Не щекочи спящего дракона

~ Грейнджер ~

Панику смыло. Это было прекрасно и странно. Фактически нападение вскрыло память. Гермионе прежде думалось, что воспалённый мозг дофантазировал лишнего, но нет. Плотность языка, запах, вкус оживили ток в запертых нейронах как по щелчку. Его рука у неё на груди. Это давление сзади, дыхание… Всё было почти так же! Осталось ей закрыть глаза, пролепетать невнятное прямо в поцелуй, чтобы его рот оторвался и присосался к её шее, спустился ниже, и… Паника возродилась мгновенно, когда Гермиона так сделала — налетела как шторм. Малфой слегка укусил её, и на кожу высыпали мурашки, и, пока ещё не ведая, как покинуть эту паутину неловкости, она извернулась и оказалась к нему лицом с закрытыми глазами. Или, быть может, он сам повернул её. Для удобства. Руки нашли опору в виде стола за собой. Через один короткий вдох Гермиона снова ощутила на губах его губы. Эти губы… Чёрт! Они были знакомы её телу. Они были хороши! Она позволила им продолжать, потому что… пока не знала, что делать? Ну конечно же да. Вот как из этого вырваться? Его язык в её рту, её глупая гортань мычит и идиотский нос издаёт не менее идиотское сопение, глубоко втягивая воздух. Пусть ей хотелось тогда — пьяной в угаре! Сейчас это нравиться не должно! Это просто отголоски безумия, которое они совершили невольно — летели, как дикие люди верхом на диком драконе из диких сказок, плотно прижавшись телами, горели и… целовались. Твою мать! Он трогал её. Гермиона Грейнджер никогда не выражалась, но блядь, Малфой был возбуждён и лапал её, и от этого было по кайфу! Она шептала полнейшую чушь о том, что ей нравится. Что он ей нравится. Называла по имени. Драко, это просто волшебно… Последнюю фразу захотелось немедленно сплюнуть и выругаться ещё раз! Да ну к чёртовой бабушке! Он ужасен, и точка! У неё просто стресс и недостаток физической любви, и сейчас она… Боже… Уши слышат эти неподдельные чмоки. Рты продолжают трудиться, пока она стоит плотно прижатой к Малфою. Он нависает над ней и не думает останавливаться. Ему что, нравится? Пофиг. Остановится она. Этот поцелуй, это ммм… — просто научный эксперимент! Чтобы вспомнить. Она уже вспомнила, и сейчас… Сейчас она включит голову. Всё, что происходит с её телом — тупая шутка гормонов всего-то. Она справится и придумает мозгом, который, нет, не хочет отключаться — как выйти из этого. Он говорил что-то про цвет. Галстук. Долбанный принц Слизерина — валялся только что весь из себя! Душный, удушливый — этот… запах. Он чем-то обливается, похоже, что пропитался насквозь. Чем-то определённо дорогим — вкусно пахнет. Вкусно на вкус. Но, нет, нееет, конечно это не по-настоящему! Это просто парфюм. С того бала, когда ей якобы понравилось, как он вёл её в танце. Это просто магия волшебных духо́в, не более. О, Мерлин. Его руки плотно на её талии, Гермиона подогревается с этого. Он меняет угол, и языки ходят глубже. Злосчастный аромат невольно щекочет лёгкие в том самом месте, где она насыщается кислородом. И не только там. Нужно собраться! Итак… Принц. Галстук. Цвет. Какой-то там цвет… Зелёный? Чёрт, да, он! Ей якобы нельзя к друзьям, потому что она теперь слизеринка — таково было его утверждение. Почти повеление правителя — будь он неладен! Он недостоин всего происходящего, её согласия, и ммм, издаваемого её ртом по приказу потерянного в прострации мозга. — Ммм, — протянула она громче. Отстранилась тут же, медленно фокусируя взгляд. Малфой чуть вздрогнул, но не опустил тем не менее своих глаз. Её пальчик легко огладил его галстук, и она прошептала: — Поменяла цвет и сразу стала человеком. Не так ли, хозяин? На этом он должен был отшатнуться от неё, как от демона. Острые ноздри даже напряглись, но серые радужки при этом не