Коридор зеркальных отражений

В непроглядно-черной колодезной глубине, Где-то там в глазах глубоко на промерзшем дне Расцветут запретных желаний алые угольки. Ради общей цели — насколько станем с тобой близки? Лю Минъянь, неоконченные стихи

Лю Минъянь вышла из покоев, как будто выскользнул из кроны подхваченный ветром листок. Она шла легко и непринужденно, так, что ее благородный и строгий облик не вызвал бы ни одного вопроса у встречных: будь то демонические слуги, мрачные ученики дворца Хуаньхуа или прочие обитательницы гарема, почтительно кивавшие одной из старших и любимых жен своего господина. Однако Ша Хуалин, все это время гревшая уши под дверью, не обманулась этим мнимым благообразием. Демоница стояла в сумрачном алькове, с нескрываемым удовольствием и нетерпением обрывая мясистые листья с комнатного мандаринового дерева. Подумать только! Лю Минъянь мало того, что тайком пробралась в тщательно охраняемые защитными чарами покои (разумеется, у старшей супруги был доступ в любые уголки дворца Хуаньхуа), так еще и сговорилась с этим… лже-наставником! «Я все расскажу Ло Бинхэ, — щурила удлиненные тенями глаза демоница, постукивая коготками по выкрашенной в потускневшую позолоту стене коридора. — То-то он обрадуется, когда узнает, что этот его наставник только и думает, как удрать, а добродетельная женушка крутит интриги у него за спиной…» Убедившись, что Лю Минъянь завернула за угол, Ша Хуалин радостно бросилась за ней следом. Выход из этого крыла был только один, и демоница решила переждать незаметно в теневом закутке, а затем пойти следом за образцовой девой Лю. Украдкой выглянув из-за угла, чтобы убедиться, что Лю Минъянь уже вышла из коридора, демоница едва не опрокинулась на землю. Высунувшись, она почти тут же ткнулась носом в декольте девы Лю, все это время дежурившей за поворотом. — Чего встала? — окрысилась Ша Хуалин, стараясь за возмущением и злостью скрыть неловкость. — А что ты здесь делала? — ответила вопросом на вопрос Лю Минъянь. — А что, я не имею права ходить по дворцу моего мужа? — уперла кулачки в бока Ша Хуалин — сердце снова прыгало где-то в горле, и она старалась нарочито громким голосом перекрыть волнение. — Или ты теперь будешь указывать мне, где быть, а где нет? А? Лю Минъянь не стала спорить. Она опустила свои немыслимо-темные длинные ресницы, прикрывая глаза и чувства на дне зрачков. Ша Хуалин занервничала. Торопливо придав лицу выражение смущенной обиды, она толкнула Лю Минъянь обнаженным локотком в плечо: — Да ладно тебе. Я просто умираю от любопытства, что это за другой мир… Не утерпела, не стала тебя ждать, пошла подслушивать. Ты же не сердишься, а, Минъянь? — Не сержусь, — ласково откликнулась Лю Минъянь, небрежно поправляя сбитый тычком рукав. — Так значит, я могу тебе ничего не пересказывать? «Избавь меня от этого! — мысленно закатила глаза Ша Хуалин. — Я и ваш разговор еле вытерпела слушать, зануды…» — Да, можешь не утруждаться, — приторно-сладко улыбнулась демоница. — Ну, идем тогда? — Зайдешь ко мне? — снова ответила вопросом на вопрос Лю Минъянь, сегодня особенно похожая на речного угря, ловко петляющего в зарослях рогоза — кажется, что совсем рядом, но поймать никак не удается. — Угощу тебя новым чаем из Фуцзяни. Ага, конечно! Разбежалась! Пить с тобой чаи и откровенничать, а потом попасть в сообщницы? Нашла дуру. — Не, спасибо, — встряхнула косицами Ша Хуалин, придавая лицу виноватое выражение. — Попозже. Там… в демонических землях беспорядки, надо разобраться. Пока Бинхэ не пошел решать по-своему, ты же его знаешь — хрясь, и десятки ли выжженной земли. — Хорошо, — неожиданно легко сдалась Лю Минъянь. — Если я тебе понадоблюсь, можешь найти меня в моих покоях. «Будто ты бываешь где-то еще, — скривила рожицу ей в спину демоница. — Иди уже». Избавившись от Лю Минъянь, Ша Хуалин наконец выдохнула. Ей постоянно казалось, что дева Лю забирается куда-то под кожу и выуживает из нутра чувства, которых сама Ша Хуалин в себе не осознает. Даже сейчас, когда все вроде бы прошло гладше некуда, демоницу не оставляло чувство, будто ее раскусили надвое. «Ну и плевать, — раздраженно решила Ша Хуалин. — Все равно я сейчас все расскажу Бинхэ, и толку от твоего понимания?» Она перетряхнула десяток слуг и обежала дворец по кругу, прежде чем одна из женушек, чьего имени Ша Хуалин просто не помнила, призналась, что «господин» просил у нее цветков анчана для украшения чаепития, видимо, собирался впечатлять какую-то барышню чайной церемонией. Ша Хуалин чуть зубами не скрипнула от досады. Если она не успеет его поймать, то вполне возможно, что он до утра задержится у этого лже-Шэня! А утром Ло Бинхэ будет уже не до интриг и расследований, и прежде, чем он соизволит ее принять, Лю Минъянь уже сможет провернуть свой план. «Надо скорее его ловить», — решила Ша Хуалин, алым всполохом проносясь по коридорам Хуаньхуа. Вылетев в тот самый