Новогодняя суета и Главное

Краше Ёлки на Дворцовой площади в этом году, а в прочем, как и всегда, мог быть только сам Санкт-Петербург. По улицам гордо шла красавица зима, посыпая крыши и мосты крупными хлопьями снега. Причём так тихо и нежно, что Александр Романов промурлыкал от удовольствия, когда ему на ладонь упала очередная снежинка. Она была словно с картины! Восьмиугольная, похожая на паутинку… Петербург хотел рассмотреть её в деталях, но увы, не успел. Снежинка быстро растаяла в тёплых руках. День сегодня обещал быть хорошим. До Нового года оставалось два дня! Саша в волнении, с трепетом завершал последние приготовления к празднику. Миша всегда удивлялся его неиссякаемому новогоднему настроению, потому, как сам Московский тридцать первое декабря давно считал обычным днём. Одним из множества мероприятий с вкусной едой, качественным алкоголем и гостями. Он не бегал как Петербург по магазинам в поисках лучшей курицы и муки для пышек. Не искал салфетки под цвет скатерти и не заворачивал подарки. Для него всё было куда проще — деньги. Лучшим подарком Московский всегда считал деньги. Не нужно выёживаться и ломать голову «понравится или нет». Романов такого принять не мог. Как-то раз он даже закатил истерику, когда увидел на своей карте два миллиона и надпись: «С Новым годом!» Тогда гостям пришлось прятаться под стол, чтобы им случайно в голову не прилетел французский сервиз. По словам очевидцев, Саша изрядно выпил к приходу Москвы. В обычном состоянии он не стал бы позориться на виду у всех. Самое печальное, что кто-то, то есть Красноярск, снимал всё на камеру. После Мише пришлось добавить ему на карту определённую сумму денег. Не важно, сколько. Главное, видео кануло в небытие, и Москва вздохнул спокойно. Саша в свою очередь начал получать «нормальные» подарки вместе с Московским, который в бой курантов пил шампанское дома, а не в телевизоре. Единственным пострадавшим оказался кошелёк, но это уже было не важно. С тех пор много времени прошло. Сейчас Саша с видом довольного кота, бодрой походкой и большим пакетом подмышкой (по дороге порвались ручки) шёл домой. Он в нетерпении добрался до квартиры, быстро переоделся и вывалил все покупки на диван. Разгрёб, примерил обёртку, выбрал коробку и из чертогов своего гардероба вытащил жёлто-синий сноуборд — подарок для Дани. Присев на пушистый ковёр, он обернул коробку белой переливающейся от бликов света бумагой и обвязал подарок ярко-красной лентой. Последним штрихом была записка. Александр любил писать письма. В них он видел тайное, сокровенное признание в любви, в заботе, в искренней дружбе. Правда, в один момент между ним и Даней случилась ссора. Начиналось всё с ночных похождений Химки. Закончилось совершенно другими претензиями друг к другу. Последним ножом в сердце стала фраза Данилы о том, что письма полный отстой, сопливое занятие. Крику было много. Романов мог бы перестать писать, если бы днём позже не нашёл папку в комнате подростка. Не то, чтобы он рылся специально, нет. Просто протирал пыль и, наткнувшись на свою находку, был по-настоящему рад узнать, что все его послания аккуратно сложены в файл рядом с автографом какого-то спортсмена. Романов тогда долго просидел с папкой в руках, и всё-таки решил поговорить с Химки. Тот разговор длился долго, дольше, чем ссора. Для обоих он значил многое. Лично Саша ещё раз убедился — искренние, приятные мелочи всегда будут важны. Александр старался каждому придумать оригинальные поздравления, но его постоянно отвлекал звонкий точно колокольчик голос. Новогодние песни манили, звали танцевать, и когда три белых коня почти умчали Романова в пляс, зазвонил телефон. Сердце ёкнуло — Москва обещал вернуться раньше. — Слушаю! — выдохнул Саша в трубку. — Кхе, здрасте, — прозвучал на том конце провода хриплый голос. С лица Александра радость слетела, как фата с невесты. Он поправил очки, съехавшие на переносицу, и вскинул голову. — Здравствуй, Юрий. — Что с голосом? Ты будто кросс бежал. — Я…- Саша спрятал атласную ленту за спину будто Юра мог через телефон разглядеть чем же на самом деле занимался Романов. — я только пришёл домой. В магазин ходил. — Вот как, — протянул Челябинск. Петербург с досадой закатил глаза. Сонный голос Челябинска и ситуация, повторяющаяся уже года три, начинала изрядно подбешивать. Романов всё время задавался вопросом, почему Костя выбрал именно Татищева в объект своего обожания. Чудо, которое даже не может придумать нормальный подарок! — Опять ты всё проспал, Татищев? — не выдержал Романов. — Не начинай, — простонали в трубке. — Просто помоги. Ты же его лучший друг. Петербург испустил тяжёлый вздох, поставил на стоп плейлист. -Ты знаешь, каких художников любит Костя? — спросил Романов, потирая переносицу. — Репин? — неуверенно сказал Челябинск. — Ещё? — Айвазовский, Васнецов, — начал перечислять Юра. — А иностранные? Современные? — перебил его Питер. На это Челябинск только фыркнул. — Понятно. — вынес вердикт Романов. — Есть один китайский художник. Его работы Константину особенно нравятся, но они стоят хороших денег. — Я заплачу. — отчеканил Юра. — Где достать? — Что же, — протянул Александр. — Записывай. Получив необходимую информацию, поблагодарив настолько искренне насколько было возможно, Юра попрощался. — Увидимся в новом году, — ответил Санкт — Петербруг, и сразу как на том конце провода отключили телефон, Романов включил плейлист. В квартире задорно зазвучала мелодия. Саша аккуратно сложил голубую ленту для Аниного подарка. Понял, насколько сильно проголодался, пока закупался по мелочам. В поисках еды, его взгляд случайно пал на большой пакет с мандаринами. В один миг в воздухе к запаху живой ели прибавился запах цитрусов. Сегодня было двадцать девятое декабря. Новый год близко и никто не мог испортить настроение Петербургу. Особенно, когда мандарины такие вкусные.