Глава 2. Зельеварение для начинающих
10 июля 2023 г., 23:09
Проснувшись рано утром, Астерия сладко потянулась. Она мимолетно глянула на мирно спящих в других кроватях однокурсниц и поняла, что могла бы уделить еще несколько счастливых минут хорошему здоровому сну, но больше Розье спать не хотелось. Девочка до невозможности сильно жаждала поскорее узнать что ее ждет, начать что-то новое, открыв ранее невидимую ей страницу со всех возможных сторон.
Когда Эван принялся покидать ее общество ради какой-то школы, она наивно умудрялась заявлять, что «учеба — это ужасно», и только тогда, когда в каждом своем письме и при каждом удобном случае старший Розье начал рассказывать сестре о Хогвартсе, не упуская ровным счетом никаких, даже самых мелких подробностей, она с детской обидой признала, что «возможно все не так уж плохо», но, при этом, незаметно ото всех, стала жить мыслью, что однажды, пусть и через четыре года, но станет студенткой этого старинного учебного заведения, настоящей волшебницей, как фея крестная, коей она так бесконечно восхищалась в возрасте своих семи лет.
Едва Астерия ступила на вокзал Хогсмида, она точно знала, если не все, то большую часть произошедшего в Хогвартсе за минувшие пять лет. В особенности, большинство писем брата касалось двух тем: красоты Нарциссы Кроу и, конечно же, неугомонного Фреда Уизли, призрака, который неизменно выбирал целью всех своих проделок именно слизеринский факультет. Тогда Астерия удивилась, прочитав в послании имя, которое показалось ей смутно знакомым, но вот, однажды, абсолютно случайно, сидя в мягком кресле у камина и читая очередную книгу об истории школы чародейства и волшебства, девочка добралась до темы «Битва за Хогвартс».
Книга была огромным, довольно новым переизданием послевоенного экземпляра. Здесь хранились воспоминания непосредственных участников, их фотографии, а также стихи, посвященные погибшим.
Астерия, с самым что ни на есть серьезным лицом, изучала грандиозных размеров том, словно заучивая его непомерное содержание наизусть. Она перелистывала податливые ее руке страницы, уделяя внимание каждой мелочи, притаившейся на очередной из них.
Нежданно для девочки, ее взгляд коснулся старой колдографии, где обнявшись и смеясь, застыли во времени два вечно молодых близнеца. Один из них внезапно подмигнул ей, и девочка, подпрыгнув на месте от неожиданности, с интересом уставилась на подпись.
«Фред и Джордж Уизли на свадьбе старшего брата, 1 августа 1997 года»
В эту же секунду Астерия вспомнила о рассказах о призраке и не могла поверить, что тот милый парень, подмигнувший ей (а она почему-то думала, что Фредом являлся именно он), погиб давным-давно и теперь слоняется по волшебной школе в бесцветном состоянии.
Розье мало с кем имела честь общаться. Она была замкнутым ребенком, предпочитавшим обычному детскому веселью хорошую книгу, крепкий сон и ее самодельную экспериментальную лабораторию, куда не было доступа даже для самого любимого ей человека — старшего брата. Но, вопреки отсутствию опыта коммуникаций, Астерия, к ее неоднократному удивлению, как будто умела «читать» людей, определяя их самые главные качества и за считанные секунды делая вывод, стоит ли им доверять. Конечно, ни мать, ни няня не поражались ее способностям, утверждая, что «первое впечатление бывает у всех», но Астерия упрямо отказывалась принимать их более логичную точку зрения, утверждая, что она никогда не ошибается в таких ситуациях, а значит — это ее «волшебная способность».
О близнецах Уизли девочке подумалось, что они очень добрые, ведь как может быть иным человек, так широко, радостно и счастливо улыбающийся?
Как только маленькая Розье взглянула на фотографию Фреда и прочитала маленькую сноску внизу, девочка, которая обычно предпочитала держать все чувства в себе, заплакала от несправедливости, постигшей одного из близнецов, судьбы.
«Фред Уизли, сын Молли и Артура Уизли, член Ордена Феникса, совладелец магазина «Всевозможные волшебные вредилки». Погиб от взрыва во время битвы за Хогвартс 2 мая 1998 года».