коридор, где случайно натолкнулась на Лю Минъянь, она снова врезалась — на этот раз в чью-то спину. Раздался оглушительный звон разбитого фарфора и металлический грохот. В воздухе разлился запах горячей воды и пряных трав… Ша Хуалин, покачиваясь от силы столкновения, шагнула назад, заново ловя равновесие. Звон колокольчиков еще не утих, когда демоница, втянув голову в плечи, попятилась. — А-Ло… — позвала она, таращась в чужую спину. — Извини, я… Ло Бинхэ медленно обернулся. За ним на мозаичном полу покоились черепки разбитой утвари, над пролитым кипятком поднимался дымок, рассыпанный чай и ярко-синие лепестки анчана отмокали в нем. Сердце прыгнуло в горло и встало поперек — сколько она ни вглядывалась в чужие глаза, в упор не могла разглядеть за ними даже бледной тени знакомого ей дерзкого и соблазнительного юноши. Когда-то Лю Минъянь мимолетно бросила, что Ло Бинхэ вовсе не таков, каким кажется на первый взгляд. Тогда Ша Хуалин просто отмахнулась — да кто вообще таков, каким он пытается казаться в глазах других? Но сейчас… Сейчас ей вдруг стало зябко. Кажется, пропасть между тем, кем Ло Бинхэ казался, и тем, чем он был на самом деле, оказалась глубже и шире, чем можно было вообразить. — А-Ло, ты злишься? — Ша Хуалин торопливо придала голосу плаксивую гнусавость. Ло Бинхэ никогда не мог обижать женщин и сдавался перед скуксенными мордашками и глазами, полными слез, куда охотнее, чем перед демонической или небесной мощью. — Ради кого это ты так расстарался? А что, твоя Лин-эр больше не заслуживает, чтобы ты и ей… — Сгинь, — бросил Ло Бинхэ безучастно, и Ша Хуалин застыла, точно пораженная громом. — Позови слуг, пусть приберут. — Чего? — забыла о выбранной роли Ша Хуалин, широко раскрывая посверкивающие пурпурными искорками глаза. Это он ей… Ей сказал «сгинь»? — Ты меня отсылаешь? Ты МЕНЯ отсылаешь? За пару слов нежный голос взвился до крика — такого, что эхо разнеслось по всему крылу. Ло Бинхэ скривился и оборвал ее резко вскинутой рукой. — Лин-эр, — натужно и неестественно, в уличном театре за такое забрасывали гнилыми овощами, изобразил он участие. — Давай не будем друг другу докучать. Я занят. Это не для женщины. — Я знаю, что не для женщины! — вспыхнула демоница, вовсе не настроенная больше на игры и увиливания. Демоническая кровь, загустевшая от скуки, вновь разгорелась и забурлила — давненько им с Ло Бинхэ не доводилось сходиться в громокипящих ссорах, заканчивающихся еще более кипучим примерением. — Сестрица Лю мне все рассказала… Тебе нас совсем мало, а? Что мы не так делаем, что ты уже и на… такое кидаешься? — А что, — Ло Бинхэ хмыкнул. — Тебе правда есть дело, что и с кем я делаю? Ша Хуалин ошарашенно застыла. — Ты — мой муж, — припечатала она, делая особый упор на слове «мой» — для демонов семейные узы значили немного, но вот принадлежность — другое дело. — Конечно, есть! Я предала ради тебя своего отца, так что… — Да нет, — Ло Бинхэ небрежно стряхнул с рукава капли подостывшей воды. — Никакого тебе нет дела. И отца ты предала не ради меня, а потому что так захотела. Минъянь хоть мозгов хватает признать, какие мы тут все подневольные. А ты… Впрочем, жалко на это тратить время. — А ну не смей! — снова увидев чужую спину, а не лицо, Ша Хуалин ощутила такой прилив злобы, что демоническая энергия образовалась в ее руках сама — вспыхнула неконтролируемым разрушительным потоком. — Не смей от меня отворачиваться! Она не видела, куда бьет — поток огня священной демоницы залил коридор от пола до потолка. Смертный обратился бы пеплом за пару мгновений в этой печи. Однако когда запал иссяк и Ша Хуалин опустила руки, Ло Бинхэ уже стоял в трех чжанях от нее, окруженный защитной сферой. Он уходил, не оглядываясь, одержимый мыслью о других мирах ничуть не меньше, чем Лю Минъянь. Оставляя чужой кипучий гнев, пламенные требования и ужас растерянности позади — не замечая их, не беря во внимания, не считая хоть сколько-нибудь важными. Тяжело дыша, Ша Хуалин глядела ему вслед. Во рту растекалась горечь, а в голове выброшенной на пустынный берег рыбкой билась нелепая мысль: «Я так и не рассказала про Лю Минъянь и ее план…» Будто это что-то могло поменять. *** «А в книге это было куда сексуальнее, — подумал Шэнь Цинцю, нервно обмахиваясь веером. — Звучит как склока из маминых сериалов. Ужас какой». Тонкая дверь, хоть и запечатанная магическим барьером, не могла заглушить истошных воплей Ша Хуалин, звона разбитой посуды, рева пламени и равнодушного голоса Ло Бингэ. Покопавшись в памяти и вспомнив пару популярных психологических блогов, Шэнь Цинцю укоризненно постановил: «Нарцисс и абьюзер!». Но вообще-то было не до смеха. Потому что ровный звонкий шаг не удалялся, чтобы утешить возмущенную супругу, а напротив — приближался. С одной стороны, Шэнь Цинцю его понимал — если бы на него так надрывно орали, а потом пытались изжарить на месте, ни о каком па-па-па и речи бы