Эхо ночной пустоты

***

      Ощутив неожиданную вибрацию, которая раздалась в комнате тревожным шумом, писатель застыл на месте и задумчиво протянул руку в карман тёмных джинс. Тяжело вздохнув, Джон устало закатил глаза, мысленно догадываясь, кто вновь беспокоит его: возможно, Лили всё ещё не потеряла надежду дозвониться или попросила Лукаса попробовать позвонить со своего номера. Хотя, скорее всего, в звонке скрывался всего лишь неизвестный номер, который в очередной раз попадёт в чёрный список.       — Нужно отключить телефон на время: всё равно не хочу никого слышать.       Как только потускневшие глаза взглянули на экран телефона, всё то, что раньше имело важное значение, ослепилось неистовым потрясением: вместо привычных номеров возникло имя журналиста. Напряжение грубой волной проскользнуло по телу, заставив невольно сжаться и отойти на два шага назад, пока в стеклянных голубых глазах сияло глубинное недоверие. Он точно знал, что это невозможно, ведь телефон Егора был похоронен вместе с ним.       — Что за чёрт? — не выдержав, нервно выругался Джон. — Может, мне всё это лишь кажется, и я на самом деле начинаю терять рассудок?       Цепляясь за тонкие нити здравого рассуждения, писатель отчётливо видел перед собой знакомое имя, которое болезненно било по сердцу. В этот момент ему хотелось отчаянно поверить, что близкий друг действительно жив и это не чья-то жестокая шутка, после которой Джон ещё долгое время не сможет прийти в себя. Глубокая апатия, тенью идущая за ним, могла в любой момент снова свалить в кровать.       Собравшись с мыслями, он осторожным движением ответил на звонок и спешно прислонил телефон к уху, чувствуя, как предательски дрожит правое запястье. Казалось, ещё секунда и душевная тревога заставит его выронить из руки мобильник.       — «Я не понимаю, как это возможно, но... Что если этот звонок – верный знак того, что Линч на самом деле жив? Хотя, что за бред? Я же сам видел, как его хоронили»       Полностью затаившись в тишине, Джон готовился услышать приятный голос, который снова бы вдохнул в него жизнь. Однако в ответ на тревожное ожидание он услышал лишь немое молчание, которое начало искажаться в прерывистых шорохах и глухих шагах: они словно бежали куда-то, теряясь в странных жутких завываниях. Всё это было похоже на звуки из настоящего фильма ужасов, который неожиданно стал страшной реальностью.       Потерянно смотря на двухспальную кровать, писатель чувствовал, как тягостный ком накрывает горло, как на встревоженное сердце начинает давить что-то незримо тяжёлое и до безумия болезненное, перекрывая собой дыхание. Он не мог издать и звука, лишь со страхом понимая, как паника начинает полностью накрывать сознание.       — Л-линч? — тихий голос прорезается сквозь тяжёлое дыхание. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.       Ему казалось, что за холодным звонком скрывается лишь жуткая пустота, в которой Егор по-прежнему мёртв: он не мог позвонить, ведь с момента похорон прошло около двух недель. Находясь в омуте странного события, Джон понимал, что здесь происходит какая-то мистика, ведь и телефон покойника был отключен.       Продолжая с дрожью слушать жуткие шорохи, писатель понимал, что больше не выдержит такого давления на хрупкую психику. Внезапно отстранив от себя телефон, он судорожно отключил вызов, больше не желая слышать то, что начало вновь разрушать его изнутри. До этого времени Джон был уверен, что полностью угас, но только сейчас понял, что в душе всё ещё теплится жизнь.       — Ч-что это было? — тягостный вздох. — Как такое возможно? Он м-мёртв, точно мёртв. Я сам лично видел его повешенным, присутствовал на похоронах. Значит... Может, его дух преследует меня? Но почему?       Затерявшись в омуте бездонного отчаяния, Джон чувствовал, как перестаёт ощущать под собой холодный пол. Согнувшись в коленях, он опустился вниз и потерянно прижался к дверце шкафа, словно ища в нём призрачную поддержку, которая не позволила бы упасть духом. Он не умел поддерживать себя и особенно сейчас, когда сердце снова разрывалось в горьких рыданиях от разбитых ожиданий.       Спальная комната, когда-то такая тёплая и до бесконечности уютная, накрылась тёмной пеленой, как только писатель судорожно закрыл руками лицо – так он старался скрыть горячие слёзы, которые начали безжалостно обжигать лицо, пока по спине пробегалась холодная дрожь. В этот момент хотелось душераздирающе кричать; хотелось пронзить каждую комнату горькой болью; хотелось разорвать в клочья тот миг, когда Егор решил покончить с собой, не объяснив причину своего поступка. Чувствуя, как ноющая боль безжалостно рвёт изнутри, Джон пытался собраться с силами, но каждый раз вновь погружался на дно пустоты.

