Глава 4. Старое-новое, новое-старое
7 апреля 2023 г., 23:53
Когда первым уроком стоит физ-ра, в школу можно смело заявляться где-то к середине третьего.
Это было давнее и почти никогда и ничем неизменяемое правило Кисы и Мела. Хенк, то ли из-за временами очень строгого отца, то ли из-за того, что второй урок — это литература с любимой и прекрасной Ольгой, ходил на куда большее количество занятий, нежели его верные товарищи-прогульщики.
И сейчас, когда аж с улицы слышится оглушительный звонок на второй урок, Киса сидит на школьном турнике и следит за происходящим в окнах. Ничего интересного выделить было нельзя: на эту сторону в основном выходили классы младшеклассников и один-единственный захудалый кабинет ИЗО, у которого вечно мигает одна или сразу три лампочки.
Киса сосредотачивается на этом равномерном мигании и не сразу обращает внимания на внимательный взгляд, направленный прямо на него и идущий с первого этажа, с окна коридора.
Рыжие пышные волосы, вчерашний чёрный свитер — это Ксюша с насмешкой наблюдает за прогулом Кисы. Хотя сама-то тоже не на уроке ведь. Киса даже время проверил — звонок точно звучал на занятие, а не с него.
Киса выставляет вперёд средний палец, и Ксюша не заставляет себя долго ждать — показывает точно такой же жест в ответ, при этом скорчив крайнее недовольное лицо. По одним лишь губам девушки Киса читает какое-то ругательство, хотя кончики её губ дёргаются от улыбки и, пробежавшись оценивающим взглядом по Кисе ещё раз, Ксюша, по всей видимости, цокает языком и уходит от окна подальше.
Больше Кисе её не видно и он, думая о том, чем можно ещё заняться, пока идёт злосчастный русский язык, решает всё-таки пройти внутрь школы. Благо, охраннику дяде Вите насрать на его прогулы не меньше, чем ему самому. Поэтому, лишь смерив его максимально безразличным взглядом, мужчина пропускает Кису в школу, и даже не следит за тем, куда он идёт по коридорам из холла.
— Прогуливать нехорошо, — доносится со стороны вешалок с куртками насмешливый низкий голос. Сверху крючков виднеются огненные волосы, хотя даже не заметив их, Киса бы понял, кто именно к нему обращается.
— А сама-то, — парирует он, обходя ряды курток и осенних пальто.
Стягивая с себя излюбленную верхнюю одежду, Киса практически кидает её на крючок, и после этого сразу же раздаётся хлопок — маленький целлофановый пакетик вылетает из кармана его куртки и падает прямо под ноги Ксюше.
— О, а ты ничуть не лучше, чем о тебе говорят, — говорит она, нарочито лениво наклоняясь и поднимая пакетик с четырьмя таблетками внутри. Киса вырывает его из рук девушки, тут же запихивая поглубже в карман джинс. — Да ладно тебе, я же их сжирать не собиралась, — её брови чуть приподнимаются от удивления, но Киса не обращает на это никакого внимания.
То, что он случайно оставил седативное в куртке — ошибка, которая могла повлечь за собой ужасные последствия. Батя Хэнка и так следит за ним в любую свободную минуту, чтобы прихлопнуть, едва возможность появится, а тут ещё он сам, как какой-то дебил, не переложил товар в более надёжное место.
— Ты ничего не видела, окей? — говорит он тише обычного и, на всякий случай, оглядывая все укромные места гардероба. Пусто.
С Ксюшей он знаком не первый год, но вот общаться они никогда же толком не начинали. Может, в начале средней школы и было нечто подобное, так как сидели вместе где-то полгода, но потом… абсолютно ничего. И мало ли, как она к его деятельности относится. На тусовках её он не видел никогда, да и вне школы лишь в идиотской «Белой акации» пересекались, наверное.
Киса вдруг понял для себя: он на самом деле о Ксюше знает так мало, и почти вся известная ему информация относится к ней мелкой, тринадцатилетней. И этот факт его отчего-то злил. Ведь, вроде, всегда где-то рядом была, сидела на своих любимых задних партах, рисовала (и, оказывается, очень круто), смеялась даже. Всегда так было, со средней школы, но при этом — что-то вот взяло и изменилось сейчас. Кисе внезапно захотелось узнать эту Ксюшу — новую, другую, но при этом такую же, как раньше.
