День молодёжи

      И на следующий день у Кисы проснулось какое-то особое желание побыстрее оказаться в школе, но желательно сразу на двух последних уроках. То, что желание было очень для него странным, стало понятно хотя бы из расспросов от матери.       — Вань, это здорово, конечно, что ты так вдруг захотел учиться, но пугать меня не надо, — говорила она утром, когда Киса уже пытался выскочить в подъезд, не успев ни куртку застегнуть, ни рюкзак на плечо нормально закинуть.       — Мам, блин, да всё нормально, я тебе гарантирую.       — Я буду на это надеяться. Ты зонт не возьмёшь? Вечером дождь обещали.       — Да пофиг на дождь, — Киса махнул рукой на прощание и уже бежал вниз по ступеням, пытаясь не расшибиться, когда перепрыгивал сразу через четыре штуки, одновременно с этим нащупывая пачку сигарет где-то в самом низу кармана куртки.

***

      Биология только успела подойти к концу, а дверь сто первого уже настежь распахнута, и Киса поспешно проходит к их сдвинутым столам. Как они успели добраться с третьего на первый меньше чем за минуту — загадка или магия Кисиного желания попасть в сто первый.       Анастасии Васильевны снова нет в школе, но это, пожалуй, вообще никого не волнует.       Четыре головы одновременно склоняются над газетой, с чувством собственной гордости рассматривая проделанную вчера работу. Конечно, с их ухода ничего не успело измениться. В класс даже уборщица не заходила, не то что какие-то левые ценители прекрасного.       — Ну и пиздато всё-таки у нас получается, — заключает Киса, только думая дотронуться до нарисованного носа Бабич, но Ксюша тут же хлопает его по протянутому к картине запястью. — Э!       — Не размажь, — грозно предупреждает она, самостоятельно убирая своими холоднющими пальцами руку Кисы подальше от листов. — И так его еле сделала, щас ты ещё добавишь ей теней и синяков на переносице.       — А чо, звучит отлично: Бабич с переломом носа, — Кислов ухмыляется своей мысли, но руку всё-таки засовывает в карман своей толстовки. Его взгляд быстро концентрируется на кофте Ксюши, что сегодня опять очень уж похожа на его собственную: такая же чёрная, с такими же красными шнурками у капюшона. Забавно, да и только.       — Ну, ты бред не неси, — осторожно говорит Мел, хотя в его взгляде читается какая-то злость на Кису за эту фразу. Что поделать, а любовь (помешательство даже) Мела на Бабич как началась в четвёртом классе, так, видимо, до его магистратуры и не закончится. Если он вообще в университет планирует идти.       Киса хлопает Мела по плечу, и тот сразу же добреет, даже теплеет как-то. Смысла долго злиться на Кису просто нет: он столько всего говорит каждый день, что живя столько лет с ним бок о бок просто начинаешь забивать на все подколы, шутки и прочую херню, что он несёт.       Ксюша в этот момент роется в рюкзаке, вытаскивая из него всё, что видит на своём пути: пенал, тетради, учебник по биологии, пачку салфеток и какую-то картонную зелёную коробку, скорее всего, от чая…       — Ну вашу ж мать, — на выходе бормочет она, откидывая рюкзак на стул.       — Чего такое? — Хэнк с интересом смотрит на образовавшуюся на столе кучу Ксюшиных вещей, особенно задерживаясь на той серой папке, которую Ксюша, видимо, всегда носит с собой.       — Наушники не взяла, — она цокает языком, подходя к своему рабочему месту. В её руках уже зажат остро заточенный карандаш и пачка с той странной штукой типа пластилина — клячкой.       