День молодёжи

      Новая техника сперва всегда кажется замечательной причиной начать пользоваться благами современности более вдумчиво, с толком, с расстановкой. Ксюша печатает какие-то строго деловые запросы по учёбе, пытаясь решить хотя бы один вариант ЕГЭ по русскому языку, но пальцы всё чаще соскакивают с нужным кнопок, и, вот, поисковик уже выдаёт очередной выпуск «СУК"-а, который звучит на фоне, пока Ксюша дорисовывает новое окно панельного дома, пытаясь не засмеяться на весь дома из-за абсолютно идиотских ответов длинноволосого комика.       Киса в этот момент точно зависает с Мелом, Хэнком и Геной где-нибудь в Богом забытом парке аттракционов, в тире, который уже никто давно не посещает, чтобы пострелять что-то покруче самокрутки с анашой. Она пишет ему какие-то редкие сообщения, не желая превращаться в ту самую надоедливую женщину.       Ближе к часу ночи полусонная Ксюша слышит, как мама закрывает за Виктором дверь, а потом хлопает ладонью по выключателю, мигом пряча весь дом во мраке. Теперь свет идёт лишь от экрана новенького ноутбука и тусклой настольной лампы. Веки Ксюши медленно, но верно тяжелеют под грузом прошедшего дня, но она не хочет обрывать выпуск шоу на последних минутах. Сверху, во вкладках браузера возникает оповещение «+1 сообщение», и Ксюша, лениво ведя курсов к этому прямоугольнику, щёлкает по нему мышкой. Странно, но пишет не Киса: он сейчас наверняка пытается помочь Хэнку наладить одну из тысячи непонятных деталей мотоцикла, с которым они всей своей компанией возятся ещё с августа.       Рита: Нифига себе Ты теперь кастомом занимаешься?       Ксюша хмурится, щурясь от яркого экрана, от которого глаза вдруг стали слезиться.       Карпатова: Не особо Просто разрисовала Меленину и Кислову рукава Они свиньи, к слову, всё засрали акрилом       Рита: Я помню просто, что ты хотела этим заняться в прошлом году, но потом чот дело не пошло почему-то       Карпатова: Тогда ещё Кристина в городе была       Воспоминания о когда-то близкой подруге бьют Ксюшу под дых. Она предпочитает не вспоминать о Кристине и том, как она оборвала все связи, едва успела закончить школу и укатить в крутой Московский университет.       Рита: Ну да, было дело. Тогда ещё и мы с тобой коннектились по-нормальному       В голове Ксюши мелькают давно прошедшие дни, когда их четвёрка была практически нерушимой. Странно, что лишь одно звено исчезло, и Ксюша просто перестала общаться с остальными из компании. Так легко и просто, будто этого всего и не было никогда между ними. Да, умеет же Рита одним сообщением и ностальгию активизировать, и даже чувство вины. Ксюша держит пальцы на клавиатуре, раздумывая над ответом. Рита ведь не выражала раньше никакой злости из-за того, что всё их общение сошло на нет так резко, а сейчас, вот, Ксюша и сама поняла, что по-глупому всё это вышло. Вроде, они и разговаривают до сих пор, но эффект от этих бесед теперь тот же, как если бы Ксюша попыталась поговорить с Бабич, — нулевой. Странно вообще, что сознание Ксюши проснулось только к ноябрю, да и после такой короткой СМС-ки от Риты.       Ксюша прикрывает рот рукой, ненарочно сладко зевая, и быстро печатает ответ, боясь, что за время её раздумий значок «онлайна» пропадёт от фотографии Риты.       Карпатова: Всё можно восстановить, не думаешь? Если ты сама этого хочешь, конечно       Рита не заставляет себя долго ждать, и сообщение оказывается прочитанным почти мгновенно.       