Чёртова Анастасия Васильевна со своим дебильным днём молодёжи. Не было бы её — не было бы и этой херни в башке. Слишком уж поэтично всё это звучит, будто Мел в голову залез.
— Знаешь, Вань, ты что-то слишком уж часто залипаешь, — говорит Ксюша, выводя Кису из его идиотских раздумий. Он слегка трясёт головой, чтобы окончательно отогнать странные мысли, и смотрит на удивлённую Ксюшу.
— Да забей, — отмахивается он, хлопая себя по карману с таблетками. — Короче, ты ничего не видела, ок?
— Я же тебе уже сказала: хо-ро-шо, — Ксюша наклоняет голову в бок и смотрит на Кису, как врач на больного пациента. — Да уж, — говорит она в ответ на какую-то свою неозвученную мысль и, обойдя Кису, быстро уходит из гардероба в сторону главной лестницы.
— Да уж, — повторяет за ней Киса, пялясь куда-то в воздух, где всего пару мгновений назад ещё стояла опешившая Ксюша. — Ну и хуйня же.
***
Снова дверь сто первого раскрывается прямо перед носом Кисы, он медленно и лениво вплывает в кабинет, в котором ничего не изменилось с их вчерашнего ухода. На первом этаже вообще было много помещений, которыми школа почти не пользовалась или переделала в какие-то кружки. Хэнк заходит вслед за Кисловым и также оглядывается. — А Мела ты куда дел? — спрашивает Киса, понимая, что в воздухе не хватает витающих мечтательностей Егора. — А они с Ксюшей говорят с Анастасией Васильевной сейчас, — Хэнк кивает в неопределённом направлении. — Что-то по поводу газеты как раз. — Чо, отстранить нас хотят? — с иронией говорит Киса. — Да наоборот, вроде, — Хэнк пожимает плечами и садится на самый ближний стул, а Киса следует его примеру, но еще и ноги закидывает на свободную от бумаг парту. — В плане? — недопонимает Кислов, поудобнее располагаясь на стуле и складывая руки на животе. — Ну, типа, Анастасии Васильевне так зашла идея этой газеты, что она хочет от нас две такие, одну — для школы, вторую — для какого-то конкурса. Киса усмехается, хлопая неспешно в ладоши. — Ещё нихуя не сделали, а уже в конкурсах участвуем, — кидает он, а Хэнк в ответ начинает смеяться. — Ван Гоги, блять. — Но уши я резать не буду, — информирует Хэнк, в шутку хватаясь за мочки ушей. — Да тебя не спросят даже — просто отрежут, не ссыкуй, — Киса соединяет и разъединяет указательный и средний пальцы, изображая ими ножницы. Дверь кабинета снова открывается, и первым на её пороге появляется улыбающийся Мел с висящем на шее полароидом. Сразу за ним идёт Ксюша, прижимая к груди какой-то блокнот или тетрадь. У неё за ухом торчит карандаш, издалека даже напоминающий сигарету. — Чего лыбишься-то? — спрашивает Киса, следя за неспадающей с Егора улыбкой. — Анжелу сфоткали вот, — он крутит в воздухе маленькой прямоугольной фотокарточкой. — Не только её, — добавляет Ксюша, тоже забавляясь чувствами Мела. — Ещё Риту нашу, Локона, Марину… Это для конкурса люди. А для школы выбрали Егора, — она показывает рукой на Мела, словно он какой-то музейный экспонат за стеклом, — Пашу, Лену. И ещё двух людей нужно, короче. — Жирдяя что ли сфоткали? — Киса вопросительно изгибает бровь, протягивая Ксюше руку и ожидая, что она положит в неё фотки. — Пашу сфоткали, — поправляет она его и, смотря на Кису с осторожным прищуром, всё-таки вкладывает в его ладонь фото. Их пальцы соприкасаются меньше чем на секунду, но Кисе этого хватает, чтобы почувствовать, насколько у Ксюши ледяные руки. — Думайте, кого ещё можно, и над надписью, потому что мне вообще ничего в голову не пришло, кроме «мир, труд, май», но вряд ли это для ноябрьского праздника подойдёт. — А на ноябрь поменять? — предлагает Хэнк, но Киса не понимает, шутит он или говорит на полном серьёзе. — Мир, дружба, жвачка, — иронично говорит Киса, а Ксюша одаривает его удивлённым взглядом. — А, может, взять что-то из того, что у нас на стенах рисуют, а? — предлагает