День молодёжи

      Хэнка с Мелом реально спокойно отпускают из кабинета директрисы, они самым тихим образом добираются до сто первого кабинета, чтобы не нарваться на новую неприятность. Всё-таки одной встречи с школьной администрацией за день им вполне хватает.       Дверь медленно открывается, но окна закрыты, и никаких убивающих людские труды ледяных потоков больше нет. Перед парнями показывается какой-то чересчур взлохмаченный Киса с посеревшей от пыли спиной толстовки, и Ксюша с таким же взрывом рыжих волос и грязными рукавами. Они что-то вырисовывают карандашом, молча, изредка поглядывая друг на друга, когда каждый и не думает, что второй на него смотрит.       Хэнку вдруг хочется громко закашлять, чтобы эта парочка резко обернулась на него с Мелом, но скрип дверных петель и без того вполне выдаёт их. Киса поворачивается на автомате, сразу махнув друзьям, чтобы подходили поближе, а вот Ксюша перед этим ещё и вздрагивает от неожиданности, будто её оторвали от чего-то супер для неё важного. И вместо кашля из Хэнка вырывается короткий смешок, за что Мел тут же пихает его в бок локтём.       — Ого, — выдавливает из себя Мел, когда концентрируется на расплывчатым лицом Анжелы, которое еще минут тридцать назад выглядело совсем не так. — А чего у вас произошло такое?       — Ебучий сквозняк, — пытается пояснить Ксюша, почти выплёвывая из себя эти слова, и Киса замечает, что она всё ещё на взводе. — Горшок упал на газету, и оказалось, что он полностью, блять, залит водой.       — Пиздец, — декларирует Хэнк.       — Пиздец, — соглашается Ксюша, отрывисто выдыхая. Она поворачивается к Кисе и ожидающе смотрит на него какой-то реакции.       — Ну мы, короче, решили, что завтра начнём всю эту штуку красить сразу, — поясняет он, не особо понимая, что именно Ксюша пыталась ему донести этим взглядом.       Он вообще сейчас мало понимает: у них был такой момент, который, кажется, понравился явно не только ему. А потом… а потом они просто обводили оставшиеся карандашные линии, и Ксюша не горела желанием говорить не только о том, что между ними произошло, но и даже об их газете. Всё получалось как-то через губу.       — Поэтому предлагаю сегодня уже закончить, — говорит Ксюша, устало массируя пальцы рук. — Я заберу домой, дорисую последнего человека. Нарушаем, а что поделать?.. — вопрос прозвучал риторический, но в ответ все дружно кивают, соглашаясь с Ксюшей. Она барабанит пальцами по краю газеты, думая, что ещё добавить. — Тогда можно собираться, я думаю. Всё равно нормально мы сегодня уже ничего явно не сделаем. А, и ещё, — говорит Ксюша, поднимая вверх указательный палец. Киса тут же обратно к ней поворачивается, но она же смотрит только на Мела, — я тебе сделаю Бабич, если тебе это настолько важно.       Последние слова Ксюши звучат как-то странно, будто двусмысленно, но вот этого самого второго значения Киса вообще не может понять. О чём она, блять, говорит?       — О, спасибо тебе, Ксюш. Огромное, — добавляет Мел, пытаясь заставить уголки своих губ не начинать подниматься, словно к ним привязали с двух сторон гелиевые шарики.       Хэнк помогает Ксюше убраться на столе с помощью тряпки для доски: несмотря на все старания, мокрая земля прилипла даже к партам. Правда, как именно и откуда она сюда попала, никто понять не может.       Киса, водя рукой вверх-вниз по лямке рюкзака, хочет побыстрее выйти на улицу, побыстрее добраться до базы, встретиться с Генычем и закинуться чем-то потяжелее банальной травки. На душе вдруг не просто кошки скребут, они там зассали все углы, а ведь ещё вчера Киса бы ни за что не смог бы представить, что так хуёво себя чувствует из-за банального игнора какой-то там девчонки, с которой он разок засосался, катаясь по школьному линолеуму. Всё ж нормально было, что он не так сделал?       Сама Ксюша спокойно выходит из кабинета, ожидая, пока его покинут остальные. На её указательном пальце правой руки крутится каруселью учительский ключ с деревянным брелком с надписью «сто один», нанесённую чёрным маркером. Ксюша кивает парням на прощание, захлопывает дверь и, подпирая её коленом, медленно проворачивает ключ.       — Пацаны, у Гены тогда встретимся через минут двадцать-тридцать, ща я доделаю кое-что и подтянусь, — доносится до Ксюши совсем рядом, и она, поворачивая голову и облокачиваясь ею о ту же дверь, видит перед собой Кислова с легко читаемым недоумением на лице. Она смотрит на него ожидающе, и опять, сука, тупо молчит. — Чо с тобой?       — В смысле? — переспрашивает Ксюша, будто совершенно не понимает смысла вопроса Кислова.       — В коромысле, Ксюш.       — Ладно, ладно, — она только сейчас полностью поворачивается к Кисе, облокачиваясь лопатками о дверной косяк, будто бы до этого совсем и не была заинтересована в этом диалоге. — Можно я тогда тебе сначала вопрос задам?       — Валяй, — Киса кивает, хотя внутри него всё-таки зарождается некоторая неуверенность на этот счёт.       — Вот это вот всё, — она показывает сначала на Кису, потом — на себя, — это была мимолётная увлечённость великого Ивана Кислова, или что?       Вопрос ставит Кису в тупик. Он невольно вспоминает моменты, когда целовался с девчонками на базе, когда те заглядывали к Гене и ему за товаром, когда облапывал Риту или кого другого на тусах, просто так, без какого-то глубокого смысла. Просто хотелось, и он это делал. А сейчас всё было как-то ну вообще не так. Что-то другое, оттого неизвестное и до желания разъебать стены бесячее.       — Какая нахуй увлечённость? — Киса хмурится, складывает руки на груди и чуть выставляет одну ногу вперёд.       — Ну, блин, — она скрещивает руки на груди, оглядывая коридор, в котором они стоят. До конца урока ещё минуты четыре, рекреации пустые, и какой-то шум идёт только сто стороны других дверей. — Это что было? Мимолётная слабость, способ успокоить рыдающую девочку, желание потешить своё эго или…       — Да ну ёбаный в рот, Ксюша, — Киса начинает говорить громче и куда грубее, но, видя, как Ксюша от этого вжимается в стенку, всё-таки пытается снизить свой пыл. — Ничего из этого, блять. Ни-че-го.       Ксюша в ответ медленно кивает, рассматривая потемневшие глаза Кислова. Солнце на улице уже давно не светит, а лампы работают на последнем издыхании, и Ксюша уже не сверкает рыжим, а лишь стоит в полумраке. Может, это и правда была магия момента, но Киса вообще не хочет, чтобы всё сложилось именно так, и он всё мысленно отрицает. Нет, такого волшебства тупо не бывает. Не с Кисой.       — А что тогда?       Киса не совсем ясно понимает, что Ксюше от него сейчас надо. То ли это такая ебанутая женская логика, то ли за последние минуты Киса неслабо потупел.       — Ксюш, ну, сука, ты же знаешь, что понравилась мне, блять, — Киса выплёвывает все слова на одном дыхании, как можно быстрее, чтобы отделаться от них. Этот груз признаний — такой тягучий и тягомотный — совсем не воодушевляет Кису.       — Ну так проблема в том, Вань, — Ксюша размеренно негромко говорит, а её рука в этот момент убирает волосы за снова раскрасневшееся ухо, — что я-то этого не знаю. Мы нормально не контачим столько лет, существуем как в двух разных мирах, но тут, вдруг, внезапно всякие события так складываются, что нам приходится общаться и что-то даже делать вместе. И тут я тебе уже нравлюсь. Беру и нравлюсь, да? — её брови сдвигаются друг к другу, образуя ироничный домик, хотя взгляд всё ещё серьёзный.       — Берёшь и нравишься, — повторяет за ней Киса, кивая. Его руки складываются в кулаки, но скорее не от злости, а от тяжести произносимых слов. Ему бы сейчас таблетку, хоть какую-нибудь, просто, чтобы говорить стало чуть проще. — Да, блять, реально. Я не знаю, как, но просто, сука, берёшь и, блять, нравишься.       Ксюша обеими руками покрепче прижимает к животу свой рюкзак, а её взгляд медленно, но верно теплеет. Уголки губ чуть подрагивают, что свидетельствует о том, что ещё немного, и она точно широко улыбнётся.       — Славно, — говорит она, неспеша поворачиваясь к выходу. А Киса так и стоит истуканом, смотря на медленно уходящую вперёд Ксюшу.       — Ну теперь-то ты знаешь? — спрашивает Киса, а его требовательный голос расходится по всему коридору, заглядывая во все щели меж полом и дверьми.       Ксюша оборачивается, начиная идти спиной вперёд и всматриваясь в Кису со своим прищуром. Она разводит руки широко в стороны и пожимает плечами.       — Похоже на то, — она кивает, чуть спотыкается о стык двух кафельных плит, но всё-таки остаётся на ногах. Замечая, что Киса уже было дёргается в её сторону, она, наконец, лучезарно улыбается. — Да ладно, Кис, мне всё-таки реально нужно было это от тебя услышать, понимаешь? Завтра встретимся, да?       — Пиздец, Ксюша, — громко заявляет Киса, покачивая головой. — Тебе бы в пыточной работать!       Она изображает пистолет, направленный на Кису, и только после этого круто разворачивается на носках кед, небрежно махнув Кислову рукой, и идёт в сторону холла, оставив его одного на весь этот, кажется, такой бескрайний школьный коридор в полнейшей тишине.       Киса уже не раз про себя подмечал, что Ксюша не похожа на многих знакомых ему девушек, но всё-таки что-то общее было, кажется, во всех, мать их, женщинах на этой планете.       Они все были чертовски странными личностями. Но Киса, правда, не был до конца уверен, что в Ксюше эта черта была лишней.       У Сальвадора Дали ведь тоже были прибабахи, да?..