День молодёжи

      Хэнк часто выводит из себя Кису своей невписываемой правильностью, когда дело доходит до какого-нибудь интересного треша. Но, Киса отдаёт должное, проснувшись на диване в собственной гостиной, он видит яснее, а мир вокруг перестало так сильно потрясывать. Он не ручается, но в ближайшее время точно не планирует принимать ничего крупнее седативных.       Были мысли написать Ксюше — Киса сразу выключил телефон, чтобы руки даже не чесались в эту сторону. Решать всё сообщениями глупо и по-идиотски. Вроде, он сегодня сказал Хэнку, что ёбнулся, но не настолько же. Да и вообще все события этого дня остались где-то позади, в плотном тумане, потому что Киса нормально не мог вспомнить ничего до того момента, как Хэнк пришёл в туалет и начал читать ему свои нравоучения. В этот раз они хотя бы были к месту.       Голове Кисы стало легче, а на душе по-прежнему будто тысяча кошек соседских нассало и никто до сих пор не вытер. Всё воняло, болели пальцы на ногах и почему-то кулак, хотя Киса не мог даже предположить, что успел ввязаться в драку. Костяшки, к слову, выглядели лишь чуть-чуть покрасневшими.       Но со всей накопившейся кошачьей мочой Кисе придётся разбираться самому. Он помнил что-то и из собственных мыслей. И сейчас, стоя в ванной с щёткой во рту, Киса никак не может поставить эти самые мысли в один ряд. Всё было рассыпано и в хлам раздолбано. Или, скорее даже, обдолбанно — Ксюша всё-таки оказалась права.       Был бы Киса девчонкой, он бы, может, просто спросил у матери, нормально ли взять и тупо в лоб сказать человеку через два дня после знакомства (потому что прошлые годы учёбы с Ксюшей прошли вообще мимо них), что он тебе нравится, при этом не пытаясь даже чуть-чуть солгать и не преследуя какие-то свои потаённые интересы. Был бы Киса девчонкой или чувственным чуваком, типа того же Мела, он бы точно так и сделал. Может, даже съездил бы в парикмахерскую ради этого, чтобы увидеть мать лично. Но Киса не был девчонкой, и все вопросы так и оставались в его облегчённой голове без ответов. Только две вещи Кислов знал абсолютно точно: тогда он Ксюше не врал, и было у него такое впервые.       Киса на скорую руку прикрывает входную дверь, даже не надеясь, что какой-нибудь вор захочет что-то украсть. Дома нет ничего ценного, кроме каких-то маминых украшений, спрятанных так далеко, что она и сама вряд ли сможет их найти. Холодает с каждым днём, а по серому цвету неба Кисе кажется, что ещё чуть-чуть и пойдёт снег. Кислов вжимает голову в плечи, когда порывы ветра проникают ему под воротник куртки. Влажный воздух заполняет лёгкие, а зажигалка всё никак не хочет дать огонёк, чтобы поджечь самокрутку с травой.       — Да ёпт, — Киса останавливается на выходе из двора, пряча подальше от ветра плотно завёрнутую анашу. Она, конечно, и не лучший антидепрессант, но хоть на время заглушить мерзкое липкое чувство помогает отменно. Наконец, появляется тухлый огонёк, и Кисе всё-таки удаётся добиться желаемого: дым приятно обволакивает лёгкие, выходя и сразу улетая куда-то в сторону далёкого моря.       Обходя остатки луж, Киса снова думает о том, как будет добираться до базы на мотоцикле, перестав вечно прыгать через дыры в асфальте или обходя их по размокшей от дождя грязи. Это одна из немногих приятный мыслей, что есть сейчас в голове Кислова, и от неё хоть чуть-чуть, но становится легче.       Уже выходя из спального района, Киса мельком замечает пошатывающегося Проповедника в компании своей дочери. С Наташей Кислов никогда не общался особо, но он всё равно замечает, что она пытается и сохранять какую-то связь с отцом, и отодвигается от него, едва его запинающиеся друг об друга ноги делают шаг в его сторону. Почему-то при виде Проповедника, который орёт что-то про «Мир. Труд. Май» Киса додумывает то, каким его сегодня увидела Ксюша. Потому что его собственных рваных частей воспоминаний для полноценной картины явно недостаточно.       — А твои уже там собрались! Опаздываешь! — кричит Проповедник, наседая своим голосом на только недавно прошедшую голову Кислова. Он и без этого яростного напоминания знает, что на базе уже все: и Мел, и Хэнк, и, естественно, Гендос. И Ксюша.       Киса проводит рукой по грязному детскому аттракциону, тут же жалея об этом действии и вытирая ладонь об свои джинсы. Табличка «Тир» привычно валяется около открытой двери, но Киса всё равно для чего-то проверяет в кармане наличия ключа от неё. Уже слышно голоса: Гендос объясняет что-то с азартом, а кто-то бархатисто смеётся. Девушка. Ксюша.       — Чо кого? — Киса проходит в помещение как ни в чём не бывало, лишь боковым зрением отмечая, что Ксюша сидит на их диване, перебирая большие листы бумаги: скорее всего, свои рисунки и эскизы.       — Ой, явился, мой странничек! — чересчур слащаво говорит Гендос, кидая в Кису пустую банку пива.       Киса хочет предъявить Зуеву, что он в край обдолбан, но только успевает захлопнуть рот, понимая, как странно это будет звучать из его уст прямо сейчас.       — Ага, да, — лишь говорит он и вспоминает их договор. — Сорян, Ген, ещё не всё раскупили.       — А я, блять, думал, что ты за день справишься, ну-ну, — иронично говорит Гендос, тут же переводя своё внимание с Кислова на Ксюшу. — Так, Ксенья, — он снова коверкает её имя, — Бугай подтянется минут через десять, я надеюсь. Что ему показать можно будет?       Ксюшу, кажется, ничуть не напрягает такая форма имени, а вот Киса посильнее сжимает челюсть, хотя, смотря на столь воодушевлённого Гендоса, его всё-таки маленько отпускает. Ксюша протягивает Зуеву целую стопку разрисованных листов и, убрав волосы назад, переводит свой взгляд на Кислова, который даже не знает, что может ей сказать. Киса не сразу понимает, что к чему, когда она чуть наклоняет голову к месту рядом с ней. Он ей такую хуйню сказал, а она сесть предлагает: это или хороший знак, или пиздец плохой. Но Кислов, проглатывая подступивший к горлу ком (который образовался совершенно непонятным образом: после своего извержения содержимого желудка Киса не успел вообще ничего съесть), перескакивает через лежащий рядом деревянный ящик и всё-таки решает испытать судьбу: садится на то самое место.       Диван под ним скрипит и прогибается так, что Ксюшу в скользящих по обитой коже джинсах скатывает чуть поближе к нему.       — Привет, — произносит Киса так тихо, что кажется, будто он просто открывает рот.       — Ага, — Ксюша кивает ему, сразу теряя интерес. — Ну что там? Подойдёт?       Зуев с деловитым видом рассматривает каждый рисунок, а его брови иногда то удивлённо приподнимаются, то нахмуренно опускаются к глазам.       — Вот это — ахуенно прям, — Гена разворачивает рисунок ко всем, и Киса видит перед собой лист А4, сделанный под крыльцо типового подъезда их домов. На ступенях стоят бутылки пива и пластиковый прозрачный стаканчик с окурками внутри. Рисунок чёрно-белый, если не считать раскрашенного мусорного бака, что стоит чуть правее лестницы. Гендос кладёт лист на тот же ящик картинкой вверх, а после, перебрав пару других, показывает другой. — А вот такую штуку Бугай вряд ли сделать сможет, ну или выйдет говно какое-то, а говна нам не надо.       Кисе работа кажется очень знакомой, но он, никогда особо не интересовавшись искусством, не может сказать, кто именно на неё изображён. Рыжая женщина, но стиль не Ксюшин, а какой-то чересчур древний и заковыристый.       — А, это типа репродукции, — поясняет Ксюша и встаёт с дивана, чтобы забрать рисунок из рук Гендоса.       — Копия? — Гена переспрашивает, вызывая усмешку от Хэнка. Он опять весь в машинном масле и странных пятнах на руках.       — Это «Рождение Венеры» же, правильно? — Мел появляется перед Кисой волшебным образом, рассматривая рисунок из рук Ксюши поближе (почти втыкая своё сосредоточенное лицо в бумагу).       — Ага, Боттичелли, — Ксюша кивает, — раньше пыталась повторять за «возрожденцами», — в этот момент она чертит в воздухе кавычки, и из-под короткого рукава выглядывает покрасневшее запястье. Сердце Кисы начинает биться где-то в районе горла. — Но потом уже забила на эту идею. Но, вот, Венеру оставила.       — Не, она выглядит заебись, я те клянусь, но Бугай такое не потянет, — Зуев оглядывает углы их базы, — спасибо Боже, что его щас с нами нет хотя бы, — Гена держит всю стопку двумя пальцами и складывает руки в молящемся жесте, вызывая усмешку от Ксюши.       — Где вообще Бугай работает? — спрашивает Ксюша, чуть поворачиваясь в бок, так, что в её поле зрения теперь находится не только Зуев, но и опешивший Кислов.       — Ну, раньше в студии работал, — начинает Киса, когда видит, что Зуев снова занят рассматриванием рисунков. — А потом его там всё заебало и он ушёл.       — В каком плане заебало? — брови Ксюши складываются домиком, образовывая маленькую морщинку меж. Она глядит на Кису выжидающе, но при этом ему кажется, что отстранённо.       — Да хз ваще, это его дословная цитата, — Киса пожимает плечами, вспоминая огромный образ Бугая. Он его видел за жизнь лишь раза три, но гигантского бородатого мужика сложно выкинуть из головы, тем более с его… странностями.       — М-м-м, — протягивает Ксюша, закусив нижнюю губу. — А теперь он где бьёт?       — В стенах нашей базы, — Гендос радушно обеими руками обводит всё помещение, — но иногда и на дом ездит.       Ксюша неодобрительно щурится, но больше ничего не говорит. Гендос продолжает изучать её творения, откладывая в сторону то, что планирует показать Бугаю, когда он, наконец, до них доплетётся. Киса пытается подозвать к ним Хэнка с Мелом, но они отправились в мир аэрохоккея и из-за собственных вскриков, радостных и не очень, не обращают на него внимания. И, наверное, так даже лучше. Все заняты, а Ксюша так и стоит перед ним, словно ждёт чего-то.       — Поговорим? — предлагает он, но скепсис в глазах Ксюши не внушает особого доверия к этой идеи.       — Ну, если ты хочешь, — она неопределённо пожимает плечами, но жестом предлагает им выйти на улицу вдвоём. Киса только зашёл, ещё не успев нормально отогреться в их не супер отапливаемом помещении, но всё равно сразу же выдвигается к двери. — Я тебя слушаю, — Ксюша скрещивает руки на груди так, что Кисе больше не видно её запястье.       