Призрак Дома Гриффиндор

      Проходили немыслимо долгие дни, миновали тяжелые учебные месяцы. Вскоре первый год в Хогвартсе закончился, и Астерия, как и все ее однокурсники, стала немного умнее и старше.       Эван, как и Нарцисса Кроу, получили высшие баллы по СОВ, сравнимые разве что с результатом экзамена давней выпускницы — Гермионы Грейнджер, и некоторых, особо прилежных и одаренных, студентов Когтеврана. В то время как Катрина Розье не изменилась ни капли. Не добившись в жизни ничего, она предпочла остановиться в своем развитии, и теперь, все, что ее интересовало, ограничивалось лишь именем чистокровного слизеринца — Тайлера Селвина, с сестрой которого Астерии удалось познакомиться еще в самый первый день, в коридоре, где она выронила яблоко, столкнувшись с чьей-то спиной.       Младшая Розье никак не могла знать, что эта девочка с напористым обвиняющим взглядом окажется худшим, что могло произойти в ее жизни, ведь Миранда Селвин по непонятным для Астерии причинам изо всех сил постаралась, чтобы глупое недоразумение на уроке полета на метле не было забыто.       Разлетевшись по округе, словно мороженое в жаркий летний день, новость быстро стала достоянием всей школы, а довольная кареглазая девочка вместе со своими подружками и толстяком, который к ее отвращению, приходился Селвин двоюродным братом, начала придумывать как можно более обидные прозвища.       Эван и Джеймс были в ярости, узнав, как унижают и обижают их маленькую сестренку, пусть для второго студента она ею и не являлась. Они отправились прямиком к директору, которая лишь густо покраснев, заявила, что все дети, так или иначе, бывают жестоки при общении со своими сверстниками.       Старший Розье был в таком бешенстве, что это невозможно было бы передать словами. На следующий день он вновь сидел в том же кабинете и на его правой щеке красовался весьма неплохих размеров синяк, в то время как на соседнем стуле, неподалеку от Эвана, развалился его однокурсник — Тайлер. Оба его прекрасных черных глаза теперь были подсвечены не менее органичным фиолетовым цветом, при каждом взгляде на который на губах Розье отражалась самая что ни на есть довольная ухмылка. Все-таки, у него была определенная страсть к бунтарству. Однако директор Нотт и мать Эвана, которой немедленно было направлено информирующее о событии письмо, не оценили всей прелести произошедшего, возмутившись его поступку.       Розье ни капельки не удивился, получив от своей доброй матушки кричалку. На весь Большой Зал она продемонстрировала свое ярое недовольство, выразившись довольно мягкими словами, которые, между тем, были наполнены вполне оправданным гневом. От кого-кого, а от собственного сына, воспитанного в строгих правилах чистокровного семейства, она такого никогда не ожидала.       Однако значительно позже узнав, что именно стало причиной конфликта, миссис Розье надавала Эвану еще несколько моральных и физических тумаков, и лишь затем, успокоившись, произнесла:       — Ради нашей репутации, держитесь как можно дальше от Селвинов. Оба.       Так они и поступили. Эван строго-настрого запретил своей сестре любые контакты с этой «недостойной» их внимания семьей.       Со временем школа забыла о произошедшем, но Миранда будучи упрямой и своенравной девчонкой при редких встречах с Астерией вне уроков, позволяла себе намного больше того, что считала допустимым мораль. Однако младшая Розье, вопреки робости своего характера, достаточно быстро смогла адаптироваться к ситуации, и со временем научилась не обращать на обидчицу и ее двоюродного братца ровным счетом никакого внимания.       Ее мысли занимали более важные для нее дела.       Что же до Джеймса Люпина, он всеми силами старался поддерживать девочку, разрешив таки приходить в его лабораторию, однако, несмотря на то, что путь был открыт перед ней, Астерия не хотела идти в это священное для нее место, касаться взглядом этих безумно красивых не принадлежащих ей вещей, пока в маленьком сердце ярким пламенем безумия горела неотомщенная обида.       