Рита: Издеваешься? Я уже заебалась ходить одна постоянно. Почти три месяца прошло А тусить только с Локоном — это пиздец, ты и сама знаешь, какой он бывает. Я б сказала, что скучаю по тебе, но моя гордость выше этого.       Улыбка появляется на лице Ксюши самовольно, её здесь совершенно никто не ждал, но Ксюши по-настоящему всего этого реально не хватало. И правда, прошла большая часть осени, и они были в ней друг для друга почти никем. Да и про Локона Рита написала чистую правду: всё-таки первый ребёнок в их семье вышел куда лучше, правда, и та в итоге их кинула. Что Всеволод, что Кристина были слишком непостоянными личностями.       Карпатова: Давай тогда встретимся как-нибудь после занятий. Кстати, друг Кислова, Меленина и Хенкина (ну, Гена, ты его знаешь же) предложил прикольный заработок. Думаю, в этот раз реально может получиться что-то. Не хочешь себе татуировку в условиях, скорее всего, полной антисанитарии сделать?       Рита: Нихера себе, Гендос теперь подался в татуировщики? Ладно, не пиши ответ, при встрече нормально расскажешь, я всё равно на слух лучше воспринимаю инфу Кстати, можешь уже не звать Кису по фамилии, и так понятно, что там между вами Ксеш, я, кстати, охуела с этого, если честно.       Ксюша отправляет лишь несколько знаков вопроса и потирает глаза ладонями, пытаясь хоть чуть-чуть избавиться от ощущения в них крупных песчинок. Хочется простого человеческого лечь в кровать, забиться под одеяло, и чтобы с утра не надо было переться по холоду в школу. Но, к сожалению, все пункты этой мечты выполнить за раз просто невозможно.       Ксюша начинает понимать, что ей почти физически необходима привычная беседа с Ритой. Ей нужна подруга рядом, чтобы хотя бы попытаться разобраться, как она дала своей матери отстричь себе волосы, рассказать ей о непонятном Викторе и о быстро поглощающих чувствах, которые вспыхнули ещё в первые сорок восемь часов после начала тесного общения с Кисловым. Ксюше срочно надо выговориться.

***

      Просыпаться от надоедливого звона будильника куда приятнее, чем от непонятных копошений из прихожей: в первом случае хотя бы ясно, что ты проснулся в нужное тебе время, а не на грёбанный час раньше положенного.       Ксюша переворачивается на бок, пытаясь открыть глаза и сконцентрироваться на звуках. Металлический предмет касается кафеля в коридоре — это кто-то случайно задел пол ложкой для обуви. А, учитывая то, что в квартире всего два человека, то это делает Виктория Карпатова.       Ложка для обуви падает на пол, оглушая Ксюшу своим заливистым звоном, бьющим прямо по мозгам. Закутываясь в пододеяльник, который Ксюша забыла надеть на одеяло и просто положила под него, она выходит из комнаты и без энтузиазма смотрит на тихо ругающаяся на саму себя маму.       — Ой, Господи, Ксень, — Виктория вздрагивает, замечая выплывшую из комнаты дочку. — Извини, я тебя разбудила, да?       — Типа того, — Ксюша медленно кивает, осматривая заспанными глазами уже почти полностью одетую мать. — А ты чего так рано подорвалась-то?       — А Виктор вот, — уши Виктории начинают чуть краснеть, и она отводит от дочери взгляд, — недавно совсем переехал в наш город, ещё машину даже не перевёз свою. Или не купил, я не поняла его в этом плане, если честно. Я его подброшу до работы и сама в поликлинику поеду.       — М-м-м, — Ксюша недоверчиво кивает, сжимая посильнее пододеяльник у себя под подбородком. — А кем он вообще работает?       — Ой, у Кудиновых, — говорит Виктория, пытаясь найти что-то в комоде с шапками, а Ксюша усмехается, слыша знакомую фамилию. Семья местных бизнесменов проникла и в их квартиру. — Там что-то с пиаром связано, продвижением. Менеджер он.       Ксюша умиляется в который раз тому, что мама в слове «менеджер» все буквы «е» произносит так же, как и пишет. Да, Виктория конкретно из тех людей, что говорят «проЕкт» и «сЕкс».       — Пиар-менеджер, получается.       — Ага, наверное. Слушай, — Виктория вытаскивает два похожих друг на друга как капли воды шарфа и подносит то один, то другой к своей шеи. — Какой лучше надеть?       — А ты не замёрзнешь? — Ксюша скептично оглядывает шёлковые полотна, не вызывающие у неё ни капли доверия. А, учитывая их морской ледяной ветер, проникающий в самые трусы, в планы Виктории явно входит слечь со всеми возможными простудными заболеваниями.       — Не знаю, кстати… О, щас, — мама Ксюши быстро бежит к кухонному окну, осматривая погоду и пытаясь найти подобных ей сегодня чересчур ранних пташек. — Ой, что за парнишка у нас под окнами шарахается?       Ксюшу этот вопрос равнодушной не оставляет и, скинув прямо в прихожей пододеяльник, она подходит к матери, уже готовая увидеть знакомую кудрявую голову и огромную дутую куртку.       — А, это мой одноклассник, — поясняет Ксюша нехотя, надеясь, что мать, наконец-то, отлипнет от окна. — Мы проект вместе делаем.       — Какой проект? — Виктория хмурится, поворачивая голову к дочери, но всё ещё рассматривая Кислова за окном.       — Я же тебе уже говорила, — Ксюша закатывает глаза, делая пару шагов к кухонному столу. Он пустой, даже кружки никакой не завалялось в углу, а Ксюше вдруг очень хочется чего-то сладенького.       — А, тот самый, — говорит Виктория, изображая, что вспомнила и проект, и то, что Ксюша принимает в нём участие. Играет одну из ключевых ролей, но на месте этой информации в мыслях Виктории сплошное белое пятно. Она снова откровенно пялится на Кислова и ухмыляется в подобной дочери манере. — Ты что, встречаешься с ним, а, Ксень?       — Нет, — твёрдо отвечает Ксюша, и, может, даже детектор лжи показал бы «правду» в ответ на этот каверзный вопрос матери. Ксюша снова вспоминает о Рите и, непосредственно, о Кислове, с которым она тоже хочет как можно скорее поговорить. Но сначала — отвести мать от каких-то странных мыслей на счёт неё и Кислова. Это будет лишним для них обеих.       — А чего тогда под окнами нашими бегает? — Виктория чуть ведёт плечами и, смотря на наручные часы, пулей вылетает в прихожую. — Ладно, потом расскажешь. Всё, я помчалась! Удачи в школе, люблю, целую в нос!       — Взаимно.       Ксюша так и стоит на кухне, когда входная дверь с грохотом закрывается. Мать нашла очередную жертву для чересчур пустого места в своём сердце, и Ксюша даже не знает, кого нужно жалеть больше: Виктора или всё-таки саму Викторию.       Через пару минут ей приходит сообщение от Кислова, который, видимо, с вечера запомнил номер и марку их автомобиля.       Кислов: Опа, ты одна дома щас, да?       Ксюша не торопится отвечать: быстро хватает из холодильника питьевой йогурт, который чудом оказался всё ещё цел, бегом вносится в свою комнату, подхватывая первые попавшиеся чистые вещи — чёрные джинсы и белую рубашку с лифчиком, натягивает всё также наспех, не успевая даже задуматься о том, что в прошлом году уделяла своему внешнему виду куда большему внимания. Потом уход отца, уезд Кристины… Ксюша мигом обматывается в шарф, на ходу выбегая из квартиры и плотно закрывая дверь на все замки — это единственное действие за утро, на котором Ксюша по-настоящему сконцентрировалась, — мчится по лестнице вниз, успевая перед самым выходом только полоснуть по губам бесцветным блеском.       — Дома? Я уже на улице так-то, — говорит шутливо Ксюша, пытаясь как следует отдышаться. Кислов подходит к ней, оглядывая с удивлением и недопониманием, но что-то в его взгляде настораживает Ксюшу.       Ксюше просто показалось, что два незнакомых мужчины в её доме меньше чем за двадцать четыре часа — это уже слишком. Да и, наверное, стоило хоть как-то убраться (как минимум — вымести с подоконника и лежащих на нём стопках старых рисунков пыль) в комнате, перед тем как пускать туда Кислова.       — Ты вообще-то сильно рано пришёл, кстати, — замечает Ксюша, едва ей удаётся нормально восстановить дыхание. Не самое приятное, к слову. Её лицо в миг мрачнеет, когда она понимает, что забыла сделать все привычные утренние процедуры, но в куртке ей удаётся нащупать нетронутую пачку жвачки. Незаметно распаковывая её, не вынимая руки из бездонного кармана, Ксюша ждёт ответа Кислова.       — Да я не спал нахуй, — бодро говорит Кислов, шагая рядом с Ксюшей, сунув руки в карманы куртки. Только сейчас её удаётся заметить чересчур возбуждённое состояние Кислова. Это точно не анаша и не седативные. — У Гендоса же новая партия. Я решил попробовать вчера вечером. Ну хоть знать, чо продавать. Короче, я не спал нахуй.       — Ага, это ты уже говорил, — произносит Ксюша, с опаской рассматривая Кислова. — И что же в партии было?       — Хуйня какая-то, но вкатывает она ахуеннно, — Кислов заверяет Ксюшу так, словно она — тот самый замученный жизнью школьник, незаметно сперевший из родительского пальто пару сотен на заветную таблетку, которому срочно надо всучить товар.       Она хочет остановиться, чтобы взглянуть Кислову в глаза, потому что это единственный известный ей способ понять, что он находится под чем-то куда страшнее травы. Но Киса уверенно идёт вперёд, подпрыгивая на каждый новый шаг.       — И нормально тебе?       — Чо? — Кислов даже не поворачивается к ней.       — По ощущениям, — добавляет Ксюша, а её голос звучит очень глухо.       — Не для всех, — многосмысленно говорит Кислов, резко пожимая плечами в момент очередного прыжка. — Но спрос на неё будет, это прям точняк. А сам я вряд ли попробую ещё раз, мне таких вертолётов больше нахуй не надо.       Ксюша понятия не имеет, можно ли верить Кислову, когда он находится в таком «весёлом» состоянии, но какое-то чувство (или даже чутьё) быстро вытесняет из девушки весь скептицизм и тревогу. Камень с души не падает, но душит её уже куда менее плотно.       — Кстати, Хэнк почти всё наладил. Ещё дней пять — и можно будет гонять по всему городу.       — Мотоцикл? — спрашивает Ксюша, и Киса в ответ кивает головой, хотя больше похоже на то, что он её просто трясёт. — О, теперь можно будет до школы добираться нормально.       — Да похуй на школу. Можно ваще куда угодно, главное бензина чтоб хватило, а то потом пиздохать с этой колымагой наперевес такое себе, — Киса поднимает голову к небу, выдыхая пар от холодного воздуха. Он поворачивает голову чуть к Ксюше и улыбается ей. — Капец ты красивая.       — Капец, спасибо, — говорит Ксюша похожим тоном, улыбаясь Кислову в ответ. На самом деле, он тоже до жопы красивый, но вряд ли оценил бы такой комплимент от неё.       Киса протягивает Ксюше свою руку, и она быстро переплетает их пальцы. Его ладони впервые так отдают холодом.

