Номер 182

      Если бы в прошлом кто-нибудь сказал Драко о том, что ему суждено будет стать моделью в магловском мире и носить дорогие потешные шмотки простецов, он бы смеялся громче всех и морально уничтожил кретина, посмевшего озвучить подобную чепуху. Однако теперь, стоя перед зеркалом в черной кожаной косухе и укороченных потертых серых джинсах и кедах, Малфой не мог не согласиться с тем, что выглядел как минимум впечатляюще, как максимум — крышесносно. «Круто». Еще одно модное словечко в магловском словаре, которое он выучил одним из первых.       Со временем Драко признался себе в том, что ему, черт возьми, нравится его новая жизнь за пределами волшебного мира. Даже во времена подработки черным курьером свободы у него было намного больше, чем когда-либо ранее. С детства Малфой вынужден был подчиняться строгому отцу-диктатору, затем на арене злосчастного цирка судьбы появился бездушный тиран Волан-де-Морт — причем, Драко до сих пор не мог решить, кто из них больше испортил ему жизнь и психику. А закончилось все заключением в самую жуткую магическую тюрьму, в которой хуже дементоров, леденящих кровь одним видом, были гигантские крысы, способные сожрать заключенного заживо прямо во сне.       В тот период Малфой почти не спал, опасаясь проснуться без пары пальцев. Если бы его продержали в Азкабане хотя бы на год дольше, он бы сошел с ума от бессонницы. Единственным, что тогда спасло его от безумия Беллатрисы Лестрейндж, была мысль о Гермионе Грейнджер. Надежда на то, что после всех страданий и лишений он, наконец, обретет тихое счастье с той, о ком мечтал с первых курсов Хогвартса.       Все, кто мог воспрепятствовать их союзу, канули в лету вместе со своей фашистской чистокровной идеологией и непомерной кровожадностью.       Теперь между Драко и Гермионой не существовало видимых преград, а расстояние сократилось до нескольких метров, ведь они жили в одном пентхаусе. Оставалась лишь пропасть прошлых обид и собственных страхов Малфоя, который не знал, как подступиться к той, кого считал достойной большего, чем он сам.       Грейнджер относилась к нему исключительно как к деловому партнеру: выдавала четкие инструкции, готовила ко всем съемкам и дефиле, обучала премудростям модной индустрии. Она настолько сильно была увлечена собственным бизнесом, что могла рассказывать о нем часами. Драко любовался тем, как загорались ее глаза при обсуждении любимого дела, когда в глубине карих омутов вспыхивал багровый огонь.       Иногда Малфой терял нить их разговора и уносился в свои потаенные мысли, в которых обнимал деловую леди, затыкая ее непрерывный словесный поток страстным поцелуем. В такие моменты Гермиона замолкала и изучала блаженный мечтательный вид Драко, сидящего напротив нее, с понимающей улыбкой.       Он не решался спросить ее, почему она впустила его в свой дом, предложив сожительство, ведь Малфой мог спокойно оставаться в гостиничном номере или снять жилье в любой точке Лондона. Однако Грейнджер была непреклонна: с туманной формулировкой «в целях безопасности» она отмела все его слабые возражения и посоветовала реже выходить на улицу и не ходить в одиночку. Вдруг Рамирес захотел бы отомстить и организовал бы покушение на убийство.       Гермиона привыкла играть роль сильной и независимой женщины. Эта концепция настолько цепко проросла в ней, что с виду Грейнджер казалась абсолютно успешной и неприступной — скалой, о чью твердыню разбиваются волны внешних невзгод.       Однако внутри она давно призналась себе, что бесконечно несчастна и одинока, из-за чего по уши погрязла в работе. Друзья завели семьи: Гарри женился на Джинни, а Рон — на Сьюзен Боунс. Оба были счастливы в браке. Одна Гермиона оставалась свободной — так она предпочитала думать, чтобы не плакать по ночам в подушку, ведь тогда наутро будут синяки под глазами. А ей нужно сиять на фотосессиях новой коллекции.       Предложив Драко разделить с ней крышу над головой, она надеялась хоть на какую-то компанию и мужскую поддержку. Один Мерлин знал, как Гермиона истосковалась по сильному плечу. Как она устала тащить все на себе и нуждалась в помощи, внимании и любви, продолжая надежно скрывать это, но глубокая печаль во взгляде ее выдавала.