Он молчит, потому что диалоги — это не по его части, но и Ксюша точно даёт понять, что сама ничего начинать не собирается. И ему не остаётся ничего, кроме как выпалить всё на одном дыхании, смотря прямо в Ксюшины ледяные, как её руки, глаза.       — Блять, — Киса делает глубокий вдох, — я поступил как чмо, слишком обдолбался для ебаной субботы, и, наверное, сделал за это время много всякой хуйни. И я реально не хотел делать это всё, — Киса говорит максимально честно, пытаясь заметить хоть какие-то изменения в отстранённом взгляде Ксюши. — Реально не хотел делать это всё, — повторяет он, подбирая какие-то другие, более подходящие слова, — но я, сука, сделал. И мне… я правда извиняюсь за всю эту еботню.       Ксюша смотрит на него, потом куда-то за него или даже сквозь, её губы даже не дрожат, а руки лишь сильнее сжимаются на груди.       — Ксюш, скажи мне хоть что-нибудь, — Киса почти умоляет. — Пожалуйста, блять.       Она носком ботинка вырисовывает линии на песке, и только когда вся земля перед ней окончательно становится перекопана, поднимает свой взгляд обратно на Кислова.       — Скажи ещё раз.       — А?       — То, что ты только что говорил. Скажи это ещё раз, — Кисе то ли кажется, то ли в глазах Ксюши появляются едва заметные смешинки.       — Пожалуйста, блять? — Киса хмурится, не до конца понимая её. Он ведь пытался выражаться понятно и без излишеств.       — Ну, нет, — она цокает языком, хотя Киса замечает, что этим движением прикрывает поступающую улыбку. — Давай ещё попробуй.       Кислов, наконец, понимает, чего именно Ксюша от него хочет и, подходя к ней ещё ближе, берёт в свои руки её ту, на которой есть красный след. Всё выглядит не так плохо, но Киса не может понять, как он не сконтролировал, с какой силой сжимает её запястье.       — Ксюша, извини меня. Пожалуйста, — последнее слово Киса добавляет чуть тише, заглядывая в её глаза, в которых больше нет той отчуждённости.       Она переводит взгляд с его глаз на губы, но лишь просто выдёргивает свою руку из нежной хватки. Прокашливается, собираясь с мыслями.       — Ты же понимаешь, что я не злюсь на то, что ты назвал меня ебливой сукой, ёбнул мой стул ногой, ёбнул мне руку… — её голос звучит так размеренно и спокойно, словно она читает какой-то рассказ. — Я бы могла, и, даже наверное, должна на всё это злиться. Но я почему-то не злюсь. Может, я ёбнутая, — она неопределённо мотает головой, — не знаю. Но меня скорее бесит то, что ты был в состоянии каком-то просто ебейшем, и вот уже оно стало следствием всей остальной случившейся херни.       — Я реально не думал, что всё будет так… — Кислов разводит руки в стороны, не подобрав слов.       — Так херово, — заканчивает за него Ксюша, кивая. — Но было именно так херово. Сейчас ты, вроде, в здравом уме и твёрдой памяти, — Ксюша оценивающе оглядывает его с ног до головы, снова смотря в глаза. — Скажи мне, ты умеешь держать обещания?       — Пиздеть не буду: выходит ваще не всегда, — говорит Киса, вспоминая все моменты, как он мастерски заговаривал зубы учителям, матери и даже Мелу (с Хэнком такое почти никогда не прокатывало).       — Но умеешь?       — Да, — твёрдо произносит Киса, стараясь поверить в свои же слова.       — Тогда, — теперь Ксюша берёт его руки, закатывая до локтей огромные рукава тёмной куртки прямо вместе со свитером под ней. Киса бледный, но её пальцы кажутся просто бумажно-белыми на фоне его кожи, — сможешь пообещать, что вот здесь никогда не будет никаких уколов, проколов и дырок от шприцов? — она ловит его удивлённый взгляд и сразу добавляет. — Я тебе серьёзно говорю. Я не против вашей с Зуевым незаконной торговли, твоей анаши, твоих прошлых, — Ксюша делает особый упор на этом слове, — таблеток, но вот что-то круче и мощнее — это меня по-настоящему пугает. — Киса пытается начать говорить, но Ксюша снова добавляет, ненарочно перебивая его. — Типа, да, у меня есть рамки. Во всём, я щас тебе не только про наркотики говорю как бы. И вот это, — Ксюша вновь тыкает его в локтевой сгиб одним пальцем, пуская тем самым мурашки по всему предплечью Кисы, — вообще в них не входит.       Киса медленно молча кивает, обдумывая все эти слова, а Ксюша сама одёргивает рукава его куртки обратно.       — Так ты всё-таки… — на всякий случай пытается спросить Кислов, но Ксюша кивает ему на опережение. — Ахуеть. Спасибо, — Киса произносит это слово, пытаясь эмоционально вложить в него реально всю благодарность, которая в нём сейчас есть. Он сам прекрасно понимает, что одного «спасибо» за всё, что Ксюша ему прощает — очень мало, но его мозг сейчас просто не способен придумать что-то большее. Сюда бы Мела с его умением писать огромные тексты, даже когда не просят.       Глаза Ксюши вдруг начинают сверкать как раньше, хотя на улице нет ни намёка на яркое Солнце. Ксюша стоит перед ним прежняя, и, наверное, по правде его простившая. Единственный человек, всё ещё оставивший на Кислова обиду, — это он сам.

