Призрак Дома Гриффиндор

      В тот самый первый вечер, когда общая гостиная Слизерина опустела, Астерия удобно уселась в теплое кресло возле горящего камина, и, ровно разложив на столе чернильницу, перо, чистые листы пергамента, а также несколько книг, взятых ею в потрясающей восхитительно огромной школьной библиотеке, решила заранее написать сочинение, заданное профессором Кретчем на эту среду.       Мысль за мыслью приходили в ее светлую голову, и маленькая Розье едва поспевала переносить их на шуршащий от прикосновения пера пергамент. В конце концов, углубившись в задание, девочка вскоре и вовсе позабыла о времени, а когда наконец закончила, и, довольно улыбнувшись, отложила от себя уже готовую работу, время на больших часах гостиной показывало уже двенадцать.       Девочка сонно зевнула, прикрыв рот маленькой ладошкой. Затем, захлопнув книги и закупорив баночку с чернилами, она сложила все, в том числе и свое сочинение, в сумку, и хотела было направиться в спальную комнату для девочек, чтобы погрузиться в приятный безмятежный сон и обиду на Джеймса за его так и не исполненное обещание, как внезапно послышавшийся шорох, заставил Астерию вздрогнуть от страха.       Девочка испуганно попятилась обратно к дивану. Кровь громко застучала в ее висках, и Розье могла поклясться, как слышала отчаянно быстрый стук своего сердца, всеми силами будто стремившегося выскочить из ее груди, чтобы найти более безопасное для существования место.       Неожиданно шорох раздался вновь.       — К… кто здесь? — Астерия испуганно выхватила палочку и направила ее в пустоту гостиной, нервно тыкая ею в разные стороны, будто в попытке убить обидчика, кем бы он ни был, не магией, а тяжестью удерживаемого в ее руках оружия.       Внезапно, когда Розье очередной раз ткнула палочкой воздух, то, поняв, что попала во что-то твердое, испуганно отскочила, а затем в гостиной раздался крик боли. Вскоре, к огромному удивлению Розье, прямо из пустоты появился Джеймс, грозно чертыхаясь и держась за чуть было не выколотый правый глаз. К его ногам упала какая-то странная тряпка.       — Чтоб тебя, Розье! — в последний раз пропищал он, пытаясь не перебудить своими возгласами всех мирно спящих в своих кроватях слизеринцев. — Твой страх когда-нибудь оставит меня без глаза! Что ты вообще делаешь здесь так поздно?       Астерия уже хотела начать оправдываться, но неожиданно для себя вспомнила о нарушенном обещании Люпина и со всей обидой, на которую только была способна перепуганная внезапным появлением друга девочка, произнесла:       — Жду сюрприза.       Джеймс вначале озадаченно посмотрел на ее, а затем, убрав руку от глаза и подняв с пола упавшую мантию, расплылся в широкой улыбке. Не смотря ни на что, ему нравилась эта малышка.       — Хорошо, — усмехнулся он. — Я ведь обещал.       Девочка просияла. Люпин не говоря ни слова, подхватил ее сумку и забросил на свое плечо. Затем накрыл их старой мантией, доставшейся ему по наследству.       — Зачем это? — тихо прошептала Астерия, которой было весьма неловко идти, прижимаясь к едва знакомому человеку.       — Это — мантия-невидимка, — признался Люпин и, когда они вышли из гостиной в подземелья, парень достал из потайного кармана кусок чистого пергамента. Направив на него палочку, он прошептал. — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость.       Астерия уже подумала, что Джеймс решил посмеяться над ней, потому что она младше него, но неожиданно на пергаменте появилась надпись, сделанная зелеными чернилами.       «Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост, поставщики вспомогательных средств для волшебников-шалунов с гордостью представляют своё новое изобретение — Карту Мародёров».       