К очередному молчаливому пониманию третьекурсника, Розье променяла стены выручай-комнаты на все запасы имевшегося у Люпина зелья невидимости и старую потрепанную метлу. Розье лелеяла мысли о том моменте, когда наконец докажет, что она может справиться с «Нимбусом» в сотни раз лучше каждого из студентов, смеявшихся над ней, смотревших на нее таким надменным насмешливым взглядом.       Практически каждую ночь, независимо от погоды на улице, с помощью зелья невидимости Астерия без проблем покидала школу и скорее бежала на поле для квиддича, где ее трепетно ожидала спрятанная в кустах маскирующим заклинанием потрепанная метла.       Схватив ее в руки, девушка садилась на нее. Сердце Астерии беспокойно билось в груди. Кончики пальцев немели от нетерпения. В тот же момент, когда «Нимбус» взлетал вверх, а ветер начинал перебирать светлые волосы девочки, все ее тело наполняла несравнимая ни с чем ранее эйфория, состояние бесконечной свободы. В такие моменты на лице Астерии появлялась счастливая улыбка, и все вокруг переставало иметь для нее значение, ведь существовал только этот момент — момент полета.       Младшей Розье редко удавалось поспать. Ее жизнь протекала в таком бесконечном динамическом ритме, что вскоре, по крайней мере, по утрам, она стала весьма рассеянной, а иногда даже могла, на долю секунды закрыв глаза во время урока, нечаянно уснуть на парте самым безмятежным сном.       Для этих случаев существовал Арон, который всеми силами старался ее прикрыть в прямом смысле этого слова, так как в случае, когда он понимал, что надеяться разбудить Розье бесполезно, доставал не в меру большущий учебник, скрывая спящую Астерию от подозрительных взглядов профессоров и любопытных студентов.       Феркл, как и Нотт уже долгое время не задавали вопросов, на которые Розье не жаждала отвечать, а просто старались всеми силами помочь лучшей подруге.       Все это время девочка, находясь на поле, чувствовала себя в полной безопасности, даже не думая, что кто-то мог за ней следить, но к ее незнанию такой «кто-то» действительно существовал рядом с ней очень долгое время.       Фред Уизли, которого до этого невообразимым образом утомляла призрачная способность постоянно бодрствовать, сейчас, как никогда раньше оказался ей рад. Гриффиндорец не мог объяснить этого чувства, но в те моменты, когда Астерия взлетала в ночное небо, в первые дни еще и падая, ему казалось, будто он устремляется туда вместе с ней. Своей увлеченностью Розье напоминала Фреду его самого. Когда ему подарили первую метлу, он так же осваивал каждую ее способность, пробовал каждый поворот, трюк, со временем полюбив ее гораздо сильнее, чем магглы любили свои машины, которые, по мнению Уизли, были всего лишь бездушными железками, в то время как у волшебной метлы имелся свой нрав.       Своей целеустремленностью Астерия напоминала ему Поттера, который так же решив чего-то добиться, никогда не отступал перед трудностями,.       Когда же Уизли заставал Розье в библиотеке за огромными книжными томами, глядя на то, как увлеченно она читала каждую новую их страницу, он как будто вновь видел перед собой Гермиону.       Со временем круг этих ассоциаций начинал его пугать, но Фред не мог ничего с собой поделать. Он невольно видел в этой девочке, в одном маленьком человеке, все свое прошлое. Лишь один взгляд на нее заставлял его вспоминать самые счастливые, и, вместе с тем, больные его сердцу моменты, и это было словно наркотик, ведь за двести лет он почти все забыл. Лица его прежних друзей каждый раз заменялись новыми, их имена сменялись другими, и к этому моменту Астерия Розье была единственным, что заставляло его голову прокручивать в мыслях старые картинки.       