не шло. В общем, братец Самолет опять показал свою полную некомпетентность в делах сердечных. С другой стороны, сам Шэнь Цинцю вовсе не был готов оказывать психологическую поддержку Ло Бингэ! Трусливая мысль пришла в голову — залезть под кровать и лежать тихой сапой. Возможно, в расстроенных чувствах Ло Бингэ его просто не заметит? Да нет же, если пленника не окажется на месте, Ло Бингэ тут все вверх дном перевернет… Лечь в кровать и притвориться спящим? А что, вполне сносная идея. Пару раз удавалось так его отвадить. Он же не Ло Бинхэ, который может «совершенно случайно» запутаться в собственных длинных ногах и рухнувшим в ураган деревом упасть сверху, жалобно причитая «Учитель, учитель, я вас не разбудил?», чтобы наверняка добиться ответа… «Я по нему скучаю, — кажется, впервые за две недели сокрушенно подумал Шэнь Цинцю. — Не на контрасте с Ло Бингэ, а… Просто. Просто скучаю по моему мальчику», Окончательно добив себя этой мыслью, он натянул одеяло по самую макушку и отвернулся от двери. Которая распахнулась в следующее же мгновение. Шаг Ло Бингэ, тяжелый и увесистый, приблизился к кровати. Шэнь Цинцю собрал всю волю в кулак, чтобы не свернуться клубком и не откатиться в глубь алькова, подальше от края. По негромкому стуку и шелесту одежд Шэнь Цинцю понял, что за его спиной что-то произошло. Дурное любопытство выкручивало кости и от него зудело меж лопаток, но благоразумие подсказывало, что лучше лежать смирно, пока Ло Бингэ не выйдет или не начнет будить. Время шло. Шэнь Цинцю слышал чужое негромкое дыхание примерно на своем уровне и никак не мог понять — Ло Бингэ наклонился, что ли, над ним? И стоит, скорчившись в три погибели, разглядывая спящего человека? Жуть какая… — Учитель, — раздался голос, тихий и будто надтреснутый. — Вы спите? «Он на колени встал? — ужаснулся Шэнь Цинцю. — Да он же мне этого потом не простит! А то я не знаю, как ты отрубал врагам ноги, поминая, как они требовали от тебя преклонить колени!» Решив, что очередной бесплодный затяжной разговор с небольшим рукоприкладством все же лучше, чем затаенная обида, Шэнь Цинцю быстро сел. Торопливо поправив растрепанную прическу и неблагообразно легший ворот ханьфу, он в неудомении на грани ужаса воззрился на Бинхэ. На секунду в голову пришла шальная мысль — а может, это его мальчик разгадал обман и ворвался в этот мир за ним? Но нет, это было бы слишком хорошо. Да и кто тогда поцапался с Ша Хуалин за дверью? Прочистив горло, Шэнь Цинцю потребовал: — Встань… — «немедленно» он благоразумно проглотил. — Ну поругались с женой, с кем не бывает, чего ж убиваться… Он нес откровенную чушь, только бы занять чем-то тишину — казалось, что каждый раз, когда в комнате повисало молчание, в голове Ло Бингэ зарождались мысли одна жутче другой. Ло Бингэ медленно поднял голову — похожий на Ло Бинхэ, он все-таки был другим. Тогда, в своем мире во время первой их встречи, Шэнь Цинцю списал это на усталость и ранения. Но сейчас он отчетливо видел сухой блеск чужих, будто затянутых плотной черной пленкой глаз, ожесточенность черт и какую-то сквозящую во всем облике напряженность — словно этот Ло Бингэ никогда не мог полностью расслабиться, отпуская тело и душу. Не мог канючить, спорить, обижаться, возмущаться, жаловаться на «тяжесть на сердце» и бесстыже путаться под ногами. Ло Бингэ не сдвинулся с места — стоял на коленях, уронив на них длинные белые ладони, и снизу вверх глядел на Шэнь Цинцю глазами, похожими на два темных бездонных колодца, в глубинах которых могли таиться и сокровища, и чудовища. «Да что тебе в конце концов надо…» — успел панически подумать Шэнь Цинцю. — Учитель, — слово, так полюбившееся владыке демонов, упало с губ тяжеловесной галькой. Даже показалось, что воздух зазвенел от звонкого каменного удара об пол. — Вы думаете, будто это просто ссора? Шэнь Цинцю содрогнулся. Да какой из него советчик?! И почему на коленях? Да что, черт возьми, взбрело в голову этому бесноватому? — Думаете, кто-то из них меня по-настоящему любит? — с горечью усмехнулся Ло Бингэ, не опуская горящего как в лихорадке взгляда. — Думаете, если бы мой двойник из вашего мира умыкнул кого-то из них, они бы так же морозились, как вы? Не пустились бы петь и плясать, разглядывая диковинки нового мира? «Ну во-первых, — сдержал свои рассуждения при себе Шэнь Цинцю. — Я и так знаю, как и что у тебя в мире. А во-вторых — н-ну все мы не без изъяна…» — Минъянь мне кое-что рассказала, — продолжил Ло Бингэ, незаметно нащупывая и сжимая жесткими, как стальные прутья, пальцами руку Шэнь Цинцю. — Она умница… Читает сердца и души. Знаете, что она мне сказала? Что у них просто нет выбора. Дескать, половину достойных мужчин я убью в борьбе за власть, а другая померкнет в моей тени. Знаете, как она назвала наш мир? «Искалеченный, полупустой». Мол, и идти-то в нем некуда, и даже сражаться заклинательнице ее уровня не с кем… Хотя я