День молодёжи

      — О, а я как раз думала о вас, — говорит Анастасия Васильевна — а именно так, как оказалось, зовут училку-энтузиастку — миловидным тоном. — Всё-таки решили записаться на законный пропуск нелюбимых уроков, да?       — Ну что вы, Анастасия Васильевна, — Киса подходит поближе к девушке, как бы с интересом смотрит на листы ватмана и коробки с красками, которые окружают её со всех сторон. — Мы здесь исключительно для благого дела.       Мел и Хэнк, что стоят чуть позади Кисы, поспешно кивают для убедительности. Киса знает, что Хенкин здесь по двум причинам: чтобы, как и Киса с Мелом, смело не ходить на физику и алгебру, которые как специально стоят в расписании последними уроками, и чтобы возвыситься в глазах своей любимой Ольги — ей-то такое рвение к прекрасному точно должно понравиться.       Ну, а у Мела, похоже, реально возникали какие-то планы на день молодёжи. На уроке даже пару СМС-ок Анжеле кинул с предложением сотрудничества, но та, быстро ответив, что всё это — «какая-то бредовая херня», и дальше продолжила тупо смотреть на пустую доску и иногда поворачиваться к Николаевичу. Как бы Кисе этого не хотелось, но тут с Бабич он согласился — ну какой в жопу день молодёжи? Какие стенгазеты? Ещё бы заставили рисовать агитационные плакаты или призывы прекратить курение в туалетах.       — Хотелось бы вам верить, — Анастасия Васильевна шумно вздыхает и осматривает пришедших в её класс старшеклассников. — Изначально я планировала, что все идеи будут идти исключительно от ребят, то есть, вас. Но я всё-таки спрошу: они у вас есть хотя бы?.. — её брови тут же складываются домиком, а иронию в голосе она прикрывать и не собиралась.       Видимо, все её мечты о классом молодёжном сплочении тут же превратились в скромную кучку экскрементов с торчащими оттуда головами Кисы, Мела и Хэнка. Да уж, для полноты картины здесь не хватало только Гендоса.       — Ну, мы пока ещё не думали… — Мел тупит взгляд куда-то в бок и проводит рукой по лежащим ближе всего к нему плотным белым листам. — Но что-то мы обязательно придумаем.       — Это вселяет в меня надежду, конечно, — Анастасия с грустью усмехается и неспешно поднимается со своего места.       Интересно, а директрису устраивают учительницы в таких облегающих задницу юбках, или она её ещё не видела просто?.. Киса изучающе проходится по фигуре девушки в который раз, но тут вдруг чувствует горячее дыхании где-то позади. Резко поворачивается и снова замечает рыжие волосы где-то совсем рядом со своими глазами. Ксюша, встав на цыпочки и переклонившись через его плечо, рассматривает какие-то яркие брошюры, разложенные по всей парте рядом. Она хмурится, чем вызывает пару тоненьких складок на курносом веснушчатом носу, и сразу переводит взгляд на Анастасию Васильевну.       Та замечает новую волную внимания на себе и также поворачивается к девчонке. Они молчат всего секунд пять, но неловкость всё равно успевает появиться.       — А, да, — будто опомнившись, начинает Ксюша, снова встав на всю стопу и даже чуть отойдя назад, — здравствуйте. Я бы тоже хотела записаться, ну, и… — она с недоверием и даже какой-то толикой презрения обводит присутствующих прищуренным взглядом. — Ну, идея у меня есть. Переделаем знак ВФДМ.

