Точить когти, скалить зубы

***

Когда пространство вокруг зарябило золотистыми волнами, потяжелело пробудившейся силой Верховного Адепта, а все внутренности, пострадавшие при битве с Путешественником, вдруг словно поменялись местами, Чайлд ощутил себя ослепшим, новорожденным существом. Казалось, его сердце болезненно проломило ребра и, поднимаясь вверх по гортани трепещущим органом, защекотало нёбо, но это были лишь сгустки его крови, металлический привкус которой Тарталья бесцельной жаждой покатывал удлинившимся языком, окрашивая алым заострившиеся зубы. И зубы его были готовы в тот же миг вцепиться в чужую кожу руки и вонзиться в нее настолько глубоко, пока горячая вязкость божества не коснется жаждущих рецепторов языка, едва его сознанию удалось ухватиться за внезапно поменявшееся местоположение, — он явно больше не находился в Банке Северного Королевства — однако обтянутая темной кожей перчаток рука, продолжая держать его за шею точно бешеное животное, с легкостью отвела голову в сторону, не позволяя совершить задуманное. Звонко клацнув зубами, Чайлд взревел, ощущая, как по проходящим рябью водным клинкам потекли алые дорожки — теряя самого себя среди бушующей в ярости предательства Бездны, он лишался и чувства боли своего тела, которому сам и причинял вред. — Чжун Ли!.. — не видя ничего, кроме белой пелены гнева и сводящего с ума янтарного блеска окружающих его предметов, едва ли не прорычал он точно загнанное в угол животное. — Ты не посмеешь… Когда пальцы, объятые безграничной гео энергией, внезапно целенаправленно улеглись у его загривка и, коснувшись подушками перчаток, запульсировали проснувшейся силой — дрожь пугающего предвкушения прошлась по всему его телу — Тарталья, извернувшись до боли в мышцах, поднял руку и замахнулся. Бездна вопила, жаждая кровавого отмщения. Аякс плакал, моля о спасении. И Чайлд его ненавидел. Ненавидел так, как мог ненавидеть лишь самого себя. — Чайлд, — бесценный янтарь глаз Чжун Ли являлся олицетворением непоколебимого, многовекового камня, а голос произносил фальшивое имя с призывом послушания. Лишь мерцающая энергией скал и земель радужка в глазах пустых океанов, возможно, и могла быть принята за тень беспокойства, правда, если бы юный воин из Снежной не потерялся в самом себе среди слепо влюбленного Аякса и помешанной Бездны. — Я действительно не хочу причинить тебе боль. Чужая ладонь, окольцевавшая его запястье каменной хваткой и остановившая его удар, как бы в подтверждение едва-едва разжалась, словно без слов прося о доверии, однако Мораксу, этому, казалось бы, Великому Архонту, знавшему суть людей едва ли не лучше их самих, не следовало столь глупо списывать со счетов силу чувств преданного человека. Обернувшись полубоком к стоявшему позади и тем самым вынудив наконец убрать руку с его шеи, — или же Чжун Ли позволил ему вырваться? — Чайлд, прищурив потемневшие фиолетовой дымкой скверны глаза, пробежался длинным языком по раненной губе. — Ты опоздал, Моракс, — с окровавленными зубами оскалился Тарталья ломанной, болезненной ухмылкой. — И теперь ты понесешь за это последствия! Резко подняв ногу, Чайлд со всей силы пнул Чжун Ли в живот, но вместо того, чтобы отлететь от удара, раздался оглушающий хлопок, а пол под даже не сдвинувшимся мужчиной прогнулся в воронку и пошел длинными, глубокими трещинами — здание застонало потревоженным воем, а стены вместе со стоящими на полках шкафа драгоценностями затряслись, грозясь не выдержать, однако окружающий их гео-барьер справился со своей задачей щита. Все сокровища в логове дракона были в безопасности. Но одно единственное, живое — нет. — Я знаю, что ты хочешь услышать от меня, — видя, как облик юного мальчишки, в рыжих волосах которого грелось закатное солнце, а потухшие глаза вновь оживали лишь при воспоминаниях о семье, превращается в раненное, озлобленное всеми чудовище, Чжун Ли знал, что должен сделать. Скрестив руки на груди, он продолжил: — Прощение за обман и правда там, где лгал. Но