***

      Опоздания и Бугай — это, наверное, слова синонимы, но самому Бугаю об этом знать точно необязательно. Когда перед глазами Ксюши впервые возникает этот двухметровый мужчина с тёмной бородой и побритой, прямо как у Мела, головой, точно способный сыграть любого серийного убийцу или байкера-бандита, она осматривает его с восхищением вперемешку с опаской. Но Кису эта восторженность не удивляет: она и про их компанию говорила, что они все «колоритные личности», а вот Бугай тогда — это просто один сплошной колорит, завёрнутый в чёрную кожаную куртку и обутый в огромные берцы со слоем столетней грязи.       — Здарова, — прокуренным голосом говорит Бугай, кажется, совсем тихо, но это «здарова» разносится по всему помещению, попадая даже в самые мелкие щели в стенах и скрипящем полу. — Ну чо у тебя там, Гендос?       — Вот, — Зуев протягивает мужчине стопку отобранных рисунков Ксюши, а она сама стоит за Кисой так близко к нему, что он чувствует её горячее дыхание на затылке. Видимо, и она сейчас волнуется, а ведь ещё не знает, что в каждом кармане этой куртки есть по ножу или хотя бы заточке. По крайней мере, Бугай весь оброс не только бородой, но и подобными слухами.       Бугай как критик осматривает каждый рисунок, передавая, не глядя, листы Мелу, что стоит сбоку от него и мельком смотрит на наколки у того на пальцах. Зрение Бугая далеко от идеала, и каждый лист он подносит себе прямо к носу, кропотливо всматриваясь во все проделанные Ксюшей штришки.       — Ну ты умеешь удивлять, Гендос, — удивлённо говорит Бугай. — Когда успел художественное училище закончить?       Кислов усмехается так тихо, как только может, вспоминая забавные рисунки, сделанные ими баллончиком на местных гаражах. У Кисы таланта к рисованию точно нет, а у Гендоса — и подавно, поэтому даже обычный член у них получился с какими-то нездоровыми отклонениями.       — Эт не я, — Зуев мотает головой и показывает ладонью на опешившую Ксюшу, — эт вот она. Ксенья.       Бугай смотрит на Ксюшу с высоты своего роста недоумённо, его маленькие тёмные глаза становятся ещё уже и он переводит взгляд на Гендоса, у которого, кажется, от этого даже коленки начинают слегка потрясываться.       — Ну ты б предупредил меня, а? Что у вас тут дама есть.       Повисает молчание, кто-то смотрит на Ксюшу, кто-то — на Бугая, который уже не кажется таким огромным и страшным, и пальцы при его виде уже не так дрожат. Даже его тон в этот момент вдруг становится каким-то миловидным и куда более располагающим. Ксюшино присутствие действует на него как успокоительное, и каждый может спокойно выдохнуть.       — Да, здравствуйте, — произносит Ксюша, а в её голосе из-за лёгкой паники звучит слабое дрожание. — Я не уверена, что всё вам подойдёт, но надеюсь, что…       — Не-не, вам вообще переживать не надо, — говорит Бугай, удивляя всех внезапным переходом на «Вы» по отношению к Ксюше. — Отличные работы, тут и что-то вроде партаков можно набить, — он тычет огромным пальцем в лист с разными нарисованными головами котов и людей, который Киса видел в школе, — и что-то посерьёзнее, — теперь показывает графичную полноценную собаку с ярко-красными глазами.       Ксюша благодарно кивает, не глядя на собственные рисунки, а смотря себе под ноги. Киса не может понять, волнуется она или просто стесняется, но аккуратно касается её руки одним лишь указательным пальцем. Ксюша прижимает ладонь чуть ближе, и поднимает голову, в этот раз куда решительнее смотря на Бугая.       — И когда планируете начинать? — она задаёт вопрос, слегка кивая в сторону рисунков.       — Да хоть щас! — заверяет её мужчина, хлопая себя по груди для лишней убедительности, и это действие разносит по воздуху гулкий хлопок. — Трансферов у меня с собой не особо много, но что-нибудь замутить мы сможем точно.       Бугая ищет поддержки в лице каждого из ребят, особо глядя на Ксюшу и, едва она кивает, он тоже кивает ей в ответ. Киса стоит рядом с ней, уже думая о том, как сейчас Мел начнёт предлагать самые бешеные идеи для татуировок и случайно забьёт себе всё лицо. Такая мысль уже посещала его однажды, но едва он заикнулся о ней при отце и матери, так больше никогда и не вспоминал. Но сейчас-то ему уже не тринадцать. Кто знает, насколько двинутыми будут его новые идеи.       — Надо будет создать какой-то сайт, паблик, — говорит Гендос, мечтательно глядя в пустоту. — А то как люди ваще прознают о нас.       — Это, кстати, будет несложно, — Ксюша достаёт телефон из кармана куртки, быстро разблокировав, печатает кому-то сообщение. — Я знаю одну личность, которая явно заинтересуется такой пиар-работой, — она уклончиво хмыкает, убирая телефон обратно, но до Кисы никак не доходит, кому именно она сейчас писала.

***

      Как ни странно, самым смелым оказывается Хэнк. Он практически не глядя выбирает небольшой эскиз, состоящий из чёрно-белых геометрических узоров, и, не слушая никакие предостережения Бугая, что татуировка — это на всю жизнь, сразу садится на диван, половину которого Ксюша с Мелом до этого застелили белыми специальными салфетками.       Сам Бугай к делу подошёл куда продуманней, чем все только могли подумать. В огромной чёрной спортивной сумке лежали не, как предполагал Киса, винтовки и ружья, а самые разные инструменты: тату-машинка, трансферная бумага, какие листы специальной плёнки, много чего-то похожего на вату и вещи, о предназначении которых, Киса не мог сказать ничего.       Даже ноябрьский холод не ломает желание Хэнка забить себе предплечье чëрными чернилами, а фраза Гендоса, что «тепло щас надышим» вызывает новую волну смеха, которая быстро перемешивается со звучным открыванием жестяных банок пива.       — Не, ну вы хоть отойдите немного, — предупреждает Бугай, когда вся компания нависает над оголëнной рукой Хэнка. — Я ж щас хуйню сделаю, если вы меня так отвлекать будете. Ой, — Бугай виновато поворачивается к Ксюше. — Пардон. Херню.       — Да мне всё равно, — Ксюша пытается скрыть улыбку и пожимает плечами, — выражайтесь как хотите.       — Какая чудесная женщина влезла в такую ужасную компанию! — радостно декларирует Бугай, поворачивая какую-то кнопочку на тату-машинке. Жужжание пронизывает уши и вынуждает ребят отойти подальше.       Гендос срочно отлучается, когда получается телефонный звонок, и оставляет всех наедине с Бугаем.       Пока Бугай творит, Мел следит за всеми оттенками изменений на лице Хэнка. «Место неболезненное», — так выразился Бугай, но минут через восемь после начала процесса щёки Хенкина начали краснеть, а челюсть он сжал изо всех сил. В остальном, если бы ни на секунду не затыкающийся Киса, Хэнк бы действительно стоически держался: иногда желание врезать Кислову становилось больше его силы воли, и он даже мог дëрнуться.       — Не запори мне работу, ёпта! — кричит в таких случаях Бугай, отправляя щелбан Хэнку прямо по центру лба.       Отойдя ненадолго подальше от Бугая, Ксюша тихо спрашивает у Мела и Кисы:       — А Хэнк полной антисанитарии не боится? — она кивает в сторону всего оборудования и просто захламленных углов базы.       — Да ладно тебе, — отмахивается Киса, — руку отрежут — набьём на другой.       Ксюша хмыкает, пытаясь не засмеяться.       — Ну, и такая мысль имеет место быть, окей.       Тон Ксюши такой рассудительный и в тот же момент до ужаса простой. Днём Кису это злило, но, наверное, будь он чуть менее обдолбанным, он бы и тогда понял одну простую вещь. Ксюша не конченная заучка, но голова у неё на плечах явно зафиксирована покрепче, чем у него, и, может, именно эта самая разборчивость, не чрезмерная разумность, тот сдерживающий фактор, что в ней есть, и которого так не хватает Кисе, и тянут магнитом к нему Карпатову.       И Ксюшу в целом даже процесс будто мало интересует: она старается особо не смотреть на то, что происходит с рукой Хенкина, всё время листая ленту фотографий в телефоне. Киса пару раз к ней подходит, отрываясь от реально затягивающего дела Бугая. И делает он это как минимум по целым двум причинам: во-первых, Киса всё никак не может понять, как Ксюше может быть всё равно на битьё татуировки, тем более по её собственноручно сделанному эскизу, во-вторых, ему важно знать, что Ксюша действительно простила его за тот долбоебизм, который он допустил, особенно по отношению лично к ней. Ёбнуть в состоянии нестояния на ногах Хэнка — это одно, а оставить болезненный след на девушке, которая ничего тебе не сделала, — это, как говорится, вообще не по-пацански. Что бы люди о Кислове не думали, у него тоже были свои рамки, пускай и куда более расхлябанные, нежели чем у Ксюши.       Ксюша останавливается на фотографии Анжелы Бабич, и Киса удивляется тому, что она на неё подписана. Её палец метается над экраном, думая, перелистнуть ли фотокарточку.       — На Бабич залипать — это обычно работа для Мела, — шутит Киса, заглядывая в телефон Ксюши через её плечо. Она сидит на стуле, за которым Хэнк обычно что-то паяет, а Киса опирается ладонями о её плечи и шумно дышит в ухо.       — Да, это понятно, — соглашается Ксюша, всё-таки пролистывая вниз: к фотографии Локона в компании каких-то трёх девчонок. — Ну и позер.       — Локон-то?       Ксюша положительно угукает, быстро избавляясь от Всеволода на своём телефоне. Киса задумчиво хмыкает. Он не помнит, общалась ли Ксюша когда-либо с Локоновым, а знает лишь про их дружбу с Ритой.       Как раз в этот момент кто-то, задорно присвистнув, заглядывает на базу. Киса уже жалеет, что они не закрылись на замок, но, видя перед собой знакомую одноклассницу, приподнимает уголок рта.       — О, ну наконец-то! — Ксюша резко встаёт со стула, заставляя Кису отпрянуть от неё, и мчится к Рите, держащей чёрный большой пакет наперевес.       — Да, сори, ни один скот в очереди не пропустил, — жалуется девушка, поправляя аккуратную причёску. Киса не впервые видит Риту у них на базе, но она снова оглядывает всё, оценивая обстановку. — Вы б хоть гирлянду повесили какую-нибудь, а то бомжатник какой-то устроили, треш.       — Ой, Ритуль, ты какими судьбами к нам? — Мел отрывается от пристального слежения за модификацией предплечья Хэнка, подходя к только что пришедшей девушке поближе. Киса уверен, что под всей штукатуркой на её лице сейчас прячется довольный румянец, потому что симпатия Риты к Меленину — уже давно не секрет.       — Спасать ваши задницы пришла, — гордо заявляет она, протягивая Мелу пакет. — Это для поднятия командного духа. Типа подарок, но если по сотке на карту переведёте, будет вообще круто. Привет, Хэнк, — Рита кокетливо машет парню, получая в ответ лёгкий приветственный кивок. Бугай поворачивается, обводя девушку прищуренным взглядом уже порядком уставших глаз (нет, серьёзно, мужику подумать надо о приобретении очков, иначе их тату-салон закроется по причине «слепой мастер»). — Здрасьте, — Рита чуть наклоняет голову, не зная, что ещё можно сказать этому мужчине перед собой.       — От чего же? — Мел выкладывает из пакета банки с пивом на рабочий стол Хэнка, за которыми следует две бутылки брусничного «Гаража» — приторной гадости, которую Киса ни за что не выпил бы.       — От провала, — Рита снова говорит уклончиво, но, ловя на себе недопонимающие взгляды Кисы и Мела, всё-таки добавляет, изображая, будто делает им всем огромное одолжение. — Пиарить вы себя как собрались? Листовки раздавать или заставить Проповедника ходить по городу и орать, что вы татухи бьёте, а?       Кислов тихонько подходит к Ксюше, шепча ей прямо на ухо:       — Твоих рук дело что ли?       — Естественно, — она кивает, довольная своим решением.       