наоборот наполнил наш мир, слив его с демоническим… Но мне кажется, она имела в виду что-то другое? Как вы думаете, Учитель? Шэнь Цинцю почувствовал, как по хребту ползут мурашки. Он слабо напрягал руку, пытаясь выкрутить ее из захвата Ло Бингэ. Ничего не выходило, а в голове невольно возникала смесь уважения и опаски. Дева Лю в самом деле обладала недюжинным умом, но вот умение глядеть сквозь четвертую стену, подмечая вымученность сотворенного братцем Самолетом мира… Было в этом что-то зловещее. И еще страшнее было то, что Ло Бингэ, по-видимому, тоже начинал это понимать. «Коллапс, — охарактеризовал гипотетическую борьбу героя с автором Шэнь Цинцю. — Автор прописал героя непобедимым, но если герой навострит меч на автора… будет коллапс». — Почему вы молчите?! — взвился мгновение назад такой кроткий и покорный Ло Бингэ, резко привставая на одном колене и поддаваясь вперед. — И вы… Вы так любите того никчемыша. Вы все там так счастливы… Почему? Что не так со мной? Почему ему, вам — вам там все, а нам какие-то обглодки нормального мира?! «Потому что…» Шэнь Цинцю отклонился назад, чувствуя, как много пространства разом занимает Ло Бингэ и его кипящий гнев: демоническая метка расширялась, бросая на все лицо зловещий багровый свет, ноздри раздувались и пульсировала жилка на шее. «Потому что ты в силах перевернуть мир с ног на голову, — отчего-то не смог отбросить чужой вопрос Шэнь Цинцю. — Но тебя самого с ног на голову смогла бы перевернуть капелька участия в свое время…» Только вот это участие дать было некому. Братец Самолет упивался своими травмами и горестями, щедро пестуя страдания главного героя, давая ему легитимное право быть бабником, деспотом и тираном. Топить мир в крови, ломая его, как пластилиновую поделку, собирать женщин, как изысканные украшения, убивая их высокую и нежную любовь конкуренцией, замаевая темпераментную страсть скукой и равнодушием. Мир, с которым в конце концов остался Ло Бингэ, в самом деле был искалеченным и полупустым, львиную часть которого герой уничтожил в порыве ненависти и мести. — Может, я правда зря теряю время? — прорычал Ло Бингэ, сжимая руку Шэнь Цинцю так, что едва не трещали кости. — Может, вы никогда не дадите мне того, что дали этому ублюдку? Тогда, быть может, мне не стоит пытаться помочь себе… Может, просто отомстить ему за то, чего нет у меня? Сломать вам шею… Свободная рука быстро легла на шею Шэнь Цинцю, не сжимая, но обхватывая так, что не оставалось сомнений — одно напряжение мышц, и шея правда хрустнет. — Или, может, заставить повторить судьбу Шэнь Цзю? — Ло Бингэ растянул губы в гримасе, обнажая белые острые клыки. — Отомстить и вам… За то что у меня вас не было… Не было собственной комнаты в бамбуковой пристройке, бутылька с лекарством в паланкине, не было руки, остановившей направленный на меня удар… Шэнь Цинцю сидел, не шевелясь. Предугадывать, что вытворит Ло Бингэ в следующую секунду, было бесполезно. Оставалось только надеяться, что он не убьет его прямо на месте — тогда план Лю Минъянь еще может сработать… — Вы не боитесь? — спросил Ло Бингэ почти жалобно, так же внезапно понижая голос, как до этого поднял его до крика. — Почему вы меня не боитесь? Не умоляете о пощаде? Почему… Не дожидаясь, пока прилив жалости к себе снова сменится злобой и желанием обдирать с людей конечности, как лепестки — с ромашки, Шэнь Цинцю вскинул обе руки. Пренебрегая тем, что пальцы Ло Бингэ все еще лежали на его горле, а может быть, именно поэтому, заклинатель решил сыграть ва-банк. Обхватив холодные щеки Ло Бингэ ладонями, Шэнь Цинцю придал голосу всю возможную сострадательность. Отчасти сочувствие было искренним — покои Хуаньхуа напоминали мрачный склеп, две главные женушки то плели интриги, то скандалили с супругом, а состояние Ло Бингэ вовсе приводило Шэнь Цинцю в ужас. Но все-таки куда больше в этом представлении было от желания выжить — перенаправить чужие эмоции в другое русло, успокоить и побыстрее выпроводить от себя. — Прости меня, — выдохнул Шэнь Цинцю. — Мне действительно жаль, что меня не оказалось рядом, когда ты был младше. Мне жаль, что я не смог передать тебе лекарство. Не смог сохранить твою подвеску. Не смог защитить тебя от мальчишек с Байчжаня и не смог позвать жить к себе, в пристройку бамбуковой хижины. Прости меня. Формально он не был виноват ни в чем. Уж кого винить, так это братца Самолета со всеми его комплексами, сомнительной моралью и нулевым опытом реальной жизни. Но если Ло Бингэ так упивается жалостью к себе, почему бы его не поддержать? — Но сейчас уже поздно сожалеть, — продолжил вдохновенный враль. — Я не могу сделать ничего для тебя… Когда весь мир и так у твоих ног. Прошлое не воротить, реку не обернуть вспять. — Позаботьтесь обо мне, — Шэнь Цинцю вздрогнул, почувствовав, как движутся челюсти под его руками. Ло Бингэ не стал откидывать его руки, наоборот, приподнялся, опуская колено