Киса обходит Хэнка, снова теребя плечо Мела, и усаживается на стул около Ксюши. Судя по её насупленному виду и сдвинутым к носу бровям, день у неё не задавался с самого утра. На уроках они не видятся как минимум потому, что Паша вернулся, и Ксюша снова сидит в самых концах кабинетов, не особо проявляя буйные признаки жизни.       — А что, наше общество тебя совсем не устраивает, да? — язвительно спрашивает Киса, укладывая голову на поставленные на стол руки. Он часто моргает, хлопая своими длинными ресницами.       Киса не видит, но в этот момент Мел многозначительно переглядывается с Хэнком, кивая тому в ответ на неозвученную мысль. На губах Бори появляется снисходительная кривая улыбка, но, едва голова Ксюши дёргается в их с Мелом сторону, он тут же прячет её за своей ладонью.       — Ваше общество? — говорит Ксюша, оглядывая всех своим чересчур оценивающим наигранным взглядом. — Знаешь, я бы сказала да, но, честно, ваша компания вполне себе приемлема, — она чуть склоняет голову, рассматривая серые металлические ножки стула и незаметно для остальных улыбаясь.       — Ничего себе! — Киса от удивления хлопает ладонью по краю парты, и этот шлепок разносится по всему кабинету громким эхом. — Это даже за комплимент принять можно, а, пацаны? Мел? Хэнк? — Киса поворачивается к ребятам, когда не слышит никакого ответа. Те просто стоят, засунув руки в карманы джинс, и рассматривая то Кису, то Ксюшу, будто видят их впервые в жизни. — Что эт с вами?       — Давайте дальше делать? — громко предлагает Хэнк, абсолютно игнорируя недоумение в глазах Кисы, который настороженно следит за тем, как он идёт через весь класс к окну.       — Открой полностью, может? — предлагает Ксюша, дуя себе под воротник толстовки. Только сейчас Киса понимает, что окна никто не открывал с самого их ухода. — Отвратительное место.       — Настежь типа? — переспрашивает Хэнк, нажимая на пластиковую белую ручку окна. На улице тихо, даже ветра нет, что странно для их района.       — Ну, да, — Ксюша пожимает плечами, прижимая спиной к спинке стула, она лениво поворачивает голову к Кисе, слегка улыбаясь ему, поджав свои накрашенные губы.       Киса концентрируется на них, может, излишне, но пытается вспомнить, как Ксюша выглядела вчера, красилась ли она, или это просто он только сейчас обратил внимание. Разницы ведь всё равно никакой нет.       Ксюша облизывает верхнюю губу и Киса, опомнившись, поднимает взгляд, понимая что Ксюша глядит на него с усмешкой, словно он делает какую-то глупость. И ведь правда делает же.       — Ксюш, — неожиданно начинает Мел, и они вдвоём поворачивают на него свои головы, — мы тогда уже писать начнём, да? На школьном плакате.       — Конечно. Главное цветом не трогайте ничего, — напоминает она то, что говорила вчера раз пять, если не больше. — Только карандаш. Остальное позже определим, а то я ещё не знаю, чем красить будем.       — Красками?.. — осторожно спрашивает Хэнк, подойдя к ним.       С открытого окна приятно идёт холодный ноябрьский воздух, и Киса прикрывает глаза, поворачиваясь к нему. Осень уже почти заканчивается, а в их городе ещё на удивление так тепло. Кто-то там даже плавать пытался, но и концовка у этой истории сложилась какая-то очень уж мутная.       — Красками, но какими? Лучше тут подойдёт, наверное, акрил, но я больше люблю акварель, — она неопределённо пожимает плечами, ставя локти на край парты и осматривая профили Локона, Риты и Анжелы. — За работу давайте