***

      Тяжелые минуты треснувшей надежды затмились раскалённой жаждой, как только одинокая спальная комната сменилась неприятной прохладой обустроенного подвала. Длинные деревянные лестницы спешно приземлились на старый паркет, пока бледные стены сквозили холодным дыханием. Казалось, будто они таили в себе нечто до бесконечности пугающее, что могло в любой миг вырваться наружу.       Уверенно проходя мимо привычного хлама, Джон уже давно выяснил, что именно скрывает в себе подвальное помещение. Около двух месяцев назад сквозь глубокое недопонимание ему удалось увидеть портал и даже заняться его изучением вместе с Егором. Однако всё прекратилось в один миг, как только жуткое известие заполнило жизнь чёрной пеленой, оставляя после лишь судорожное желание. Теперь в «секретных» вратах Джон видел последний огонёк надорванной надежды.       — У меня нет другого выхода кроме как попробовать запустить эту громадину, — нервно пробормотал он.       Собравшись с силами, которые с каждым шагом угасали в беспроглядной тьме, писатель спешно вошёл в просторную комнату. Голубые глаза, пронизанные горькой болью, сразу же устремились в сторону огромного круга и стоящего рядом пульта управления: именно оно вдыхало в истерзанную душу тусклую веру, что всё ещё можно изменить. Джон боялся доверять собственным мыслям, но в то же время находил в этом необходимое утешение.       Однако, как только он подошёл ближе, внезапное осознание вновь зародило душевную панику: он даже понятия не имел, как настроить нужный период времени.       — Чёрт, и на что я надеялся? — раздражённо начал шептать Джон, бегло осматривая незнакомые кнопки. — Ведь даже Линч так и не смог понять, как им пользоваться, тогда как я смогу его правильно настроить?       Стоя напротив портала, писатель чувствовал, как раздражение полностью охватило и сдавило в грубой хватке, тем самым заставляя пойти на безумные действия. В момент глубокого напряжения Джон перестал контролировать себя: он начал неразборчиво нажимать на кнопки, совершенно не боясь того, что любое неверное действие может привести к страшным последствиям. Он точно помнил, как Линч не позволял трогать пульт управления, но сейчас даже такое воспоминание не смогло остановить его.       Ему казалось, что возможность изменить страшную трагедию разделяет лишь незримая стена бескрайнего портала, в одном из промежутков времени которого журналист по-прежнему жив. Он ещё не решился на отчаянный шаг, ещё не окунулся во мрак призрачных блужданий, пока за окном догорает последний янтарный закат.       — Почему он не работает? Я точно знаю, что эта громадина должна включиться, — возмущённо процедил Джон, продолжая отдаваться необдуманным действиям.       Однако внезапная уверенность начала постепенно затихать, теряясь в угасающей надежде. Горькое понимание, что таким нелепым способом, не зная ничего о механизме портала, невозможно совершить задуманное, вводило в состояние глубокого опустошения: оно стремительно завладело телом, заставляя ощутить тягостную тоску.       Крепко зажмурив глаза и сжав кулаки, писатель резко отстранился от пульта управления, тем самым погрузив подвальное помещение в звенящую тишину. Застывший взгляд пронзил комнату разбитой надеждой, которая зародила в душе тягостный ком. Казалось, ещё немного и он разорвётся в страшном грохоте, уничтожая последний огонёк жизни.       — Я-я уже ничего не смогу изменить, — безнадёжно прошептал Джон, медленно отходя от портала. — Мне уже ничего не исправить, Линч. Но ты... Ты же мог поговорить со мной. Мы обсудили всё то, что тебя беспокоит, но ты выбрал оставить меня без ответов. Почему ты так поступил со мной?       В момент горестных слов огромные врата стали казаться до безумия пугающими: они будто таили в себе страшную правду, которую уже никто никогда не сможет разгадать, оставляя её в пучине бесконечных блужданий. После смерти журналиста в опустевшем доме навсегда угас свет, затмив темнотой внутренний мир писателя – теперь немой крик и обречённость стали его единственным дыханием.