подумали укатить куда-то вбок ради приличия. — О да, госпожа. Отличный вечер засчитан. Гермиона ухмыльнулась, выгнула бровь и, задрав подбородок, бросила: — Вспомнил страшное? Он вспомнил! Это было по одному взгляду понятно! Ей отчего-то не верилось, что для Малфоя по-прежнему имела значение чистота её крови, но ей бы хотелось, чтобы он нашёл всё произошедшее отвратительным. Немедленно! Чтобы сбить этот устало-безумный налёт, похожий на результат действия тупого инстинкта. Она хотела увидеть в нём отвращение к самому себе! Она бы даже хотела, чтобы он вспомнил ту брезгливо-кислую мину и долбанные обзывательства. Или, честное слово, впору было намешать Агуаменти с заморозкой и залить кабинет ледяным душем! Какого-то чёрта он выглядел довольным. Идиот! Нельзя настолько врать себе и окружающим! Гермиона буквально хотела соскрести своими по-прежнему острыми когтями эту лёгкую ухмылку, оторвать и выкинуть это лёгкое касание пальцем его же собственных покрасневших губ — губ, только что под видом объективных фактов обливших грязью её друзей… Боже. Она поняла, что заливается краской. И что совершает ошибку, глядя на него прямо сейчас. Глупым глазам не должно быть красиво! Она должна вырвать из него неприятную фразу. Она должна отвернуться. Вообще, ей надо было сбежать. Но она не хотела делать этого первой. Изначально она здесь, чтобы протянуть время. Это нечестно! Она повернулась к столу, вспомнив, что флакончик с одним из ингредиентов ускользнул от неё, когда она была поймана. Он упал и, чёрт, разбился. Гермиону полностью захватила эта оплошность. Она присела, чтобы собрать волшебством все осколки, однако не успела, потому что Малфой, который по всем канонам уже должен был испариться, смёл всё под её рукой при помощи магии. — Нет, — ответил он наконец, и Гермиона подняла голову. — Едва ли всё было страшно. Он возвышался над ней с каким-то странным торжеством и убийственной невозмутимостью. Эй, я грязнокровка, очнись! Это была настолько неправильная расстановка вещей, что Гермиона немедленно поднялась на ноги, забив на потерю. — Кажется, кое-кто здесь не понимает сарказма. — Кажется, кое-кто теряет гриффиндорскую хватку. Это тянет уже на дважды хорошее завершение дня. Что он имеет ввиду? Эта чепуха двухнедельной давности вообще была хоть сколь-нибудь важной? — Ты, кстати, не думал, почему я не пыталась вспомнить тот бред? Мне было плевать на него. Даже незнание меня не беспокоило. Он ухмыльнулся. — Ерунда никогда не беспокоит, если не имеет последствий, но если да… Что? Гермиона позволила себе небольшую язвительность: — Учитывая, что мы оба вернулись в целости, то факт отсутствия последствий был сразу же очевиден. Разве что рыб напугали и накормили моими любимыми туфлями — ты об этом? Или костюм испорченный не можешь простить? Малфой поднял брови и слегка порозовел, глядя на неё по-прежнему чуть свысока… В целости… Сложив эту свою фразу со всеми остальными странностями, включая тот вопрос о «защите», Гермиона внезапно поняла, о чём именно он так беспокоился. А не была ли осквернена его чистая кровь посредством более тесного физического контакта… в полёте? На секунду она представила, как это могло быть в теории, и на фоне возможной сексуальной невинности Драко Малфоя, картина показалась настолько абсурдной, что Гермиона откровенно расхохоталась. Ну надо же! Всё проклятые гриффиндорцы отняли! Даже первый раз! Она бы даже позлорадствовала, пожалуй, если бы это случилось. Хотя… Стоп! Нет, нет и нет! Лучше было позлорадствовать без подобных промахов с её стороны, как есть. И прямо сейчас. — Всё хорошо, цветик, — пропела она, приправив голос знатным количеством мёда, и похлопала его по плечу. — Твои лепестки на месте в полной сохранности. Можешь идти. На это, как