Призрак Дома Гриффиндор

      Когда по распоряжению директора пир завершился, а старост попросили сопроводить студентов в их комнаты, Эван и Нарцисса подозвали первокурсников к себе. Убедившись, что никто из десяти новых слизеринцев не потерялся, они вышли из помещения и направились к общей гостиной — в подземелье.       За время торжественного ужина Астерии не удалось проглотить ни кусочка. Несмотря на то, что Розье была счастлива считать себя частью волшебного мира, чем-то большим, нежели она была раньше, это явно никак не смогло повлиять на ее частое отсутствие аппетита. Ее мать — Лимерия Розье — считала это проявлением аристократической утонченности и избирательности. Слава Мерлину, что няня Астерии с мамой девочки категорически не соглашалась и всегда заботилась о том, чтобы Розье кушала.       И вот сейчас, вопреки своей привычке, Астерия пожалела, что не заставила себя съесть хоть что-нибудь. Ее живот недовольно урчал.       Внезапно чей-то голос прервал самобичевания маленькой Розье.       — Ты голодна? — спросил мальчик ее возраста. Его каштановые волосы были коротко пострижены. Черные глаза смотрели на нее с неподдельным беспокойством, но, несмотря на это, девочке стало как-то не по себе. Взгляд этот был слишком пристальным. Астерия даже не успела дать ответ, а новый «друг» уже вытащил кармана мантии большое красное яблоко. — Я увидел, что ты не ешь и решил взять… на всякий случай.       Девочка помедлила, прежде чем принять подобный дар от незнакомца. Няня всегда говорила, что любой посторонний человек легко может оказаться лжецом и проходимцем.       Астерия еще раз взглянула на миловидного мальчика. Почему-то ей он не показался тем, о ком няня стала бы отзываться нелестным образом.       — Аааа! — впереди послышался чей-то испуганный крик.       Астерия уже хотела спрятать яблоко, когда колонна первокурсников неожиданно остановилась и, не успев затормозить, маленькая Розье влетела в чью-то спину, чуть было не повалив кого-то на ледяной пол.       — Ты как? — поинтересовался ее «друг». Та, видя его беспокойство, успокаивающе кивнула, потирая немного ушибленный лоб. Фрукт, который должен был стать ужином, вывалился из детских рук и покатился по коридору.       Астерия тяжело вздохнула, разочарованно провожая его взглядом.       Той, в кого Астерии Розье «посчастливилось» врезаться, оказалась девочка с черными, как смоль волосами и узковатыми карими глазами, с яростной обидой смотрящими на свою новую «подругу». Выражение лица незнакомки было настолько убийственным, что даже взрослый человек не смог бы не испугаться, что уж говорить о робкой Розье.       — Прости, — виновато произнесла Астерия, опуская взгляд на свои черные туфли. Все же куда приятнее было рассматривать свою школьную форму, нежели пытаться одержать победу в странной игре «в гляделки».       Что сказать, одиннадцатилетняя Астерия Розье вовсе не была такой смелой, как, например, ее старший брат, пусть и старалась во всем быть на него похожей. Поскольку Эван практически все свое свободное время посвящал самой младшей сестре, она чувствовала, что пока он рядом, ей ничего не грозит, а в его отсутствие не происходило ничего, с чем она не могла бы справиться сама. Однако из-за такой опеки Астерия и не умела постоять за себя.       — Стерплю, — отозвалась в ответ темноволосая.       Колонна все еще стояла на месте, когда тот самый мальчик схватил Астерию за руку и потянул в самое ее начало, чтобы узнать, что произошло. Девочка, немного потерявшись в реальности, покорно пошла с ним, хотя разум и твердил, что «любопытство никогда до добра не доводит».       Однако, в этом случае все оказалось не настолько страшным, каким могло бы быть.       Взору девочки предстали не только испуганные лица студентов, возглавлявших сию процессию, но и мертвенно бледный мальчик, которого пытался поставить на ноги ее брат. Дыхание пострадавшего было прерывистым, и Астерии оставалось лишь молча гадать, как и что произошло пару минут назад.       — Цисси, — обратился Эван к высокой девушке с невероятными большими голубыми глазами, — сопроводи их до комнат, я отведу мальчишку в больничное крыло.       Взгляд девушки был беспокойным, но уже спустя мгновение, она, пересилив свое навязчивое желание помочь Эвану, кивнула, объявив во всеуслышание:       — Первокурсники, следуйте за мной!       