С тех самых пор Фред Уизли стал для Астерии Розье, как Нарцисса Кроу для брата. Маленькая девочка живо интересовалась всей историей, что была связана с ним, и, однажды, даже втихаря посетила огромное здание центра «Пакости от шутников», которое, как оказалось, было далеким потомком того самого магазина.
Углубившись в свои воспоминания, девочка потеряла счет времени, и, когда она, одевшись, практически беззвучно вошла в общую гостиную, там, в креслах, уже сидело несколько человек. Они были студентами одного курса, и, весело переговариваясь друг с другом, обсуждали предстоящие им тренировки по квиддичу. Усевшись на пустой диван, Астерия с нетерпением начала ждать начала дня.
— Элвин не появлялся? — озадаченно спросил один из студентов, но второй лишь отрицательно кивнул. — Странно, я почему-то думал, что он вернулся в гостиную.
— Не удивительно, если его не будет пару дней, — тихо отозвался их третий собеседник. — После того, что вытворили его «знатные» родители.
Астерия, став невольным слушателем этой беседы, чувствовала себя невообразимо неловко — ей показалось, что она не в открытую сидела на кожаном диване, а стояла у замочной скважины или приложила ухо к двери.
Словно прочитав ее мысли, один из слизеринцев нахмурился и кинул на нее полный подозрительности взгляд, в то время, как другой, единственный, как могла заметить Астерия, на всем факультете рыжеволосый студент, развернулся к ней, расплывшись в добродушной улыбке.
— Привет, — поприветствовал ее он. — Как тебя зовут, малыш?
— А… Астерия… — боязливо отозвалась она. Парень был на несколько курсов старше ее и во всем Слизерине слыл достаточно неоднозначной личностью. Происходя из благородной семьи Блэков, чья чистокровность несколько поколений назад была нарушена, он обладал редчайшей способностью, несравнимою даже с умением говорить на парсултанге. Он был метаморфомагом. Именно из-за этой черты все страшно опасались его.
— А меня зовут Джеймс, — Астерия не знала, чем это объяснить, но подсознательно понимала, что этому человеку можно доверять. — У тебя есть фамилия, Стери?
— Астерия, — поморщившись, поправила его она, а затем, испуганно прикрыла рот руками, понимая, что только что выставила себя не с самой лучшей стороны.
— Ну, конечно, — усмехнулся рыжеволосый. — Так Вы, мисс…?
— Розье, — послышался с другого конца гостиной до дрожи знакомый Астерии голос, из ее груди невольно вырвался вздох облегчения. Эван прошествовал по помещению, остановившись в двух метрах от них. — Так что не пугай мою сестричку, Люпин.
Джеймс удивленно уставился сначала на старшего Розье, а затем на одиннадцатилетнюю девчушку, которая так вжалась в диван, что, глядишь, скоро должна была бы провалиться.
— Так это она? — наконец смог обрести дар речи метаморф. Он был одним из самых лучших друзей Эвана, хоть и учился всего на третьем курсе в одной группе с Катриной Розье. Он был не в восторге от сестры Эвана. Она казалась ему слишком напыщенной и чересчур помешанной на идеях чистой крови, а, в конце концов, Хогвартс, как и все магическое сообщество, до сих пор помнил, чем оборачиваются такие радикальные взгляды на жизнь. К тому же, из-за того, что давний его предок Тедд Тонкс, муж Андромеды Блэк, был магглом, Катрина смотрела на Джеймса свысока, из-за чего он терял еще больше нервных клеток. Но о самой младшей Розье он слышал крайне мало. Эван ничего не рассказывал, но Люпин, довольно часто выбираясь под покровом ночи из общей гостиной, замечал, как друг исписывает невообразимой длины пергаменты.
— Именно, — положительно кивнул Розье и сев рядом со своей сестрой, на черный диванчик, обратился к третьекурсникам. — Что обсуждаете?
— Квиддич, — радостно произнес один из них. Самый толстый, как смогла про себя отметить Астерия.
— А ты знаешь, что это такое? — спросил парень, отыскав взглядом новоиспеченную слизеринку. Та скромно кивнула. Тогда Люпин с довольной ухмылкой упал и развалился в кресле прямо напротив нее.
— Так вот, я — вратарь нашей сборной. Эдди и Рой — загонщики, — Джеймс указал на тех самых парней, с которыми несколькими минутами ранее вел оживленную беседу. А затем рыжеволосый с усмешкой взглянул на Эвана. — А если бы наш милый Эви уделял больше времени друзьям, чем учебе, то, возможно, тоже попал бы в состав.