на кровать, становясь еще ближе. — Вы можете… помочь. Разве я не тот же человек, что этот ваш… из вашего мира? Разве мы не одно и то же? Только у него вы уже были, а у меня только будете. «Э, нет! — испуганно встрепенулся Шэнь Цинцю. — Я же не это имел в виду! Ты что творишь?!» Он не успел ничего предпринять — пальцы Ло Бингэ скользнули с шеи до чужого затылка, легли на него, путаясь в волосах, и не позволили отстраниться. — Если вам правда меня жаль, — наклонился к нему так близко, что холодное демоническое дыхание обожгло губы, и проговорил Ло Бингэ — кажется, пытавшийся прожечь глаза Шэнь Цинцю взглядом. — То останьтесь со мной. Дайте мне то, что было у другого… Помогите мне. Спасите. Шэнь Цинцю оказался растоптан и огорошен. Он сам себя загнал в ловушку. Отнекиваться сейчас — спровоцировать новую вспышку гнева, которая может закончиться как угодно. Начать говорить о Бинхэ, который вообще-то где-то там убивается по искалеченному Шэнь Цзю… Разбить чужое сердце вдребезги — в который раз напомнив: хотя вы по сути одно и то же, о том, другом, скучают и тоскуют, а о тебе — кто будет тосковать по тебе? — Я не могу вернуться в прошлое, и… — Шэнь Цинцю чувствовал, как волосы поднимаются на загривке от того, что его дыхание мешается с дыханием едва не впечатавшегося в него лбом Ло Бингэ. Но отстраниться тот не давал, держа чужой затылок надежно и крепко. — И исправить все то, что с тобой было, так что… — Не надо возвращаться, — Ло Бингэ все-таки коснулся его лба своим, пылающе-горячим от демонической метки. — Просто предпочтите меня — ему. Останьтесь со мной. Если вам меня жалко… «Да что ж ты цепляешься так к словам?! — ужаснулся Шэнь Цинцю — Ло Бинхэ тоже цеплялся, но как же это было безобидно… — Да я просто хотел дать тебе жилетку поплакаться, а не вот это вот!» Отбрить его Шэнь Цинцю не мог. Значит, оставалось одно — подыгрывать. В конце концов, ему только нужно было выиграть время. — Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо, я останусь с тобой… По крайней мере, пока не смогу помочь. Идти совершенно у него на поводу тоже не следовало — владыка демонов запросто раскусит такой обман. — Отчего Учитель так резко поменял мнение? — все еще не отлипая от него, точно прикипевший, насторожился Ло Бингэ. — До этого он только отталкивал меня. «А до этого ты не грозил меня прикончить!» — Ты впервые пожаловался… А не стал угрожать, — пробормотал Шэнь Цинцю, сгорая от неловкости — кажется, одно лишнее движение, и при разговоре его губы коснутся чужих. — Сложно сочувствовать тому, кто кажется неуязвимым… — Я почему-то не думал, — слабо потерся лбом о его лоб Ло Бингэ, — что жалоба может вызвать сочувствие, а не насмешку и презрение… «Да что ты творишь, черт тебя дери?! — не на шутку разволновался Шэнь Цинцю. — Хватит разбивать мое старое сердце на части! Я же не виноват, что у вас тут не водится психологов. И не я тебя кошмарил все детство…» И все-таки от чужих слов веяло такой стылой жутью одиночества, что Шэнь Цинцю невольно проникся жалостью. Такой Ло Бингэ куда сильнее напоминал его белую овечку с Цинцзина. Осторожно коснувшись широких лопаток не-своего-ученика, Шэнь Цинцю пару раз провел рукой вверх-вниз… — Ну, довольно… Мир жесток, но не все в нем желают тебе зла. И есть и те, кто захочет утешить и защитить, а не воспользоваться слабостью. — Как вы? — Ло Бингэ слегка отстранился, чтобы заглянуть Шэнь Цинцю в глаза. — Обещаете, Учитель? Шэнь Цинцю, скрепя сердце, кивнул. — Я не желаю тебе зла, — тут он не врал. Он же не самоубийца, чтобы нарываться на гнев и месть главного героя! — Спасибо, — Ло Бингэ снова поддался навстречу, на этот раз обхватывая Шэнь Цинцю одной рукой за талию и подтаскивая к себе — не давая и дальше забиваться поглубже в альков. — Спасибо, Учитель… «И всего-то? — слегка задыхающийся в чужой цепкой хватке, Шэнь Цинцю едва сдержал облегченный вздох. — Грозному владыке трех миров всего и надо было, чтобы его пожалели, как ребенка? Может, для острастки чмокнуть в лобик?» — Только… — Ло Бингэ поймал его руку и, сжав запястье, медленно протолкнул между их тел. — Докажите это. Докажите, что не притворяетесь… Как прочие. Поцелуйте меня, Учитель. Как целовали его. Шэнь Цинцю застыл. Чувствуя его заминку, Ло Бингэ резко отстранился. В его глазах, темных и таких несчастных прежде, начало разгораться зловещее красноватое зарево. — Что такое? Ваша жалость существует только на словах? Успокоить меня пытаетесь, побыстрее отвадить? Ему — все, а мне — как обычно? — каждый упрек, такой детский по сути своей, произносился все более зловещим и холодным тоном. — Выманиваете из меня признания, чтобы?.. «Бинхэ, прости, — Шэнь Цинцю прикрыл глаза и, снова обхватив щеку Ло Бингэ одной рукой (вторую владыка демонов все еще до боли крепко сжимал), поддался вперед. — Этот наставник просто делает все возможное, чтобы поскорее к тебе вернуться». Ло Бинхэ слюнявил, как восторженный щенок, или запальчиво клевал, точно цыпленок — рассыпанное зерно. Его предстояло еще учить и учить всем премудростям. Ло Бингэ же целовал напористо и властно, вскрывая чужой рот языком и расплавляя уверенными движениями сталь и камень — безусловно отнимая инициативу и заставляя уже партнера чувствовать себя неловким неумехой. Ничего удивительно, что столько девиц падали в его объятия, позабыв о долге, статусе и наличии сотни других дам. Шэнь Цинцю убеждал себя, что это все тот же Бинхэ — даже если изнутри этот черный лотос прогнил насквозь, губы, руки, тело — все еще те же самые. — Учитель такой неподатливый, — хрипловато выдохнул Ло Бинхэ. — Но целовать вас так приятно… Поможете мне? — Конечно, — судорожно переводя дыхание, откликнулся Шэнь Цинцю. — Я же уже обещал… — Я не о том, — хохотнул Ло Бингэ. И уверенно направил руку Шэнь Цинцю вниз, к поясу своих одежд. — Пока что сойдет и так. Плечи Шэнь Цинцю окаменели. Такой наглости себе не позволял даже Ло Бинхэ — тот, с кем они в алых одеждах отвешивали три традиционных поклона Земле и Небу, разделяя чаши с вином. Впрочем, Ло Бингэ уже не нуждался в его согласии — так или иначе, он уже втянул Шэнь Цинцю в игру, от которой тот бегал, как от огня, все последние дни. Ло Бингэ направлял его руку, настойчиво демонстрируя, какие ткани развязывать, куда класть пальцы и как именно ими двигать. И целовал — жадно и голодно, как будто обгладывал чужие губы — до кровоточащих трещинок и табунов мурашек. «Что тебе вообще нужно? — как сквозь сон подумал Шэнь Цинцю, чье тело не могло не реагировать на чужие, вроде бы очень знакомые, губы, глаза и руки, но чей разум мгновенно капитулировал, забираясь в дальний угол черепной коробки — подальше от происходящего. — Зачем тебе вообще…» Одной рукой контролируя движения Шэнь Цинцю, второй Ло Бингэ то сжимал его талию, то хватал за затылок, оттягивая волосы и заставляя запрокинуть голову, чтобы открылся доступ к горлу — в которое Ло Бингэ то впивался, как алчущий крови зверь, то нежным котом зализывал укушенное, крепко проводя языком вдоль яремных вен. Прошло слишком много времени — отвратительно долго, так долго, что Шэнь Цинцю оторопело подумал, что Ло Бингэ не слишком-то все это нравится — оттого желаемого завершения не наступает, сколько бы он ни тискал и ни мял Шэнь Цинцю в своих руках, и сколько бы пальцы того не скользили вверх и вниз. И все-таки в конце концов Ло Бингэ хрипло выдохнул — напряженные мысли на короткое мгновение расслабились, слабая судорога прокатилась по телу. Потеревшись щекой о щеку Шэнь Цинцю — скорее по привычке, чем от искренней нежности, Ло Бингэ медленно отстранился. Послелюбовная нега, так долго туманившая влюбленный взгляд Ло Бинхэ, в этих глазах сошла на нет за пару ударов сердца, сменившись сытым маслянистым блеском. Когда Ло Бингэ наконец разжал захват, позволяя Шэнь Цинцю отвести липкие пальцы в сторону да так и замереть, растерянно таращась на них, мысли в голове играли в чехарду. И никак не желали собираться во что-то связанное. Ло Бингэ легко поднялся с кровати и, заново затягивая пояс, довольно улыбнулся. — Вот так бы с самого начала, Учитель. Я же сказал, что вы станете моим. И дадите все то, что давали тому никчемышу. И вышел. Не нуждаясь ни в утешениях, ни в извинениях. Одержавший очередную победу — правда, в чем суть игры, Шэнь Цинцю перестал понимать окончательно. Он почувствовал, как его голова, тяжелая, будто набитая речными камнями, клонится к плечу. Он даже пошевелиться не смог. Не смог толком обдумать, обо что вытереть руку. Кажется, умело сыграл на чужих чувствах не он. Это его обвели вокруг пальца, как последнего дурака. *** — Спишь? — просунулась в дверной проем голова, украшенная десятком тонких косиц и дюжиной звонких серебряных колокольцев. — Минъянь? — Нет. Можешь войти. Ша Хуалин явилась ровно тогда, когда Лю Минъянь ее ждала. Вошла в комнату, рассыпая в воздухе серебряный звон. И, как и предполагала Лю Минъянь, на демонице лица не было. Хорошенькая мордочка потемнела от злости, точно дно закопченного котелка, глаза сверкали, как у голодного волка после затяжной зимы. — Что-то случилось? — участливо спросила Лю Минъянь. — Поругались с А-Ло? — Да чтоб он сдох, — в сердцах выплюнула Ша Хуалин — проклятья с ее уст срывались легко и постоянно, но на этот раз их жертвой стал сам Ло Бинхэ. — Сбрендивший полудурок. Что у него вообще в голове творится? Лю Минъянь украдкой вздохнула под вуалью. Она плела столь хрупкую и зыбкую сеть, но пока что все шло безукоризненно. Если так и будет продолжаться… — Сложно это признать, — буркнула демоница. — Но ты была права. Про него. Во всем. Стоя посреди комнаты, Ша Хуалин не знала, куда себя деть. Лю Минъянь пришла ей на помощь. Поднявшись со своего места, она прошла к демонице и ласково обхватила ее запястье мягкими пальцами. — Ты чего это? — расширила глаза Ша