Когда колонна слизеринцев скрылась за поворотом, в небольшом коридорчике одного из школьных этажей остались лишь пострадавший неизвестно из-за чего мальчик, Эван и еще два первокурсника.       Розье смерил свою сестру удивленным взглядом:       — Только поступила в Хогвартс, а уже не желаешь слушаться? — в голосе парня вовсе не было злости или обиды. Он слишком любил Астерию и был уверен, что даже если та умудрится в первый же день занятий заработать себе несколько отработок, он не посмеет злиться на нее, ведь ее глаза, когда она смотрела на него, наполнялись таким добром, такой верой, что все остальное для Эвана полностью утрачивало свое значение.       Астерия не нашлась что сказать. Потупив взор, она начала нервно заламывать руки. Она знала, что Эван шутит, но все равно чувствовала себя виноватой.       — Это все я, — честно признался мальчик, давший ей яблоко. — Я вырвал ее из колонны, потому что хотел посмотреть, что произошло, а потом она замешкалась, увидев это.       — И как же тебя звать, герой дня? — спросил его Эван, который, удерживая рукой побелевшего, словно постиранный отбеливателем гобелен, мальчика, дабы не дать ему встретиться с отнюдь не мягкой поверхностью каменного пола, направился в обратном направлении.       — Арон… Феркл, — нехотя ответил ему «друг» Астерии.       Оба первокурсника последовали за старостой, так как не знали дороги, а в Хогвартсе с необычайной легкостью могли заблудиться даже те безмерно наивные люди, кто утверждал, что знает его «как свои пять пальцев». Хотя таких личностей было крайне мало.       — Один из ежей? — тихо рассмеялся Розье, едва они ступили на лестницу, ведущую на второй этаж.       Астерия огляделась. Она читала о Хогвартсе, но видеть, как эти огромные, с виду необычайно тяжелые и неповоротливые лестницы по своему разумению то и дело меняют направление, своими глазами было до невозможности удивительно. Розье на секунду вновь показалось, что она попала в сказку, ту самую, что так любила слушать в исполнении старшего брата — о Золушке.       Арон потупил взор. С самого детства он привык к подобного рода насмешкам над своей фамилией… Его дальний-дальний родственник, чистокровный волшебник, узнав, что все его семеро сыновей родились без магического дара, в ужасном порыве гнева разом превратил их в… ежей. И все бы ничего, если бы от этого ужасного и импульсивного поступка его потомки не расплачивались бы и поныне своей репутацией.       — Да, — мрачно ответил ему Феркл, несколько раз пожалев, что произнес ненавистную ему фамилию вслух. Иногда ему казалось, что она отравляет не только его отношения с другими людьми, но и его душу.       Ненадолго в воздухе воцарилось молчание, которое через некоторое время прервал обеспокоенный голос миссис Уизли, женщины, которая приходилась далеким потомком призраку Гриффиндорского Дома.       — Мерлин, что произошло? — спросила она у Эвана, укладывая пострадавшего мальчика на одну из пустых кроватей Больничного Крыла.       Астерия помешкала, прежде чем войти. Эта комната разительно отличалась от всех, что она видела ранее. Здесь не было ни каминов, ни красивой резьбы, ни дорогой мебели. Этим помещением правили простота и стерильность. Вдоль окон расположился ряд пружинных кроватей, застеленных белоснежным постельным бельем.       Ступив следом за братом, Розье поморщилась от целого букета запахов, обычно встречавшихся лишь в самой настоящей больнице. О, как же она ненавидела их!       — Увидел Кровавого Барона, — пояснил Розье, который и сам-то недолюбливал этого призрака. Слишком уж бесшумно он подкрадывался, всегда появляясь там, где его меньше всего стоило бы ждать. Кровавому Барону нравилось пугать первокурсников. Со временем у него вошло в привычку совершать такие налеты в день начала учебного года и это даже стало для факультета некоторым своеобразным посвящением.       — Ох, этот бесстыжий призрак, — выругалась Уизли.       Вскоре женщина дала парню несколько глотков успокоительного и, измерив давление, заставила выпить лекарство, понижающее его. — У мальчика плохо с сердцем… Хорошо, что он жив… Завтра же пожалуюсь профессору Нортон на это безумное призрачное существо.       Эван кивнул, отлично понимая, что угроза была пустой, ведь как бы то ни было, никто не мог заставить призрака уйти, если он сам не хотел этого, например, как Сэр Николас-де-Мимси-Дельфингтон, более известный ученикам как «Почти Безголовый Ник», покинувший школу спустя десять лет после Хогвартской битвы.       