она думала, он точно смутится и убежит. Однако он нагло сгрёб её за ворот рубашки и снова припечатался губами к губам. Гермиона настолько обомлела, что не нашла в себе ни капли сопротивления. Она, откровенно говоря, вообще чуть не рухнула на ослабших ногах. — Трижды отлично. Но больше не загадывай меня в качестве желания, хорошо? — шепнул Малфой, и за те доли секунды, в течение которых она возвращала себе свою волшебную палочку, добрался до двери. Вспышка с первым пришедшим на ум сглазом влетела уже в захлопнувшееся полотно. Ублюдок! Гермиона даже зарычала в голос. Нельзя быть таким скользким! После вспомнила, что основе зелья положено отстаиваться в покое, и закрыла руками лицо. Глубоко вздохнула, собираясь в кулак. Выхода уже не было, кажется. Время указывало на единственный путь — к себе, в Башню Старост, где её уже ожидали Чарли, Гарри и… Рон. Гермиона зажмурилась от удушающего чувства тревоги. Пока она будет отталкивать своего парня и мокнуть от поцелуев с долбанным Пожирателем Смерти — ничего не вернётся. От этого стало до ужаса тошно. Что, если она сама того не желая, меняется безвозвратно? Она выскочила из кабинета и понеслась в сторону понятного ей мира. Возможно, там сейчас будет не очень комфортно, но всё лучше, чем сидеть одной и прокручивать в голове это змеиное «нападение». Нет уж! Она не из тех, кто может потеряться от такой чуши! Чарли, как и предполагалось, был уже на месте. Они тепло беседовали с Гарри и, да, с Роном. На радость, Гермиона хорошо отдышалась, прежде чем их поприветствовать. Завидев её, Уизли-старший расплылся в улыбке ещё шире. — Мы все заждались тебя, — сказал Рон полу-ворчливо. И где-то только в этот момент Гермиона поняла, что не знала, как выглядит со стороны. Что, если её потрёпанный вид смутит друзей? Она слегка потрясла головой и показательно провела рукой по лицу. — Я… замоталась в делах. Знаешь ведь. — Знаем, — ответил Гарри. В его глазах сияла такая нужная в тот миг поддержка. Гермиона немедленно налила себе стакан воды, чтобы смыть с языка яд. И заодно настроиться на то, что сейчас они все будут рассматривать дорогущий подарок от человека, который только что щедро одарил её этим ядом. Три, два, один. Настрой на доброту и позитив… — Итак… — Стакан легко стукнул о столик. Гермиона встрепенулась и подошла к полке, на которой хранились её самые почётные книги, и достала драгоценный том Подрика Бэттворфи. — Вот она, виновница сегодняшнего «торжества». Не вижу смысла больше тянуть со знакомством. Она подала книгу Чарли, однако он учтиво поднял руки, безмолвно предоставляя ей право показать всё самой. «Драконы, герои и их прекрасные дамы» легли на стол, и собравшиеся парни тут же их окружили. Гермиона открыла книгу так, чтобы форзац с поздравлением, ускользнул от их глаз. Уже первая страница заставила Чарли по-настоящему засиять. — Великолепно, — произнес он, внимательно вглядываясь в завитки старинных букв и поднёс свои пальцы близко к бумаге. — Можно? — Да, — ответила Гермиона, давая своё разрешение на прикосновение к драгоценности. Рон недвусмысленно хмыкнул и откинулся на спинку дивана со сложенными на груди руками. Гермиона очень хотела бы не обращать на это внимание, но… — Я прочитала пока около трети, — сказала она, когда Чарли осторожно перелистнул страницу. — Текст сложный, а само содержание… Ну, я говорила, что это чистые сказки… — Чернила чуть выцвели, и такой оттенок часто используют в копиях и подделках, — прокомментировал Чарли водя чуть ли не носом по хрупкой странице, — но это подрагивание изображения говорит о том, что книга настоящая. Немыслимо. — Он снова улыбнулся и поднял глаза на Гермиону. — Министр определённо любит тебя. Это ведь его подарок, я верно понял? Гермиона округлила