День молодёжи

      Милая ванная комната с бежевой плиткой по стенам располагала к себе, а горячая вода, льющаяся с шумом из душевой лейки лишь увеличивала это до покалывания в пальцах приятное ощущение. Кислов уже давно привык мыться вне дома. Он вообще ко многому привык, его натура, как говорит его собственная мать, «вечной гулёны» всё время вырывалась из него наружу, и оттого завтракать Киса мог у Мела, на обед зависать с Гендосом у них на базе, а вечером торчать у Хэнка, пока батя-мент не выкинет его за дверь с орами в сторону обоих.       У девушек Киса тоже иногда оставался, но обычно уходил резко, беспардонно, оставив на их лицах не просто недоумение, а настоящее и дикое недовольство вперемешку с гневом и полным отсутствием понимания ситуации. Причём иногда эти эмоции принадлежали не только его пассиям, но и их внезапно вернувшимся матерям. На отцов, к счастью, Киса ещё ни разу в жизни не нарывался.       И сейчас, стоя под душем в квартире Ксюши, он тупо глядит в стену перед собой, ещё не полностью осознавая, как вообще смог здесь оказаться. Минут тридцать у него было, чтобы просто полежать с ней на этой неудобной маленькой кровати, следя за тем, как Ксюша пытается не прикрывать от усталости глаза, а потом, резко вскакивает, окутываясь пододеяльником и толкая Кису в сторону душа.       — Нихера у тебя внезапные приступы чистоты, — говорит Кислов, жалобно потирая руку, за которую Ксюша пыталась его поднять. Со своего места он всё-таки поднимается и вяло тащится в сторону предполагаемой ванной комнаты, даже не думая прикрыться чем-нибудь.       — Какие в жопу приступы? — ругается Ксюша, пытаясь собрать с пола все их вещи и «заначку» Кисы. В своём странном одеянии из постельного белья она напоминает какого-то римского правителя, только венка лаврового не хватает, хотя такие рыжие и такие неопрятные волосы и без того отлично дополняют картину. Чёртова Венера. — Щас мать придёт если, вряд ли ей понравится то, что она тут увидит, — громкий голос Ксюши Киса слышит даже стоя в ванной комнате и рассматривая своё довольное, но утомившееся лицо.       Дверь Кислов не закрывает, просто перекидывает обе ноги в покрытую белой эмалью ванну, сразу врубая кран с холодной водой почти на полную. Киса смотрит на свои пальцы на ногах и понимает, что выглядят они так, будто он полдня кого-то безжалостно мутузил по подворотням. А потом в голову Кисы лезет конец школьного дня, и ему хочется побыстрее всё с себя смыть.       — Ты меня слышишь вообще? — Ксюша вваливается в ванную комнату уже одетая в ту же одежду, хотя Кисе кажется, что с его ухода не прошло и двух минут, она была очень шустрой. У неё в руках небольшая стопка с полотенцами и, вроде, одеждой Кисы. — На, — Ксюша протягивает ему все вещи, не дав возможности скрыться под струями воды: Киса установил душ на держатель сверху, и теперь вода попадала даже на стоящую рядом Ксюшу.       — Ого, вот это подгоны, — Киса удовлетворённо глядит на явно мужскую чёрную рубашку, размера на три больше его. — У кого спёрла?       — Не хочется тебя огорчать, — Ксюша ещё даже не начала шутить, но Киса уже чувствует в её голосе нотки сарказма, — но, вообще, это моя.       — Ахуеть, — произносит Кислов, убирая рубашку под стопку вниз, к полотенцу. Джинсы оказались реально его, как и трусы. — Всё не как у людей, да?       — В смысле? — Ксюша недопонимает Кису и оттого хмурится.       — Ну, типа, обычно ж парни всякие толстовки дают. Девушки ссутся с этого кипятком прям, — Кису посещает недоверие к собственным словам, едва он замечает явное сомнение, читающееся во взгляде Ксюши.       — Ну, если у тебя есть желание отдать мне своих кофт, то мой шкаф всегда открыт для предложений, — Ксюша приподнимает одну бровь, указывая Кисе на раковину. — Кинь туда всё, потом наденешь, — выходит из ванной, не до конца прикрывая за собой дверь.       Из-за воды Киса не слышит, куда именно Ксюша ушла, но она явно всё ещё находится где-то в квартире. Может, на кухне или пытается собрать до конца вещи в собственной комнате. Почему-то все ощущения Кислова хотят сказать ему, что сейчас уже — раннее утро, хотя он адекватно оценивает ситуацию и точно помнит, что время лишь близится к двенадцати ночи.       День такой долгий, такой невозможно тягучий и, если может, и не все его события вышли классными, то этот вечер Киса точно запомнит надолго. Перед его глазами начинают мелькать завораживающие образы Ксюши, её тяжёлое дыхание и то, как бледное стройное тело выгибалось ему навстречу. Она не сказала ему ни слова, но Кислову было достаточно одного только вдоха около своих ушей и её затуманенного взгляда. Киса бы соврал, если сказал бы, что этот секс вышел лучшим в его жизни, а опыта чтобы сравнивать у него было явно достаточно. Но эта близость с Ксюшей определённо получилась самой чувственной. Может даже, самой желанной.       Волосы прилипают к лицу, заслоняя целым полотном кафель перед Кисой. Он стоит, даже не думая выкинуть из своей головы одну только мысль о Ксюше, её движениях, теле. Хочется повторить то, что случилось, ещё раз. И ещё. И не останавливаться ни на мгновение.       Медленно осознавая, к чему ведут его мысли Киса понимает, что в душе ему придётся задержаться минут на десять подольше.       Блять.

***

      — Так ты соврала, что еды нет, ништяк, — Киса прямо плюхается на стул, не беспокоясь о том, что его насквозь мокрые волосы оставляют следы на ближайшей стене.       На столе стоят две пустые кружки и тарелка с бутербродами с колбасой. Не самый классный ужин, но до Кисы резко доходит, что он весь день практически ничего не ел, и сейчас вот этот «сухпаек» — лучшее, что с ним только могло случиться.       — Кто ж знал, что у нас есть колбаса, — Ксюша садится напротив Кисы, поворачиваясь к плите. Старинный серебряный чайник мирно посапывает на газовой конфорке, совсем неспешно кипятя воду. — Странно как-то, уже ж должна была прийти, — Ксюша обеспокоенно смотрит на круглые светлые часы, что висят над столом. Без трёх минут двенадцать.       — Так позвони ей, — предлагает Кислов, кивая в сторону телефона Ксюши. Он лежит на столе экраном вверх и даже включен, но ни одного уведомления на нём не значится.       Ксюша молча соглашается, быстро заходя в контакты и прислоняя телефон к уху. Громкость такая высокая, что каждый гудок слышит даже сидящий через стол Киса. Позже гудки заменяются шорохами и голосом женщины, который сразу выдаёт в ней маму Ксюши: такой же низкий, бархатный.       — Ало, мам, привет, — говорит Ксюша крутя на столе тарелку с бутербродами, один из них, правда уже исчез и появился в зубах Кисы, но её это ничуть не смущает. — Ты скоро вернёшься вообще?       — Ало, Ксюнь, слушай, я через… максимум буду… — некоторые реплики заглушаются шорохами и чьим-то голосом на фоне, поэтому Киса не может нормально распознать, что именно говорит женщина. -… не забудь только…       — Хорошо, — протягивает Ксюша, также облокачиваясь спиной о стену. Она сбрасывает вызов, прислоняя угол телефона к подбородку, задумавшись. — Ну, она будет через час где-то, — Ксюша восстанавливает Кисе то, что он не смог разобрать. — Там ещё Виктор на фоне что-то бубнил. Вроде нормальный.       — Да вряд ли б твоя мама тусовалась с каким-то отморозком конченным, не? — предполагает Киса. Он ещё никогда не встречался с мамой Ксюши, но не думает, что она какая-то легкомысленная простушка. Хотя, по правде говоря, Кислов не желает узнавать мать Ксюши поближе прямо сегодня, ему хочется отсрочить эти формальные штуки на какой-то более долгий срок, закинуть папку в самый дальний ящик и открыть только тогда, когда это будет реально необходимо. Но точно не сейчас.       — Ну-у, — Ксюша смотрит в потолок, обдумывая мысль Кислова. — Наверное, да. Он же явно не пришибленный какой-то.       — Не, ну тут спорный момент, — Киса отрицательно мотает головой. — Все мы пришибленные в чём-то, — он явно намекает на себя, хотя думает и о Ксюше. До обычного понятия среднестатистического человека им явно ещё далеко.       Ксюша усмехается, за чем следует довольная ухмылка Кислова. Бутерброды обычные самые, его мама постоянно такие готовит на скорую руку, когда вновь осознаёт, что еда появляется в холодильнике не волшебным образом, но всё равно приятно есть что-то приготовленное Ксюшей. Обычно он уходил от девушек раньше подобных стадий.       — Ну, короче, я в душ, ты ешь, и чайник выруби потом, — наставляет Ксюша, поднимаясь со своего места. — Сахар и чай вон там, — указывает пальцем на навесную полку правее раковины. — Кофе у нас нету, вроде. Хотя… — Ксюша неопределённо пожимает плечами, — сам посмотри, я не помню, если честно.       — Окей, окей, — Киса отправляет в рот последний кусок бутерброда и уже представляет, как за ним последует следующий. — А помощь тебе не нужна? Спинку, там, потереть? — Киса заговорщицки ухмыляется, показывая ровные зубы с чуть выделяющимися клыками. Ксюша точно смотрит на них и, может, в её взгляде даже на секунду появляется доля согласия, но потом, словно собравшись с мыслями, она поворачивается к Кисе перед тем, как скрыться за дверью в ванную комнату.       — Ну, смотри, вон там, — она показывает куда-то в сторону кухонных шкафов, — есть тёрка. Можешь себе спокойно натирать спину столько, сколько хочешь, — она посылает Кисе преувеличенно довольную улыбку и дверь тут же с хлопком закрывается.       Только сейчас Киса понимает, что на кухне нет телевизора, хотя для многих это уже не новость: какой нормальный человек будет получать удовольствие от просмотра телевизора за завтраком? Хотя, вроде, Кудинов однажды закинулся, что прям та ки делает. Но в концепцию «нормальных людей» его тоже включить можно только с горем пополам. Тот ещё фрик.       Вода в чайнике уже начинает бурлить, но сигнального свистка всё не звучит. Киса от скуки ходит по маленькой кухне, даже заглядывая в холодильник, который изнутри очень похож на его собственный: такой же опустелый и серый. Даже лампочка внутри горит не особо ярко.       Шествуя из кухни с бутербродом наперевес, Киса рассматривает своё отражение в зеркале высоченного шкафа, и не может не отметить, что он как-то слишком румяно смотрится. Рубашка Ксюши и правда оказалась мужской: Кисе удалось без проблем её застегнуть, и сейчас он смотрит на себя со странным неописуемым ощущением. Ему просто приятно.       Единственной комнатой, где нога Кислова ещё не ступала, является гостиная, но, учитывая, что мать Ксюши навряд ли спит с ней в одной постели, то вся гостиная наверняка принадлежит ей. Чувство любопытства быстро пересиливает некоторую скромность, остатками которой ещё обладает Киса, и его наглое лицо тут же появляется на пороге уже открытой двери.       Комната Ксюши — тёмная, даже мрачная, а вот гостиная, наоборот, выглядит чересчур светлой. Они дополняют друг друга в каком смысле, как те саме инь и янь. Кожаный диван разложен в двухспальное место, на нём лежат какие-то подушки в вязанных наволочках и пульт от телевизора. Хотя бы здесь он есть: стоит на стенке прямо перед диваном, а вокруг собрались всякие фотографии в деревянных, таких же светлых, как и всё в этом помещении, рамках. Даже с порога Киса видит, что на фотографиях не Ксюша, а её мама: фото явно из разных периодов её жизни: где-то её лет семнадцать, где-то уже за тридцать.       