Mess we're in.

Oh, my lover Don't you know it's all right? You can love her And you can love me at the same time Much to discover I know you don't have the time but Oh, my lover Don't you know it's all right? PJ Harvey. Раскрытие того дела, всё же, что-то переломило между ними. И Марти чувствовал этот надлом с того самого момента, когда Раст, с мокрыми после душа волосами, сидел напротив него за условно кухонным столом (условно - потому как он, по большей части, был рабочим столом Раста), на котором, сдвинутые в сторону, всё ещё лежали коричневые папки со старыми делами, роились от руки исписанные растовым угловатым почерком листы. Раст, совершенно спокойный, собранный, замороженный, молча пережёвывал лапшу, не глядя на Марти, который бесцеремонно вперил свой взгляд на красные следы собственных зубов на коже своего напарника. Своего омеги. С тех пор, как они впервые переспали, думать так о Расте оказывалось проще с каждым прожитым рядом с ним днём; Марти впитывал его и проникался им, принимая как должное его мрачность и разговоры сквозь зубы, потому что теперь знал, как доверчиво тот может откинуть голову ему на плечо, прикрыв глаза; как может совершенно естественно коснуться его бедра в машине, как будто бы в этом нет ничего такого для двух взрослых мужиков. Как мог мягко улыбнуться краешком губ и грубо пошутить в следующую секунду. Всё это было только для него, он теперь это знал. И знал он с самого начала - такого Расти он потеряет. Чужая смерть, чужая жестокость, жертвы чужих злодеяний стояли между ними молчаливыми призраками в ту ночь, и Марти тогда понял, что вот так вот всё и закончится. Он не сможет делать вид, что всё это - в порядке вещей. Он закопается обратно в быт, попытается отдать всю любовь, на которую способен, дочкам, пока те ещё согласны её принять. Это просто жизненно необходимо ему, чтобы выжить. Вот так, как Раст - в темноте, в тишине, в комнате с белыми стенами и глянцевым распятием он не сможет, хотя сейчас ему кажется, что такой образ жизни после того, что они увидели - вполне закономерное решение; остаётся лишь догадываться, что видел Раст до, если сейчас именно он проследил, чтобы Марти не слетел с катушек. И съел ёбаную лапшу. ... Это проклятое дело встаёт между ними физически ощутимо. Марти делает то, что должен - возвращает своих девочек, возвращается в семью. На следующее утро после воссоединения с Мэгги, войдя в офис, он ждёт от Коула, уже строчащего что-то за своим столом в восемь грёбаных часов утра, от Коула - который вчера определённо что-то почувствовал, какой-то реакции, долгого взгляда, быть может - но тот только в своей мурлычащей манере бросает "доброе утро" и едва поводит носом. Это всё. Марти кажется, что именно из-за этого Коул слега сходит с ума. Они не говорят больше о тех совершенно неожиданных двух перепихах и паре жадных поцелуев в машине, о ночах, когда Марти укрывал Раста тёплым одеялом, оставив себе лёгкий плед, о том, как Раст с самого первого утра стал варить кофе на двоих и молча ставить перед ним чашку побольше - словно ничего и не было, словно Марти не метил его когда-то, не делал его своим.С неожиданным для самого себя разочарованием Марти понимает, что Раст возвращается к своей привычной притворной социальной роли; въедливый бета? Ему даже немного жаль - казалось, в тот короткий период, когда между ними что-то ещё зарождалось, в Расте раскрылась вдруг какая-то совершенно запредельная чувственность, от которой в голове у Марти слетали все предохранители. Горячим в нём было совершенно всё - то, как он опирался на край стола, как крутил порой в руках карандаш, задумавшись, как прикусывал губу, когда слишком глубоко уходил в свои размышления. А возможно, он всегда был таким - просто Марти до определённого момента этого не замечал. Теперь Раст снова мастерски мимикрирует, и Марти прячет его секреты - их общие, пожалуй, теперь - под замок до лучших времён. Раст делает вид, что ничего не было - и Марти ни слова не говорит поперёк, когда Мэгги предлагает ему устроить для Раста двойное свидание со своей коллегой. "Кажется, тоже бетой", - говорит Мэгги, и Марти соглашается на этот аттракцион. Когда они все сидят рядом в прокуренном баре, где локти липнут к столешницам, а чтобы услышать собеседников, нужно перекрикивать ужасную кантри - Марти со странным удовольствием наблюдает за этими социальными танцами, которые они все пытаются танцевать. Он впервые узнаёт о синестезии Раста, впервые видит, как хорошо тот умеет танцевать в ведущей роли. Это всё. Он думает, не найдёт ли новая дама Раста подавители в ящичках в ванной дома у своего беты и даже думает посоветовать Расту их перепрятать, но, проигрывая этот воображаемый диалог у себя в голове, принимает решение не делать этого - они же, вроде как, играют в игру "мне всё равно", верно?.. В общем, каким-то образом всё налаживается. Марти держится довольно долгое время. Почти перестаёт пить, интересуется успехами дочерей в учёбе и вне её, выходит с Мэгги в свет - прошвырнуться по магазинам, посмотреть постановки передвижного театра, посидеть в компании её подруг и их партнёров. Ничего такого. Это всё. На работе всё тоже хорошо. Никаких громких дел, одни пропойцы с поножовщиной, простые и понятные. Парочка насильников. И - копающийся в старых делах Раст. Марти не знает, как это комментировать. Время от времени он поёбывает какую-нибудь омежку или бету на стороне. Пару раз - какого-нибудь, но ощущения совершенно не те, каких он ждал, поэтому Харт оставляет эту затею. Его типаж отчего-то сменился с полоумных и фигуристых на худощавых и... почти любых, и теперь Марти думает, что главный источник безумия - он сам. Но он старается быть осторожным. Каждый раз, когда он заливает Мэгги о срочном ночном вызове или завале на работе, он готовит себе алиби, а потом, в душевой офиса, выливает на себя половину флакона геля с подавителем запаха. Но Раст почему-то каждый раз едва уловимо морщится, когда Марти возвращается со своих блядок. Сам же Коул отыгрывает примерного семьянина с своей очаровательной подружкой-бетой, которая, наверное, подворовывает для него седативы в больнице. От их зубодробительной идиллии, от молчания Раста и его натянутых улыбок у Марти в животе что-то скручивается в тугой ком, и чувство это находит выход в тупых и почти агрессивных шутках. Всё идёт хорошо, пока одна из девочек на ночь не начинает бомбордировать Харта сообщениями с обнажёнкой. Он готов был прекратить их глупую связь много раз, но - она пахла слишком похоже на слишком многое из того, что он любил; но - она была достаточно сумасшедшей, чтобы спать с чужим альфой и не выносить ему мозг; но - секс с ней был, пожалуй, лучшим за последние пару лет. Он был таким дураком, ведь с самого начала знал, что Мэгги всё разгадает. Он был таким дураком, когда не понял, куда она так наряжается под вечер, говоря о "вечерней смене" в больнице. А может, просто не хотел вмешиваться в её вендетту - он, в конце концов, заслужил небольшой укол в области сердца. Он не верил всерьёз, что она способна ему изменить. Но спустя час-полтора после того, как она ушла, его связь ноет и пульсирует тревогой; ещё немного - и он начал бы искать её в темноте этих улиц. Тревога подъедает его, и он едет в бары, неизвестно зачем. Когда он проезжает мимо белеющего в темноте дома Раста Коула, связь странно дёргается, и Марти кажется, что, наверное, весь этот бардак между ними, всё же, не исчерпал себя окончательно. Увы. Возможно, впрочем, это всё волне естественное чисто товарищеское беспокойство: Коула буквально сегодня отстранили от работы официально. У Коула, похоже, совершенно потекла крыша на почве его драгоценной идеи-фикс - настолько, что даже его терпеливая бета совершенно очевидно съебалась (это Марти понял и так, а рассказанная Мэгги за завтраком сплетня лишь сей факт подтвердила), но Раст даже не потрудился изобразить на лице некое подобие печали по этому поводу. Мартин делает ещё пару кругов по объездной, его метка горит огнём, пока он набирает номер Мэгги, совершенно не понимая, что он хочет услышать, если она возьмёт трубку - и, подъезжая к дому, немного выдыхает - в гостиной горит свет. По крайней мере, она в доме. В их доме. Мэгги сидит одна за широким дубовым столом, сокрушительно красивая, и - в этот момент Марти ясно это понимает - совершенно чужая теперь. Перед ней открытая бутылка вина и бокал, но она собрана, как адмирал перед боем. Она говорит ему совершенно справедливые вещи, она знает всё - и он чувствует себя тупым мальчишкой, когда пытается оправдаться. Не ради себя - ради того, что они столько лет пытались сохранить. Но