***

      Киса присаживается на край ближней к выходу парты и, скрестя руки на груди, следит за тем, как Хэнк с Мелом сдвигают четыре стола посередине в один большой прямоугольник. Ксюша процессом не руководит, хотя идея была полностью её — и что рисовать, и как парты ставить.       Скептицизм Кисы не то, чтобы уменьшался, но, раз Анастасия Васильевна заверила его и других, что будет приходить к ним хотя бы каждый час, то им следовало бы как минимум здесь находиться. Хотя идея письменного выговора от директрисы и звонка матери, которой новая училка воспользовалась как козырем в рукаве, заставляла ребят хоть как-то участвовать в процессе чуть больше других причин.       Правил было больше, чем им хотелось бы: из класса выходить лишь по существенным причинам (будь то желанием отлить или необходимость сбегать за какими-нибудь красками), шуметь нельзя — другие то классы реально учатся сейчас, а, вспоминая, что прямо над ними кабинет директора, уже и голос сильно повышать не охота, выносить стенгазету из школы нельзя тоже. Тут Киса сначала и не понял, с какого хера свои собственные творения нельзя держать к себе поближе, но, когда его самого посетила идея аккуратненько перекинуть всю работу на Ксюшу с её любовью к всяким рисовашкам, он как-то и сам связал эти пункты в один.       — Итак, — Ксюша громко хлопает в ладоши, подходя к соединённым партам, — надо склеить два ватмана в один. Желательно ровно это сделать, конечно, но если не выйдет, то обрежем. Переклеивать будет сложнее, да и нафиг оно нам надо.       — Оно нам вообще нафиг, — Киса очерчивает в воздухе кавычки, — не надо. Ты ж не дура, Ксюш, мы здесь не ради молодёжи и дня молодёжи, или училки новой, или её дебильных правил, или…       — Так а кто тебе сказал, что я здесь именно ради этого? — Ксюша перебивает его и ухмыляется, складывает ладони в замок. Она смотрит на Кису как не просто на дурака, а как на какого-то олигофрена и таким же тоном: успокаивающим, излишне поучающим, говорит дальше. — Мне тоже не сдался этот праздник, но, раз хотите проебать — так проебите достойно. Умножать, чертить параболы какие-нибудь или другую умственную деятельность от вас не требуют. Нужно скотчем склеить два листка в один. Ума тебе хватит на такое, а, Вань?       Он не отвечает, только резко отталкивается от парты и, чуть пихая Ксюшу в бок, чтобы она отошла от парты, принимается вместе с Хэнком и Мелом сначала соединять углы листов, а потом, придерживая бумагу, ждёт, что Хэнк всё ровно склеит.       — Кис, не кипишуй ты, — тихо говорит Мел, когда Ксюша совсем отходит от них к своей сумке и пытается в ней что-то найти.       — Реально, — соглашается Хэнк. — Щас сделаем всё в первые дня два, а дальше можно говорить, что мы ещё доделываем работу, и при этом тупо ничего больше не делать.       — Да не кипишую я, — Киса злостно кидает взгляд на Ксюшу, которая уже тащит к ним телефон и какую-то серую папку размера А4. — Бесит просто. Нахер оно нам надо вообще? С таким подходом могли и на геометрии повтыкать в стеночку, а не, сука, бумагу здесь склеивать.       — Забей, Кис, — Мел всё не оставляет попыток успокоить Кису, но смолкает, когда фигура Ксюша образовывается прямо за ними.       — Короче, вот такая у них эмблема, — она протягивает включённый телефон Мелу, перед этим наградив Кису каким-то опасливым взглядом.       Думает, что он её мобильник о стену разбивать планирует, или что? Киса молчит, невольно следуя совету Мела забить на это, смотрит на яркий экран. Зелёно-желтая эмблема, круглая. Сверху в зелёной полосе какая-то надпись на иностранном, в самом круге — три человека. Спереди с белой кожей, посередине с жёлтой, типа азиата, а сзади — темнокожий.       — А это не расизм случаем? — предполагает Киса, вызывая усмешки Хэнка и, как ни странно, Ксюши.       — Пофиг, — отмахивается она, листая на следующее изображение. — До сих пор эмблему используют, значит всех всё устраивает.       К удивлению не только Кисы, но и Мела с Хэнком, дальше идёт фотка Анжелы Бабич в профиль, за ней — Риты Воронцовой.       — Мы вместо китайца Бабич делаем, а вместо негра — Риту, да? — Киса смотрит на Ксюшу, которая внимательно рассматривает фотографии, а потом на друзей: они кажется, тоже не особо понимают, зачем здесь их одноклассницы.       — Необязательно их, но, раз за эту работу взялся только наш класс, то можно же как-то засветить себя любимых, — Ксюша пожимает плечами и убирает телефон в карман джинс. Только сейчас Киса замечает, что у них похожие свитера. Только у Ксюши он просто чёрный, а у него — с красными языками пламени. Ксюша ловит на себе его взгляд и с недоумением пялиться прямо в глаза. — Короче, — говорит она, отворачиваясь от Кисы к Мелу и Хэнку. — Надо выбрать трёх людей, но, вообще, если что, можно и пять впихнуть. Главное, чтобы они были согласны на это и на фотку в профиль.       — Ксюш, это правда хорошая идея, — Мел глядит на девочку, но смотрится это так, будто он читает её мысли. — Но я вот, например, вообще рисовать не умею. Ну, то есть, ничего похожего на Анжелу или Риту точно не получится.       