***

      — О чем книга, Грейнджер?       Этим вечером Малфой по обыкновению сидел на диване, листая модные журналы, которые она дала ему для наглядности: мужчины-модели на фотографиях вызывали у него слабую усмешку наряду с легкой завистью.       — О двух идиотах, которые никак не могут быть вместе, — ответила она, с раздражением захлопнув книгу.       — И почему же? — он выказал повышенную заинтересованность, отложив бесполезную, на его взгляд, макулатуру на журнальный столик.       — Потому что ведут себя, как бараны, — заявила она без обиняков, — они в упор не замечают друг друга или боятся признаться в своих чувствах.       — Как жизненно, — Драко сглотнул, ощутив, как мурашки от ее слов расходятся по телу обжигающей волной, — так часто бывает.       — Я уже знаю конец, — хмыкнула Гермиона, уставившись на него прямым взглядом. — Он сделает первый шаг, он ведь мужчина.       Она многозначительно ему улыбнулась и встала со своего любимого кожаного кресла, собираясь идти спать.       — Спокойной ночи, Малфой, — демонстративно зевая, Грейнджер удалилась в свою спальню, тихо хлопнув дверью.       — Черт, это намек? — прошептал он в пустоту, оставшись в гостиной наедине с самим собой.

***

      Неделя моды в Лондоне требовала от деловых партнеров повышенной работоспособности: Гермиона и Драко посещали практически все фешен-мероприятия, проводимые в ее рамках. С завидной частотой их совместные выходы освещались в прессе, и фотографии «блестящей пары», как решили за них таблоиды, заполнили развороты газет и журналов. Грейнджер была довольна собой: чем чаще ее лицо мелькало в новостях рядом с красивым высоким аристократом, тем успешнее становился бизнес.       Новая летняя коллекция, представленная Малфоем и ею самой на неделе моды, побила рекорды продаж за все предыдущие годы. Модели были забронированы заранее — еще до того, как пошивочный цех приступил к работе. Гермиона понимала, что дело вовсе не в удаче и не в молодом дизайнере, который справлялся со своей функцией едва ли лучше, чем действительно гениальная Пэнси Паркинсон. Громкий успех обеспечил им бывший заключенный с татуировкой из трех цифр на шее. Число сто восемьдесят два стало для Грейнджер счастливым. Мужская линия одежды вышла с нашивками «182», запустив новый модный тренд.       Спустя месяц ей сообщат, что конкуренты «придумали» подобную коллекцию с особым цифровым кодом, якобы приносящим удачу и прибыль. Гермиона будет долго злорадствовать, смотря на плоды трудов убогих подражателей, ведь именно она была первой.       Концерт в честь завершения праздника моды проходил в Альберт-холле, куда прибыли владельцы ведущих модных домов Великобритании, именитые дизайнеры одежды и известные мировые топ-модели. Среди них были и мисс Грейнджер с мистером Малфоем по кличке «182», которые перетянули на себя все внимание фотографов и зрителей.       Когда презентабельный черный лимузин остановился у Альберт-холла, Драко вышел из него с фирменной ухмылкой, прозванной в прессе «криминальной улыбкой», и приоткрыл дверцу для Гермионы, как истинный джентельмен. Она выпорхнула из автомобиля и с кошачьей грацией прошлась по красной дорожке в сопровождении своего кавалера. Публика, собравшаяся снаружи здания, ликовала при виде своих кумиров.       Будучи расчетливым дельцом, Грейнджер подобрала им с Малфоем идеально сочетающиеся наряды в холодных тонах. Ее короткое зеленое платье с клешеной юбкой и глубоким декольте на тонких бретелях красиво гармонировало с его бирюзовым костюмом, надетым на голое тело. Гермиона настояла на том, чтобы Драко «показал больше обнаженной кожи» и татуировку на шее во всей красе. «Так надо, коллега», — сказала она перед выходом, всучив ему черный чехол с заранее подготовленным образом. Он не противился, лишь приподнял одну бровь, вытащив яркий костюм из упаковки.       По обычаю им пришлось остановиться посреди красной дорожки, позируя фотографам, стоя вплотную друг к другу.       — Люди любят нас и по отдельности, Малфой, — прошептала Гермиона, даже на высоких каблуках достающая лишь до плеча Драко, — но когда мы вместе, они боготворят нас. Смотри.       Она взяла его за руку и пошла вперед — ко входу в здание: толпа тут же взорвалась аплодисментами. Вспышки камер заслепили глаза, отчего те заслезились.       — Тогда устроим им шоу, Грейнджер, — Малфой вдруг приобнял ее, останавливая, и поцеловал в висок. Она растерялась лишь на мгновение, когда волна покалываний прошлась от ее скулы к шее, и по всему телу разлилось тепло.       Со всех сторон послышались крики одобрения и громкий свист. Уши заложило.       — Ты переигрываешь, — Гермиона поджала губы, сдерживая улыбку, и, дернув Драко за руку, утянула его за собой.       — Вовсе нет, я только начал, — он подхватил ее на руки и закружил вокруг своей оси, словно в танце, вызвав восторженный рев толпы.       — О, Мерлин, отпусти меня, — пискнула Грейнджер, у которой закружилась голова от неожиданной встряски на импровизированной карусели.       