Наконец, в один из таких дней, Фред Уизли узнал, что к концу второго учебного года близится и тринадцатый день рождения мисс Розье. Призраку не надо было много времени на размышления. Он незамедлительно отправился к тому, кого никогда не причислял ни к одному из факультетов. Фред шутливо называл своего друга «гибридом акулы и золотой рыбки», во-первых, потому что в нем сочетались все качества, которые только можно было совместить в одном человеке, а во-вторых, этот парень мог с легкостью изменить свою внешность даже на это странное состояние. Уизли летел по одному из школьных коридоров в поисках сына Эйрелин Поттер, сестры директора Нортон, и Роберта Люпина. Отыскав Джеймса среди толпы четверокурсников, он присвистнул и направился в пустой коридор. Сообразив, что к чему, Люпин бросил друзьям «сейчас вернусь» и скорее поспешил за призраком.       — Да, с корнями тебе повезло, — весело усмехнулся Фред Уизли. — Влипать в странные ситуации и злить других шуточками — это наследственное.       — О, да, великий родственник, — вторил ему Люпин, который не раз пытался подсчитать, кем же ему приходится этот призрак, если пра-пра какой-то там бабушкой слизеринца являлась его сестра. — Ты что-то хотел? Что-то важное?       — Мне нужно, чтобы ты отдал кое-кому одну из моих вещиц. Насовсем, — став серьезным, произнес Уизли.       — Кому? — сразу же удивленно отозвался Джеймс, зная как беспокойно Фред относился к сохранности своих вещей, что до сих пор были спрятаны в выручай-комнате. Каждая из них считалась чуть ли не божественной реликвией, на которую стоило молиться. — Постой, может я, все-таки выпил то непонятное варево, и теперь у меня галлюцинации? Или, возможно, мне заложило уши и я не так понял смысл предложения? Ну, или может у меня сломался переводчик?       Все это время Уизли стоял и смотрел на парня немигающим взглядом бесцветных глаз.       — Ясно, — Люпин примирительно поднял вверх руки. — Твою логику мне не понять.       — Кхм… — прокашлялся призрак. Он знал, что Джеймс был единственным, кто умел хранить его секреты, но все равно не любил доверять что-то личное кому бы то ни было. К глубочайшему сожалению Фреда, самостоятельно его операция осуществиться никак не могла. — Надо забрать мою метлу.       Неожиданно на Уизли нахлынули воспоминания о дне, когда он впервые встретил своего племянника — Фреда Уизли Младшего, за время учебы которого Хогвартс натерпелся много «веселых» моментов.       Тогда Уизли еще не могли ни видеть, ни слышать люди. Со временем он свыкся с той мыслью, что стал призраком-неудачником, который даже умереть не может, не влипнув в какую-нибудь щекотливую ситуацию.       И вот, в последний день седьмого курса Уизли стал свидетелем того, как его племянник, названный в его часть, изрядно напортачил, за что старый «Чистомет» с надписью «F.W.» был изъят старым завхозом Филчем и запрятан в недра школьной кладовой.       Вскоре, после смерти последнего, кладовую опечатали, а семья Уизли решила переехать. Джорджу слишком сложно было смириться со смертью брата, а Фред, как бы ему не хотелось, еще долгое время не мог показываться людям на глаза.       — Так в чем проблема? — непонимающе отозвался Джеймс.       — В том, что она не в выручай-комнате, а в каморке завхоза, — объяснил Уизли, заставив Люпина усмехнуться, ведь такая мелочь не была для него препятствием, думай Фред иначе, он бы к нему и не обратился.       — Сделаем, Фредди, — кивнул Джеймс, прежде чем направиться обратно, к кабинету Трансфигурации.       Место, куда надлежало пробраться четверокурснику, лишь некоторое время назад вновь стало обитаемо. После смерти Аргуса Филча обязанности завхоза перешли на плечи одного из преподавателей и, таким образом, передавались от одного к другому. В конце концов, несколько месяцев назад школа сделала последнюю попытку пригласить кого-нибудь на это место, отправив официальный запрос в соответствующий отдел Министерства Магии.       Вскоре оно прислало им кандидатуру — полную волшебницу с растрепанными вьющимися рыжими волосами, рядом веснушек, густо усыпавшим обе ее щеки, а также склочным характером и дальним родством с одним из министерских чиновников.       Впервые увидев это странное существо, Фред еще больше уверился в том, что скучает по Филчу, но завидев «домашнего питомца» нового завхоза, парень понял, что миссис Норрис ему не хватает очень и очень сильно.       