я не могу дать тебе ничего из этого, Чайлд, пока Бездна туманит твой разум и чувства. И сейчас, пока твое сознание еще не полностью поглощено, я хочу, чтобы ты ответил мне: позволишь ли ты мне помочь тебе, даже если последствия моей помощи будут для тебя необратимы? Ведь каждый из смертных людей Ли Юэ знает, насколько непредсказуемой может быть сила Адептов, случайно или намеренно коснувшаяся их. — Я прекрасно знаю, что чувствую и желаю, — резко вскинув руку в бок, Тарталья, не отрывая взгляда, располосовал одной режущей волной тумбочку и вазу с цветами на ней, слыша, как лежащие в ней цветки циньсинь опадают на пол, а вода каплями стекает на мягкий ковер. — Хватит пустой болтовни, Рекс Ляпис, и дай мне насладиться своей божественной кровью. Сразись со мной! Я знаю, что чувствую, и что чувствовать умеет даже тварь, рожденная из чрева Бездны. — Все вышло из-под контроля сильнее, чем я думал, — Моракс, прикрыв на секунду вспыхнувшие золотом глаза с вытянувшимися в змеиные щелки зрачками, не дрогнув и мышцей при виде разрушений, произнес: — Хорошо, Чайлд, давай сразимся. Но лишь при одном условии. Я так сильно люблю и ненавижу тебя. — Ты смеешь даже сейчас говорить о каких-то условиях?! — засмеявшись искаженным смехом, Тарталья сплюнул куда-то вбок сгустки крови, прежде чем спросить с фальшивой заинтересованностью: — И о каком же условии идет речь, о, уважаемый Гео Архонт? — Выигрывает не тот, кто сумеет ранить, — нарочито медленно, точно играясь с разъяренным и готовым вот-вот напасть животным, Чжун Ли поднимает ладонь ко рту и, зацепившись зубами за кожаную перчатку на пальце, потянув, снимает ее, обнажая черную кожу с золотистыми, пульсирующими венами гео энергии, — а тот, кто первым коснется рукой. Ты принимаешь мое условие, Чайлд? Бездна завыла в слепом помешательстве. Аякс задохнулся в трепетном желании. Не говоря ни слова, словно давая молчаливое согласие и вместе с тем забывая о главном условии, молниеносно поменяв гидро-клинки на копье, Чайлд снова замахнулся, целясь в шею, однако Моракс лишь сделал спокойный шаг назад, уходя от прямого удара. Зарычав от раздражения, он начал совершать поступательные атаки вновь двумя клинками, но, точно играя с неразумным и слабым ребенком, не приложив ни капельки усилий, мужчина продолжал с легкостью избегать всех попыток коснуться — лишь подол его пальто трепетался из-за быстрых, но элегантных движений, а длинный хвост, конец которого Тарталья пытался ухватить, выскальзывал с кончиков когтей. Хотелось выть. Хотелось рычать. Хотелось сделать все то, что не делало его человеком. В его глазах, не отрывающихся от Рекса Ляписа, темнела кровавая Бездна, питающаяся не только силами для сражения, но и силами для дыхания, ведь человек, уже ранее пострадавший от рук Путешественника, имел свои пределы, как бы ни хотел этого признавать. В глазах Чайлда, не смевшего оторвать взгляд от Чжун Ли, плясали золотые вспышки, волнами цепляющиеся за уголки чужих омутов и оставляющие после себя незримые дорожки частиц гео-элемента, за которыми Тарталья тянулся точно изголодавшийся по вниманию пес за своим хозяином. Как же хотелось смеяться! Чжун Ли даже не призвал свое оружие, будто ни во что его не ставя. Словно принимал его за глупого мальчишку, ради которого снизойти до сражения даже не представлялось возможным. Как будто, давая ему огромный простор для возможности нанести удар, таким образом его пытались утомить и разозлить, а, как все знают, ничего не стоило подчинить уставшую, разъяренную тварь. Чжун Ли просто играл с ним, а Аякс так просто ради него погибал. — Хватит убегать, Моракс! — хватая губами дорожки текущей из носа крови, ощущая грохот стучащего по вискам сердца, он отказывался так просто позволить другому победить и самому вновь оказаться проигравшим. — Прими же последствия за свое предательство! — Я сожалею, — вдруг прорвался сквозь шум яростных и плачущих голосов чужой голос. Не веря в то, что слышит, Тарталья остановился в положении чуть