Малфой послушно опустил ее на ноги и, обняв за талию, прижал к себе и неожиданно поцеловал в губы. Прикосновение было почти невесомым, но Гермиону прошибла мелкая дрожь. Колени предательски подогнулись, сигнализируя о том, что доверять ногам теперь не стоит. И Грейнджер вцепилась в плечи своего обнаглевшего партнера, дабы устоять.       — А ты отлично подыгрываешь, коллега, — шепнул он ей на ухо, все еще придерживая ее за талию.       — Чертов слизеринец, — она притворно ему улыбнулась, но ее глаза метали молнии и обещали расправу после концерта.       — Только не говори, что тебе не понравилось, — швейцар открыл для них двери, и Драко пропустил Гермиону вперед, наслаждаясь ее видом сзади.       — Когда ты стал таким нахалом? — она шикнула на Малфоя, поскольку все взгляды обратились на них, как только они вошли внутрь.       — Я лишь дал им то, что они хотят, — с легкостью парировал Драко, занимая место рядом со своей спутницей — в третьем ряду перед сценой. Это был его первый магловский концерт, и он немного волновался. В волшебном мире ему не приходилось посещать таких масштабных музыкальных мероприятий.       Несмотря на первоначальный скепсис, Малфой довольно быстро расслабился и начал получать удовольствие от процесса. Камерный оркестр играл перед ними вживую, и незнакомая чудесная мелодия проникала в душу волнами, вызывая внутри восторг и ликование. На глаза невольно наворачивались слезы, и Драко стеснялся того момента, когда Гермиона заметит это. Он боялся повернуться к ней и увидеть усмешку на любимых губах, поэтому сидел практически неподвижно, замерев с ровной спиной.       Грейнджер с интересом поглядывала на своего кавалера, проверяя его реакцию на долгожданный ею концерт, но Малфой словно окаменел, смотря строго прямо перед собой, лишь его пальцы на подлокотниках кресел слегка подрагивали в такт музыке. Приглушенное освещение скрадывало выражение его лица, однако она заметила блеск в уголке серого глаза. Он расчувствовался. Сердце Гермионы затрепетало в груди. Она осторожно взяла Драко за руку, переплетая их пальцы, тем самым вынуждая его взглянуть на нее, и он повернулся к ней. Его серебристые глаза засияли, а уголки губ приподнялись при виде любимой женщины. Малфой смотрел на нее молча, передавая через зрительный контакт все переполняющие его чувства, которые он бережно пронес сквозь войну и запреты. И она окончательно убедилась в том, что он влюблен в нее.       Никто не смотрел на нее с таким благоговением и обожанием до него. Ее хотели поклонники, фанаты сходили по ней с ума, но ни один мужчина не относился к ней с таким трепетом и нежностью. В каждом взгляде. В каждом жесте и обращении к ней. Лишь один раз на красной дорожке Драко позволил себе лишнее, чтобы вывести ее на эмоции. Она поняла его скрытые мотивы. По ее щеке покатилась одинокая слеза, и он аккуратно стер ее подушечкой пальца.       Музыка затихла, и зал взорвался оглушительными аплодисментами, лишь двое не хлопали, держась за руки. Они просидели так весь концерт, наслаждаясь близостью.       — Это был лучший день в моей жизни, — признался он после, нарочно сидя в лимузине так близко к Гермионе, чтобы их колени соприкасались, и каждый чувствовал тепло другого, отчего их сердца бились быстрее, разгоняя горячую кровь по венам.       — И в моей, — подтвердила она с улыбкой, глядя на их все еще сплетенные вместе пальцы, — я рада, что тебе понравилось.       — Мне понравилось, потому что я был с тобой, Гермиона, — признался он.       — У меня та же причина, Драко.       Они одновременно засмеялись, осознав, что только что впервые, наконец-то, назвали друг друга по именам, хотя уже почти год жили вместе как соседи. Их совместные посиделки с кофе по утрам, который Малфой научился мастерски варить, и поздние ужины с доставкой на дом из итальянского бистро, на которое его подсадила Грейнджер, не смогли их сблизить так сильно, как единственный живой концерт классической музыки.       — Люблю магловское искусство, — серьезно сказал Драко, когда оба успокоились. — И тебя.       Он выжидающе уставился на Гермиону, наблюдая за тем, как быстро на ее лице сменялись эмоции по мере того, как до нее доходил смысл его слов.       — Я, кажется, тоже.       — Любишь искусство? — он усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку, поскольку сердце разрывало грудную клетку, грозя выскочить наружу от волнения.       — Тебя, — смущение смягчило обычно строгие черты лица бизнес-леди, и она расцвела, явив ему Грейнджер школьных лет: немного застенчивую, но невероятно смелую гриффиндорку, способную на подвиги: а ведь подобное признание было сродни подвигу.       — Я уж думал, что мне придется ждать еще лет десять, — озорная, чуть саркастичная полуулыбка превратила Малфоя в давно прощенного ею мальчишку-задиру.       — Все потому, что кто-то очень сильно тормозил, — парировала она тоном жуткой всезнайки.       — А кто-то совсем заработался, — Малфой поцеловал ее руку и нежно погладил пальцем ладонь, вызывая рой мурашек, — но мы это исправим, — пообещал он.