Миссис Рамс стала известна тем, что повсюду начала таскать свою любимую «маленькую» свинку, превосходящую по росту и объемам среднего размера собаку. Животное было глупым до невозможности и, словно бешенный соплохвост, набрасывалось на всех, кроме своей хозяйки.       Милую свинью, которая стала мешать студентам нарушать всяческие правила, своими грузными шагами обнаруживая их местоположение, хозяйка звала «мистер Перси», в то время как студенты Хогвартса придумали бедному животному другое прозвище — «Пумба», ссылаясь на старый маггловский мультипликационный фильм.       В тот же вечер Джеймс накинул мантию-невидимку и, под покровом ночи, выдвинулся к коморке. Он мог, конечно, запросто произнести заклинание и вызволить метлу за считанные секунды, но парню до жути хотелось испробовать свое новое изобретение.       Когда Люпин бесшумно приоткрыл дверь небольшого кабинета, Пумба и его любящая хозяйка спали самым безмятежным сном. Джеймс аккуратно положил на небольшой столик увесистый конвертик и, уже выйдя, тихо прошептал «акцио, чистомет Фреда Уизли», хватая метлу свободной рукой.       На следующее утро новость о том, что у миссис Рамс теперь больше общего с ее любимой «ручной» свинкой, словно пожар разлетелась по всей школе.       Съев необычайно вкусное пирожное, как гласила надпись, присланное от поклонника, склочная женщина после нескольких удивленных косых взглядов посмотрела в зеркало и обнаружила вместо носа самый настоящий свиной пятачок!       ***       Едва солнце встало, как его ласковые лучи через парчовые светлые занавески начали проникать в большую комнату, побуждая именинницу вставать.       С кухни даже отсюда можно было учуять прекрасные запахи только что приготовленной пищи. Домовые эльфы сегодня старались угодить своим хозяевам не только потому, что это была их прямая обязанность, но и потому, что сегодня праздник был именно у Астерии, девочки которая обходилась с ними довольно снисходительно и иногда, в тайне от семьи, пробиралась на кухню, чтобы с ними просто поговорить.       Всего семья Розье держала трех домовых эльфов: двух девочек — Дорри и Лайли, и одного мальчика — Фиска, который был самым старым из них и до жути ворчливым. Астерия иногда даже сравнивала его со своей двоюродной бабушкой — Лейлой, которая не прекращала возмущаться по любым даже самым смешным причинам: будь то неправильно законсервированные огурцы или вид Эвана, неподобающий выходцу из чистокровной семьи.       Сладко потянувшись, Астерия поднялась, сходила умыться, а затем медленно направилась к шкафу, вынув из него заранее приготовленное ее матерью платье, прелестного темно-зеленого цвета, обильно украшенного рисунками кружев и перепутьями черного бархата. Розье, как и в прошлом году, не жаждала праздновать свой день рождения, да и мало кто сильно стремился попасть к ней в гости, за один стол с ее матушкой, помешанной на идее доминирования Розье над остальным миром, а также другими не менее подозрительными и своенравными родственниками.       Обреченно натянув на себя одежду и заколов светлые волосы в небольшой пучок, Астерия поплелась в гостиную, словно на эшафот. Когда она спустилась, первым, кто «напал» на нее с поздравлением был, конечно же, брат.       Заключив младшую Розье в свои крепкие объятья, Эван высказал все свои пожелания, коих было не мало, любезно сложив их в форме стихотворения. Астерии ничего не оставалось, как слушать его, уткнувшись носом в грудь брата. Да, со временем девочка начинала понимать, что их семья действительно была странной.       Эту идиллию прервал повелительный голос их матери, Лимерии, отдававшей домовым эльфам последние задания. Сегодня особняк Розье вновь готовился принимать гостей — членов известнейших чистокровных семей, большинство из которых именинница даже ни разу не видела. Именно поэтому самым нелюбимым праздником девочки был ее собственный день рождения, впрочем, как и все праздники в кругу семьи.       