Эхо ночной пустоты

***

       Испуганный голос журналиста внезапно затерялся в жутком грохоте, после которого связь с треском прервалась, оставив после себя душераздирающее молчание. Казалось, произошло что-то необъяснимо ужасное, что заставило обеспокоенное сердце болезненно сжаться от гнетущей тревоги.       — Л-линч, нет... Говори со мной! Ты даже не представляешь, как нужен мне сейчас... Просто не смей замолкать, слышишь? Линч! — судорожные слова отчаянно рвались наружу, пока сознание пропадало в страшных мыслях.       В момент полной тишины, которую писатель ненавидел всеми фибрами своей души, Джон невольно представлял, что родной голос навсегда затерялся в тишине. Растерянно смотря на экран ноутбука и продолжая нервно сжимать в руке телефон, он искренне желал вновь услышать Егора, вернуть безвозвратно ушедшее время и снова погрузиться в тревожный звонок. Ему хотелось слышать и понимать, что это не яркая иллюзия собственного отчаяния, а настоящая правда, в которой Линч действительно оказался жив.       Как только постепенное осознание полностью завладело разумом, Джон нервно положил мобильник на стол, согнул руки в локтях и накрыл голову ладонями. Растерянные размышления страшно путались друг с другом, не позволяя трезво понять, что делать дальше: с одной стороны, хотелось начать судорожно что-то искать в интернете, но с другой – попробовать перезвонить Егору. Всё то, что ему удалось понять из бушующих помех, не давало полного представления, где может находиться журналист, что неистово нервировало писателя.       — Какое к чёрту поле? Причём здесь лес и озеро? Как я по этим недокоординатам должен понять, куда его занесло? — раздражённо высказал Джон и сразу же напрягся: — Но ведь Линч мёртв... Мать твою, да что здесь происходит?       Пытаясь собраться с мыслями, которые терялись в беспроглядном тумане, писатель устало держал себя в руках, чувствуя, как самообладание в любой момент покинет его. Однако Джон понимал, что не может позволить неугомонным эмоциям отчаяния, раздражения и страха полностью завладеть сознанием. Сейчас, когда близкий друг просил его о помощи и, кажется, находился в опасности, Джон не смел впасть в парализующую тревогу.       — М-мне просто нужно прийти в себя и успокоиться. Если Линч правда жив и ему требуется помощь, то я должен найти его, — глубокий вздох. — Мне нужно попытаться.       Как только в душе притаилось болезненное спокойствие, писатель сразу же приступил к поиску нужной информации: его дрожащие пальцы начали судорожно нажимать по клавишам ноутбука, пока голубые глаза растерянно смотрели на экран, а разум разрывался от потока бесконечных мыслей.       В этот момент ему казалось, что он не замечал что-то действительно важное, тем самым теряя драгоценное время, которое в любой момент может уничтожить шанс что-либо изменить. Создавалось невольное впечатление, будто правда лежала на поверхности, однако Джон упорно не видел её: он бежал против её течения, позволяя мыслям игнорировать верные размышления, постепенно стихающие во тьме обеспокоенного сердца. Он боялся предполагать, что не успеет, тревожился осознавать, что, возможно, так ничего и не найдёт.       — Надеюсь, я делаю всё правильно, — нервно шептал Джон, тем самым пытаясь успокоиться. — Главное, чтобы я не опоздал и Линч... правда был жив.       Спешно открыв на ноутбуке карту и включив на ней спутник, писатель начал пристально всматриваться в каждый участок тёмных лесов. Казалось, зелёные массивы утопали в мрачной бесконечности, которая заставляла ощутить ноющую безысходность: она плыла в душе жуткими волнами подобно бескрайнему морю, лишь иногда разрываясь бегущими дорогами. Каждый густой лес мог скрывать в себе того, кого так отчаянно хотело найти встревоженное сердце.       Пристальный взгляд постепенно затемнялся гневным раздражением, тем самым оставляя желание прекратить безумные поиски, которые не давали никакого результата. Однако, как только Джон посмотрел на странное пустое пространство, в голубых глазах сразу же загорелся пламенный огонёк надежды: на отдалённом участке от основной проезжей части он увидел всё тот же беспроглядный лес, гладкое бескрайнее поле и небольшое озеро, больше напоминающее бездонную пустоту.       — Кажется, это то самое место, о котором говорил Линч, — прошептал Джон, вспоминая тревожный звонок. — Лес, поле, озеро... Но как он связан с этим местом? Здесь же ничего нет.       Внимательно осматривая обнаруженную местность, Джон пытался найти то, что позволило бы ему понять, где может находиться Егор. Однако, кроме бескрайних природных просторов, он больше ничего не замечал в округе. Теперь лишь немая пустота заставляла его затаить дыхание перед тем, как голубые глаза увидят мрачную картину.