***

      «Самый завидный холостяк Великобритании, известный как «номер 182», женится на богатой невесте — светской львице и бизнес-леди Гермионе Грейнджер. На днях он сделал ей предложение в Париже на фоне Эйфелевой башни. Альфонс или последний романтик?»       Магловские таблоиды пестрели кричащими заголовками о предстоящей свадьбе года. Но «Ежедневный Пророк» пошел еще дальше:       «Бывший Пожиратель смерти обелит свою репутацию, связав судьбу со всем известной героиней войны. Гермиона Грейнджер выходит замуж за Драко Малфоя, несмотря на его преступное прошлое. Это попытка вернуть изгнанника в волшебное сообщество или мисс Грейнджер решила объявить нам всем бойкот?»       Пара, известная теперь в обоих мирах, не обращала внимания на назойливых журналистов, преследовавших ее денно и нощно в ожидании новых горячих подробностей.       Они были полностью заняты друг другом и решили отправиться для бракосочетания в Италию: подальше от любопытных глаз.       На торжество были приглашены лишь самые близкие. На выездной регистрации среди цветущего сада для них расставили белоснежные стулья. В первом ряду сидела улыбающаяся Нарцисса Малфой, которой разрешили присутствовать на свадьбе сына. Рядом с ней расположились мистер и миссис Грейнджер, чрезвычайно радостные от долгожданного знакомства с матерью жениха. Гарри и Рон, смирившиеся с выбором подруги, прибыли с женами и шумными детьми, заняв весь второй ряд. Последними появились Пэнси и Блейз Забини, поженившиеся сразу после выхода из реабилитационного центра.       Именно Пэнси, а не Джинни стала подружкой невесты, ведь она свела эту пару, а Блейз ожидаемо был выбран шафером Малфоя.       Простое атласное платье цвета слоновой кости облегало точеную фигуру Гермионы и выглядело на ней стильно и роскошно. Пышные волосы были собраны в высокую прическу, украшенную жемчужинами. Наряд невесты прекрасно сочетался со светлым классическим костюмом жениха, надетым на голое тело. Приоткрытый торс стал фишкой номера сто восемьдесят два. Завтра фотография молодоженов чудесным образом окажется во всех газетах благодаря вездесущим папарацци, но сегодня они были счастливы и видели лишь друг друга.       При прочтении свадебных клятв Гермиона впервые прилюдно заплакала, но потом улыбнулась сквозь слезы и тихо сказала, обращаясь лишь к Драко:       — Стать наркокурьером было лучшим решением в твоей жизни. Иначе бы мы не встретились.       — Не узнаю свою праведницу Грейнджер, — ухмыльнулся он в ответ.       — Малфой, — поправила она его с довольным видом, — теперь я Малфой.       — Можете поцеловать невесту, — после команды регистратора, полноватого мужчины средних лет, пара отрешилась от действительности. Церемония прошла будто в тумане, плавно перетекая в уютное застолье, которое запомнилось тем, что трехлетний Джеймс Поттер не отлипал от Драко, буквально повиснув у него не шее. А когда Джинни пыталась забрать сына, чтобы освободить Малфоя, мальчик кричал во всю силу и неистово отбивался.       — Дети тебя любят, — заключила Гермиона, отсмеявшись.       — Тогда тебе придется полюбить декретный отпуск, — ответил он лукаво, играя бровями, — у нас будут двое, как минимум.       — Ну не сразу же, — она округлила глаза, — наш бизнес…       — Я возьму на себя все самое сложное, — заверил он жену, — мне нужна расслабленная и здоровая мама моих детей.       — Ого, надо же, как удачно я выбрала мужа.       Теперь Драко действительно чувствовал себя победителем. Он был счастлив, как никогда раньше. Его недосягаемая мечта сбылась.