Люпин развернул бумагу, и глаза Астерии расширились от изумления. Это была карта Хогвартса, но она не только демонстрировала расположение всех помещений, подобно обычным маггловским чертежам, нет, с ее помощью так же можно было определить местонахождение абсолютно каждого студента школы чародейства и волшебства. Даже их самих. Приглядевшись, девочка замерла, увидев возле входа в гостиную Слизерина, надписи «Джеймс Люпин» и «Астерия Розье».       — Ее сделал мой далекий предок вместе со своими друзьями, в числе которых был и отец Гарри Поттера, — тихо объяснил он, когда они, сверяясь с картой, чтобы не дай бог не попасться никому из преподавательского состава или, что было гораздо хуже, призракам одного из домов или Пивзу, поднимались по пустынным лестницам куда-то, где Астерия не была раньше — к верхним этажам школы.       — Кстати, именно в его честь меня и назвали Джеймсом. Не знаю, какая волшебная крыса укусила мою мамашу об этом вспомнить…       — Но откуда это все у тебя? — спросила Розье. — И куда мы идем?       — Боишься, трусиха? — усмехнулся он, подначивая Астерию. Та отрицательно покачала головой.       — Пока ты не показал мне сюрприз, я ничего не боюсь, — не успев сдержать себя, уверенно ответила она.       — Это я и хотел услышать, — прошептал он, и вскоре они уже оказались в одном из длинных коридоров восьмого этажа. Джеймс застыл перед дальней стеной, и со всей возможной торжественностью объявил. — Мы на месте.       Астерия непонимающе переводила взгляд с парня на тупик и обратно. У нее неожиданно возникло странное желание измерить Джеймсу температуру, ведь как иначе можно было объяснить то, что ее «сюрпризом», который она ждала со всем нетерпением в течение всего дня, который так жаждала получить — оказалась обычная каменная стена, ничем не отличавшаяся от других таких же.       Джеймс расплылся в понимающей улыбке, а потом, убедившись, что восьмой этаж полностью пуст, прикоснулся волшебной палочкой к карте мародеров и произнес «шалость удалась», заставляя ее вновь превратиться всего лишь в кусок старого потрепанного пергамента. Затем, скинув с них мантию-невидимку, Люпин практически вплотную подошел к стене и, закрыв глаза, на краткое мгновение застыл, представляя то место, в котором ему непременно было необходимо очутиться.       Астерия ахнула, пораженно глядя на появляющуюся перед ними высокую узорную дверь. Она восхищенно осматривала неповторимо чудесные завитки, украшавшие ее поверхность.       Джеймс, довольно улыбнувшись, распахнул проход, приглашая Розье войти, и когда Астерия неуверенно шагнула внутрь комнаты, о которой никогда не имела и понятия, хотя, казалось, наизусть выучила все необычные места Хогвартса, описанные в послевоенных книгах, ее серые глаза расширились от удивления и восхищения.       Она с интересом осматривала лучшую лабораторию из всех, что когда-либо видела в своей жизни.       В хорошо освещаемом горящими свечами и люстрами помещении, расположились три больших стола. Первый был заставлен всяческими колбами разных форм и размеров и предназначался исключительно для исследовательского дела. Именно для этих целей на нем так же стоял отличный и оттого безумно дорогой волшебный зельескоп, устройство, позволяющее определять какие ингредиенты были использованы входе приготовления того или иного зелья. Второй стол был напрочь завален листочками пергамента, с подробными объяснениями различных рецептов, в то время как третий, самый большой, посередине которого красовалось специальное отверстие для котла, было предназначено для их реализации.       Помимо этого вдоль дальней стены помещения тянулись ряды высоких дубовых шкафов, часть которых была забита различными книгами — учебниками, инструкциями, историческими заметками и даже романами о приключениях «Гарри Поттера», в то время как другие использовались исключительно для хранения различных смесей и ингредиентов, как и те, что располагались в кабинете «зельеварения».       