***

«Тёмный сон неизвестности»

      «Яркая ослепительная вспышка внезапно сгорела во тьме, как только холодная ночь призрачно коснулась сознания. Холодный лунный отблеск, хладнокровно блуждающий по пустынному полю, заставлял пойти на необдуманный поступок, который в любом момент мог разразиться душераздирающим криком.       — Кажется, я на месте. Наверное, всё же хорошо, что я сделал именно такой выбор.       Глубокие размышления постепенно затмились в жутком спокойствии, стоило увидеть впереди себя до безумия тёмное пространство. Казалось, в бескрайнем поле можно неожиданно затонуть, навсегда затеряться и больше никогда не найти выхода из бесконечного шелеста высокой зелени – оно было подобно безграничному океану, который медленно затягивал вглубь вечной тишины.       — Всё же жутковато здесь, а особенно если знать, что...       Как только вдали послышался короткий обессиленный стон, хрупкое спокойствие в тот же миг сменилось тревогой: обеспокоенное сердце учащённо забилось в груди, дыхание предательски задрожало, а испуганный взгляд застыл в страшной картине. В этот момент хотелось вернуться назад и навсегда позабыть необдуманную идею, которая сейчас могла обернуться роковым кошмаром.       — Что за звуки? Насколько я знаю, это явно не лучший знак. Может, оно того не стоит?       Однако судорожные размышления внезапно прервал оглушающий крик, который начал искажаться в жутких всхлипах, а после сдавленно стихать и вновь повторяться, заставляя почувствовать острую головную боль. Казалось, словно мозг начинал постепенно разрушаться и вскипать изнутри: он страшно сгорал в призрачном огне отчаянного желания.       В этот момент всё то, что минутой ранее являлось до бесконечности важным, внезапно стало пустым и совершенно ненужным. Хотелось лишь навсегда заглушить кошмарную боль, которая с незримой силой рвала изнутри, доставляя смертельные мучения.       — Я б-больше не выдержу этого! Мне... Мне страшно, тесно и жарко здесь!       Как только изнурённый взгляд посмотрел в сторону источника былого звука, впереди возникли очертания небольших строений, которые постепенно терялись в огненной вспышке. Они страшно гасли, порождая глубокое отчаяние и оставляя сильные ранения, несовместимые с жизнью.       Однако кошмарная боль внезапно стихла в очередном холодном дыхании ночи, как только бескрайнее поле плавно растворилось. Незримые стены по-прежнему сдавливали тело, не позволяя сдвинуться с места; дрожащие руки отчаянно пытались найти выход, ударяя по крепкой поверхности; глубокое дыхание медленно терялось в принятии вечной обречённости.       — Прости меня, я должен был предупредить тебя прежде...»