Хуалин. — И почему в темноте сидишь? Вы же, люди, не видите ни черта без света. — Тшш, — приложила палец к чужим губам Лю Минъянь. — Если я была права насчет А-Ло… Может, ты доверишься мне еще в кое-чем? — А?.. — не успела Ша Хуалин как следует насторожиться, Лю Минъянь наклонилась и накрыла ее губы своими. Тонкие яркие губы демоницы были упругими и неподатливыми, а Лю Минъянь целовала ее мягко и настойчиво, как прибой обтачивает скалы. — Ты… чего это? — ошарашенно выдохнула Ша Хуалин. И не сбежала. И не оттолкнула. Лю Минъянь, вуаль которой снова упала на лицо, не удержалась от улыбки. Она всегда это видела. Что Ша Хуалин кружит вокруг нее чаще и упорнее, чем вокруг прочих женушек Ло Бинхэ. Но до смущенного рассказа Шэнь Цинцю она никак не могла собрать картину воедино. Теперь же все вставало на свои места — и сейчас, чувствуя жар от обычно прохладных щек демоницы, видя в полутьме ее широко распахнутые, горящие любопытством, настороженностью и удивлением глаза, Лю Минъянь только сильнее убеждалась в словах заклинателя. Паутина плетется, кружева ажурно ложатся одно на другое, их вязь плотна, а запутавшиеся в них — беспомощны. — Ты знаешь, что там, в том мире, мы близки? — прошептала на ухо настороженно замершей демонице Лю Минъянь, обнимая ее за талию и тесно прижимая к себе. — Не как подруги. Немного ближе. — А… Как же Бинхэ? — пробормотала Ша Хуалин, напряженная, как пружинка. — Никак. Может, и здесь обойдемся без него? М? В их мире эта фраза звучала настолько крамольно, что казалось, будто сейчас крыша дворца расколется, мозаика покроется трещинами, а гром и молния обрушатся на землю, где кто-то решил обойтись без несравненного Ло Бинхэ. Но ничего не произошло. И это «ничего» для Лю Минъянь прозвучало громче, чем возможный конец света. Она почувствовала, как в груди распускаются коробочки хлопка — одуряющей радости и терпкого вкуса абсолютной свободы. Она медленно сбросила вуаль — тонкая ткань слпанировала на пол, трепеща на воздушных потоках. Ша Хуалин коротко вздохнула, вглядываясь в ее лицо — и это была не зависть, во всяком случае, не только она. Целуя демоницу все крепче и крепче, расплавляя створку ее губ и пересчитывая кончиком языка жемчужные острые зубки, Лю Минъянь почувствовала, будто сотрясает сами основы бытия. Снимать с Ша Хуалин оказалось почти нечего — тряпки едва держались на стройном теле, надетые только чтобы подчеркивать, а не скрывать. Ладони Лю Минъянь крепко сжали упругую талию демоницы и двинулись вверх и вперед, пока не накрыли острые прохладные груди. Сжимая их то крепко, то едва проводя подушечками больших пальцев по ярким соскам, Лю Минъянь добилась тонких всхлипов и метания чужих когтистых ладошек по своим плечам. — Ты с ума сошла, — прошептала Ша Хуалин, мечась между желанием, столько лет томившемся в ней, и удивлением — она сама об этом желании, кажется, даже не подозревала. — Ты же такая тихоня… С чего ты вообще… Всегда такая решительная и поспешная, сейчас она казалась потерянной — и уязвимой — и поэтому особенно желанной. — Я просто наконец набралась смелости. Попробовать то, что мы обе давно хотели… Пойдем, — ласково позвала Лю Минъянь, склоняясь к самому ушку демоницы и касаясь его губами. — Пойдем ляжем… Я кое-что нашла в сокровищнице… Милая безделушка, оставшаяся со временем многолюдных гаремов у бессильных старцев, когда наложницы могли ни разу не встретиться со своим императором и утешали друг друга сами… Игрушка и вправду оказалась прелестна — выточенная из слоновой кости, бледная с благородным медовым оттенком, отделанная серебром у основания и прикрепленная на пару истершихся от времени ремней. Лю Минъянь по мере сил привела их в порядок, но все равно не была уверена, что они не лопнут прямо в процессе. Толкнув Ша Хуалин на свою кровать за тонким балдахином, Лю Минъянь опустилась рядом на колени. Ша Хуалин, немного освоившись, обхватила ее рукой за шею и решительно притянула к себе. Наконец набравшись смелости, она сама начала поцелуй — судорожный и напористый, как будто задыхающийся хватал воздух. Она стянула с Лю Минъянь платье — из-за длинных ногтей и волнения довольно неловко. В золотистых демонических глазах Лю Минъянь увидела собственное отражение — белое и плавное. Почувствовала всем телом, как теплый мед взгляда Ша Хуалин скользит по ее телу — без тени зависти, но в отупляющем разум восторге. Оставленные ненароком царапины горели на коже огнем и подхлестывали, как плети. Лю Минъянь мягко вклинилась между чужих коленей. Ша Хуалин, поколебавшись мгновение, осторожно развела бедра в сторону, открывая нежную плоть яркого кораллового цвета. — Прямо… так? — Ты ведь не боишься, — улыбнулась запекшими губами заклинательница. — Разве ты вообще можешь бояться, Лин-эр? Может быть, Лю Минъянь немного поторопилась. Может быть, Ша Хуалин все еще не до конца осознала происходящее. Игрушка из слоновой кости вошла туго. Лю