— Не горю желанием, спасибо, — отозвался Розье.
— Ты никогда не замечала, что твой брат слишком серьезный? — внезапно спросил у девочки Люпин.
— Нет, — уверенно ответила Астерия, хотя отчасти была согласна с Джеймсом, но боялась обидеть ответом брата.
Рыжеволосый парень расплылся в понимающей улыбке.
Вскоре гостиная начала заполняться людьми. Все студенты Слизерина спешили на завтрак, на который Астерия, по просьбе Эвана, отправилась в сопровождении друзей брата, ведь ему самому сейчас необходимо было выполнить несколько своих новых обязанностей — довести до Большого Зала тех, кто не имел и понятия в какой стороне он находится, а затем найти декана, чтобы после завтрака уже раздать каждому студенту факультета его индивидуальное расписание. Зал был почти пуст, когда они вошли, поэтому, выбрав самое любимое место третьекурсников, в конце обеденного стола, они сели и дружно принялись за еду.
Астерия, не евшая ничего еще со вчерашнего утра, удивительно быстро поглощала яичницу-глазунью, расположившуюся на ее тарелке. Затем девочка так же незаметно для себя заставила исчезнуть тост с джемом и стакан тыквенного сока.
— Ничего себе, — присвистнул Джеймс, наблюдая за этой картиной и поправляя свои, уже несколько минут как черные, волосы. Люпин смотрел в свою тарелку без должного аппетита. Вместо этого его больше интересовала девчонка, севшая напротив него. Астерия виновато посмотрела на Джеймса, заставив его усмехнуться. Он неожиданно вспомнил фразу своего единственного близкого родственника — дяди: «воспитанность — главный порок любого времени». В семьях тяжелых нравов, иными словами — чистокровных, соблюдение правил этикета в любой жизненной ситуации было непоколебимым законом мирного сосуществования. Джеймс, несмотря на то, что он попал на Слизерин, считал, что гораздо интереснее идти против течения, чем позволять ему уносить себя в неизвестность, быть личностью, принимая каждое решение своим умом. И, когда он смотрел на испуганную Розье, которая глядела на него словно нашкодивший кот на своего хозяина, третьекурсник потихоньку понимал, что без должной помощи ей никогда не стать кем-то большим, чем сестрой Эвана и Катрины.
— Почему ты такая трусиха?
— Я… — запнулась девочка, но не успела она ничего ответить, как к их столу с серьезным видом подбежала Нарцисса Кроу, державшая в руках несколько ровных пергаментных листов.
— Цисси! — приветственно произнес Джеймс, расплывшись в одной из своих самых обаятельных улыбок.
В ответ девушка лишь машинально кивнула и положила на стол расписание для каждого из четырех слизеринских студентов.
Астерия трясущейся рукой прикоснулась к своему и прочитала про себя:
7.30—9.00 — завтрак;
9.00—10.20 — История магии;
10.40—12.00 — Заклинания;
12.20—13.40 — Трансфигурация;
14.00—15.00 — обед;
15.20—16.40 — Зельеварение;
18.00—19.00 — ужин.
В это же время, Джеймс, встав позади девушки, перегнулся через ее плечо, и быстро прочитав ее расписание, воскликнул:
— С утра пораньше и в объятья хаоса!
Девочка непонимающе посмотрела на него, тогда он широко улыбнулся ей.
— У меня сейчас окно, так что я с радостью сопровожу тебя на первое занятие, — торжественно произнес он, предлагая свою руку, чтобы подняться из-за стола, а затем, когда Астерия все же приняла ее, добавил, — если ты, конечно, не будешь шарахаться от всех людей, что попадутся на нашем пути…
Когда Розье кивнула, а Джеймс сообщил обеспокоенному из-за какого-то второкурсника Эвану о том, что сам сможет довести его сестру до кабинета истории в целости и сохранности, они, наконец, покинули большой зал, направившись в слизеринскую гостиную. Взяв все, что было необходимо, Люпин и Розье вышли из подземелий, а затем быстрым шагом поспешили к кабинету Истории Магии, расположившемся на первом этаже.