***

      — И в итоге, Анастасия Васильевна продлила всё ещё на три дня.       Ксюша стоит перед парнями, гордо осматривая каждого и скрестив руки на груди. Мел с Хэнком стукаются кулаками, одобряя решение учительницы, а Киса пытается сконцентрировать свой взгляд на Ксюше. Таблетки таблетками, но Киса уже трижды корил себя за то, что решил закинуться перед школой (хотя, кто ж знал, что эффект дотянет до утра). Ещё немного — и математичка бы явно поняла почему он почти лежит на парте, втыкая свой рассеянный взгляд куда-то в стену около окна.       Чем ближе время подходило к их отправлению в сто первый, тем больше Кислов понимал, что Ксюша его дегустаторства явно не оценила. Стыдно ли ему? Нет, а вот башка всё равно от этого болит. Слишком уж мало он с ней общался, чтобы она переживала из-за такого маленького и скромного бэд трипа. Может, и её реакция, которую заметил Кислов, — это просто гиперболизированная воздействием веществ реальность.       — Завтра ж воскресенье, не? — спрашивает он, мечтая о глотке обычной воды. Рот пересох, а все школьные кулеры оказались абсолютно, блять, пустыми.       — А уже во вторник будет день молодёжи, — напоминает ему Ксюша, смеряя твёрдым холодным взглядом, — так что нам бы ещё успеть.       — Успеем! — Мел пытается её заверить. А еще Киса успел заметить, что Меленин натянул ту же раскрашенную толстовку сегодня, Киса-то — нет, оставил для повода получше, чем математика, да и засрать её так быстро новой порцией краски не хотел совершенно.       — Тогда я крашу, — говорит Ксюша, садясь перед стенгазетой для конкурса. — Вы пока что можете на другой повторить слой краски на буквах, пусть будут пообъёмнее, что ли, — предлагает она, но уже не поворачиваясь к ребятам.       Хэнку с Мелом всё абсолютно понятно, они быстро идут на противоположный конец стола, начиная открывать краски, а вот Киса так и стоит позади Ксюши, не зная, куда себя приткнуть. Он пододвигает ещё один стул и, тяжело вздыхая, садится рядом с Ксюшей.       — А как же буквы? — Ксюша увлечена намешиванием какого-то светло-коричневого цвета на палитре (старом листке бумаги с печатями школ) и напоминает Кислову академического художника. Даже её взгляд вдруг стал другим. Хотя, может, в ответ виноваты не краски, а он сам.       — Я верю в минимальную рукожопость Хэнка и Мела, так что всё путём.       — Ладно, — говорит Ксюша так отстранённо, словно в её голосе вообще никогда никаких эмоций не было.       — Да чо с тобой? — Киса хочет кричать и орать, но не вмешивать Хэнка и Мела в эту ещё не начатую перепалку.       — Я в порядке, — и даже ведь не шелохнется в его сторону.       — Ага, круто, я вижу, — произносит Киса, не скрывая своей неверы в эти её слова. — Я реально спрашиваю: чо случилось?       — А я тебе реально отвечаю, что всё…       — Блять, нормально скажи, — Киса не даёт ей говорить и перехватывает кисть руки, которой Ксюша уже хотела было начать выводить нарисованные на газете лица.       — Ты ёбнулся? — её голос становится громче, и Мел с Хэнком поднимают на них свои головы. — Отпусти.       — Ответь нормально на вопрос, — Киса говорит так же жёстко, но хватку всё равно ослабляет.       — У меня всё абсолютно нормально, — снова повторяет Ксюша, но на этот раз её взгляд направлен точно в глаза Кислова. Он пытается сделать так же, но ему по-прежнему сложно сконцентрироваться на одной точке, а голос Ксюши звучит где-то в голове, вызывая боль. — А вот у тебя, как я вижу, нет. Ты в край обдолбанный.       — Я всегда такой.       — Всегда смотришься полным овощем? Что-то я в этом не уверена.       — Да какого хе…       — Иди отсюда нахуй, пожалуйста, — Ксюша перебивает его, вырывает своё запястье, тут же обхватывая его второй рукой, словно холодный компресс. — Я тебе серьёзно говорю.       