Точить когти, скалить зубы

***

Сбежавшее дитя Бездны, чудовище самых темных глубин, оскверненный смертный, носящий в себе мерзость подаренных сил. Существо, в чьих глазах осушились моря, погибли морские звезды и выгорел небосвод. Чайлд знал, кем его родила заново из своего чрева тварь с именем Бездны. Жадно, ненормально помешанный до багровой крови врагов обладатель благословления Гидро Архонта, преданно преклоняющий колени перед Богиней Любви и с неизменной привязанностью склоняющий голову пред семьей, которой он был не нужен. Чайлд знал, кем он жил и ради кого дышал. Мальчишка Аякс, в теплых объятиях семьи молящийся Богине метель и холода о здоровье близких и ради получения благословения на пережитую зиму, умер ради Предвестника Фатуи Тартальи, кто стоял коленями на кусающем льде Зала Царицы и, целуя инеевый подол ее платья, молился. Молясь о ее скорейшей победе и благополучии, ощущая примерзшие, потрескавшиеся от холода губы, он внимал ее наставления перед отбытием в страну Бога Войны с преданностью брошенного родными пса: — Я не прощу предательство даже своим верным Предвестникам. Поэтому не стоит испытывать мое терпение, мой дорогой Тарталья. Какова ирония, что эта же самая Богиня во всей красе показала своему самому юному воину, что же это такое — ощутить предательство вновь. Даже если в холодных глазах Царицы, которая самая первая после предательства семьи увидела в юнце из Морепесока возродившееся существо скверны, Чайлд был и оставался оружием, это не значит, что он ничего не испытывал. Это не значит, что он не был зол. Но злость на ту, кто подарила ему, монстру из удушающих темных глубин, свое место среди хаоса и кто снисходительно закрывала глаза на излишнюю жестокость к врагам, не имела значения, потому что существовало то, сводило с ума гораздо сильнее. Царица была права, когда, даруя ему новое имя, приказала научиться держать свою мерзость в узде, потому что все знают, что случается с обезумевшими, опасными тварями. Но что же произойдет с ними, когда они встретятся с тем, кто полыхал первородной, запредельной мощью гудящих древностью скал, кто был самим естеством всего Ли Юэ за все время его существования, никто им так и не рассказал. Впервые встретившись взглядом с Чжун Ли, Чайлд почувствовал, как первое звено его цепи раскололось на части и собственное сердце пропустило удар. Золотые омуты консультанта похоронного бюро, иррационально мягкие и приветливые, смотрели на дипломата с вниманием и теплотой, не зная, насколько было опасно одаривать всем этим изголодавшегося монстра. Бездна выла, скалилась, скулила разъяренным зверем и скреблась когтями внутри него, впивающегося взглядом нашедшего свое в каждое движение Чжун Ли — неизмененное приталенное пальто, скрывающее под собой элегантный темный жилет и рубашку, что сидело на широких плечах; длинные пальцы, обтянутые кожей темных перчаток, изящно державшие чашку самого лучшего чая; ромбовидная заколка, державшая в хвосте длинные волосы с переходящим в золотистый цвет; Гео Глаз Бога Контрактов, Войны и Моры. Тарталья знал, как выглядит воин, скрывавший свое прошлое. Знал, как выглядит тот, кто не раз убивал и становился победителем. Хаос на пару с Бездной призывали вступить с консультантом в бой, — каким оружием Чжун Ли владеет, насколько он силен? — испытать его пределы и возможности, — сколько алой крови он сможет испробовать перед тем, как сумеет усмирить их обоих, пока не стало слишком поздно? — а глупый, умерший мальчишка Аякс готов был проиграть при первом же взгляде глаз цвета камня Кор Ляписа с вытянутым в зрачком. Тарталья знал, что эта болезненная привязанность погубит его. Но он не знал, что погубит его не только любовь, но и предательство того, за чьим сердцем он и явился в земли Ли Юэ.