Перед своим первым учебным занятием Астерия заметно волновалась, тонкими пальцами отбивая неровный ритм по своему правому бедру.
— Нервничаешь? — спросил ее Джеймс, когда они, наконец, достигли нужного коридора.
— Да, — честно ответила девочка, снизу вверх взглянув на парня своими ангельскими серыми глазами.
— Ты любишь приключения? — неожиданно спросил у нее он, и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил. — Это — одно из них. Если тебе окажется под силу справиться с сегодняшним днем и не бояться, то вечером я кое-что тебе покажу. Ты ведь любишь эксперименты?
Астерия толком ничего не понимала. Парень, что стоял сейчас перед ней, пугал ее тем, как просто подмечал все связанные с ней вещи. За годы, которые она занималась всякой всячиной у себя в лаборатории, никто из ее родственников, даже Эван, знавший ее, казалось бы, как облупленную, не догадался об увлечениях младшей Розье. Но Джеймс всего за несколько часов знакомства распознал в ней все, что Астерии долгие годы успешно удавалось прятать от других.
— Да, — робко ответила она.
— Если будешь сегодня смелой, то заработаешь сюрприз, — произнес Люпин. — Только смотри, не пытайся меня обмануть, я все равно узнаю правду.
— Хорошо, — ответила она, вскоре дверь перед Розье открылась, и девочка, гордо задрав подбородок, ступила в кабинет Истории Магии.
До занятия оставалось еще несколько минут. Заняв одну из пустых парт, девочка оглядела кабинет. Он был именно таким, каким она представляла его себе. Повсюду здесь лежали огромные стопки книг, кое-где достигающие потолка, кипы старых, уже давно пожелтевших от времени, газет, а также множество колдографий и журналов столетней давности.
Неожиданно неподалеку от Астерии раздался знакомый голос.
— Тут можно сесть? — нервничая, спросил Феркл, указывая на пустое место подле нее. Девочка положительно кивнула, отложив свою сумку с учебниками, и освобождая лавку. Облегченно вздохнув, мальчик уселся рядом, небрежно вывалив на парту свои учебные принадлежности. Он, было, хотел начать разговор на какую-нибудь отвлеченную от учебы тему, но неожиданно дверь кабинета распахнулась и в помещение вошла статная женщина сорока пяти лет в длинной темно-синей мантии. Ее темные волосы были закручены в тугой пучок. Медового цвета глаза пробежались по лицам каждого из учеников, не задерживая ни на ком взгляда дольше нескольких секунд. Затем женщина вышла к доске и каллиграфически ровным подчерком, с помощью палочки, начертила: «профессор Аманда Розмарин Грин».
— Итак, — начала профессор. — Прежде, чем я расскажу Вам в чем заключается смысл изучения такого крайне важного предмета как «История Магии», позвольте поздравить всех Вас с началом вашего первого учебного года в школе Хогвартс. Я надеюсь, что вы будете четко соблюдать все предписанные правила. Особенно на моих занятиях.
Несколько студентов невольно хмыкнули, подумав: «как будто Ваши занятия, странная дамочка, чем-то отличаются от других».
Однако это было именно так. За урок Астерия успела понять, что миссис Грин была очень внимательной и невероятно умной женщиной, наивно ожидавшей от других того же. Профессор действительно любила свой предмет. Она с благоговением рассказывала цели и задачи курса, основные темы и определения, а, когда она начала рассказывать первую тему, каждое ее слово было вовсе не сухой констатацией фактов, произошедших многие тысячелетия назад, а казалось, было наполнено пониманием произошедшего, будто сама миссис Грин была невольной свидетельницей событий того времени.
Как и обещала Джеймсу Астерия, она примерно вела себя на всех уроках, стараясь чаще поднимать руку, если знала ответ, и не вздрагивать при чьем-либо приближении.
На заклинаниях маленькой Розье «посчастливилось» познакомиться с самым нудным преподавателем школы — профессором Кроу, который по совместительству приходился отцом слизеринской старосте — Нарциссе, но, как Розье не пыталась, за время урока она не смогла найти у этих двоих ни единого сходства, как во внешности, так и в умении преподать себя другим.