Кроме того, в этой огромной комнате, справа от столов, ярким пламенем горел камин, а подле него устроились мягкий диван, два кресла и журнальный столик.       — Добро пожаловать в Выручай-Комнату! — с гордостью объявил Джеймс, которому доставило невероятное удовольствие наконец-то разделить с кем-то свою тайну. Вот уже третий год он работал в этой лаборатории, пытаясь довести до ума формулу двухсотлетней давности, разработанную близнецами Уизли, но парню, видимо, не хватало фантазии. Эксперименты проваливались, и он чувствовал, что им было необходимо новое дыхание, человек с иным взглядом на вещи, но перед тем, как посвятить Астерию во все, что Люпин знал сам, он должен был воспитать в ней «дух Уизли», который, возможно, со временем поможет ей понять их логику.       — Это потрясающе! — еле выговорила она. Подбежав к зельескопу, она провела рукой по его гладкой поверхности. — Но откуда все это здесь?       — Именно в этой комнате Фред и Джордж Уизли проводили свои эксперименты, — пояснил Джеймс и направился к одному из уставленных книгами шкафов. — Здесь новые книги и оборудование, но все остальное — некоторые их записи и личные вещи по-прежнему здесь.       — Но ведь прошло много лет, — непонимающе отозвалась девочка. — Почему с ними до сих пор все в порядке?       — Глупая, — усмехнулся Люпин, неряшливо потрепав ее по светлой макушке. — Мы же в волшебном мире! Здесь возможны далеко и не такие простые вещи.       — Дай посмотреть! — практически сразу попросила она, изрядно удивив Джеймса своей напористостью. Но Астерия не могла не узнать о каких вещах шла речь. Эван ненавидел Уизли, а после той несмешной шутки и вовсе строго-настрого запретил своей сестре даже упоминать при нем его имя, хотя она никогда и не делала этого прежде, держа все свои симпатии глубоко в своей душе.       — Конечно, — внезапно произнес Джеймс через долгую минуту раздумий. — Я разрешу тебе приходить сюда несколько раз в месяц, но при одном условии.       — При каком? — настороженно спросила девочка, предчувствуя какой-то подвох.       — Ты перестанешь вести себя как запуганная мышка. Уверен, с Эваном ты даже спорить изредка умеешь, — заметил Джеймс. — Пойми, чистокровная семья — это не повод вести себя как зануда, и Слизерин — не повод. Они просто привыкли, что не может быть ничего другого.       — А почему ты попал на Слизерин? — неожиданно спросила Астерия, заставив Люпина обернуться. Парень задумался.       — Наверное именно потому, что хотел доказать — в одном и том же человеке есть черты всех четырех факультетов, и если одна из них превышает другую, это далеко не повод отказывать себе в остальных.       — Ты умный, — отметила девочка, в глазах которой промелькнули уважение и восхищение. Джеймс напоминал ей Эвана — сильного и независимого, в столь юном возрасте умевшего принимать собственные решения и думать своей головой. Однако, в отличие от старшего брата, в Люпине Астерия замечала излишнюю внимательность к деталям. Как же иначе можно было объяснить тот факт, что он, каким-то непостижимым образом, видел ее насквозь: ее характер, увлечения и желания. Это пугало девочку до невозможности, но ради того, чтобы вновь попасть в эту прекрасную комнату, прислониться к новым граням магической науки, она старалась подавить в себе столь тревожное чувство.       — Меня хотели отправить в Гриффиндор или в Когтевран, — усмехнулся Люпин, — но я предпочел Слизерин, подумав, что это могло бы стать довольно интересным.       — И… тебе нравится? — осведомилась Астерия, которая все же не могла до конца понять логику Джеймса и сделала молчаливый вывод о том, что на «умный факультет» ее, видимо, никогда бы не взяли. По крайней мере, тогда она размышляла именно так.       — Удивительно, но даже очень, — усмехнулся Джеймс, и, взяв что-то из красивой тетради в красной потрепанной обложке, подошел к девочке и протянул ей старую колдографию. На ней были запечатлены студенты школьного сопротивления в последний день перед битвой за Хогвартс. Здесь было много людей, неизвестных Астерии. Знакомы же ей были лишь лица Джинни Уизли, Полумны Лавгуд, Невилла Долгопупса и, конечно же, двух рыжеволосых парней, уставившихся в камеру. Один из них выглядел невероятно грустным.       — Наверное, он знал, что произойдет, — неожиданно вслух прошептала девочка.       — Прости, что? — переспросил ее Джеймс. Она отрицательно помотала головой, пряча колдографию. Вскоре они с Люпином покинули пределы Выручай-Комнаты. Накинув на себя и подругу мантию невидимку, слизеринец вновь открыл магическую карту, и, убедившись, что им ничего не грозит, оба направились в общую гостиную своего факультета.       ***       Весь следующий день Астерия ломала голову над тем, как же поскорее доказать Джеймсу свое бесстрашие. Мысли о лаборатории Уизли не давали девочке покоя, и ради того, чтобы вновь отправиться туда, она была готова пересилить себя. Время понемногу шло своим чередом. Каждый вечер Розье с завистью наблюдала, как Люпин под покровом ночи покидает Общую гостиную и направляется на восьмой этаж. Астерия желала иметь такую же власть: карту, мантию-невидимку. С ними она могла бы стать больше, чем просто младшей сестрой Эвана. Именно этого и хотел Джеймс, заключив с девочкой это маленькое подобие пари.       Наконец, в последний день первой недели учебы — в пятницу, третьим и заключительным занятием должен был стать урок полетов на метле. Астерия ни разу не летала, и благодаря влиянию Эвана, даже никогда и не думала этому научиться.       В тот сентябрьский день на безоблачном ярко-голубом небе блестел яркий диск солнца. К всеобщему удивлению студентов школы на улице стояла удушающая жара, совсем не характерная для этого месяца.       Слизеринцам и гриффиндорцам, к глубочайшему сожалению обеих сторон, вновь предстояло совмещенное занятие — первый в их жизни урок полетов.       Астерия волновалась, но что было сил пыталась это скрыть. Она хотела, чтобы Джеймс сдержал свое слово, но для этого Розье должна была быть сильной, по крайней мере со стороны.       Когда на внутреннем дворе спустя несколько минут опоздания, наконец появился учитель, среди толпы школьников пронеслись удивленные и восхищенные возгласы. Некоторые же из учеников, в основном слизеринцев, достаточно скептически взглянули на приближавшихся к ним призрака и красивую женщину, приходившуюся матери Астерии ровесницей. У преподавателя были красивые небесно-голубые глаза, обрамленные длинными ресницами. На ее лицо, выбившись из высокого хвоста, упало несколько угольно-черных прядей. Розье она показалась добродушной тетушкой, смелой и веселой. Они шумно переговаривались с Уизли, вспоминая былые времена, но увидев студентов, затихли.       Представившись, профессор Вейч улыбнулась своим новым ученикам. Бывшей студентке Гриффиндора нравилось учить детей. Ей думалось, что стать преподавателем было ее предназначением. Фред же иногда помогал своей давней подруге, периодически напоминая ей о тех шалостях, что она умудрялась вытворять по его наводкам — и взрыв у слизеринского стола в Большом Зале был самой невинной из них.       — Построиться! — по просьбе Кристины скомандовал парень, и студенты, кто нехотя, а кто с вовсе не скрываемым энтузиазмом выстроились в практически идеально ровную шеренгу. Довольно оглядев новых студентов, Уизли расплылся в широкой улыбке. — Хах, вот он — вкус абсолютной власти…       — Не забывай, что преподаю здесь я, Уизли, — напомнила ему женщина. За то время, что Фред провел в Хогвартсе, у него появились сотни друзей и поклонников. За этот двухсотлетний период истории не было ни одного студента, который никогда не встречал бы на своем пути призрака Дома Гриффиндор. Кто-то со временем становился ему кем-то близким, кто-то, наоборот, считал худшим врагом, но абсолютно все знали кто он такой, и уважали его.       