согнутых колен, тяжело и глубоко дыша. Рекс Ляпис, с волос которого, чьи концы переливались янтарем, не упало ни единого волоска, а широкая грудь спокойно поднималась и опускалась, смотрел на него с безграничным сожалением ушедшего прошлого, — что не понял раньше, как много я для тебя значу. Если бы я имел право коснуться прошлого, я бы не позволил Бездне захватить над тобой контроль по моей вине. Но пускай силы времени мне и не подвластны, настоящее я вполне способен изменить, — не глядя смахнув с широкого плеча опавшую штукатурку, потянув обнаженную ладонь точно джентльмен в предложении рукопожатия, Чжун Ли закончил: — Иди же ко мне, мой Чайлд. Стены комнаты, давным-давно покрывшиеся глубокими трещинами битвы, задрожали от низкого, нечеловеческого воя, искаженного силами скверны. Глаз Порчи полыхал фиолетовой мерзостью, питаясь чужими эмоциями, готовый в любой момент поразить противника, но Тарталья, на самых последних крупицах цепляющийся за сознание, не спешил им воспользоваться, даже несмотря на то, что под личиной красивых слов его действия и решения пытались контролировать в угоду себе. О каком условии там говорил Чжун Ли? Коснуться рукой? Да какая, к Мораксу, разница! — Раз сам Рекс Ляпис просит об этом меня, жалкого смертного, — ухмыльнувшись, Тарталья, зачесав назад влажные от пота и крови пряди волос, закончил: — то кем я буду, если посмею отказать? Сконцентрировавшись на зове Бездны, Чайлд, за одну секунду оказавшись за чужой спиной, подняв руку, замахнулся наэлектризованным гидро-копьем, готовясь располосовать драгоценную кожу божества на кровавое великолепие ран, но неожиданно все кричащее от боли тело чем-то сковало, резко остановив его в одном положении. Прямо на его глазах, по краям зрения, на запястьях его рук, все еще крепко державших копье, начали расползаться завороженными гео-частицами каменные оковы. Задохнувшись, Тарталья оступился и ударился спиной об стену — водное копье, пошедшее рябью, держалось в задрожавших от силы воздействия удушающего гео элемента руках на последних силах, будучи оглушенный неизведанной мощью Бога Войны. Бездна, завизжав, забилась в рычащей истерике. Сделав судорожный вдох ртом, Чайлд, сквозь скверный туман в глазах успев увидеть движение, слепо взмахнул оружием перед собой, как вдруг поверх каменных наручней на его запястья легли чужие руки и впечатали их в стену по обеим сторонам от его головы. Клацнув зубами, когда тело Чжун Ли прижалось к его груди, а колено раздвинуло его ноги, вынудив практически потерять равновесие, Чайлд утробно и совсем тихо зарычал, бешено смотря прямо в пылающим золотом змеиные зрачки. По краям щек и вискам Моракса, сверкая ярким кор ляписом, начали расползаться темно-золотые чешуйки, завороженно поблескивая при фиолетовых проблесках электро Глаза Порчи. Приблизившись настолько близко, что появившиеся из головы витиеватые, величественные рога острым концом вонзились поверх рыжего затылка в трещины стены, он послал по захваченным в своей хватке рукам волну подчиняющей энергии. Ощутив, как тело против воли замерло от безумно притягательной божественной силы, проходящей по его венам до самых пят, Чайлд, словно впервые сделавший вдох, низко проскулил в отрицании послушания, отказываясь так просто подчиниться существу, превосходящему его по всем параметрам. — Вот так, — словно хваля за послушание, довольно пророкотал Моракс, стоило шумно и тяжело дышавшему Тарталье замереть от ощущения дыхания возле его уха и могучего биения сердца древнего Архонта. — Хороший мальчик. Аякс задохнулся в слепой любви, а Тарталья, наяву прикасающийся телом к бессмертному, потерял всю способность к дыханию, когда от обжигающего выдоха в его ухо и колена, прижавшегося к паху, кровь начала разгоняться по венам целенаправленно вниз, ниже живота. Ненавижу, ненавижу. Как же я ненавижу, что желаю тебя. Собрав последние силы, Чайлд резко ударился лбом от чужой, желая добиться хотя бы секундного замешательства, однако вместо