В ответ Ксюша снова усмехается, хлопая Мела по плечу.       — За умения не беспокойся. Мне важно, чтобы вы придумали, что сверху писать будем, что снизу. Без матов, ругательств, но, вы ж не дураки, это и без меня понимаете, — на этой фразе Ксюша смерила Кису своим насмешливым взглядом, чем вызвала новое желание самого Кисы уйти отсюда куда-нибудь в неизвестном ей направлении. — Ну, и если Анжелу спросите, согласна ли она, или кого другого выберете для газеты — тоже классно будет. Короче, всё в наших руках. А портреты сделаю уже я.       — Покажешь? — Хэнк кивает в сторону папки, которую Ксюша локтём прижимаем к себе поближе. В ответ девушка лишь пожимает плечами и протягивает папку прямо в руки Хэнку. — Ты ведь её давала Анастасии Васильевне, да?       — Ага, — Ксюша согласно кивает, внимательно следя за тем, как Хэнк вытаскивает листы бумаги и раскладывает по столу. Бумага не белая, как та, что они склеили, а бежевая, а некоторые страницы прямо жёлтые, и менее плотная. Хэнк вытащил последние три рисунка, сделанные прямо на оторванных от тетрадей зелёных тонких обложках.       Киса негромко присвистнул: рисовала Ксюша и правда здорово. В основном это были серые или коричневые рисунки незнакомых ему людей в полный рост, окружённых какими-то отдельными детали: будь то руки со скрещенными пальцами, прищуренные глаза, какие-то фразочки типа «вы любите розы? а я на них срал».       Среди кучи неизвестных лиц была парочка и тех, кого Киса без труда смог признать: Райан Гослинг с преувеличенно большой головой и его фирменной улыбкой, Сергей Есенин с полевыми цветами — единственным цветным элементом на всём листе — за ухом и цитатой «думаешь, мы дрочим? нет, других ебём».       Хэнк хочет поближе рассмотреть Есенина и, поднимая рисунок с ним, открывает всем троим вид на весьма интересную картинку, до этого спрятанную под поэтом. Мел, Хэнк и Киса как по сигналу косятся с изумлением то на рисунок, то на чуть смущённую Ксюшу.       — Что? — вдруг говорит она, когда Мел с едва заметной улыбкой довольно смотрит на неё.       Киса сразу узнал свою чёрную осеннюю куртку да и себя самого, сидящего на кортах с бутылками пива по одной в каждой руке, а в трёх стоящих позади себя людях — улыбающегося Хэнка, Мела с его любимым грязно-серым шарфом и, к самой большой неожиданности, Гендоса с пачкой сигарет наперевес. Надпись сверху гласила: «ЕБИ, Г».       — Охереть, — лишь и произносит Хэнк, одновременно с Кисой поворачивая голову к Ксюше. Она как раз только убрала кудрявые волосы за уши, кончики которых резко стали ярко-розовыми. — И это всё ты нарисовала?       — Ну да… — она протянула Хэнку руку, ожидая, что он отдаст ей её рисунок.       — Ты следишь за нами, что ли? — Киса хмурит густые брови, следя за тем, как Ксюша прячет уши за яркими прядями волос, а на её руках Киса замечает серые графитные следы от карандаша.       — Ой, ну вот нахер вы мне сдались, а? — Ксюша скрещивает руки на груди, отворачивая рисунок от парней.       — А это тогда, блять, что? — он тыкает пальцем в листок, которые она крепко держит.       — Ну, — пожимает плечами, смотря куда-то в потолок или на окно, — вы просто личности такие, знаете, колоритные.       — Не, Ксюш, — вмешивается Мел, кивая головой, — это классно, прям очень. Мелками вот вообще круто получается, — Мел указывает пальцем на Есенина и какого-то паренька лет тринадцати с воздушным шаром, вокруг которого летают такие же шары, но с изображениями глаз, а Хэнк согласно кивает. Кажется, единственный здесь, кто чует какой-то подвох в этом всё — Киса.       — Это соус, не мелки, — поправляет Ксюша, вызывая тем самым новую волну недоумения.       — Какой, нахрен, соус? — Киса рывком поднимает рандомный рисунок, пялясь на изображённого на нём человека. — Кетчуп? Сырный?       — Хуирный, Вань, — Ксюша чуть щурится. — Соус — это такая штука, которой рисуют. Типа мелков, типа угля, — она разводит руки в сторону. — Херово отстирывается, кстати. Так что вы там поаккуратнее с Сергеем Александровичем.       Хэнк после этих слов сразу кладёт рисунок на место и даже чуть отходит от парты. Ксюша ухмыляется такой реакции и, тряхнув головой, будто опомнившись, тыкает пальцем в пустые скреплённый листы.       — Так что в итоге? Все согласны? — она обводит каждого серьёзным внимательным взглядом, подольше останавливаясь на всё ещё недовольном Кисе. — С вас — идеи, кого именно будем размещать на газете и задумка для надписей, с меня — сам рисунок. Буквы как-нибудь вместе сделаем, но я, если честно, не самая большая любительница каллиграфии.       Мел с Хэнком одновременно кивают и Киса, которому ничего больше не остаётся, протягивая тихое «блять», тоже соглашается на эту авантюру.       Стереометрия и задачи второй части профильной математики или сидеть здесь, чиркая что-то на бумажке… Выбирая из двух зол меньшее, Киса даже остыл, отчасти радуясь своей участи провести пару уроков в стенах сто первого кабинета.