Егор, уже листая галерею своего телефона. — Вот с апреля про «чёрную весну» пишет какой-то чел. Может, что-то взять из его фраз. Ксюша неопределённо качает головой и пожимает плечами. — Если что-то с молодёжью найдешь, то будет супер, — она закатывает рукава свитера и, снимая с запястья чёрную резинку-пружинку, делает пучок. — Короче! Щас я начну делать портреты для конкурсного плаката, вы пока что… — она смотрит на Мела, Хэнка, Кису с какой-то опаской (причём на Ваню — особенно), — займитесь тогда фразами, можете даже себя сфоткать для газеты школьной, но нужно ещё два портрета. Потому что шесть — слишком много для одной газеты, и мне слишком лень столько людей рисовать. Ксюша не ждёт ответов или вопросов, она просто втыкает в уши проводные наушники, засовывает телефон в карман своих брюк и, сделав глубокий вдох и взяв в руки карандаш, начинает что-то намечать на листе. Киса следит за ней, пока Хэнк и Мел реально пытаются что-то найти. Хэнк — в Гугле, Мел — в своей галерее. Ксюша делает какие-то обрывистые карандашные линии на листе бумаги, которые пока что не похожи ни на человека, ни на что-либо ещё. Её губы иногда чуть подрагивают, будто она беззвучно подпевает песне, что играет в её наушниках. Кстати, музыку она слушает очень громко, и до Кисы отчётливо доходит голос солиста «ssshhhiiittt». Не самая любимая его музыкальная группа, но, так уж и быть, пускай «все вокруг танцуют, пьют и веселятся». Да и Ксюша, может, не самая красивая, но точно не из уродливых. Киса барабанит пальцами по своему же животу, сам не замечая, как подстраивается под такт музыки. — Попробуй заняться делом может, а? — говорит Ксюша, не отрывая взгляда от бумаги, но обращаясь точно к Кислову. Киса замечает, что кончики её ушей опять покраснели, но сейчас она не сможет скрыть их волосами, потому что они все собраны резинкой. Да и сам Киса замечает, что лицо его слегка горит. Странно, потому что он аж два дня ничего не пьёт и не принимает. Плюс к тому в кабинете сегодня не так душно, как вчера. Он подносит ладони к щекам, пытаясь остудиться, но вряд ли у него это получается. Благо, он не относится к тем, кто краснеет от любого стресса, да и какой, нахер, стресс? Он, как обычно, избегает ответственности и его, как это часто бывает, поймали за этим «делом». Всего-то. — Дело-о-ом, — снова тянет Ксюша, чуть улыбаясь в листок. Она на секунду отрывается от начатого рисунка и, опять щурясь, смотрит на Кису. В её взгляде легко читается: начни, наконец, делать хоть что-то полезное. И Киса, поднимая руки в сдающемся жесте, спускает ноги с парты и достает телефон. Мел подходит к Ксюше и легонько хлопает её по спине. Она, чуть дёрнувшись от неожиданности, вытаскивает один наушник из уха и смотрит в протянутый Егором мобильный. — А что? Звучит неплохо, и будто с метафорой какой-то даже, — Ксюша довольно кивает. — Чо там у вас? — Киса подходит к Ксюше, наклоняясь к её плечу и заглядывая в телефон Мела. — «Мир принадлежит энергии». Типа молодость — энергия, миром правит молодёжь, да? — Я тоже видел это сейчас, — Хэнк что-то быстро листает на экране телефона, — да, вот, это Ральф Эмерсон сказал. — Кто? — Кто? Хором говорят Ксюша и Киса, из-за чего также одновременно усмехаются этому совпадению. — Написано, что он американский эссеист, поэт, философ, пастор, лектор, общественный деятель, — зачитывает Хэнк, кивает на каждое слово. — А какой это век? — спрашивает Ксюша и поворачивается к Боре лицом. — Родился в тысяча восемьсот втором. Девятнадцатый, получается, — заключает Хэнк. — Подходит же нам такая цитата? — Да, супер, — Ксюша кивает. — И букв в ней немного совсем, писать мало будет, это тоже хорошо. — Лень — это же, сука, двигатель прогресса, — Киса разводит руки в сторону и лучезарно улыбается. — Ну всё, дело за малым осталось. Ты рисуешь, мы — пишем, и вуаля, ёпта. Ксюша громко нервно усмехается и запрокидывает голову назад так, чтобы увидеть перевёрнутого Кису, стоящего в метре от неё. — Как у тебя всё просто получается. — Типа того, да, — соглашается Киса, тут же кивая Ксюше, которая его уверенности по этому поводу, кажется, совсем не разделяет.***