глаза и рот, не зная, что ответить. Рон прыснул и тут же покраснел. Держался он явно из последних сил. — Ну… на моём новом факультете почти у каждого есть возможность быть щедрым, когда это выгодно. То, что я с ними, можно сказать — уникальный случай. Вот и одаривают. — Удачно, судя по всему, — буркнул под нос Рон и повернулся к брату. — Это был Малфой… На этом Гермиона молча отошла в сторону, чтобы добраться до очередной порции воды. Ситуация была — полный отстой. Спокойствие в комнате напоминало гигантский мыльный пузырь, натянутый до предела. Чарли однако ничего не заметил и продолжил бережно листать книгу, рассматривая не самые умелые средневековые иллюстрации. Гермиона строго посмотрела на Рона. — Там много откровенного вымысла, — продолжала она свой рассказ со стаканом в руке. — Мифов, можно сказать. Один из сюжетов, к примеру, повествует о том, как некий герой по имени Аристан отправил гигантского дракона высоко в небо с помощью магии, которую позаимствовал у самого солнца. После женился на спасённой возлюбленной и поселился на нём, как на отдельной планете, имеющий свой разум. Якобы так и была создана луна. — Она усмехнулась. — Нет предела человеческой выдумке. Рон сузил глаза. Всё верно. Это было адресовано именно тебе. — Я не удивлён, — отозвался Чарли. — Драконам приписывают очень много чудес, потому что их магия поистине огромна и сложно объяснима даже в наше время. Они, как ты верно заметила, невинные, но жуткие от природы, пожалуй, именно этим. Их тела после гибели оставляют магический след очень долгое время. Даже место, где побывал дракон, отмечено, и магический отклик улавливается после этого порой ещё несколько лет. Рональд неожиданно встал, и Гермиона полезла в карман, чтобы схватить волшебную палочку. Инстинктивно шагнула за спинку дивана. — Забавно, как люди придают значение глупостям, стоящим кучу денег, — сказал он с недоброй ухмылкой. — Ну просто священный трепет. — Ты не понимаешь, — сказал ему Чарли. — Ценность не в дословном содержании текста, а в видении вопроса из того времени. Даже в иносказании может быть немало мудрости. Даже в том, как начертаны буквы. Я бы очень хотел изучить всё как следует, но не посмею попросить тебя, Гермиона, одолжить мне её. — Ты можешь читать здесь всё время, пока находишься в Хогвартс, — ответила она. — Да и после, едва ли я исчезну в обнимку с этим трудом. Чарли добродушно кивнул, бросил короткий и острый взгляд на младшего брата и уселся на диване удобнее. Рон всё это время не сводил глаз с Гермионы. Она тоже уставилась на него пристально и задумалась. Забавно, каким маленьким мог казаться человек, который ещё недавно был таким огромным. Бесстрашный борец, защитник, близкий друг. Быть может, это была просто привычка? Снова он рядом доставляет совершенно не те волнения, что ей были нужны! А нужное… Чёрт, лучше было не думать о том, где это осталось! Всё было, как назло, совершенно не в тему! Концентрация непонятного бреда повысилась до головокружения, и надо бы просто принять горячую ванну, принять зелье сна без сновидений и перенастроиться, однако с этими голубыми глазами перед ней нужно было что-то придумать. — Выйдем? — сказала ему Гермиона одними губами, указав на дверь, и Рон кивнул. После она посмотрела на настороженного Гарри так, чтобы тот не волновался, и поспешила выйти в привычно пустующую галерею. Едва дверь закрылась, она выставила палочку в сторону бойфренда жёсткой рукой. — Что на этот раз не так, милый? Почему ты бесишь меня одним своим видом? — Рон поджал губы и спрятал глаза, чем буквально выдал ей карт-бланш на расстрел. — Если бы тебе подарили нечто, ценой в пару Нор, я бы порадовалась за тебя! Честно! — Дело не в этом, а в… Гермиона подняла брови, искреннее негодуя: — Ты завидовал и сравнивал себя с другими, сколько я тебя помню. Может пора повзрослеть? — Она шагнула вперёд с прищуром и заговорила тише. — Или ты ждёшь, как и в случае с Браун, чтобы отношения завершили за тебя? Рон покраснел и нахмурился ещё больше. — Ты правда не видишь, Гермиона, как этот мерзкий хорёк заявляет свои права? У него их вообще быть не должно, но… — Это совершенно не так, — ответила она спокойнее и опустила палочку. — И вообще… Ты забыл? Ему плевать на нас, а нам на… Внезапный хлопок рядом оборвал её речь. Это была Минни — любимая подручная Гермионы. — Мисс, — произнесла эльфийка тоненьким голоском. — Ваш напарник попросил вернуть вам вот это. Он так же попросил передать, чтобы госпожа не забывала о… Она не договорила, натолкнувшись на взгляд Гермионы. Просто подняла тоненькую ручку, в которой покачивался чёртов слизеринский галстук — её собственный галстук, который она забыла в чёртовом классе. Она уставилась на него, как на восьмой крестраж Волдеморта. Какого. Блядь. Чёрта. Сейчас? Гермиона медленно протянула свою руку и забрала вероломный полосатый предмет. Рон выглядел так, будто его оглушили. — Спасибо, — ответил за Гермиону её рот, и Минни быстро исчезла с поклоном. В воздухе повисла свинцовая пауза. — Это бред… — заговорил Рон после, по меньшей мере, минуты молчания. — Это просто галстук, — отозвалась Гермиона. — Тебя только что назвали госпожой! Ты заметила? Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но не придумав ничего сто́ящего, закрыла обратно. Рон состроил максимально злобное выражение, а её палочка, которой оно не понравилось, направилась ему прямо в лицо. Он был охвачен своим бредом по самые уши. Она буквально только что искупалась в своём. Как они пришли к этому и как из этого выйти? Они вообще пара? Они простояли так ещё пару минут. Рон шевельнулся, после чего её воинственность и способность к речи вернулись: — Одно неверное слово, и ты уйдёшь отсюда свободным, и больше не войдёшь в эту башню. Рон приблизился к ней и ядовито выплюнул: — Малфоя ждёт Азкабан. Запомни это. Гермиона шагнула назад и широко улыбнулась сквозь наплывающие на радужки слёзы. Кое-что она всё-таки сумела понять, и палочка опустилась, сдаваясь. — Это было неверно, Рональд. Целых пять раз.

~ Паркинсон ~

Пусть Сивилла Трелони была чокнутой на всю голову, но обстановку для учебы создавать умела шикарную. В пестроте и алом свете, порой в плотном облаке дыма Пэнси отдыхала душой, и её интуитивная магия пробуждалась и крепла, лаская вены и сердце. Она иногда даже отправлялась в состояние близкое ко сну, уложив своё обожающее комфорт тело на мягкие подушки, открывала глаза иначе и видела ясно. Копытному организовать такое было не дано, даже несмотря на то, что многие девочки его обожали. Обстановка приятно поплыла. Наверно это состояние похоже на наркотическую эйфорию, и за любовь к нему Пэнси всё-таки должна поблагодарить свою мать. Она почувствовала лёгкое покачивание — как на волнах — веки сомкнулись, а бубнёж Трелони перестал вмешиваться в замолкающий мозг… Несколько секунд до отключения мыслей. Пальцы с руническими камушками начали расслабляться, выпуская своё содержимое, и дальше… раздался грохот и звон бьющегося стекла. Пэнси моментально распахнула глаза, обрывая нить эйфории. В клубах дыма стояла растерянная Трелони и размахивала палочкой, чтобы прояснить атмосферу. Спустя несколько мгновений виновницу погрома стало видно чётко и ясно. Это была когтевранка Лайза Турпин — одна из тех активисток со старшего курса, которые собирались растрезвонить об успехах Пэнси на транфигурации. Она посещала занятия по прорицаниям без перерыва, так же как и сама Паркинсон, и обе друг друга знали очень неплохо. И сейчас было крайне удивительно