***

      Беспокойный поздний вечер затмился долгой поездкой, в хвойных тенях которой терялся последний отблеск догорающего солнца. Казалось, тёмно-оранжевый закат путался в чёрных пеленах неизвестности, постепенно исчезая в ночном затишье, которое совсем скоро разразиться в горьком крике. Возможно, бледное лунное сияние навсегда поглотит последний огонёк вспыхнувшей надежды.       Спешно покинув одинокую квартиру, писатель мысленно заверил себя, что делает всё правильно. Однако необъяснимый холод продолжал пробирать до дрожи ноющее сердце, тем самым заставляя на мгновение задуматься о пугающих событиях. Возможно, во всей четырёхчасовой поездке не было никакого смысла и обеспокоенный голос Егора – это всего лишь чей-то коварный план, чтобы заманить Джона в бескрайнюю глушь. Приходящие жуткие мысли заставляли его впасть в омут тревоги, однако надтреснутая вера не позволяла затонуть в полной обречённости.       — Во что бы то не стало, я обязательно найду тебя, — нервным голосом бормотал Джон, крепко сжимая руль автомобиля. — Главное, чтобы не оказалось поздно. Я ведь не могу опоздать, нет.       Как только привычная дорога сменилась жутко неровным асфальтом, писатель сразу же выразил на лице неистовое раздражение. Душевный страх, искрящий пугающими мыслями, и нарастающее волнение, разбивающее хрупкую сдержанность, позволяло пламени злости разойтись в гневных вспышках. Ему хотелось внезапно покинуть автомобиль и дойти пешком до нужного места, до которого оставалось всего несколько метров.       Однако стоило голубым глазам взглянуть на установленный навигатор, а затем перевести пристальный взгляд в сторону бокового окна, Джон на мгновение застыл на месте. Увиденная днём на экране ноутбука спутниковая карта внезапно стала мрачной реальностью, в которой бескрайнее поле пронзало его жуткой пустотой, тёмные высокие сосны скрипели в угрожающем недовольстве, а небольшое озеро покоилось в глубине высокой растительности.       — Значит я уже на месте, — напряжённо прошептал Джон. — Только вот выглядит это место крайне недоброжелательно.       Медленно покинув салон автомобиля, писатель осторожно вступил на рыхлую землю, уходящую вглубь тёмно-зелёного пространства. Опасливо держа перед собой заряженный револьвер, Джон постоянно осматривался по сторонам, боясь не заметить того, кто скрывается в зелёной густоте. В этот момент он желал сразу же заметить Егора и вывести его из мрачного места, которое создавало в душе необъяснимый страх.       — Линч! — громко выкрикнул он. — И где мне его искать? Это чёртово поле краёв не видит. Судя по всему, заблудиться здесь довольно легко.       Продолжая всматриваться в даль, Джон старался уловить взглядом до дрожи знакомую фигуру. Ему хотелось наконец увидеть образ Егора, с душевным трепетом подойти к нему и крепкими тоскливыми объятиями прижать к своей груди. Он желал наконец закончить страшный кошмар, который не отпускал измученное сердце.       Однако горькое желание по-прежнему оставалось неприступной мечтой, в которой холодным ветром выла тишина. В голубых глазах отражался лишь огненный отблеск угасающего заката, который постепенно терялся в тёмных объятиях огромного поля. Казалось, оно незримо поглощало его, завораживая необъятной обречённостью, пока чистое небо накрывалось тёмным звёздным одеялом.       — Возможно, я просто ошибся, — тяжёлый вздох. — Линча здесь точно нет.       Стоило писателю медленно опустить револьвер, в учащённом сердцебиении внезапно вспыхнуло странное ощущение. Только сейчас, наконец перестав всматриваться в даль догорающего дня, Джон неожиданно осознал, что зашёл слишком глубоко. В этот момент по всему телу пробежалась холодная дрожь, заставив внезапно застыть на месте. Он даже не успел понять, как оказался посреди поля, которое будто затягивало его в зелёное болотистое море.       —К-как такое возможно? Я же только что стоял около дороги, но тогда как я... — испуганный голос резко стих в болезненном стоне.       До безумия знакомая головная боль снова захватила разум в огненные цепи, которые начали страшно сдавливать мозг. Казалось, словно огненная буря внезапно пронзила его горячими осколками, тем самым заставляя плавиться в жутком мучении, от которого хотелось разразиться в истошном крике. Однако, испытывая ломающую слабость, Джон не мог издать и звука – он лишь нервно сжимал виски, которые словно вскипали изнутри, пока в глазах стремительно начало темнеть.       ...В это жуткое мгновение он тускло вспомнил, как в кошмарном сне разрывался в такой же мучительной головной боли; помнил, как испытал её в тёмной гостиной комнате, когда увидел холодный образ Егора...       Создавалось страшное впечатление, что теперь она поглотит его в омут вечного страдания, из которого писатель никогда не сможет найти выхода. Хотелось внезапно закончить своё жалкое существование, навсегда расправиться с собственным телом, лишь бы не чувствовать пламенные муки. Временами они терялись в жутких криках, которые неожиданно стихли в странной пустоте.