***

Преобразование в Грязное Наследие всегда имело свою цену — и цена эта захватывала тело болезненными, ноющими ранами; гулом кричащих мертвых голосов, неподвластными вспышками ярости и раздражения, а с приездом в Ли Юэ и самым опасным чувством, тянущим корни из самого сердца. Каждый раз, принимая ласку теплых ладоней в перчатках, аккуратно направляющих на правильное держание палочек; каждый раз, ощущая спиной даже сквозь пальто пышущую нечеловеческим жаром твердую грудь; каждый раз, слушая глубокими вечерами уходящего закатного солнца приливы волн и низкий мужской голос, ведающий об очередной истории, Чайлд смотрел на Чжун Ли слепо влюбившимся животным. Чайлд смотрел на Чжун Ли и видел того, кому можно было без какого-либо сожаления отдать свое собственное сердце, которое и так принадлежало всегда лишь самых близким. Но где Предвестник Фатуи, явившийся в далекие земли за тем, чтобы украсть Сердце чужого Архонта и отдать его своей Богине, а где господин Чжун Ли, доверчиво принимающий его за дипломата и хорошего слушателя? Где монстр скверны, по-глупому легко привязавшийся к протянутой к нему руке, и где любимый всеми консультант и рассказчик историй, который словно сам и пережил их? Чайлд, будучи призраком прошлого с именем Аякса, имел право любить только свою семью, даже если лишился любви собственной матери, отца и старших. Будто стараясь заглушить пустоту на месте исчезнувших к нему чувств самого родного, он одаривал Тоню, Тевкра и Тойсера различными подарками и стабильно присылал в Морепесок большую половину своих сбережений, оставляя для себя лишь самое необходимое. Если на языке человека он говорить не умел, потому что его не слышали те, кому его слова и предназначались, то для умения понимания языка крови, битв и моры ничего было не нужно. Тарталья дарил все, что только желали его младшие, будь то самый дорогой и красивый гребень для волос для Тони из самого Фонтейна или редкая игрушка для Тевкра, сделанная специально на заказ. Чайлд дышал семьей, а Аякс ею умирал. Теперь Чайлд дышал и Чжун Ли, и подарки его, драгоценные и древнейшие, полностью заполонили дом консультанта. Бездна внутри него при виде ярчайших, полных благодарности и удовольствия глаз, довольно порыкивала, слепо не замечая, как Кор Ляпис чужих омутов, полыхнув жидким золотом, превращал зрачки в тонкие щелки. Тарталья понимал, что значит — нет, а Бездна этого не делала. Для нее, как для той, кто добивалась своего лишь силой и болью, и кто подарила все это своему человеческому ребенку, существовало лишь одно единственное слово. Мой.