***

      Внезапно открыв сонные глаза, писатель начал испуганно осматриваться по сторонам, боясь увидеть страшную картину. Пытаясь прийти в себя после кошмарного сна, Джон нехотя ощутил, как ноющая головная боль накрыла лёгким туманом: она не давала осознать происходящее, тая жуткое воспоминание. Казалось, словно ночной кошмар по-прежнему преследовал его, болезненно впиваясь в разум.       Тяжело выдохнув и крепко зажмурив глаза, Джон привстал на диване и устало потёр лоб, постепенно приходя в себя. Он даже не заметил, как бросил попытки запустить портал, вышел из прохладного подвала и без сил свалился на диван. В голове блуждало лишь странное неприятное опустошение, которое опускало на дно потерянности.       — Ну конечно, разве я имею право спокойно выспаться? — раздражённо прошептал Джон, касаясь ладонью горячего лба. — Такое ощущение, будто я горю изнутри. Наверное, это просто нервный срыв.       Как только странное чувство начало постепенно оставаться в прошлом, писатель наконец облегчённо выдохнул и утомлённо осмотрел гостиную комнату. Только сейчас ему удалось осознать, что всё это время он спал в том самом жутком помещении, где совсем недавно повесился близкий друг. От неожиданного понимания всё тело окатила холодная дрожь, заставив испытать неизъяснимый страх.       — Чёрт возьми, ну и зачем я сюда припёрся? — грубо начал Джон, вспоминая душевное потрясение. — Ведь здесь... Линч... Я даже не могу произнести эти слова.       Внезапное понимание заволокло одинокую комнату мёртвым холодом, который призрачными волнами касался стен, оставляя на них тягостное дыхание. В это мгновение казалось, словно помещение медленно погрузилось в бездонную пустоту, в которой блуждал неупокоенный дух журналиста. Он мог в любую секунду проявиться в жутком облике, тем самым наводя тихий страх и чувство полной безнадёжности.       Однако, испытывая ноющую головную боль, писатель старался не поддаваться ощущениям призрачного взгляда, списывая всё это на бескрайний стресс.       — Ещё и этот кошмар... — тяжёлый вздох. — Мне казалось, будто я сгораю изнутри, – всё было настолько реальным, что у меня до сих пор болит голова.       Прикрыв утомлённый взгляд, писатель вновь погрузился в омут сонных воспоминаний: он точно помнил, как вышел к пустому зелёному полю, как услышал внезапный сдавленный стон, а после резко сломился, как только что-то начало беспощадно давить на мозг, заставляя ощутить острое жжение. Полностью погрузившись в объятия тьмы, Джон до боли в груди помнил, как пытался выбраться из тесного помещения.       — Мне словно не хватало воздуха и... Стоп, — нервный голос внезапно стих. — Во сне я был не в своём теле – всё было так, будто я находился в теле Линча. Может, в этом есть какой-то знак?       Обнаружив в приснившемся кошмаре внезапную зацепку, писатель задумчиво поднялся с дивана и полностью погрузился в размышления о возможной теории. Чувствуя, как бездонное отчаяние продолжает тянуть за собой, Джон осознавал, что проверить странную мысль – единственная возможность опровергнуть или подтвердить внезапные догадки. Он видел их жуткий облик, который мог стать страшной реальностью.       — Во сне я пытался выбраться из тесного помещения... Может, это был гроб? — задумчивый шёпот резко стал тревожным. — То есть, если верить этому кошмару, то, возможно, Линч был похоронен заживо?       Последние слова, наполненные горьким недоверием, пронзили комнату неистовым потрясением. Пытаясь не растеряться в пучине крадущейся паники, Джон старался заверить себя в том, что это всего лишь глупые мысли, пропитанные треснувшей надеждой. Он до безумия боялся поверить в то, чего можно было избежать.