последние брошенные в него камни всё же переламывают ему хребет. - Я тебе изменила. (Это ещё можно пережить). - И ты его знаешь. (Это уже больнее, Марти не может сдержать нервное подёргивание в лице). - Вы довольно близки. (Кто?..) - Это был Раст. Я трахнула твоего напарника, Раста. Отчего-то Марти хочется рассмеяться. - Что?.. В голове слишком много всего, слишком... - Что за чушь, что за бред ты несёшь... Он же... - Я тебе уже всё сказала. (Раст? Какого хуя?.. Он вообще... Ну... У него встал на омегу? Серьёзно? Что за хуйня? Мэгги просто издевается, такого не может быть; она просто хочет, чтобы он выбесился, повёл себя как чёртов примат, чтобы дал ей повод забрать детей и уйти...). - Ты просто чёртова шлюха, - наверное, он говорит ей именно то, что она хочет услышать. - Ему ты так же говорил? - её голос сочится одновременно елеем и ядом, и Марти не может сдержаться. Он понятия не имеет, что происходило там между ними двумя, пока он сжигал бензин почём зря, но Мэгги, видимо, залезая Расту в трусы, совершенно точно поняла, кому Марти поставил ту злосчастную метку несколько лет назад. Из-за кого она забрала детей и жила у своих родителей. Кого угощала ужином на своей кухне. Марти впервые в полной мере может осознать, что она чувствовала тогда - ведь она провернула с ним ровно тот же трюк. Сделав Раста разменной монетой. Марти не отдаёт себе отчёта в том, что именно становится для него последней каплей - да это и не важно. Он пересекает разделяющее их расстояние за секунду - Мэгги уже успевает от него отбежать, и хватает жену за шею. - Сделай это, - она почти рычит ему в лицо. - Тогда я хотя бы смогу объяснить всё это дерьмо твоим детям. это всё это всё это всё это всё э т о в с ё . Он ночует в дешёвой гостинице, слушая, как радостно ебётся за стеной громкоголосая парочка. Он выпивает половину дерьмового мини-бара в этой чёртовой ночлежке. Он ненавидит себя утром. Примерно за всё. Начиная с того момента, когда впервые позволил себе засунуть член в кого-то ещё, кроме Мэгги - заканчивая вчерашним решением пить до отключки. Ненавидит то, как помялась у него рубашка и как отекло его лицо. Ненавидит в себе то, что он попросту не умеет принимать правильные решения. "Коул пришёл", - бормочет коллега, и в голове у Марти вновь словно что-то взрывается. Инстинктивная ярость заливает ему глаза, но он всё же снимает тяжёлый форменный ремень и тяжёлые же кольца, отстёгивает кобуру с пистолетом, скидывая всё это в ящик рабочего стола. Часть его натуры требует крови, крови того, кто посмел переспать с той, что принадлежит ему; другая часть тихо шепчет - его нельзя ранить, и этот голос звучит намного тише, но всё равно сердце разрывается от противоречивых чувств. Марти просто делает то, что должен. Он видит, как Раст подходит к крыльцу - он идёт словно на казнь, уничтоженный, сломленный. Марти бросается на него быстрее, чем успевает осознать, что он делает. Большую часть их драки Раст уворачивается и пытается схватить руки Марти, но, справедливости ради, пару раз больно бьёт напарника под рёбра. Марти ненавидит себя за то, что заставляет его лицо кровоточить, за то, что швыряет его на асфальт. Раст бросает его об угол своей тачки; Раст подходит к нему, говорит не вставать; Раст, блять, протягивает ему руку, чтобы Марти смог встать - и снова получает от Марти по лицу. Его голова запрокидывается назад, его кровь брызжет на рубашку Мартина Харта. Харт ненавидит его за то, что он трахнул Мэгги; за то, что влез в его жизнь; за то, что протянул ему руку; ненавидит его больше всего за то, как Раст, которого уводят от него, демонстративно, словно камнями побитый мученик, поднимает две руки вверх. Словно не представляет для Марти никакой опасности. Словно не он швырнул Марти об угол машины. Словно не он влез в его, блять, жизнь. В его семью. Ему под кожу. После душеспасительной беседы в кабинете босса, когда они оба уже отмыты от потёков крови, а полученные травмы начинают мерзко ныть, Коул, выслушав отповедь, хлопает дверью кабинета, чтобы больше никогда сюда не вернуться; Марти прислоняется к стене и понимает: он потерял буквально всё, что у него когда-то было. Раст - это был его последний якорь. Его подобие. Теперь - это точно всё. ... Когда Раст Коул снова появляется в его жизни, проходит слишком много лет.