Трансфигурацию уже несколько лет преподавал молодой учитель — Морган Кретч. На вид ему было около двадцати пяти лет, однако Астерия не удивилась бы, узнав, что он гораздо младше ее предположений. В школе Хогвартс он был одним из немногих профессоров славившихся умением разговаривать со своими студентами на их «современном языке», но отсутствие опыта преподавания приводило к тому, что материал, получаемый учениками, был зачастую довольно скомкан, зато домашние задания оказывались непомерно сложными. Например, сегодня, в первый же день, сразу после вводной лекции, профессор Кретч «любезно предложил» первокурсникам слизеринского факультета написать сочинение на тему «Трансфигурация как наука» объемом в два-три пергаментных листа. В классе осталось лишь несколько студентов, не пожелавших испепелить несчастного Моргана всеми возможными и невозможными способами — Астерия, которая, наоборот, лишь радовалась такому заданию, и Феркл, который просто-напросто пропустил его мимо ушей.
По окончании первых трех уроков Астерия, Феркл и тот мальчик, что вчера пострадал от тирании Кровавого Барона, в приподнятом настроении направились на обед. Девочка сияла от счастья. Конечно, все, что сегодня ей удалось услышать на уроках, она уже знала, но непосредственно в стенах старинного замка, нежели за его пределами, вся информация, какой бы она ни была, воспринималась совсем по-другому.
Так или иначе близился час того занятия, которого Астерия ждала больше, чем все остальные. И, безынтересно ковыряя вилкой давно остывшее картофельное пюре, девочка думала лишь о двух вещах: зельеварении и ожидающим ее этим вечером сюрпризе.
И вот, наконец, когда настал тот самый час, все трое спустились по винтовой лестнице, ведущей в прохладное подземелье.
Распахнув дверь и прошмыгнув в помещение, они очутились в комнате, стены которой были отделаны камнем, похожим на тот, что был использован в интерьере их общей гостиной. Тут так же, на самой дальней стене, висел портрет профессора Снегга. Кабинет освещался десятками свечей. Здесь были расположены учебные столы и лавочки, подле которых трепетно ожидали своих владельцев пустые котлы.
Троице пришлось разделиться. Астерия и Арон уселись за один из последних столов, в то время как Лиаму Нотту, к его огромному нежеланию, пришлось занять место возле светловолосой девчушки перед ними.
Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет завалились девять человек в золотисто-красных галстуках. Все слизеринцы испуганно покосились в их сторону, и причиной тому был вовсе не совмещенный урок, о котором они узнали относительно недавно, а призрак, который беззвучно летел впереди самих первокурсников. Все новенькие студенты «змеиного» факультета уже были посвящены в особенности характера легендарного Фреда Уизли, и сейчас в его присутствии испытывали невольный страх, переплетающийся с восхищением.
Когда все студенты заняли свои места, призрак Дома приблизился к Астерии.
— Так как, ты сказала, тебя зовут? — спросил парень, молча выругавшись, когда дверь распахнулась, и в помещение зашел профессор, на уроки которого Фред Уизли ходил из принципа, ведь встречи с Драко Малфоем, пусть и не с тем сопливым мальчишкой, жившим двести лет тому назад, заставляли призрака испытывать ностальгию.
Светловолосый мужчина сорока лет с ярко-зелеными глазами вошёл в класс. Он, как и профессор Грин несколькими часами ранее, обвел внимательным взглядом всех своих новых студентов, в особенности его взгляд задержался на Фреде Уизли, но, казалось, что Малфой уже потихоньку начал смиряться с его обществом.
— Начнем, — громко пронесся по помещению голос преподавателя. — Меня зовут Драко Арион Малфой.
Со стороны гриффиндорского стола раздалось несколько смешков, и профессор наградил их создателей испепеляющим взглядом.
— Минус пять баллов Гриффиндору, — спокойно произнес он. В ответ раздались обреченные и недовольные возгласы. Поняв, что возмущение бесполезно, студенты предпочли затихнуть, чтобы еще больше не усложнять жизнь своему факультету. — C сегодняшнего дня Вы возымеете честь изучать достойнейшую из всех дисциплин.
Профессор принялся расхаживать по кабинету. Когда его холодный взгляд смотрел на того или иного ученика, студент отводил глаза, устремляя их на свою парту, единственное место, где встретиться с пронизывающим взглядом Малфоя вряд ли представлялось возможным.