***

      Тёмные одинокие комнаты остались в пучине тревожных размышлений, постепенно сменившись дальней дорогой, которую голубые глаза так отчаянно пытались забыть. Вспоминая туманный день последнего прощания, писатель ненавидел каждую секунду ушедшего мгновения: он точно помнил бледное бездыханное тело, одетое в белую рубашку; горькие продолжительные всхлипы, задевающие до глубины души. Он до сих пор помнил во всех красках, как закрылся тёмный гроб и опустился на дно вырытой ямы, ставшей вечной могилой памяти.       Тяжёлое воспоминание страшно било по израненному сердцу, заставляя заново переживать трагедию. Казалось, внезапное самоубийство самого дорогого человека никогда не отпустит его: оно будет преследовать днём и ночью, не позволяя сделать облегчённый выдох.       — Я не знаю, зачем я это делаю, но мне нужно проверить, — растерянный голос внезапно застыл в молчании. — Я знаю, что это полностью уничтожит меня.       Теряясь в собственных мыслях, Джон не сразу осознал, как полностью окунулся во мрак ночного кладбища. Утомлённые глаза, пропитанные душевной болью, потерянно осмотрели каменные надгробия, которые в этот миг сияли неподдельным ужасом: они таили в себе горькие слёзы и скорбь, гуляющую по воздуху призрачным эхом. Казалось в тёмной пелене можно было заметить заблудшие силуэты, среди которых жутко сиял образ Егора.       Однако сейчас писатель старался не обращать на это никакого внимания, полностью поглощаясь отчаянной идеей – именно она управляла его действиями, не давая возможности разумно подойти к ситуации. В глубине своего сознания Джон понимал: если его теория того, что Егор был похоронен заживо, действительно верна, то спустя две недели она всё равно не имеет никакого значения. За такое продолжительное время Линч давно задохнулся от нехватки воздуха.       — Как же всё это выглядит глупо, — с нервным смешком произнёс Джон. — Но с нами всегда происходила всякая чертовщина. Тем более Линч звонил мне, но ведь мёртвые не звонят, верно?       Продолжая отчаянно верить в то, что приснившийся сон является неким видением, писатель спешно огляделся по сторонам и крепко сжал железную лопату. Только сейчас, находясь в глубине кладбища, Джон полностью осмотрел могилу Егора, чувствуя, как болезненно рыдает душа: он вновь взглянул на холодное каменное надгробие, на котором была изображена фотография, имя и годы жизни журналиста. По всему телу прокатилась ледяная дрожь, как только его взгляд встретился с таким родным пронзительным взором близкого друга.       Глубоко переведя дыхание, Джон решительно вонзил в землю полотно лопаты и начал с силой раскапывать то место, куда совсем недавно был погружён гроб. Всё время спешных действий в туманном сознании мелькали жуткие сценарии, которые могли стать кошмарной реальностью. Однако большинство мыслей сводились к одной беспощадной картине: за закрытой крышкой гроба по-прежнему лежит тело журналиста, которое уже начало постепенно разлагаться. Джон понимал это, но продолжал верить в призрачный сценарий.       — Мне кажется, здесь что-то не так, — судорожный вздох. — Я чувствую, что всё не так просто.       Как только мрачная могила раскрыла жуткие просторы, писатель внезапно остановился и медленно выпустил из рук лопату. В этот момент он полностью осознал, что ему придётся спускаться вглубь разрытой ямы, из которой веяло необъятным холодом: она словно сквозила ледяным дыханием смерти, готовясь затянуть во мрак вечных скитаний.       — Л-линч? — неуверенно протянул Джон, резко застыв на месте. — Хотя, наверное, он меня так не услышал бы. Главное, чтобы он был жив...       Собравшись с силами, писатель медленно спустился на дно холодной земли, продолжая вслушиваться в эхо бродящей тишины. Включив на телефоне фонарик, Джон начал внимательно осматривать крышку гроба: он по-прежнему надеялся уловить хоть малейшее движение, стон или крик, который бы разыграл в сердце яркий огонёк уверенности. Сейчас он находил в этом безумном действии смысл своей жизни.       Однако тревожное желание внезапно затерялось в горьком воспоминании того, как спешно заколотили гроб и теперь, чтобы его открыть, требовались определённые инструменты. Всё это зародило в душе новую панику, которую Джон уже не пытался подавить в себе.       — Вот же чёрт, почему я не подумал об этом раньше? — раздражённо процедил он и потрясённо продолжил: — Стоп, мне кажется или... Крышка гроба слегка сдвинута?       В этот момент писатель вновь ощутил, как тело пронизало холодной дрожью, заставляя поверить в неожиданную реальность. Глубинное недоверие тягостно ударило по ноющему сердцу, пока в голубых глазах нарастал необъятный страх: Джон точно помнил треск дерева от железных гвоздей, которые беспощадно вбивались внутрь. Он точно знал, что гроб должен быть плотно закрыт.       Затаив обеспокоенное дыхание, писатель неуверенно нагнулся и потянулся к деревянной крышке, которая в любую секунду могла рухнуть вбок. Понимая, что отчаянное желание по-прежнему не покидает сознание, Джон был готов посмотреть в бездонные глаза страшной картины. Как только дрожащие руки спешно потянули крышку гроба в сторону, в пристальном взгляде застыло неистовое потрясение.       — К-какого чёрта, Линч? — растерянно высказался он. — Как такое возможно?