Призрак прошелся вдоль ряда, смотря на каждого не более чем несколько секунд, однако, заметив среди учеников Астерию, парень остановился. Наконец, он мог узнать кто эта девочка.       — Как твое имя? — заинтересованно спросил Фред.       — Астерия, — помедлив, смущенно ответила ему девочка. — Астерия Розье.       Уизли поразила догадка, и он понял, почему слизеринка так отчаянно защищала Эвана. Неожиданно он сделал вид, что потерял к ней всякий интерес.       — Итак, — объявила профессор. — Сегодня ваш первый урок полетов! Предупреждаю, что это дело может быть опасным!       — Да, ладно, — саркастически отозвался один из слизеринцев — тучный парень, имени которого Астерии так и не удалось запомнить. Со стороны его ближайших знакомых раздалось несколько одобрительных смешков.       Миссис Вейч, к ее чести, не стала распаляться на «темных жителей детского лагеря строгого змеиного режима», как она выразилась позже, в личной беседе с мужем. Промолчав, она лишь смерила болтливого мальчика взглядом своих больших голубых глаз, и, как ни в чем не бывало, начала вводить ребят в курс дела. Вкратце рассказав о квиддиче, предполагая, что большая часть студентов уже знакома с этим понятием, профессор провела инструктаж по технике безопасности во время полетов.       Все это время Фред кругами ходил по внутреннему двору, слоняясь без дела. Практически все, что говорила студентам Вейч, пролетало мимо его призрачных ушей со скоростью трехтысячного Нимбуса. Мысли Уизли заменяла привычная, но такая приевшаяся, пустота, которую внезапно, к его молчаливому удивлению, нарушила фраза «а теперь перейдем к практике». Кристина ожидала смельчака, который вызовется первым попробовать сесть на метлу, и она ничуть не сомневалась, что это будет студент Гриффиндора, но нежданно одиннадцатилетняя слизеринская ученица с аристократическими чертами лица, сделала несколько чуть неуверенных шагов, покидая ряд.       — Может, я попробую, — произнесла Астерия. Ей было страшно. Внутренне она дрожала от страха каждой клеточкой своего тела, но, вопреки этому, она старалась держаться как можно увереннее. Между тем, Уизли заинтересованно наблюдал за ней, подметив, что девочка нервничает достаточно сильно.       — Конечно, — ответила ей миссис Вейч. В ту же минуту Розье приказала метле подняться вверх, но та упрямо не хотела идти в ее руки. Астерия постаралась произнести это слово увереннее, но на «волшебный транспорт» это не произвело ровным счетом никакого впечатления. Со стороны гриффиндорцев послышались смешки. Лоб девочки покрылся испариной. Ей было стыдно. Она никогда еще не чувствовала себя так неловко. Астерия, почувствовав себя посмешищем, залилась краской. Она хотела сбежать отсюда, хотела испариться, стать невидимкой, чтобы позволить себе расплакаться.       Ради лаборатории, она еще раз крикнула «вверх», но глупая метла не захотела ее слушать. Тогда девочка впервые выйдя из себя, с силой пнула казенный старенький нимбус и, не смотря на крики профессора, самой уверенной из всех походок, направилась к замку.       Астерию душили злость и обида, заставляя забыть о страхе, и приводя Розье в состояние неконтролируемого бешенства. Еще никогда прежде она не ощущала себя настолько униженной, подавленной. Она бы пережила это гораздо легче, если бы Фред Уизли, призрак, который сам того не зная был для нее идейным вдохновителем, не смотрел бы на все это во все глаза.       В тот самый день, Астерия Розье поклялась себе в том, что сможет научиться летать на метле и покажет всей школе чего она стоит на самом деле, и именно это было одним из ее самых важных шагов на пути мародера.