***

      — Мать твою, ч-что это было? — судорожно выразился Джон, внезапно перестав чувствовать гнетущую боль.       Как только мучительные страдания внезапно перетекли в прошлое, оставив после лишь жуткое воспоминание и ноющую слабость во всём теле, писатель медленно открыл глаза и опасливо посмотрел вперёд. Затуманенный разум внезапно пронзился жуткой картиной: на месте бесконечного поля неожиданно возникла старинная деревня. В маленьких домиках тускло горел свет, словно вот-вот готовясь навсегда угаснуть, пока небо постепенно накрывалось ночной пеленой.       — Сука, да что за чертовщина здесь происходит? Почему сейчас я вижу деревню, хотя до этого её не было, — не сдержавшись, гневно выпалил Джон.       Чувствуя, как встревоженно бьётся сердце, писатель нервно сглотнул. Недоверчиво осматривая незнакомую местность, он по-прежнему не мог пересилить себя и наконец начать двигаться вперёд: неизвестность, подобная странным домам, неистово пугала его, заставляя замереть на месте. Однако неожиданное воспоминание того, что Джон уже читал про похожую старинную деревню, позволило ему сделать неуверенный шаг вперёд.       Старые деревянные дома, заметно покосившись вбок, следили за ним пристальным взглядом, словно замечая в его лице чужака. Казалось, их тусклые пыльные глазницы готовы были поглотить писателя в свои хоромы, которые в любой момент могли рухнуть и навсегда унести за собой чью-то жизнь. Они словно сквозили страшной обречённостью, в которой главная рыхлая дорога вела вглубь жуткого одиночества.       — Такое чувство, что здесь больше никто не живёт. Возможно, это деревня давно заброшена, но от этого мне не лучше, — начал дрожащим шёпотом рассуждать Джон. — Только в окнах горит какой-никакой свет, но... Почему здесь так пусто?       Медленно двигаясь по нервной дороге, писатель присматривался к каждому деревянному зданию, боясь не заметить за собой опасность. Ему казалось, словно кто-то неслышно шёл за ним, либо притаился за стеной очередного дома и дожидался подходящего момента, чтобы совершить задуманное. Однако, к своему огромному облечению, ничего из этого не являлось правдой: в округе было пусто, что немного успокаивало расшатанные нервы.       — Судя по всему, я был прав, — неуверенно заключил писатель и настороженно продолжил: — Но, может, Линч находится где-то здесь?       Вновь оглядевшись по сторонам, Джон неожиданно осознал, что бескрайнее поле полностью заполнено одинаковыми деревянными домами. Создавалось невольное впечатление, словно они все были кем-то умело скопированы, тем самым разжигая в душе усиленное беспокойство. Больше всего он боялся так и не найти Егора, а после никогда не выбраться из жуткого места.       Как только писатель настороженно остановился, голубые глаза растерянно посмотрели вперёд. Полностью погрузившись в себя, Джон спешно пытался понять, куда двигаться дальше: ему хотелось последовать прямо и дойти до конца деревни, попробовать снова выкрикнуть имя журналиста или попытаться найти местных жителей и задать им несколько обеспокоенных вопросов.       — Возможно, стоит хотя бы попробовать постучаться в дверь, — с волнением начал рассуждать он. — Но чёрт, эта деревня не внушает мне никакого доверия.       Тяжело вздохнув, Джон внезапно застыл на месте. Только сейчас, находясь в округе деревянных домов, он прислушался к странным шагам: они медленным, но до безумия жутким грохотом приближались к нему, словно намереваясь в любой момент поглотить его угрожающим эхом. Их пугающее завывание заставляло сердце нервно биться в груди, пока в душе зарождалось желание как можно скорее скрыться прочь.       Однако, стоило начать судорожно осматриваться по сторонам, писатель резко дёрнулся вперёд, как только до дрожи холодная ладонь неожиданно коснулась его запястья, крепко сжала и быстро потянула за собой. В этот момент Джон почувствовал, как по телу пробежались мурашки, а в груди застыло тревожное дыхание, пока ноги спешно последовали за убегающим силуэтом. Он ещё не успел осознать произошедшее, тем самым невольно доверившись парню, который быстро вёл его за собой.       — Что ты творишь? — нервно выпалил Джон, сжимая в другой руке револьвер. — Слушай, лучше тебе остановиться и спокойно поговорить по-хорошему, иначе...       — Заткнись, сейчас не время говорить! — встревоженным голосом перебил парень. — Если хочешь жить, просто молчи!       Постепенно начиная приходить в себя, писатель почувствовал, как холодная дрожь полностью завладела его телом. Пока в болезненном сознании бурным потоком бились мысли, знакомый и такой до бесконечности родной голос позволял ему наконец понять, кем именно являлся незнакомец в белой рубашке и чёрных джинсах. Сейчас Джон готов был отдать всё, чтобы продолжать слышать его, пока голубые глаза с недоверием осматривали бегущего впереди парня.