А вот в Кисе, наоборот, зреет некоторое сомнение насчёт Риты и её помощи. Она раньше умело пускала слухи и была лучшим знатоком всего происходящего вокруг, но сможет ли привести клиентов?.. Хотя, рекламировать татуировки куда безопаснее, чем по-тихому искать новых клиентов для продажи нелегальных препаратов. Может, она и справится, конечно, но Киса всё равно недоверчиво оглядывает Риту, которая вместе с Ксюшей уже успевает открыть вонючий «Гараж», чокнуться и сделать первые глотки.       — Ну вы и мерзость пьёте, — с отвращением говорит Киса, делая нарочито большие шаги подальше от девушек.       — Не, Кис, ты вот не наглей, — Рита медленно мотает головой в стороны, — я к тебе с добром таким, а ты мне что?       — Не злись на него, Рит, — нежно говорит Мел, тоже чокаясь с девочками, но уже банкой с обычным пивом.       — Без тоста? — иронично спрашивает Ксюша.       — За начало чего-то нового, — торжественно произносит Мел, снова протягивая банку к бутылкам девушек.       — И продолжение чего-то старого, — говорит Рита, подмигивая Ксюше.       — За эпоху Возрождения! — истошно выкрикивает Гендос, едва его голова появляется на пороге базы. — Ой, — недоумевающе говорит он, когда замечает Риту.       — Пиарить нас будет, — Киса коротко поясняет другу причину присутствия ещё одной женщины на базе, и Гендоса, кажется, всё устраивает. Мел отдаёт ему ещё одно пиво.       — Как же приятно, когда о тебе заботятся, — блаженно говорит Гендос, прикрыв глаза и медленно отпивая хмельный напиток. — Да ещё и такие замечательные девушки.       Рита жеманно, но сдержанно улыбается Гене, губы которого сразу расплываются в очень довольной улыбке. Была бы здесь светодиодная лента, играла бы здесь музыка, кто знает, может эти двое забились бы где-нибудь в угол, подальше от посторонних взглядов.       В воздухе вдруг звучит громкое пиликанье, и все оборачиваются на Ксюшу, от которой звук и исходит. Она хмуро смотрит вперёд, не глядя доставая свой телефон. Её взгляд на экран из недоумённого переходит в довольный по мере прочтения пришедшего сообщения.       — Всё норм? — спрашивает Рита, уже допивая «Гараж». Киса смотрит на неё, широко распахнув глаза. Ещё ж первый глоток делала, а уже выкидывает бутылку в тот же чёрный пакет, который и принесла сюда. Киса хочет спросить, не думает ли Рита, что женский алкоголизм не лечится, но по её суровому взгляду понимает, что, возможно, у неё есть способность читать мысли.       — Да, всё супер, — Ксюша убирает телефон, покручивая в руке наполовину полную — или наполовину пустую — бутылку. — Мама пишет, что задержится у этого Виктор-ра, — Ксюша произносит имя с картавым акцентом, очень похожим на французский.       — Ребят, мы всё, — Бугай подзывает всех к себе, показывая получившуюся работу. По лицу Хенкина кажется, что устал он куда больше татуировщика.       Кисе сразу бросаются в глаза ровные треугольники, переплетающиеся с какими-то другими геометрическими фигурами. Вроде, выглядит и просто, но деталей здесь море, даже странно, что Бугай так быстро успел всё сделать.       — Вау, — протягивает Ксюша, заворожённая татуировкой.       — Конечно, вау, а какой эскиз был, а? — Бугай намекает на её собственное участие, вставая с места и с оханьем разминая затёкшую спину. Им стоит найти что-то покруче ящика, может, украсть стул где или забрать с какой помойки кресло хотя бы.       Рита уже сидит около Хэнка, щёлкая на свой телефон его руку, а вспышка ударяет Хенкина по глазам, вынуждая неприязненно щуриться.       — Терпим, терпим, — говорит она чисто материнским тоном, продолжая делать всё новые и новые кадры. — О, супер. Отлично! Но вообще, вам тут порядок навести, хотя бы убрать мотоцикл в одну сторону, а диван в другую. Иначе у вас вообще не по-деловому получается.       И с мнением Риты крайне сложно не согласиться.

***

      Сойдясь на том, что тёмная ноябрьская ночь — слишком херовое время для одиночных прогулок Риты и Ксюши по их городу, Мел и Киса берут на себя ответственность, чтобы довести обеих до домов в целости и сохранности.       Внутренне убранство подъезда Ксюши Кислов видит впервые, и оно мало чем отличается от его собственного дома. Единственное, Ксюша ведёт его на третий этаж, а привычный для него первый быстро остаётся позади. За тоненькими стенами слышатся голоса и беготня детей, кипящий чайник со свистком, футбольный матч и матерные оры, говорящие о том, что кто-то явно забил не в те ворота.       Ксюша поднимается прямо вплотную к Кисе, на всякий случай оборачиваясь к каждому углу с мусоропроводами, которых на их пути встречается лишь две штуки.       — Всё норм, пусто тут, — тихо произносит Кислов, сжимая руку Ксюши покрепче.       — Да, я знаю, — Ксюша согласно кивает. — Это уже привычка. Не хочется напороться на какого-нибудь стрёмного чела.       — Пока что самые стрёмные челы здесь — это мы с тобой, — Киса усмехается, и его голос несётся по лестничным клеткам вверх и вниз.       Уже у чёрной обитой двери Ксюша легко проворачивает кучу замков, заходя в квартиру первая и только потом пропуская туда Кислова. Она самым тихим образом закрывает обе двери, поворачивая все замки обратно, и Киса вспоминает, что его мать тоже делает так, но иногда она забывает, что ключей от внутренних замков у него нет, и ему приходится долбиться в дверь ногой, пытаясь разбудить мать. Щёлкает выключатель, и потёмки перед Кисой резко проясняются.       — Ничего у вас тут так, — оценивающе говорит Киса, осматривая прихожую и закрытые деревянные двери, ведущие в две комнаты. Отсюда видно маленькую типовую кухню с обоями в крупный квадрат и низким холодильником, усыпанным магнитами и всякими маленькими цветными записочками. Всё, что видит Киса, выполнено в коричневых и кремовых цветах, отдающих теплом.       — Да как у всех, наверное, — спокойно говорит Ксюша, хотя по пристальному взгляду, направленному на Кису, он легко понимает, что она всё-таки слегка волнуется из-за его присутствия. — Куртку давай.       