видеть её неуклюжей и опоздавшей. Пэнси даже приподнялась, чтобы рассмотреть престранную картину. — Простите, — робко проговорила Турпин. — За опоздание и за… Она навела волшебную палочку на осколки и выпустила Репаро. Трелони тем временем, обхватила её плечи и, привычно разинув рот, взглянула в глаза сквозь толстенные линзы. — О, моя дорогая мисс, — прошептала Сивилла. — Что-то тут происходит… Пэнси ухмыльнулась. Это мог нагадать даже тролль! Турпин никогда не опаздывала, и в отличие от Пэнси, походившей больше на ленивую кошку, была куда более организованной. Она была умной и умела читать людей, чтобы после завоевать их доверие. Даже с Пэнси попыталась провернуть такое недавно, скопировав её стрижку. Не вышло, правда — вот незадача. Лайза улыбнулась. Это было настолько нелепо, что Пэнси не выдержала и села на своих подушках, выпустив руны. И полезла в карман. Эта улыбка. Такая потерянная, размытая. Такая знакомая… — Да вы влюбились! — воскликнула Трелони после непродолжительной паузы. Бинго, профессор. Но это не всё… Пэнси почувствовала, как забилось её сердце — верный знак того, что внутренние глаза «зрили», как надо. И тогда в гостиной её нового факультета она видела схожую с этой блаженность — пустую, необъяснимую, смазанную. Нарушенную. Несколько дней назад это была Ромильда Вейн. Пэнси ещё усмехнулась про себя, решив, что однокурсница просто замечталась и врезалась по дороге в колонну. После наблюдала за ней украдкой и сделала вывод, что всё было куда сложнее и глубже — если учесть, что нос учуял тот тонкий запах, который было ни с чем не перепутать. Пэнси ненавидела его и боялась, но телу закономерно он был знаком и даже приятен. Это был запах недавней близости. Смотреть на неё через призму при всех, конечно же, не хотелось. Это было бы очень дерзким вторжением в чужую личную жизнь, и Пэнси только и могла, что забыть. Но теперь… Снова эта тревога, этот налёт ниоткуда. Нечто, что находилось там, где не должно было быть. Ошибка. Поломка. Рука Пэнси схватила призму в кармане, решительно вытащила её, наведя на Турпин, и провернула в ту сторону, которая показывала прошлое. И побежали картинки. Обещания, поцелуи, укромное место. И Пивз! Им помешали. Им — Лайзе и тому, кто её возжелал… Чёрт, вот же чёрт. Она знала, что что-то не так! Потому что дальше… Страх и отказ. Обещание увидеться позже. Поворот. Тонкое древко. И одно слово. Пэнси задрожала всем телом, быстро поняв, кто был вторым лицом в этой «влюблённости». Неожиданно и ожидаемо, это был… — О, наша властительница Призмы Фантины, — громко проговорила Трелони, и глаза Пэнси сфокусировались на профессорше и её благоговейной физиономии. Разумеется, всем до единого было понятно, к кому она обращалась. — Вы видите кого-то конкретного? Лайзу этот вопрос не смутил. Она, чёрт побери не помнила, кто завладел её сердцем, почти завладел телом и влез в память! — Нет, — ответила Пэнси нарочито лениво и принудительно улыбнулась. — Так, так… Лёгкий розовый огонёк вокруг. Говорят, такое бывает от чего угодно, даже от очарования милыми цветочками в оранжерее… Трелони криво улыбнулась, кивнула и указала Турпин занять место в классе. Уроку было положено продолжаться. А Пэнси Паркинсон положено было пойти немножечко дальше, когда он завершится. Она прижала свою игрушку к груди и улеглась на спину. Уставилась в потолок, думая о том, что пойти дальше ей было просто жизненно необходимо! Несправедливость и обман задели некую девушку во второй раз — через то самое воплощение справедливости. И возможно, это не было совпадением. И если сегодня, наведённые на Ромильду волшебные грани покажут того, о ком Пэнси думает почти постоянно, то Джинни Уизли вскоре будут ждать новые открытия. И они ей совсем не понравятся.