***

Проиграть Путешественнику было неожиданно. Признаться, Чайлд впервые столь глупо недооценил противника и еще сильнее ошибся, когда решил, что Сердце Бога Гео Архонта заранее забрал именно путник с весьма занимательной феей, чтобы его обмануть. До чего же оказалось смешно, что в итоге обманули их обоих. До чего же сильно хотелось смеяться, когда предательство открыло ему глаза. Влюбленность в Бога никогда могла быть чем-то хорошим. Лишь в сказках Тони, которые ночами читал ей старший брат Аякс, смертные, влюбившиеся в бессмертное существо, с легкостью одолевали все преграды на пути чувств и получали в конце ответное признание. Чайлд стоял в Банке Северного Королевства, ощущая противно сладостный запах духов высокомерно проходящей мимо него Синьоры — секундами ранее держащая драгоценность самого древнего Архонта всех регионов Тейвата словно красивую, но скучнейшую безделушку, она самодовольно взирала на Путешественника и стояла рядом с Тартальей так, будто это на ее плечи водрузили невыносимо тяжелую ношу, будто это она наконец добилась успеха после долгой работы. Она, ни приложив ни капельки усилий, ушла победительницей над очередным получением Глаза Бога в миссии, которой ей не принадлежала, а Чайлд, чья одежда пропиталась кровью открытых ран, чьи мышцы горели болью воющих в голове голосов, остался стоять никем. Царица обманула его. Синьора его превзошла. А Чжун Ли оказался Мораксом. — Какое, однако, занимательное вышло представление, — точно с искренним восхищением произнес Чайлд, игнорируя зовущую его Предвестницу, которая лишь хмыкнула и продолжила свой путь победителя. Путешественник, бросивший на него последний взгляд, тоже вскоре ушел, — Господин Чжун Ли, вы превзошли сами себя. Я бы даже поаплодировал вам, если бы оказался на месте зрителя, а не актера. Появившаяся складка между бровей за последнее минуты равнодушия оказалась верхом эмоциональности, а уж последующий вдох и вовсе стал игрой сходящего с ума разума. Бездна внутри него вопила, грохоча цепями. — Чайлд, — янтарь Кор Ляписа, потемневший на несколько оттенков при появлении Синьоры, налился вспыхнувшим золотом довольного рокота дракона с тенью сожаления, — я знаю, что ты испытываешь сейчас, и, поверь мне, теперь, спустя время, проведенное с тобой, сожалею, что ничего не мог рассказать тебе из-за контракта между мной и Царицей. Однако… Жалко влюбленное сердце билось о ноющие ребра прошедшей битвы. — Нет, ты не знаешь, — едва ли не оскалился Тарталья, перебивая и с трудом сдерживая себя, чтобы не податься вперед и прижать руки к чужому горлу, сжаться вокруг сильнее и сильнее, сделать шаг ближе и, прижавшись носом к выемке под шеей, удовлетворено потереться в жажде ласки, — о мыслях и чувствах, которыми я делился, было известно лишь Чжун Ли. Ты, Моракс, понятия не имеешь, что я испытываю. Ни в прошлом, ни сейчас и уж точно не в будущем. Очередное звено его цепи раскололось на части — сгусток гнева подступил к горлу, а по сжатым в кулак ладоням прошлась багровая капля из-за проступивших острых когтей. Совсем недавно использованный до предела Глаз Порчи начал едва заметно мерцать. Чайлд не видел, как моментально затрепетали крылья чужого носа и сузились зрачки, практически поглощенные яркостью янтаря. Опустив голову, потемневшим зрением и ставшим острее слухом, он видел только отчего-то приближающиеся к нему гладкие черные туфли, звонко стучащие по полу, и шелест подола пальто. Бездна ревела из-за предательства, а Аякс из-за любви. Кто же из них победит в этой битве? И кто же над кем возьмет контроль? — Чайлд, — нехарактерно серьезный голос Чжун Ли, остановившегося возле него, на какое-то время вернул самообладание и силы для того, чтобы поднять голову. Кривой оскал прикушенных губ и темноту иссохшего моря в его глазах встретили без какого-либо содрогания или страха. Разве может бояться совсем юного мальчишку тот, кто пережил рождение и смерть поколений более шести тысяч раз? — Твой разум поглощает скверна. При битве с Путешественником в Золотой Палате ты вышел за свои пределы, не так ли? У него даже не хватило сил для того, чтобы удивиться осведомленности Моракса и разозлиться вновь из-за того, каким же глупцом он был, дав себе шанс хотя бы раз довериться кому-то, кроме как безоговорочно своей Богине. Изнутри внезапно вырвался хриплый, искаженный смех. Звено лопнуло на куски. — Как же ты смешон, Моракс! — ухмыльнувшись, Тарталья поднял к лицу руку и, не отрывая взгляда от стоявшего, слизнул бегущую дорожку крови от самого ребра ладони до острых, нечеловеческих когтей Грязного Наследия. — Беспокоишься о враге, выпустившем на твою собственную землю Архонта Вихрей, а о мирных жителях, пострадавших от последствий его возрождения, и думать забыл? Какой же из тебя Гео Архонт, м, господин Чжун Ли? Отдав Сердце, сложил не только свои полномочия, но и бросил свой народ? С жадностью наблюдая за выражением чужого лица, Чайлд с готовностью ожидал увидеть, как раздражающее спокойствие — иррациональные нотки беспокойства — менятся на злость, однако Чжун Ли смотрел все так же твердо, с пониманием и гудящей под кожей первозданной мощью самых древних, несокрушимых скал. — Отсутствие у меня Сердца Бога не лишает меня ни божественности, ни сил для того, чтобы взять обезумевшего от влияния Бездны мальчишку под контроль, пока я не избавлю его от всей скверны, — когда Моракс приблизился к нему еще ближе, Тарталья, с ревущими голосами в голове, ощутив успокаивающую тяжесть водяных клинков, резко прижал их острие прямо к чужому горлу. Но будто и не замечая опасности, не дрогнув ни одной мышцей лица, Чжун Ли продолжил: — И уж тем более, Чайлд, я не пойду на поводу у тебя, столь неумело желавшего вывести меня на эмоции. По удлинившимся клыкам, прогрызшим нижнюю губу, собирая багровые капли, пробежал длинный язык. Иррациональная дрожь рук была мгновенно побеждена силами Бездны. Крик Аякса заглушило грохочущее сердце. — Я так сильно хочу разорвать твое тело на куски, — хрипло дыша, произнес он, на последних крупицах сдерживая контроль над сознанием. — Ты обманул меня. Сколько из сказанного тобой ранее было правдой? — Как бывший Бог Контрактов, я всегда честен в своих словах, — ярко вспыхнувшие янтарем глаза Чжун Ли стали единственным якорем среди его безумия. — В отличие от тебя, Чайлд. Взревев, Чайлд, не поняв того, что его нарочно пытались задеть на эмоции, занес было клинок, готовясь насладиться чужой кровью, но внезапно Чжун Ли исчез из его поля зрения. Это было настолько быстро, настолько восхитительно умело и незаметно, что Аякс внутри на непозволительно долгие секунды восторженно и преданно замер, притупляя инстинкты воина. Чайлд успел лишь на одну долю секунды почувствовать позади себя удушающую мощь Верховного Адепта, прежде чем рука в кожаной перчатке резко схватила его позади за шею подчиняющей хваткой и прижала спиной к груди, обжигающей могуществом первобытной Гео Энергии. Бездна внутри заверещала противным визгом. — Мой Чайлд, — прошептали на ухо клятвой истинного и единственного Архонта Войны и Контрактов, — Бездна не посмеет забрать у меня то, что ей никогда не принадлежало. Аякс сделал первый вдох.

***