этого, взвыв от боли и звона в ушах, он ударился точно об камень — перед глазами все плыло, а звук был настолько громок, что оглушил. Дав себе лишь пару мгновений, чтобы прийти в себя, он поднял ногу, собираясь ударить вбок, как вдруг ладонь, исчезнувшая с одного из его запястий, обхватила его бедро обнаженной кожей и, с силой согнув в колене, закрепила в одном положении. В ярости вонзившись когтями во внутреннюю сторону ладони, все еще находящуюся в ловушке, он вытянулся вверх, задев грудью чужую, и исподлобья с бешеной злостью уставился в холодные глаза напротив, едва ли не скалясь. — Я уничтожу тебя, — с истинной клятвой помешанной Бездны пообещал он, пока сердце загнанной дичью перед хищником билось об ребра, а глаза щурились из-за попадающей в них со лба крови. — Искупаюсь в твоей крови и подчиню бессмертное тело, лишив тебя воли. Я сожру тебя. Ты слышишь меня, Моракс? — Ты гораздо сильнее скверны, Чайлд, — ладонь, обжигающая даже сквозь порванную в сражении ткань штанов, поднялась выше по бедру и прикоснулась кончиками пальцев заветного участка голой кожи из-за всегда полурастегнутой серой формы Фатуи. — Так почему же продолжаешь говорить ее словами? Понимая, что теряет не только равновесие, но и собственную свободу, Тарталья, пользуясь тем, что одну руку отпустили, сконцентрировал в ней копье и молниеносно направил удар на стоявшего перед собой. Звон воды, ударившейся об воздвигнутый гео-барьер, затряс стекла окон. — Очень хорошо, — выдохнул облако горячего пара Моракс, отчего крылья его носа затрепетали. — Раз она хочет говорить со мной по-другому, на ее языке, я ей это устрою. Не успев понять, когда пространство вокруг вдруг поменялось местами, Чайлд внезапно обнаружил себя прижатым щекой к мокрому ковру тяжелым телом, прижавшимся к его спине грудью — собственные руки оказались припечатаны к полу каменными гео-оковами, а Глаз Бога и Порчи исчезли поля его зрения, из-за чего Бездна заорала в голове противным воплем. Когтистая ладонь, впечатывая его в пол, проникла сквозь пряди его волос у затылка, натянув их на себя у самых корней, и Чайлд уже не видел, как позади, чуть ниже его шеи, загорелась символом гео янтарная метка Рекса Ляписа. Зашипев, Тарталья задергался, пытаясь вырваться, но выгнулся в спине дугой, когда ощутил, как Чжун Ли, одним толчком прижавшись пахом к его заднице, еще сильнее налег грудью и вдруг произнес у самого уха с рычащим призывом подчинения: — Аякс. Громогласный рык, прошедший вибрацией от самой груди Верховного Адепта до прижатого к ней спиной Тартальи, затряс стены и землю. И этот призыв вождя без стаи существу, слабее его, содержал в себе сразу все. Подчинись. Повинуйся. Покорись. Склони голову. Замерев в оторопелом послушании, хватая губами воздух, он слушал вибрирующий рык, сотрясающий все его естество, своим собственным телом, по венам которого двигалась лечащая его раны гео-энергия, а по коже бегали восторженные мурашки. И мурашки эти будто осели в потяжелевшем паху, вызвав совсем тихое скуление, а вкупе с пальцами, все еще болезненно державшими его за волосы, происходящее стало по-настоящему сводить с ума — нечеловеческие когти Верховного Адепта слегка царапали кожу голову, практически вонзаясь в нее кончиками, и его буквально шатало от контраста боли и вспыхнувшей пламенем жажды. Аякс внутри в смущении и неверии происходящего отвел глаза, а Тарталья, попросту говоря, внезапно ощутил острое желание потрахаться прямо так, в полуразрушенном доме, покрытый кровью и почти поглощенный Бездной. Опустив бедра вниз в инстинктивном движении, Чайлд слегка потерся вставшим членом об ковер, жаждая освобождения, но цепкая хватка на его бедре резко подняла бедра обратно вверх, закрепив в одном положении, а зубы клацнули возле его загривка в предупреждении. — Разве ты не понял меня, Аякс? — с интонацией, обещающей наказание за непослушание, спросил Чжун Ли. Раздувая ноздри точно разъяренное животное, Тарталья выпустил облако скверны и заскрежетал когтями, разрывая