***

      А коробка та, из рюкзака Ксюши, реально оказалась с чёрным чаем. Ксюша каким-то образом успела договориться в одну из первых коротких перемен со столовкой, что заберёт у них четыре кружки в сто первый кабинет, но, правда, про сахар не вспомнила, и Хэнку с Мелом пришлось тайком добираться до столовой со стороны служебного входа. Там обычно грузовики паркуются только, что всякую выпечку и прочее в школу привозят, но при этом его поварихи почти никогда не закрывают на замок, чтобы выходить на перекуры.       Киса бы пошёл с ними, но Валерьевна (имя, кстати, этой женщины, которая в школе работает больше, чем та существует, никто не знает, все просто по отчеству зовут всегда) до сих пор помнит, как он вытащил две гигантские кастрюли с картофельным пюре года три назад и раздавал за «спасибо» всем желающим в рекреациях и кабинетах. И несмотря на благотворительную наклонность своего деяния смог заработать рублей пятьсот со старшаков.       Вот и теперь он сидит рядом с Ксюшей, которая начинает рисовать профиль следующего человека — Лены Прокофьевой. Киса слышит ритмичные стуки, идущий из-под парты, и, заглядывая туда, понимает, что это Ксюша отбивает какой-то ритм ногой.       — Чо, прям не хватает тебе «щитов», а? — иронично спрашивает Киса, облокачивая щёку о ладонь и поворачиваясь всем корпусом к девушке. Ксюша глаз не поднимает, но по одному только движению её бровей становится сразу понятно, что Киса прав.       — Ну, а что мне ещё делать? — она прекращает водить карандашом по месту будущего глаза Лены и принимает такую же, как у Кисы, позу, только зеркальную, в его сторону. — Ты молчишь, а Боря и Егор ушли. Скучно.       — А чо, мне говорить что-то надо? — Киса чуть подаётся вперёд, ехидно наблюдая за Ксюшей, которая даже не шелохнулась в ответ на его действие.       Ксюша смотрит вверх, изображая активную мозговую деятельность, и чуть кивает.       — Даже не знаю, люди, может, как-то по-другому диалоги обычно поддерживают, а я просто чего-то не знаю? — она сдувает выпавшую из пучка маленькую прядь волос подальше от глаз и продолжает смотреть Кисе прямо в его глаза, что в этот момент бесстыдно изучают её веснушчатое лицо.       У Ксюши, что не фраза — то сразу нескончаемая ирония. Если только разговор не касается их рабочего процесса, конечно. Вот тогда она моментально концентрируется, отвечает на все вопросы ребят, даже если это что-то очень глупое, типа «а можно карандаш точилкой поточить, а не канцелярским ножом, или так нельзя делать, когда рисуешь». Ну, а так — просто рыжеголовый сарказм на тонких ножках, любящий подколоть. Кису, в частности. Нет, даже не так. Кису, в особенности.       А почему именно так происходит — непонятно. Или, может, Киса просто хочет, чтобы она думала, что ему это всё непонятно. Правда, сам он тоже не уверен, что знает, а чего — нет. Бред, да и только. Но при этом задумываться всё равно заставляет. Кису так точно.       — Устный русский пропустила, что ли? — беззлобно бросает Киса, отрывая руки от парты и отодвигаясь от Ксюши. Она следует ему примеру, и теперь они оба смотрят на друга на расстоянии полуметра. — Учили же, чо да как говорить надо.       Ксюша громко усмехается, да с какой-то хрипотцой небольшой. Она снова глядит на Кислова, будто улыбаясь одними глазами, потому что рот её в этот момент абсолютно не напряжён. Солнце в этот момент выходит из-за туч, и прямо на Ксюшу падает такой яркий оранжевый луч, идущий от макушки до подбородка, ровно разделяя её лицо световой полосой на две части.       — Учили, учили, — Ксюша смотрит на ладонь Кисы, которой он хлопает по карману джинс. — Окно открыто же, можно и покурить.       Киса кивает. Класс душный, но сейчас прохладный, и даже если какой лишний запах будет, то задерживаться не станет. Да и датчики дыма точно не работают — они с Мелом прямо в них зажигалкам тыкали раз пять, и хоть бы те запищали, но нет. Спасибо школе, что не боится отправить своих учащихся в ванну из угарного газа, которая может возникнуть в любой момент.       — А ты? — Киса в один прыжок оказывается на подоконнике открытого окна и, нащупывая в другом кармане зажигалку, вытаскивает её. Он быстро зажигает сигарету и протягивает вперёд к Ксюше открытую пачку, быстро затягивая в лёгкие дым.       — А я не курю, — пожимает плечами, равнодушно следя за действиями Кисы, и всё ещё ритмично выстукивая по линолеуму какой-то простенький ритм.       — А вейпы всякие? — спрашивает Киса, вспоминая, как иногда Мел занимается чем-то подобным вместе с Анжелой, хотя сам особой любви к ним никогда не испытывал. Но ради Анжелы — пожалуйста.       — Не-а. И трубки тоже. И даже бонг — нет, — говорит Ксюша, и на её губах появляется уже привычная и такая присущая ей лёгкая ироничная ухмылка.       — Ну и классная же ты, Ксюш.       Фраза вырывается из Кисы как-то невольно. Он, вроде, только подумал об этом, но вот Ксюша уже пялится на него с широко раскрытыми от удивления глазами и даже чуть приоткрытым ртом.       — Не куришь, не вейпишь, рисуешь охуенно, — перечисляет он, пытаясь хоть как-то исправить своё странное положение, но вместо этого получаются очередные внеплановые комплименты.       — А-а-а, — протягивает Ксюша, понимающе кивая, хотя какой-то отблеск смятение в её глазах остаётся. — Внеклассная, тогда уж, — говорит она и поднимает вверх указательный палец, строя самодовольное лицо.       Кислов неспешно выпускает сигаретный дым, который несильный порыв ветра тут же уносит в сторону пустующей детской площадки.       — Спасибо, кстати, — потише говорит Ксюша.       Только Киса хочет что-то ей ответить, как дверь их класса с ноги вышибается Мелом и резко стукается о стену, заставляя даже потолок содрогнуться и посыпать белое покрытие по стенам и доске.       — А мы ещё и пирожки спёрли.