***

      Мрачные улицы, окутанные догорающим закатом в кровавых пеленах, внезапно остались позади, как только встревоженные шаги вбежали в небольшой дом. Неожиданный бег заставил дыхание полностью сбиться, пока истерзанное сердце разрывалось в жутких сомнениях и догадках, а душа отчаянно боялась совершить очередную ошибку.       — Мать твою, да кто ты такой? — раздражённо вспылил Джон, пытаясь скорее отдышаться. — Зачем ты меня сюда привёл? У меня есть пушка, так что навредить мне не получится.       — П-прячься за комодом, — судорожно произнёс знакомый голос. — Нас не должны увидеть, а особенно тебя.       Как только голубые глаза застыли в немом ожидании, изумрудные глаза обеспокоенно посмотрели на писателя. В мгновение горькой встречи, такой до дрожи желанной и до безумия трогательной, между двумя утомлёнными сердцами пробежалась искра вспыхнувших эмоций. Казалось, словно тяжёлые ржавые цепи отчаяния в ту же секунду отпустили их, позволяя почувствовать незримую теплоту друг друга. В этот момент уставшая душа кричала нестерпимым желанием вцепиться в объятия родного человека и больше никогда не отпускать его.       Однако угрожающие шаги становились всё ближе, отчего журналист снова судорожно посмотрел в окно. В его глазах, когда-то таких жизнерадостных и завораживающих, теперь сияла лишь горькая потерянность, смешанная с неистовым страхом. В этот миг Егор желал уберечь Джона от возможной гибели, которая уверенными шагами приближалась к ним.       — Л-линч, ты... Неужели ты правда жив? — неуверенно прошептал писатель, сдерживая тягучее желание разрыдаться прямо на глазах журналиста.       — Сейчас не время это обсуждать, Джон, — пробормотал Егор и потянул его за собой: — Нельзя, чтобы он заметил нас.       Чувствуя, как от нахлынувших эмоций слабость начала овладевать телом, писатель старался держать себя в руках. В момент желанной встречи ему хотелось окунуть близкого друга в пучину бесконечных вопросов, которые не давали ему покоя – он так и не смог найти на них ответ, понимая, что только Егор сможет объяснить всё то, что происходит.       — Кто «он», Линч? Что за бред ты несёшь? — начал отчаянно возмущаться Джон. — Где ты был всё это время? Мы все думали, что ты покончил с собой, но на самом деле ты... Ты стоишь сейчас передо мной в той самой одежде, в которой мы тебя похоронили. Объясни мне, как такое возможно?       — Я сказал тебе, что... — глубокий вздох разошёлся в сухом кашле. — Джон, прошу тебя, просто послушай меня: мы сейчас в опасности, а это значит, что нам нужно как можно скорее найти укрытие.       Продолжая крепко держать писателя за руку, журналист подвёл его к старому комоду, тем самым заставляя скрыться за ним, пока в комнате блуждала жуткая темнота. Понимая, почему Джон оказался в злополучном месте, Егор испытывал неприятную вину, которая не давала ему спокойно выдохнуть. Он знал, что поступил неправильно с самого начала, когда скрыл от близкого друга страшную тайну.       