— Не все способны понять грани такой тончайшей науки, как зелья, — разглагольствовал профессор, и Фред, ставший свидетелем этого «приветствия» далеко не в первый раз, предположил, что тот заранее пишет как можно более пафосную речь, дабы ввести первокурсников в состояние легкого ужаса лишь при одном упоминании о его предмете. За все десять лет своего преподавания, профессор Малфой, словно старая распределительная шляпа, еще никогда не повторял своих чудесных незабываемых речей. — Тех, кто понимает, что это для них слишком сложно, я здесь не держу.
— Но ведь для учебы в Хогвартсе — это обязательный предмет! — тихо произнесла та самая светловолосая девочка рядом с Ноттом.
— Значит, вам придется перестать здесь учиться, мисс, — с жутким до дрожи спокойствием произнес преподаватель. Слизеринка испуганно посмотрела на него.
— Не волнуйтесь, никто вас отсюда не выгонит, — внезапно для всех заявил Фред, встретившись с ледяным взглядом профессора зельеварения. — Склонность к драматизму у Малфоев — это наследственное.
Выдержав этот тяжелый взгляд, Уизли стал рядом с одним из гриффиндорских первокурсников, предложив составить ему компанию. Тот так засветился от счастья, что Фред серьезно начал опасаться за свою призрачную сущность. Кто знает, что задумал этот радостный до мозга костей парнишка.
— Сегодня вы будете варить самое легкое зелье из всех возможных… — через несколько минут паузы, начал говорить профессор. — Откройте свои учебники на тридцать четвертой странице. У вас будет час на то, чтобы сделать все правильно. Тот, кто не сможет добиться нужного результата — станет позором факультета. Время пошло.
Открыв учебник, Астерия прочитала название того, что им предстояло сделать — «Болтливое зелье». Эта смесь действительно была достаточно проста в приготовлении и славилась тем, что изменяла голос говорящего, делая его необычайно писклявым.
— Агуаменти! — произнесла Астерия, и котел начал наполняться водой. Одним взмахом волшебной палочки Розье заставила сухие поленья под емкостью загореться, а затем стала ждать, когда жидкость наконец дойдет до кипения. Затем девочка влила в нее медовую воду, остудила, и заставила буйствовать пламя с еще большей силой. Когда зелье вновь изменило цвет, Розье добавила в него веточки мяты и уменьшила огонь, вскоре Астерия вновь заставила смесь кипеть, кидая в зелье тот же ингредиент, что и в прошлый раз.
Спустя пару минут Розье забросила в котел тушеную мандрагору и сироп чемерицы. В последний раз доведя зелье до максимальной температуры, Астерия медленно помешивала получившуюся смесь, пока она не приобрела приторно жёлтый оттенок.
— Стоп! — через несколько минут, наконец, произнес профессор. Он начал прохаживаться вдоль кабинета, заглядывая в каждый из котлов. Наконец, подойдя к Астерии, он внимательно осмотрел ее зелье. — Неплохо. Очень даже неплохо. Пять очков Слизерину.
Первокурсники змеиного факультета заулыбались так радостно, будто сами получили от преподавателя похвалу.
Наконец, остался последний котел. Профессор Малфой направился в сторону светловолосого мальчугана, варить зелье которому помогал уважаемый гриффиндорский призрак.
— А еще вот это, — подсказал Фред, и в тот самый момент, когда профессор нагнулся к котлу, а незадачливый первокурсник кинул в него щепотку того, чему даже не знал названия, раздался громкий взрыв.
— Черт, да ты совсем как Финниган! — рассмеялся Уизли, переводя свой взгляд с опешившего мальчика с подгоревшими волосами и черным от гари лицом, на, мягко говоря, недовольного Драко Малфоя, снимающего с себя ошметки странной жидкости.
Все бы ничего, если бы гриффиндорец абсолютно случайно не попробовал зелье на вкус еще на стадии разработки.
— Но я и есть Финниган, — до невозможности писклявым голосом отметил он, заставив рассмеяться всех, кроме взбешенного профессора Малфоя, который вскоре с огромным удовольствием назначил незадачливому зельевару отработки в виде мойки котлов после занятий.
В этот момент Астерия почувствовала, что из ее груди так же прорывается смех. Ее серые глаза встретились с бесцветным взглядом призрака, и на губах девочки отразилась искренняя улыбка, такая, которая всегда доставалась только ее брату. В свою очередь, Уизли ответил тем же.