Гостиная особняка Розье представляла собой огромное помещение с паркетным полом и стенами из эбенового дерева. В центре ее расположился длинный стол, способный уместить более двадцати пяти человек, на котором уже стояли самые различные блюда: от запеченной рыбы и мясного рогу до неимоверно вкусных сладостей и большого шоколадного торта.       Когда эльфы вновь отправились на кухню, мама одарила Астерию взглядом своих прекрасных темных глаз. Сейчас в длинном черном платье с блестками и вплетенной в красивую косу русых волос темной атласной лентой, эта женщина, еще в юности считавшаяся первой красавицей школы, была особенно прекрасна.       — С днем рождения, солнышко! — пролепетала она, заключая дочку в крепкие объятья. Астерия и Эван, несмотря ни на что, очень любили свою маму. Именно ради ее спокойствия они терпели различные многочасовые званые ужины и семейные праздники, полностью лишенные даже намеков на веселье.       Младшая Розье практически не помнила своего отца. Он работал в одном из секретных отделов Министерства Магии, и в один прекрасный день, когда девочке не было и трех лет, Лимерии пришло уведомление о несчастном случае, в ходе которого погиб ее муж. Безутешная вдова так и не смогла после этого отдать свое сердце кому-то другому, и поэтому всю свою нерастраченную любовь она дарила своим детям.       Единственными напоминаниями о мистере Грегори Розье были большой семейный портрет, расположившийся над камином в гостиной, и пустой кабинет, в котором он, с головой погрязнув в бумажках, часто задерживался допоздна. Эта комната убиралась еще бережнее, чем другие. Каждое утро Лайли мыла в помещении полы, протирала пыль и приводила в порядок парчовые занавески. Личные вещи мистера Розье трогать домовикам было категорически запрещено. Это право имела только Лимерия. Каждый день она приходила в кабинет и аккуратно, почти невесомо дотрагивалась чуть мокрой тряпкой до фоторамок, старых песочных часов и многих других предметов, после уборки бережно возвращая их на прежнее место.       — Миссис Розье, я думаю, что от силы Ваших поздравлений Вашей дочери трудно дышать, — неожиданно раздался голос няни, седовласой женщины довольно приятной наружности. У нее были чуть потускневшие от времени синие глаза, излучавшие порой такую доброту, что даже самый непослушный ребенок мира с удовольствием начал бы слушаться мисс Найнс. Женщина ни разу не была замужем и не имела детей. Именно поэтому Лимерия предпочла ее кандидатуру многим другим, зная, что няня не только поймет ее трудную жизненную ситуацию, но и так же как миссис Розье будет не чаять души в «своих» новых детях. Так оно и было. Но если Лимерия более всего гордилась Катриной, надменной, но глупой красавицей, внешностью напоминавшей матери погибшего мужа, то мисс Найнс отдавала предпочтение Эвану, который горой стоял за свою сестру, и Астерии, замкнутой, боязливой и ранимой девочке, требовавшей, по ее мнению, особого отношения и защиты.       Наконец, Лимерия нехотя выпустила девочку из объятий.       Когда большие старые маятниковые часы пробили час, дверь открылась и гостиная наполнилась десятками голосов. Астерия мило улыбалась всем волшебникам, желая, чтобы эта ужасная пытка закончилась как можно скорее. Как и в прошлом году, девочка отослала приглашения своим немногим друзьям, но, видимо, дом Розье по понятным причинам никто не желал посещать.       Именинницу усадили во главе стола, от чего тринадцатилетней Астерии стало не по себе, и она невольно пожалела, что не заперлась в своей комнате, сославшись на плохое самочувствие. Десятки глаз смотрели на нее: некоторые с любопытством, некоторые с безразличием, но, так или иначе, каждый взгляд оценивал ее внешность, прическу, одежду, мимику, манеру говорить и держаться за столом. Хуже этого ничего не могло быть, ведь мисс Розье, вопреки всем своим желаниям, должна была вести себя как королева, при приеме во дворце иностранных послов.       Подобная пытка длилась несколько часов. Как только дверь за последним гостем закрылась, Астерия, тяжело вздохнув, устало повалилась на черный кожаный диван, напомнивший ей про Общую гостиную слизерина.       — Немного утомительно? — снисходительно улыбнулась девочке ее мать, на что младшая Розье ответила лишь легким кивком. — Ничего, однажды ты привыкнешь!       Но Астерия не хотела привыкать, не хотела всю жизнь быть куклой, подобно старшей сестре, на это лето уехавшей погостить у семьи Селвинов, которую Розье и ее брат ненавидели всеми фибрами души.       Внезапно раздался звонок в дверь, заставивший Астерию устало закатить глаза, и несколько тысяч раз проклясть того, кто стоял за нею.       — Я открою! — заявил Эван и направился к выходу. Сначала раздались звуки открывающегося замка, а затем наступила подозрительная тишина. Астерия поднялась с дивана и уже хотела направиться к Эвану, чтобы убедиться в его целости и сохранности, когда внезапно из-за угла появились Феркл, Нотт и Люпин. Но если первых два нервно и неуверенно переминались с ноги на ногу, то последний, впрочем как и всегда, сразу перешел в наступление.       — О, миссис Розье! Вы чудесно выглядите! — обольстительно произнес Джеймс и поклонился. В руках у него Астерия заметила огромный сверток, и ей стало интересно, что же в нем находилось. — Простите, что наши семьи не смогли присутствовать на торжественной части! Дело в том, что они временно разъехались кто куда, а ведь нет смысла приходить на праздник без возможности поддержать чуткую беседу.       — К беседам и у Вас достаточно хорошие способности, Джеймс. Я вас пока оставлю, — улыбнулась Лимерия и направилась на кухню, чтобы раздать очередные указания домовикам.       — Вы пришли! — радостно воскликнула Астерия. Ее сердце забилось быстрее при виде друзей. Она восторженно переводила взгляд с одного на другого, не в силах поверить, что они действительно стоят перед ней.       — Мы не могли не прийти, глупая, — усмехнулся Джеймс. В его глазах загорелись знакомые девочке искорки. — В конце концов, мы ведь принесли тебе подарки.       Первый презент Астерии преподнес Арон — это была большая книга под названием «Биография Альбуса Дамблдора», второй, доставшийся ей от Нотта и выбранный не без помощи Люпина, оказался набором порошков мгновенной тьмы.       Джеймс медлил, явно растягивая удовольствие оттого, как на лице Астерии отражается бурная мыслительная деятельность.       — У меня есть два подарка, — наконец озвучил он и усмехнулся. — Один ждет тебя в школе, и о нем ты прекрасно знаешь, а второй у меня в руках.       Люпин протянул ей тот самый сверток, и маленькая Розье трепетно взяла его в руки. Сняв с подарка белую бумагу, в которую был закручен предмет, Астерия аккуратно развернула ее и ахнула.       Сердце девушки пропустило несколько ударов. Глаза расширились в немом удивлении и восхищении. Тонкими пальцами Розье бережно и нежно, бесконечно трепетно провела по древку, спустилась к прутьям, а затем вернулась назад, с благоговением коснувшись немного неровной надписи, вырезанной на старой метле.       «F.W.»       Как ни старалась девочка, она не могла до конца поверить, что в своих руках держала вещь, когда-то принадлежавшую Фреду Уизли.       — Ты взял ее без спроса? Я не могу это принять, — скрепя сердце произнесла Астерия, чем заставила Джеймса вновь усмехнуться. Люпин подошел ближе и положил на колени девушки небольшую записку.       «Я бы подарил бы сам, но не могу. Я видел, как ты летаешь. Думаю, тебе стоит попробовать попасть в команду».       Астерия не могла поверить. Фред видел, как она летала. Он смотрел на нее, когда она была уверена, что совсем одна, и он, непонятно по какой причине решил отдать ей частичку своего прошлого, часть себя самого.       — Что это за старье? — удивился Нотт.       — Это самый лучший подарок в моей жизни, — благодарно прошептала Астерия, чувствуя, как трепещет ее сердце. Она уже представляла, как взлетает в воздух. Чувство эйфории наполнило все ее тело настолько, что кончики пальцев начало приятно покалывать. Широкая счастливая улыбка коснулась ее губ, а в голове, раз за разом пролетала одна и та же мысль:       «Теперь я могу все».