Ну кто же, сука, думал, что писать буквы — это пиздец как сложно и выматывает. А ведь сначала Хэнк и Киса очень даже скептически отнеслись к просьбе Ксюши пробовать шрифты на черновике, а не сразу вписывать на стенгазеты. Мел в этом плане оказался куда более сговорчивым и все просьбы и даже приказы от Ксюши выполнял практически беспрекословно. За целых два урока они смогли лишь выбрать более менее нормальный (или, как сказала Ксюша, «адекватный и возможный для исполнения») шрифт для букв, который Киса стал в шутку называть «Колибри», и наметить, где вся фраза будет находиться. Сначала они разместили его слишком близко к левому углу, потом — к правому, а в конце, когда головы Кисы и Хэнка уже не могли нормально соображать, сделали буквы слишком высокими. Ругательства Кисы слышала, наверное, вся начальная школа, но сдерживаться он в тот момент вряд ли мог. Пусть малые сразу знают, что такое этот ваш русский мат. У всех всё шло наперекосяк, пока Ксюша преспокойно слушала музыку и доделывала набросок третьего портрета — Локона. Странный выбор, опять же, по мнению Кисы, но пускай будет этот кудрявый блондин. К счастью, наблюдать его придётся кому-то в соседнем городе, а не в стенах их школы. Потому что здесь вполне хватало живого чувака со странными наклонностями. Очередной день подходил к концу и все стояли, склонившись над двумя стенгазетами: поменьше для школы и побольше для конкурса. На обоих значились круги с местами для надписей, но на одной уже было целых три портрета, причём в каждом можно было точно узнать личность, которой он принадлежал, и намечены места для трёх слов: «мир», «принадлежит», «энергии». — Офигеть, — произнёс Хэнк, когда впервые увидел эти ещё неготовые портреты. И все были с ним согласны. Это было по-настоящему «офигеть». Киса замечает, как Ксюша пытается стереть подушечками пальцем карандашный след с рук, но тот лишь всё больше размазывается. — Хорошо работаем, — подытоживает она, а все ожидают дальнейших инструкций. Все как-то негласно согласились, что заправлять процессом должна и будет Ксюша, и даже Киса, сначала лениво поглядывающий на остальных, позже орал матом на линейку, что выскользнула у него прямо из рук, когда он вёл линию буквы «э». — А то! — Киса хлопает её и стоящего рядом Хэнка по плечам, следя за тем, как Мел фотографирует результат их работы. — А пикча зачем? — Для Анастасии Васильевны, — отвечает Егор, уже что-то печатая на телефоне. — Она уже ушла из школы, но попросила скинуть, что вышло. — Завтра так же встречаемся? — спрашивает Хэнк и закидывает себе на плечо тёмно-синий рюкзак. Ксюша кивает, раздумывая о чём-то про себя. Её нос опять смешно морщится, и Киса не может сдержать улыбки, когда видит это. — Думаю, сначала полностью сделаем конкурсную работу, — предлагает Ксюша, — чтобы её сразу отправили, куда надо. Потом уже для школы. Норм? — Нормас, — соглашается Киса и все подхватывают. — Голодно, блин. Нихера не ел весь день. — Значит, в следующий раз приносите с собой что-то, — Ксюша пожимает плечами. — Воды, как минимум. Странный кабинет, реально очень душный, — на этой фразе Ксюша с хитрым прищуром глядит на Кису, вспоминая, что в прошлый раз именно он назвал её причиной этой духоты. — Лады, — кивает Мел, пропуская, как джентельмен, Ксюшу из кабинета первой. Киса ещё раз довольно смотрит на плакат. Всё-таки интересной штукой они занялись, пускай изначально и не своей воле. А так ведь прям культурные вечера у них получаются. В приятной компании.