Ксюша быстро вешает одежду на резные крючки, убирая их с Кисой обувь поближе к входной двери. Дома у Ксюши тихо, её матери и правда ещё нет. Киса не знает, что делать и куда ему идти, потому что сам поход в квартиру Ксюши — это лёгкая импровизация, пришедшая им обоим в головы по дороге досюда.       — Моя комната дальняя, — Ксюша указывает рукой на закрытую дверь, поправляя ботинки на специальной подставке. — Что-нибудь хочешь? Если еды, то ничего нет, если воды, то могу чая сделать.       — Высокое гостеприимство у вас, я посмотрю! — Кислов посмеивается над ответом Ксюши, но она приструняет его, легонько стукнув в бок. Она первая проходит в комнату, пропуская следом Кису.       И не так он представлял обитель Ксюши Карпатовой. Тёмный пол, тёмные зелёные, даже болотные обои, зашторенные окна и узкая кровать с пледом под цвет стен. Всё такое тёмное, сильно отличающее от Ксюши. На фоне этой комнаты она смотрится бледным пятном, но оттого лишь сильнее выделяется и притягивает к себе всё внимание. На подоконнике стопки рисунков, но больше Кису интересуют те, что приколоты к стене над письменным столом, причём каким-то заковыристым способом: три горизонтальных ряда красных толстых ниток, типа тех, что используют для вязания, прицеплены к стене, а них, на деревянных прищепках и разноцветных булавках, уже висят сами рисунки: здесь много людей, среди который Киса узнаёт Риту, опять Райана Гослинга, Есенина и какого-то музыканта, имя которого напрочь исчезло из головы Кисы. Всё чёрно-белое, и, как Ксюша любит, лишь по одному объекту на каждой работе раскрашено.       — Охеренно! — говорит Киса рядом стоявшей Ксюше.       — Да? Я планирую поменять на другие, но пока что не определилась, на какие именно, — Ксюша резким движением поворачивает голову к Кисе, и их носы практически стукаются друг об друга, потому что он чуть склоняет к девушке свою голову.       — Ну, — Киса почти шепчет, — время придумать у тебя есть.       — Действительно, — Ксюша говорит так же тихо, заставляя Кису почувствовать горячее дыхание на своих губах.       Дома ведь правда никого кроме них нет, а шторы на окна наглухо задёрнуты — Киса легко сокращает остатки расстояния между собой и такими притягательными губами Ксюши, жадно целуя её и скользя руками по шёлковой ткани на тонкой талии девушки.       Её язык быстро переплетается с его собственным, и они находятся в одном шаге, чтобы оказаться на кровати. Киса целует Ксюшу жадно, только сейчас осознавая, что хотел этого весь чёртов день. Даже под таблетками, даже склонившись над школьным унитазом и проснувшись у себя в гостиной — Кисе хотелось почувствовать пряные дурманящие духи Ксюши, положить руки ей на бёдра и сжать их, чтобы услышать лёгкий, едва ли заметный стон, пропадающий в его собственном рту.       Ксюша ворошит руками волосы Кислова, приближая его голову к себе ещё ближе, перехватывая каждый его вдох своими губами. Он приобнимает её за талию и делает аккуратный шаг назад, кровать заставляет согнуть его ноги в коленях и пра движений — Ксюша уже сидит на нём, опираясь ладонями о плечи, заминая вязанный свитер.       — Знаешь, Ксюш, — говорит Киса, когда Ксюша отстраняется от него, чтобы сесть поудобнее, поближе к нему. — Ты вот похожа на ту девушку с рисунка.       — С какого? — её губы раскраснелись от поцелуев, а взгляд стал тёмным и затуманенным.       — С Венерой который.       — А, ты про Боттичелли, — Ксюша чуть кивает, вспоминая свою репродукцию на знаменитого художника.       — Ага, — Киса скользит руками ей под белую рубашку, чувствуя горячую кожу и тот самый шрам, который Ксюша не показывала ему раньше. — Но вообще у вас всё-таки есть кое-какое различие.       — Длина волос? — Ксюша игриво смотрит на Кису сверху вниз и заваливает его на кровать, нажимая обеими руками на плечи. Кудрявые волосы Кислова распластываются по тёмному покрывалу, а из-за Ксюши на его лицо ложится тень.       — Нет, скорее… — он легко находит самую нижнюю пуговицу её рубашки, подцепляя её тремя пальцами. — Она более… раскрепощённая.       — Ого, Вань, какие у тебя интересные способы раздеть девушку, — Ксюша помогает Кисе, перехватывая пуговицу своими руками и быстро расстёгивает её.       Он не отвечает на её ироничное замечание, лишь требовательно продолжает оголять Ксюшу, стремясь увидеть нижнее бельё и то, что под ним спрятано. Ещё пара пуговиц, и Ксюша стягивает с себя рубашку, кидая её в сторону. Светлый лифчик почти сливается с бледной кожей Ксюши, а Киса снова удивляется тому, насколько она бледная, но не болезненно, а как-то волшебно. Рыжие волнистые волосы и светлая кожа — Ксюша напоминает русалку.       — Не, так дело не пойдёт, знаешь… — Киса не договаривает, переваливает Ксюшу на бок и располагает их вдоль кровати, убирая ноги с пола.       Её бёдра зажаты его коленями, глаза смотрят прямо на него. Киса не выдерживает, наклоняясь к Ксюше и снова целуя её в губы. Поцелуи медленно перемещаются от губ к шее, скользя прямо к всё ещё закрытой груди, а Ксюша требовательно тянет его свитер вверх, помогая быстро стянуть его через вверх. Разгорячённость их тел смешивается между собой, заставляя почти задыхаться.       Киса хочет увидеть больше, он одним пальцем поддевает тонкую бретельку лифчика, тяня её вниз и тут же мокро целуя Ксюшину грудь, пока она очень ловко находит ширинку его джинсов.       — Слушай, — Киса почти насильно прерывает себя, поднимая взгляд с груди на глаза Ксюши. — А ты же уже того, а?       Ксюша с недоумением глядит на него, ожидая продолжения вопроса, тем самым выводя Кису из себя. Она двигает ногами, создавая трением между его и её джинсами, от которого Кисе хочется взывать, а она победно улыбается.       — Если твой косой вопрос заключается в том, — Ксюша говорит с паузами на глубокие вдохи, — был ли у меня раньше секс, то ответ положительный.       — Как заумно, — Киса усмехается, переводя взгляд ниже и замечая тот самый шрам, явно от какой-то операции.       — Да и опыт был неудачный, я тебе скажу, — Ксюша игриво вскидывает брови вверх, улыбаясь.       — У кого-то не встал? — с сиплой усмешкой предполагает Киса, отработанными движениями расстёгивая свою ширинку. Время вокруг них движется так странно, что он не уверен, что оно вообще есть.       — Ты правда хочешь узнать об этом прямо сейчас, да? — Ксюша берёт Кису за плечи, снова наклоняя к себе и теперь целуя первой, чтобы отбить у него любое желание продолжать подобные разговоры. Ксюша смело проскальзывает своим языком в его рот, обходя зубы и доходя прямо до его языка.       Киса снова через силу отрывается от неё, понимая, что больше не может просто целовать. Ему надо намного больше, и желательно побыстрее.       — Если в тот раз у кого-то не встал, то у тебя с этим проблем нет, — Ксюша даже сейчас находит момент для шутки, по-товарищески хлопая его по плечу, когда точно чувствует выпирающий член в районе своего живота. — так держать, Ваня!       — Чувствую, что в тот раз, член парня был готов, но потом ты решила устроить стенд-ап в постели, — Киса вкладывает в эту фразу преувеличенно много злости, но это, кажется, Ксюшу только больше распаляет.       Ксюша ёрзает под ним, пытаясь без лишней помощи рук стянуть свои джинсы вниз, молния которых как-то совсем незаметно уже давно оказалась расстёгнута. Киса помогает ей в этом, оставляя Ксюшу в одних только серых трусах-шортиках, плотно облегающих кожу Ксюши. Джинсы Кисы оказываются на полу в куче со всей остальной одеждой, о которой они уже давно забыли.       Горячее дыхание Ксюши приятно обжигает его шею. Киса не разрывает новый поцелуй, а умело одновременно с этим проскальзывает ладонью под резинку трусов Ксюши, тут же лаская клитор двумя пальцами. Кислов знает, что делать, и видит по прикрывающимся глазам Ксюши, что она явно не против этого. Ксюша прогибается в пояснице, бесшумно раскрывая рот и касаясь влажными губами уха Кисы.       «Подумай о какой-нибудь мертвечине», — когда-то сказало ему Ксюша, но сейчас Кислов понимает, что ни одна мерзкая хуйня в мыслях не смогла бы его прервать. Он также легко стягивает с Ксюши остатки белья, оставаясь самым одетым человеком в комнате боксеры всё ещё на нём, но руки Ксюши пытаются дотянуться до их широкой белой резинки.       — И всё-таки… — Киса смотрит на Ксюшу из-под упавших на глаза прядей волос, оставляя вопрос до конца непроизнесённым.       — Мы руки даже не помыли, а ты всё пытаешься узнать, девственница ли я, — голос Ксюши впервые звучит с такой хрипотцой, которая добавляет ей странной пошлости, такой, какую Киса не слышал ни от одной девушки.       И Ксюша правда действует так, будто это всё — не первый раз. Лишь как-то странно стыдливо прикрывает рукой тот самый шрам, либо отводит ладони Кисы подальше от него. Киса не против этого, он перехватывает ладонью грудь Ксюши, мягко сжимая.       Киса коротко целует Ксюшу в нос, отвлекаясь от неё, чтобы поднять с пола джинсы. Ксюша, сложив руки на своей груди, внимательно следит за тем, как он выкладывает на пол кучу пакетов с таблетками и пару самокруток, доставая вслед за ними квадратную упаковку с презервативом.       — Это ты тоже школьникам толкаешь в коридорах? — Ксюша иронично изгибает одну бровь, чуть привставая на локтях, пока Киса отрывает край упаковки зубами, выплёвывая его ко всему остальному.       — Ой, блять, — отмахивается Киса, уже отученным жестом раскатывая презерватив по члену.       Света от лампы так мало, что Ксюша перед Кисловым словно погружается в тягучие сумерки, когда он небыстро наклоняется к ней, раздвигая её ноги в стороны. Она легко скрещивает их на его талии, когда Киса, снова и снова вдыхая аромат духов Ксюши (и ему кажется, что он никогда не устанет это делать), делает резкий толчок внутрь неё. Ксюша шумно выдыхает ему в шею, обхватывая руками за плечи и сжимая пальцы так, что короткие ногти чуть впиваются в кожу.       Киса останавливается, медленно совершая второй толчок и чувствуя, как Ксюша ещё сильнее сдавливает его руки. Он шепчет ей на ухо какой-то несвязный бред, который они оба уже через минуту забудут, пока пытается увеличить темп. Ксюша сильнее обхватывает его ногами, притягивая к себе поближе, а её шумное томное дыхание звучит словно в голове Кислова, и он не хочет, чтобы что-то из этого сейчас поменялось.       Кислов чувствует, как с лёгким дрожанием Ксюша начинает извиваться под ним, выгибаясь ещё сильнее навстречу его телу, делая последние толчки, ощущение приятного тепла расходится от члена по всему телу, не задевая лишь и без того разгорячённую голову, все мысли в которой направлены на Ксюшу, едва заметно всхлипнувшую прямо в ухо Кисе.       Их дыхание одновременно до невозможности учащается, и только сейчас Киса сваливается рядом с Ксюшей на её узкую поскрипывающую кровать, обхватывая девушку обеими руками за талию. В голове всё смешивается в единую приятную кашу, когда Ксюша, чуть кашляя, говорит.       — Знаешь… — начинает она, пока Киса закручивает на пальцах маленькую прядь её волос.       Кислов что-то вопросительно хмыкает, не в силах оторвать от прохладного края подушки своей головы. Он ещё не уверен, что полностью осознаёт происходящее, и Ксюша точно сработала посильнее кучи таблеток.       — Вань, а мы встречаемся с тобой вообще? — Ксюша чуть приподнимает голову, чтобы посмотреть Кисе в глаза.       Он с недоумением косится на неё, не просто удивленный вопросом, а поставленный в самое странное положение в своей жизни. Обычно такое происходило с ним в точности наоборот: он просто спал с какой-то девчонкой, а она думала, что они приближаются к помолвке, но сейчас…       — Охуеть, — лишь выдавливает из себя Кислов, когда Ксюша начинает заливисто смеяться прямо ему в грудь.