Киса резко встаёт со стула, открывая рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывая его обратно. Он смотрит на Ксюшу, а она на него больше нет. Резко пиная ножку её стула, Киса выходит из класса с каким-то брошенным ругательством. Он не помнит, что именно говорил: «шлюха», «сука» или что-то более простое, типа «твари». Его снова наверняка слышат все младшие классы, но на этот раз Кисе просто насрать на это.       Ему плевать вообще на всё: и на себя, и на Хэнка с Мелом, которые там остались, и на Гендоса, к которому они должны будут идти обсуждать этот сраный «старт-ап», и даже, наверное на Ксюшу. Но если мысли об остальных не крутятся в его голове, то вот она оттуда даже на секунду не выходит. А ещё там же где-то крутится образ матери, и это выбешивает Кису окончательно.       Он с ноги практически выламывает дверь в туалет, заставляя косяки со страхом содрогаться. Заходит в наугад выбранную кабинку и снова бьёт ногой, но на этот раз под раздачу попадает унитаз. Пальцы ноги жжёт от боли, но Киса не обращает на неё никакого внимания.       — Хуйня, хуйня, хуйня, — всё повторяет он, хватаясь за волосы и пытаясь убрать их куда-нибудь подальше с лица. Сейчас бы Ксюшина резинка точно не помешала бы. — ДА БЛЯТЬ!       Снова удар — дверь кабинки слетает с верхних петель, а Киса уже нависает над раковиной. Ледяная вода напоминает Ксюшины ладони, и Киса через силу пытается умыться, чтобы хоть как-то прийти в себя. Всё так странно и так неправильно. Киса хочет обвинить во всём Гендоса со своими таблетками, но даже сейчас понимает, что это было бы тупо и несправедливо. Никто не виноват, кроме него самого. Он же сам уже давно для себя решил: анаша, трава, другие седативки — это можно, это нормально, это расслабляет нормально вкатывает, но что-то посерьёзнее — лишь для продажи. Лишь, блять по праздникам. А какой вчера был праздник?       В мужском туалете зеркала нет, его уже давно разбили и растащили по осколкам, но Кисе и не нужно видеть себя, чтобы понимать: смотрится он как настоящее дерьмо. Огромная такая куча, вокруг которой летают мухи. Киса делает глубокий вдох, зная, что ему это никак не поможет. Всё ещё хочется сравнять всё вокруг с землёй. Убить, ломать, крушить. Это же Киса, все знают, что у него проблемы.       Ксюша ведь знает, правда?..       Знала же, на что подписывается. Сама об этом говорила даже. Или знать и осознавать это вообще разные вещи, никакой нахуй несвязанные друг с другом? Киса доходит до окна, с которого сорвали матовую плёнку, смотрит на улицу. Первый этаж, была бы на окне ручка, можно было бы сигануть и убежать куда-нибудь далеко и надолго. Навсегда.       — Блять, — Киса стучит себе по щекам, приходя в чувства. Какое в жопу «навсегда»? Это всё таблетки, Кисе этого всего нахуй не нужно. А потом опять Ксюша в голове смотрит на него холодно, без эмоций, без чувств. Может, он ей вообще не нравится, и ей просто хотелось с кем-то пососаться пару раз? Он сам так делал постоянно, да с той же Ритой или Марьяной, и он же сам решил встречать Ксюшу утром, провожать вечером, она сама ничего не просила. Он-то ей признался аж на второй день. А она нихера не сказала. Ни-хе-ра.       Нога Кисы замахивается, намечая своей целью змеевик батареи, но кто-то стучится в дверь туалета. Странным образом, но Киса так и останавливается: держится руками за покоцанный серый подоконник, смотрит куда-то себе под ноги, всё ещё ноющие от ударов. Чувство боли вообще приходит с опозданием. Ебучие таблетки.       Киса не поворачивается, но по приближающимся глухим медленным шагам узнаёт Хэнка. Да, нравоучения от ментёныша — лучшее, что могло случиться с ним.       — Уйди нахуй отсюда, — зло кидает ему Киса, не желая ни слова выслушивать. Упрёки сейчас всё равно ничем не помогут.       — Я-то через минуту уже уйду, да, — неожиданно говорит Хенкин, — а вот ты что планируешь делать?       — Какая в жопу разница? Домой пойду, потолкаю дурь у себя на районе, — Киса отталкивается одной рукой, оборачивается и ставит её снова на подоконник, запрыгивая на него. Спина резко ударяется об окно, — блять.       — Я тебе не про это говорю.       — Да знаю я, сука, знаю, — Киса смотрит на Хэнка обречённо. — И что ты мне предлагаешь?       — Ну, вообще, — Хэнк также облокачивается на подоконник, но не садится на него, избегая участи Кислова. — Я тебе ничего не предлагаю и предлагать не собирался.       — Ахуеть, спасибо тебе, бро! — Киса хлопает его плечу, изо всех сил пытаясь не начать бить друга прямо сейчас. Вряд ли Хэнк оценит.       — Да погоди ты, блять, — Хэнк отодвигается от Кисы, но смотрит на него с самым нравоучительным видом. — Ты сам что планируешь делать? Ответь нормально только, а не как долбаёб какой-то.       — Я по-другому не умею, Хинкалина. Я же и есть долбаёб, — Киса разводит руки в сторону, кивая в пустоту туалета.       — Ну, Ксюша твоего поведения не оценила. С ней Мел пытался поговорить даже, но она ни в какую. Сидит, рисует дальше. Тупо молча, — добавляет Хэнк и переводит взгляд туда же, куда только что смотрел Кислов.       — А я что могу сделать? Я пытался узнать, чо не так.       — Нет, ты схватил её за руку, наорал, сказал, что она «сука ебливая» и ушёл, — напоминает ему Хенкин, а его слова ударяют Кису словно грозовые молнии. — А сейчас ты можешь проблеваться, отоспаться и вечером к Гендосу пойти. Она там точно будет.       Киса мотает головой.       — Нахуй мне блевать? Всё уже переварилось и с говном выйдет, разве что.       — Ты сейчас не в том положении, чтобы так спорить и брыкаться, Кис. Унитазов в твоём распоряжении дохера, — он указывает рукой на потрёпанные агрессией Кисы кабинки. — Пальцы в рот — и готово. Потом домой иди, ты похож на торчка сраного.       Киса даже как-то радуется тому, что Хэнк сказал ему об этом именно в таком ключе. Всё-таки «похож на торчка» и «ты реально обдолбанный наркоша» — это слегка разные вещи. На этот раз Кислов нехотя кивает, всё-таки соглашаясь с Хэнком.       — Ну и Гендос обещал, что набить даже что-то сможем прям сегодня.       — По её рисункам? — Киса снова мрачнеет, ещё не до конца даже понимая, что именно он виноват в их ссоре.       — Тут уж как пойдёт. Ты главное в себя сейчас приди, иначе хуйня очередная получится.       — Всё и так хуйня, — заключает Киса, нерадостно усмехаясь, тут же чувствуя пульсирующую боль где-то в висках.       — Что хуйня-то? Вроде у вас с ней всё нормально было. Замутили, общались, смеялись. Ромком какой-то, — говорит Хэнк, и Киса уверен, что о ромкомах он знает не понаслышке. Тяжело же однако жить со старшей сестрой и матерью, когда батя вечно на работе пропадает.       — Да какое «замутили». Нихера непонятно. Два, сука, дня, а потом… — Киса ударяет себя по коленям, не понимая, что именно хочет сказать. Мысли путаются, одна с другой. — Я ёбнулся. Да, Хинкалина? — Киса смотрит на друга, который пытается не заржать.       — Если и так, то уже давно. Короче, я с тобой тут весь день сидеть не собираюсь. Придёшь в себя и нормально самостоятельно сам во всём разберёшься. И в отношениях ваших, и вообще, блять, во всём. Лады?       Хэнк не ждёт ответа, устало разминает шею, смеряет Кислова своим серьёзным (отцовским) взглядом, как бы намекая, что бы он реально последовал всем его советам, а затем просто уходит, не забыв плотно закрыть за собой дверь. Младшеклассникам сейчас меньше всего надо видеть Кису, как и ему этих назойливых детей в рубашках, отглаженных их матерями с утра пораньше, и форменных жилетках.       Следующее, что видит перед собой Киса, — это унитаз со всем пенным жёлто-белым содержимым его желудка.       А голова больше не болит.