Минъянь, удерживая ее основание в руке, почувствовала, как приходится прилагать силу, чтобы раздвинуть красноватые складочки чужой плоти. Ша Хуалин, шипя сквозь зубы и стискивая в руках одеяло, проткнула его насквозь. — Помедленнее? — коснулась чужого колена губами Лю Минъянь — голос ее был полон нежного сочувствия, а руки безжалостно проталкивали игрушку глубже. — Не больно? — Нет, — всхлипнула Ша Хуалин. — Чего ты там возишься? Она сама толкнулась бедрами вниз, насаживаясь на гладкую кость, но Лю Минъянь мягко потянула игрушку на себя — почти полностью вытаскивая и только после этого толкая снова. На этот раз немного глубже. Игрушка от кончика к основанию расширялась, и с каждым таким толчком на бóльшую глубину — и ширину — демоница скулила и металась по простыням. От выступившей смазки каждое движение давалось все легче. Наконец Лю Минъянь решилась перевязать ремешки на бедро. Так действительно оказалось удобнее, чем руками — можно обнимать, подхватывая под талию, или собирать в горсти звенящие колокольчиками косицы, углубляя поцелуй. Втискиваясь друг в друга, целуясь до онемения губ и вслушиваясь в сбитое дыхание и влажные, звонкие шлепки снизу, они провозились в кровати совсем недолго. Слишком долго летели искры, не зажигая хвороста. Слишком долго копилось желание. Слишком обжигающе-новым, непохожим на прошлый опыт это все было. Ша Хуалин вскрикивала и обмякала несколько раз — Лю Минъянь записала это в свои маленькие победы. Ей же самой хватило касания чужих пальцев — Ша Хуалин, мечась под ней, не забыла протянуть ладошку и накрыть ей холмик в низу живота Лю Минъянь. Безошибочно нащупав самую чувствительную точку, демоница слегка нажимала на нее в такт движениям Лю Минъянь — и в конце концов та, резко выдохнув и согнувшись, уткнулась лбом в чужое плечо. Весь низ ее живота оказался в тонких малиновых царапинках, заплывающих кровью — мешались длинные когти Ша Хуалин. Но от приливами приходящей боли только ярче цвело удовольствие. Это уже могло засчитаться победой демоницы. Какое-то время они лежали обнявшись, слипнувшись в единый теплый комок. Потом Лю Минъянь осторожно выпуталась из чужих рук. — Минъянь, — пролепетала Ша Хуалин, кошкой свернувшись на постели и подгребя под себя одеяло. — Милая Минъянь… Заклинательница увернулась от протянутых коготков, поймала руку демоницы и поцеловала в холодные костяшки. — Спи, — настойчиво приказала она. — Я хочу кое-что записать, и сразу же вернусь к тебе… Слишком вымотанная, чтобы спорить, Ша Хуалин обернулась вокруг одеяла и уронила лицо в подушку. А Лю Минъянь, подождав немного, облачилась в платье и выскользнула из комнаты. Она направилась в то крыло, где Ло Бинхэ держал мастера Шэня. Тихонько постучав в затворенную дверь и не услышав ответа, она вошла сама. Мастер Шэнь сидел на краю кровати. Нарочито не глядя ему в глаза, Лю Минъянь подошла ближе. — Мастер, пойдемте, все готово, — позвала она. Ша Хуалин, вечная соглядатайка и ябедница, спит — вымотанная Лю Минъянь до предела. Ло Бинхэ, получив свое и пообещав ей не мешать, может быть где угодно — но не в водяной тюрьме у портала. С трудом вырвавшись из оцепенения, Шэнь Цинцю поднялся на ноги. — Хорошо. Хорошо, идем, — пробормотал он без всякой радости. Лю Минъянь вела, он следовал за ней. Ей было немного стыдно перед мастером Шэнем. Это ведь она дала Ло Бинхэ совет, как сломить чужое сопротивление: не угрозами, не игрой в кошки-мышки, а всего-то надавив на жалость. Ло Бинхэ пообещал, что, если все сработает, он оставит в водной тюрьме портал в иной мир — где она смогла бы вдоволь насмотреться на «другую жизнь», так ее заинтересовавшую. А он не будет стоять над душой и мешаться. Разумеется, Лю Минъянь не упомянула, что портал нужен не только для нее, но и для мастера Шэня. К сожалению, таковы правила игры в вэйци. Чем-то приходится жертвовать. Никто не выдает своих планов заранее. Любой ход может быть обманным. С головой уйдя в книжное море, Лю Минъянь назубок выучила эти правила. Она потушила чувство вины перед всеми: и перед мастером, и перед Ло Бинхэ, и особенно перед Ша Хуалин. Стоя в сокровищнице перед порталом, открытым Синьмо, она почтительно кивнула Шэнь Цинцю. Паутина плетется. Вязь ее все плотнее, узор сложнее, а мастерица чувствует разом и восторг, и ужас — чем лучше ее паутинка, тем скорее ее заметит косарь и разорвет на части. Но так ли это важно, если хоть одно мгновение ее прекрасная пряжа будет сверкать в росе и рассветных лучах, как хризолитовое колье? Если хотя бы раз все нити сойдутся в одной точке, и представление разыграется от начала и до конца, как в книгах — лучше, чем в книгах, — намного лучше, чем в их, кое-как прописанных бесталанным автором, жизнях? Ради этого Лю Минъянь готова рискнуть всем. И она ничего не боится. — Проходите, мастер. Портал ведет прямо на… пик Цюндин, уж не знаю, почему Синьмо там. Но у меня есть просьба…