мягкий ковер и оставляя царапины на деревянном полу. Сжав острые зубы до скрежета, он резко лягнул ногой назад, но неожиданно чужое колено широко раздвинуло его ноги, из-за чего в поиске равновесия Чайлд прогнулся в спине вниз и еще выше поднял таз. Моракс сделал резкий и сильный толчок вперед, придавливая к полу. — Склони голову перед своим Архонтом. Подчинись моей воле. С полурычащим скулением прикусив губу, Тарталья ощутил, как головка его члена болезненно проехалась по повлажневшему из-за выделяющейся смазки нижнему белью, сжимающему все самые чувствительные места. Яйца потяжелели настолько явно, что болели, умоляя о прикосновении, однако ни прикоснуться к себе, ни потереться об что-либо в человеческом инстинкте размножения ему не позволяли. Ощутив, как между ложбинки его задницы потерлось нечто обжигающе тяжелое, большое и будто бы в нетерпении пульсирующее, Чайлд было вскинулся вверх, но придавливающая в землю сила Гео Архонта не дала сдвинуться ему даже на миллиметр. — Мой единственный Архонт, перед которым я склоняю голову — это Царица… — с придыханием выдохнул он, когда одна из рук проникла под расстегнувшийся пиджак и вдруг коснулась соска, сразу же сжав его. Последние облака скверны растворились в потяжелевшем от концентрата чистейшей гео энергии воздухе, оставляя в теле и мышцах ноющую усталость. Чуть покрутив между пальцами вмиг затвердевший ореол, нарочито медленно опускаясь вниз, острые когти Верховного Адепта оставили за собой легкую дорожку царапин, пока не остановились у пояса штанов с внушительным бугорком чуть ниже. — Перед своей Царицей ты ведешь себя так же неуважительно? — выпустив самый настоящий стон, когда чужая ладонь неожиданно сжала поверх его ствол, Чайлд почувствовал, как по его щеке потекла слюна, пачкая ковер. — Посмотри же на себя, Аякс. Течешь точно животное в течке, тогда как совсем недавно готов был меня убить. Так сильно жаждешь отдаться Богу, который тебе не принадлежит? — склонившись ниже, отбросив тем самым тень от своих величественных рогов на лежавшего в неохотном подчинении мальчишку, Моракс прикусил клыками край уха до чужого полувздоха и спросил: — Как ты думаешь, что же скажет твоя дорогая Богиня Любви, когда узнает, чем и с кем занимается ее самый юный Предвестник? Бездна в яростном последнем мгновении попыталась было рыпнуться, но только было сделавший первый вдох Аякс, вновь умер ради кого-то другого, своей жертвой отправив скверну глубоко в мглу. — Чжун Ли… — простонал Тарталья едва ли не полуплача, когда большой палец прижался к его влажной уздечке и потерся, в то время как другие пальцы обхватили яйца и перекатили их под тканью. Бедра начали инстинктивно толкаться вперед в чужую руку то медленно, то быстро, а хватка в волосах уже давным-давно не ощущалась и вовсе. Под его щекой на ковер натекла лужица постыдной слюны. — Моракс! Когда, пророкотав в гневе, Рекс Ляпис вдруг сомкнул свою челюсть на его загривке и утробно, вибрирующе зарычал, его тело вскинулось вверх, глаза закатились, а задница вновь столкнулась с чужим возбуждением, чья головка поверх ткани вдавилась в углубление сжавшегося колечка мышц. — И ты смеешь так постыдно произносить имя Бога Войны своим грязным ртом, совершенно не боясь обрушения Гнева Скалы? — разжав челюсть и оставив поверх пульсирующего символа гео четыре кровоточащих ранки, Моракс в удушающем разочаровании закончил: — Что за непослушный мальчишка. И Тарталья, ничего не слыша и не видя, кончил прямо в нижнее белье с глубоким стоном, более ничего не помня и не зная. Ни то, как его подхватили сильные руки, и, прижавшись губами к лбу, излечили еще несколько кровоточащих ран, и ни то, как после его тело очистили и уложили в самую мягкую и огромную кровать в логове дракона, чье единственное живое сокровище наконец было в безопасности. Тогда он не имел понятия, что даже Гео Архонт, решивший, что все закончилось, может совершить ошибку. Но одно Чайлд знал точно. Бездна была все еще голодной.

***