай, попробуй, напугай меня…» Конечно же, он напугает. Конечно же, Ло Бинхэ добьется всего, чего хочет. Но Шэнь Цзю никогда не сдавался заранее. Однако… Однако он не был готов к тому, что увидел его осторожно приоткрытый глаз. Он не был готов увидеть встревоженное, но полное искренней заботы лицо Юэ Цинъюаня — такое детальное, такое живое и с тем самым выражением, которое запомнил он сам и никогда не мог воспроизвести Ло Бинхэ. И еще сильнее он удивился сосредоточенному и мрачному лицу шиди Лю, о котором уже все позабыли и вспоминали лишь для того, чтобы припомнить грехи самого Шэнь Цзю. И уж точно он не ожидал увидеть совершенно забытое, но такое сладкое зрелище — лицо Ло Бинхэ, на котором не осталось ни единого живого места, все покрытое ссадинами и синяками, с волосами, липкими от крови. — Шиди, — Юэ Цинъюань замер на пороге, судя по всему, потрясенный открывшейся ему картиной — он так и не смог заставить себя сделать шаг внутрь комнаты. — Шиди, как ты себя… Лю Цингэ бесцеремонно протиснулся мимо него, подошел к кровати и, сложив руки на груди, чтобы спрятать их дрожь, прямо выпалил: — Это Ло Бинхэ сделал? Шэнь Цзю молчал. До него не доходил смысл затеянной игры, и потому он старался лишний раз не подавать голоса. — Шисюн Шэнь ничего не сможет сказать… Пока, — торопливо поправился Му Цинфан. — Его повреждения ему не позволят. Но… — Я могу попытаться восстановить тело моего учителя, — прошептал Ло Бинхэ, не осмеливаясь выйти из-за спины Юэ Цинъюаня. — Когда-то мне удалось заново проложить разрушенные меридианы, так что… Такая покорность и «мой учитель» из его уст заставили Шэнь Цзю вздрогнуть и невольно откинуть голову. Как он ни пытался сдержаться, дыхание все равно сбилось, а сердце заколотилось быстрее. Это стало заметно и остальным. «Что ты задумал, звереныш?» — вгляделся он в склоненное лицо Ло Бинхэ, кроткое и напряженное, словно он вернулся на пару десятков лет назад, в дни своего ученичества на Цинцзине. Шэнь Цзю чувствовал себя все неуютнее. Лю Цингэ смотрел на него странными, широко раскрытыми глазами — с каких это пор лорду Байчжань не все равно, что с ним происходит? С каких это пор Ло Бинхэ ставит такие представления? Для чего все это и как себя вести, чтобы не играть по чужому сценарию? — Я убью тебя, — выпалил Лю Цингэ, резко оборачиваясь… к Ло Бинхэ? — Шиди Лю! — предостерегающе повысил голос Юэ Цинъюань. — Он сказал, что может помочь! — Помочь? — судорога пробежала по лицу Лю Цингэ, словно все происходящее каленым железом касалось его обнаженных нервов. — Да он же это и сотворил с Шэнь Цинцю! Глава школы… Ты что, не видишь, как он на него реагирует? — Вижу, — выдохнул Юэ Цинъюань, опуская голову. — И все-таки… Шиди Лю, какой у нас выбор? Ты сам способен помочь нашему брату восстановить тело? «Понял, — облегчение накатило, как волна. — Понял… он хочет дать мне надежду на восстановление, а потом отнять ее. Понятно». — Ло Бинхэ сделал это, наверняка находясь под влиянием Синьмо, — продолжал как можно мягче Юэ Цинъюань. — Мы не оставим его один на один с нашим шиди. Ло Бинхэ, тебе есть, что возразить? При обращении к тому голос Юэ Цинъюаня, всегда такой спокойный и ласковый, полоснул железом. Ло Бинхэ вздрогнул. — Нет, я согласен. И еще… Как только учитель пойдет на поправку, я приму любое наказание. — Хорошо. Мы с шиди Лю будем следить за вами, а осколки Синьмо временно будут перемещены на Цюндин. Тебе есть что возразить? — Нет, — Ло Бинхэ опустил голову еще ниже. — Учи… Лорд Шэнь позволит мне приблизиться? Четыре пары глаз мгновенно обратились к Шэнь Цзю. Тот, только испытавший облегчение, вновь ощутил прилив паники. Как ему поступить? Начать отбиваться, упасть с кровати и забиться в истерике, пытаясь отползти подальше? Или подыграть, смиренно принимая помощь? Пока он раздумывал, оторопело замерев — в представлениях, которые разыгрывал в его снах Ло Бинхэ, мир охотно становился на паузу, позволяя ему вдоволь загнать самого себя просчитыванием ходов и возможностей в заранее обреченной на проигрыш игре. Здесь же долго ждать не дали. — У тебя волос с головы больше не упадет, — процедил Лю Цингэ. — Пока мы с главой школы живы. Юэ Цинъюань медленно кивнул, и Шэнь Цзю невольно кивнул следом за ним — облик Юэ Ци все еще отзывался ноющей болью, и его иллюзия, пожалуй, в самом деле была тем немногим, что еще способно было резать сердце опального лорда по живому. Видимо этот-то жест все присутствующие сочли за согласие. Юэ Цинъюань, за которым Шэнь Цзю следил, не отрываясь, сел по левую руку, Лю Цингэ — по правую. Больше места не осталось, и Ло Бинхэ, идущий последним, без проволочек уселся прямо на пол, на колени. Шэнь Цзю ощутил, как по затылку бегут мурашки от этого зрелища. Сердце стеснила подступающая тревога: даже за такое мнимое унижение маленький ублюдок заставлял платить сторицей, но… — Что ты собираешься делать? — спросил хмурый Му Цинфан. — Я передам духовные силы, чтобы запечатать раны, — прошептал Ло Бинхэ, не поднимая головы — он был смирнее котенка и покладистее собаки. — После позову шибо Шана и пошлю за ростками того растения, из которого учи… лорд Шэнь сделал себе растительное тело в прошлом. Я смогу соединить его меридианы с плотью растения, так что новые части ничем не будут уступать утерянным. — Ублюдок, — вынес вердикт под конец его речи Лю Цингэ. — Только посмей что-нибудь испортить. Шэнь Цзю окончательно перестал что-либо понимать.