Никто точно не знал причин его ухода. Скорее всего, старый призрак каким-то чудом сумел обрести покой.       — Я оставлю его здесь до завтра, — предупредила миссис Уизли, а спустя пару минут уставилась на их троицу, как на невероятных тугодумов. — Все, идите уже, ему нужен покой. Или вы тоже чем-то больны?       — Нет, — поспешно ответил ей Розье, зная, что эта женщина была настолько темпераментна, что при непослушании могла, прежде чем начать лечить, неплохо покалечить. Поэтому Эван решил как можно скорее ретироваться, и, вскоре он с двумя первокурсниками благополучно покинул самое нелюбимое им место из всех помещений этажа.       Каждый из них думал о чем-то своем: Эван о предстоящей сдаче СОВ, которую ему, как круглому отличнику, никак нельзя было провалить, Астерия о том, какой же жестокий призрак — Кровавый Барон, раз довел бедного мальчика до прединсультного состояния, а Арон, к его собственному молчаливому удивлению, размышлял о ежах.       Но внезапно, громкий звук, эхом отдавшийся в стенах коридора, прервал их мысли.       Развернувшись, они увидели, как из заброшенного туалета, уже более двухсот пятидесяти лет известного, как туалет Плаксы Миртл, выбегает несколько гриффиндорцев, а за ними мчится целое водяное цунами во главе с Фредом Уизли. Разноцветная водяная волна, похожая на растопленные конфетки Берти Боттс, с силой врезалась в ближайшую стену, а затем сползла по ней и залила пол так, что ноги Астерии почти по колено оказались в этой странной жидкости.       На стене позади себя девочка прочитала послание, написанное всеми цветами радуги:       «Филч, я скучаю по тебе».       — Очень смешно, Уизли, — совсем невесело произнес Эван, пытаясь очистить от омерзительной, по его мнению, жидкости, свою прекрасную школьную мантию.       — Розье, — Фред смеялся во все горло. Внезапно парень закашлялся от смеха, и, с силой стукнув себя в грудь, окинул знакомца насмешливым взглядом своих, когда-то голубых, но теперь начисто потерявших цвет, глаз. — Видел бы ты свое лицо!       — Ты думаешь, что это смешно? — с огоньком ненависти в глазах, сквозь зубы, процедил Эван. Всю свою жизнь Розье был педантичным до мозга костей, в особенности по части своего внешнего вида, и сейчас… Он выглядел, как минимум ужасно, ведь капли краски попали не только на его одежду и ноги, но также коснулись волос и правой щеки.       Астерия сделала шаг вперед. Она боялась, но знала, что, во-первых, этот призрак когда-то был простым студентом из Гриффиндора, и он не должен был причинить ей вреда, а во-вторых, она могла спокойно терпеть, когда унижали ее, но ее брат, ее Эван, был для нее кем-то из ряда святых, и никто не смел порочить при ней его святость.       — Это… было глупо, — сквозь страх произнесла девочка. Все уставились на нее с неподдельным удивлением. Астерия почувствовала запах лаванды, а затем прикоснулась к краске, запустив туда указательный палец левой руки, и, приблизив его к себе, внимательно рассмотрела ее. Никто не знал, что в отдельное, свободное от изучения письма, речи, счета и занятий фортепиано время, девочка посвящала часы своей жизни различным экспериментам. Она создавала новые зелья, придумывая свои собственные формулы или усовершенствовала старые, добавляя новые ингредиенты в уже созданный рецепт. Конечно, это было довольно глупым и детским увлечением, но однажды, маленькая Розье, к своему собственному удивлению, умудрилась сварить неплохое веселящее зелье. — К тому же такая краска скоро исчезнет. Через день-два просто превратится в воду.       Широкая улыбка Фреда Уизли внезапно превратилась в легкую усмешку, а в глазах промелькнул интерес. Уже долгие годы он не встречал никого, кто бы разбирался в чем-то таком. Среди студентов Слизерина подобных экземпляров не наблюдалось ни разу, а несколько гриффиндорцев, подававших хоть какие-то надежды, покинули его маленькую «компанию веселья» после того, как родители задали им жару за развернувшееся на третьем этаже болото.       Будучи призраком, Фред сходил с ума от скуки. Все свободное время он тратил на все что угодно, лишь бы не оставаться наедине с грустными мыслями, ведь все вокруг было для него таким знакомым, и порой, ему казалось, что вот-вот из-за поворота возникнет его Джордж, улыбнется, и они пойдут вновь издеваться над Филчем и миссис Норрис, придумывать новые улучшенные блевательные батончики, а затем незаметно приносить их на слизеринский стол…       Фред трепетно ждал своего брата, зная, насколько глупым и бесполезным является это ожидание.       — Но за это время все успеют изрядно с ней намучиться, — рассмеялся Фред, указывая на мантии слизеринцев. Волшебная краска, где бы она ни была, потихонечку складывалась во фразу «я люблю радужных кроликов».       — Я знаю, как это отмыть, — уверенно произнесла Астерия, успокаивающе касаясь плеча брата. Эван благодарно посмотрел на нее.       — Пойдем, хватит на меня сегодня Гриффиндора, — кинул Розье, прежде чем все трое повернулись, чтобы уйти.       Астерия задержалась чуть дольше необходимого, прежде чем отправиться следом за братом. Она кинула на Фреда осуждающий взгляд. По ее мнению, шутка над Эваном была вовсе не смешной.       — Постой! Как тебя звать, маленький гений? — раздался им вслед голос Фреда Уизли, заставивший Эвана закатить глаза от вопиющей «призрачной наглости».       Когда все трое, наконец, добрались до места, куда их вел Эван, то уперлись в тупик. Астерия занервничала, думая, что, наверное, они потерялись. Она, было, хотела высказать это предположение вслух, но сделав пару шагов, Эван на миг замер и отчетливо произнес «холодное солнце», и вот, прямо в каменной стене открылся проход. Это чем-то напомнило Астерии способ пройти в Косую Аллею, где они с братом на той неделе покупали ее первые школьные учебники. И, как и тогда, она с замиранием сердца, ступала вперед, стараясь запомнить каждую секунду наполнявшей ее душу эйфории.       Войдя, они сделали несколько шагов, и, их глазам предстала общая гостиная Слизерина. Она оказалась длинным низким подземельем со стенами из камня, на которых тут и там висели красивые гобелены. В самой дали помещения висел портрет Северуса Снегга — одного из директоров Хогвартса, который когда-то являлся деканом «змеиного» факультета.       С потолка свисали на цепях зеленоватые лампы, а вдоль каменных стен виднелись горящие факелы. В камине, украшенном искусной резьбой, потрескивал обжигающий огонь, а вокруг него расположились черные кресла. К счастью Эвана они были опустевшими и никто из студентов Слизерина не смог засвидетельствовать его любовь к семейству зайцевых.       — Ух ты, — присвистнул Феркл, в то время, как старший Розье с довольной ухмылкой смотрел на свою сестру.       Астерия, с широко распахнутыми от восхищения глазами, рассматривала каждую деталь помещения, боясь упустить из виду любую, даже самую ничего не значащую, мелочь.       — Я же сказал, что будет здорово, — торжественно произнес Эван. Его улыбка стала еще шире, когда благодаря каким-то непонятным ему химикатам, взятым в вещах девочки в слизеринской спальне, надписи о «радужных кроликах», оставленные нелепой шуткой гриффиндорского призрака, навеки покинули своих «счастливых» обладателей.       — Я даже не знал, что ты в этом разбираешься, — удивленно произнес Эван, но лишь сейчас до него дошла мысль о том, что он, вопреки его собственным желаниям, не может быть посвященным во все аспекты жизни своей младшей сестры, ведь, так или иначе, учеба и другие, отвлеченные от нее дела, занимали слишком много его времени.       — Я… немного экспериментировала, — робко призналась она, убирая в сумку небольшой пузырек с прозрачной жидкостью.       — По-видимому, очень кстати, — отозвался Розье, похлопав сестру по плечу. — Ладно уж, вам давно пора спать. Завтра первый день учебы. Нельзя, чтобы вы спали на уроках.       Астерия кивнула и напоследок заключила брата в крепкие объятья. Приняв их, как должное, он прижал сестренку к себе, а затем, отстранившись, поцеловал ее в лоб.       — Спокойной ночи, сестричка, — с улыбкой проговорил он.       — Спокойной ночи, — пожелала она и, кинув на обоих своих спутников добродушный взгляд, вновь отправилась в женскую спальню.       В эту ночь сон не хотел к ней приходить. Наверное потому, что на девочку разом свалилось столько ранее непознанных ощущений.       «Волшебница». Как гордо звучало это слово. Но «слизеринка» звучало гораздо красивее. Она знала, что ей понравится жить здесь, быть частью всего этого, ведь именно об этом она мечтала с того самого момента, как начала понимать этот мир и осознавать свои действия.       Астерия Розье мечтала чувствовать себя сильной, знать, что может больше, чем кто-то другой, а еще, прежде, чем она, наконец, уснула, в ее голове промелькнула самая глупая мысль из всех возможных: «я тоже люблю радужных кроликов».