Прислонившись спиной к старинной мебели, писатель продолжал находится в глубоком непонимании: он видел перед собой родного человека, чувствовал согревающую теплоту его ладони, замечал жизненное дыхание в обеспокоенном взгляде журналиста – всё это позволяло ему наконец поверить в увиденное. Каждая секунда, проведённая вместе, постепенно окунала Джона в полное осознание того, что Егор действительно жив.       — Л-линч, — сдавленным шёпотом начал он. — Как так получилось, что ты... Ты же покончил с собой.       Как только обеспокоенные взгляды встретились друг с другом, тёмная комната снова застыла в горьком затишье. Пронзаясь взором безумной тоски, которая по-прежнему уныло била по груди, они больше не могли сдерживать в надтреснутых душах искреннее желание: нервно поджав губы, Егор осторожно коснулся спины Джона и заключил его в самые крепкие объятия. Ему больше не хотелось утаивать от дорогого человека свои чувства, скрывать рвущиеся эмоции и тайну, которая стала причиной страшной разлуки.       Ощутив на себе до дрожи желанные прикосновения, писатель горько зажмурил глаза и прижал журналиста к себе, зарываясь холодными пальцами в мягкие чёрные волосы. Находясь в глубине незнакомого дома, ему хотелось забыть весь пережитый ужас и полностью насладиться каждым трепетным касанием, каждым глубоким вздохом и выдохом Егора, которые зарождали волну приятных мурашек. Ему больше не хотелось терять самого дорого человека, пока их израненные сердца громко бились в унисон – они не могли утолить ноющую тоску, лишь крепче прижимаясь друг к другу.       — П-прости меня, Джон, — горьким шёпотом начал Егор. — Я не знал, что всё обернётся таким образом.       — Но что произошло? Линч, я так и не смог понять, — бегло произносил Джон, чувствуя, как мысли путаются друг с другом. — Т-ты даже не представляешь, как я счастлив снова видеть и чувствовать тебя, солнце.       Последнее мягкое слово, невольно сказанное на эмоциях, в тот же миг заставило голубые глаза застыть в немом ожидании. Крепко обнимая журналиста, писатель совершенно не думал о том, чтобы назвать близкого друга ласковым словом. Казалось, в момент горькой встречи Джон полностью доверился собственным потухшим чувствам, в которых вновь загорелся яркий пламенный огонёк. В утомлённой душе зародилось такое забытое, но до безумия родное чувство теплоты и желание трепетных касаний.       Однако, как только крепкие объятия постепенно ослабились и Егор с удивлением взглянул на Джона, за окном послышались истошные крики и до дрожи жуткий голос. В этот момент всё то, что грело изнурённые сердца, внезапно рассыпалось во тьме жуткой неизвестности: мягкое искреннее слово в один миг превратилось в пепел горечи и страха, заставив затаить плывущее дыхание.

«Жуткие крики неожиданно стихли в зловещей тишине, которая после разразилась тяжёлыми ударами в окно, заставляющими задрожать изнутри»