Шкаф почему-то открыт и из него на Кису смотрит огромная шуба с торчащим наружу рукавом. Ничего необычного или примечательного. Окна закрыты, здесь даже душно, а от батарей идёт слишком уж много сухого тепла.       Что-то в коридор скрипит, в шуме Киса узнаёт звук открывающейся двери из ванной. Прошло сколько? Минут семь? А Ксюша уже выходит из душа. Все обычные домашние дела она делает так быстро и непринуждённо, даже не думая растягивать эти действия.       Тихонько прикрыв дверь, Киса поворачивается к Ксюше лицом. Он знает, что обычно девушки выходят с огромным полотенцем, помотанным на голову, но волосы Ксюши ничем не прикрыты, и по её плечам, закрытым белой широкой футболкой, стекают большие капли воды. Ксюша в короткий домашаних шортах то ли чёрного то ли синего цвета, но без носков, хотя в коридоре скользкий кафель, оттого пытается идти медленно, зажав подмышкой свою старую одежду.       Она впервые выглядит перед Кисой такой домашней и уютной, а просвечивающая из-за тонкой ткани футболки аккуратная грудь только добавляет этому виду какой-то пикантности. Ксюша заводит руку наверх, зачёсывая прилипающие пряди волос назад, убирая их со лба и с глаз.       — Всё нормально? — озадаченно спрашивает Ксюша, когда до Кисы доходит, что он прямо пялится на её высвечивающий под одеждой силуэт.       — Всё охуенно, — говорит Кислов, шагая в сторону кухни, пока Ксюша закидывает вещи в комнату. Причём прямо закидывает, не особо думая, куда или на что именно они приземлятся.       Уже на кухне Ксюша стоит перед чайником, будто от её пристального взгляда он сможет закипеть раньше. Киса подходит к девушке со спины, обхватывая её талию обеими руками и тяня на себя. Его дыхание явно щекотит шею Ксюши, поэтому она пытается как-то чуть отстраниться, но быстро бросает эти попытки. Даже после душа она пахнет так приятно и так тягуче, словно её духами просто пропитана вся её кожа. Мокрые волосы Ксюши оставляет следы на лбу и щеке Кисы, но ему на них всё равно. Он целует Ксюшу в шею, плечо, перемещаясь то выше, то ниже, выкладывая в след за собой влажные дорожки.       Ксюша тихо смеётся, когда Киса касается её уха и закидывает голову назад, располагая её у него на плечо. Она пытается повернуться к нему лицом, но Киса не сразу даёт ей это сделать, сначала поднимает прямо по её футболкой свои руки всё выше и выше и останавливается прямо на груди, зажимая отвердевшие от холодного воздуха соски меж средними и указательными пальцами. Ксюша суетливо выдыхает, снова предпринимая попытку обернуться, но Киса лишь опять наклоняется к её шее, сразу прильнув губами к бархатистой коже. Хочется просто оставлять на Ксюше свои следы и никогда больше не отпускать. Она такая горячая и даже пальцы рук, которыми она зарывается в его волосы, такие тёплые-тёплые, согретые проточной водой.       — Вань… — Ксюша говорит тихо, но на откровенный шёпот не переходит, он угукает ей что-то невнятное в ответ, и она продолжает, — а матушка твоя-то… — губы Кисы снова касаются шеи, но на этот раз куда требовательнее, — не серчает… что ты по домам каким-то шарахаешься целыми днями?       Мозг Кисы затуманен плотным слоем непонятного тянущего к Ксюше вещества, вопрос слышится где-то далеко и едва доходит до него.       — Да она уже забила на это, — произносит он, только сейчас отстраняясь от Ксюши полностью. — А чего ты спрашиваешь?       — Да просто, — Ксюша пожимает плечами, всё ещё заключенная в круг объятий Кислова. Она смотрит ему прямо в глаза с ещё не до конца разгоревшейся искринкой, её взгляд ясный, а карие глаза чуть бликуют в свете кухонной люстры. — Кстати, у нас есть ещё час, — напоминает Ксюша и тоже обхватывает Кису за талию руками, делая одновременно с этим один смелый шаг вперёд.       Киса мельком замечает работающую плиту и двигается вместе с Ксюшей ближе к почти полностью пустому кухонному столу. Он легко подхватывает Ксюшу за бёдра и усаживает на его поверхность, а она успевает скрестить свои ноги где-то на уровне колен Кисы. Был бы здесь диван, и они бы приняли такое же положение, в котором лежали вместе ещё совсем недавно. И Кисе определённо нравится, с каким азартом во взгляде Ксюша на него смотрит.       Она сама тянется к нему, преодолевая расстояние так быстро, как только возможно, из-за чего они практически стукаются носами. Ксюша впервые целует так требовательно и жадно настолько, что Кислов едва успевает за её быстрыми, разыгрывающими его всё больше, движениями. Руки снова гуляют под футболкой, быстро находя грудь и сминая её, пока Ксюша углубляет поцелуй новой волной, вынуждая Кису даже несколько отпрянуть от неё, на пару миллиметров, но она, кажется, всё чувствует и лишь снова приближает Кису к себе. Это смотрится грязно, но чувствуется так головокружительно, что Киса не хочет останавливаться, хотя чисто физически его уже просто не хватает: носом не получается сделать ни одного нормального вдоха. Кисе одновременно надо продолжать, но также хочется намного большего, из-за чего его руки уже сжимают Ксюшу за бёдра, подтягивая её на самый край стола.       Ебучий чайник начинает свистеть практически одновременно с дотошной кучей стуков во входную дверь, и всё желание Кисы падает, не успев даже полностью проснуться. Киса замедляет их поцелуй, медленно отстраняясь от Ксюши и соприкасаясь с ней лбами. Тонкая ниточка слюны соединяет их губы, но быстро обрывается и летит куда-то вниз. Киса делает глубокий вдох и только после него отпускает Ксюшу, самостоятельно одёргивая её белую футболку вниз. Она вскакивает со стола, резко оборачиваясь и проверяя, всё ли на нём в порядке, а Киса не может понять, каких изменений она ждала: всё та ж полупустая тарелка на столе, кружки без воды, чайник, который Киса успел выключить, пока вода не полилась из носа-свистка.       — Ксюша! Верхний замок! — слышится за дверью, когда Ксюша выбегает в коридор, смотря то на Кису, то на дверной проём.       — В комнату, — командует она, указывая за спину Кисе, и он послушно заходит во владения Ксюши. Она всё убрала, а в карманах джинсов он ещё в ванной нащупал все таблетки и самокрутки, но Киса всё равно на всякий случай садится на корточки у кровати и заглядывает под неё, чтобы удостовериться, что ни один пакетик не ускользнул от взгляда Ксюши.       — Ты чего не открывала-то? — звучит голос женщины за дверью.       — Да я у тебя в комнате была, на балкон выходила, — даже из комнаты слышится, как Ксюша пытается избавиться от одышки.       — Ксюнь, какой балкон? Ты видела, что за окном творится? Я думаю, что на следующей неделе снег пойдёт уже, — тон нравоучительный, но беззлобный. Кисе даже кажется, что женщина всё это проговаривает, как какую-то дежурную фразу, нежели реальный упрёк.       — Сфоткаться хотела, а у тебя свет адекватный на балконе.       — Адекватный? — усмешка. — А у тебя какой? Сумасшедший?       — Ну, мам, прекращай, — отнекивается Ксюша, за чем следуют шаги прямо к её комнате. Сердце Кисы пропускает пару ударов. Всё-таки в данный момент он — тот самый незваный гость, и вряд ли её мать это оценит. Иногда бывало, что и веником прогоняли. — Как ты вообще время провела? — ручка двери в комнату Ксюши медленно опускается вниз.       — Весьма недурно! — воодушевлённо отвечает женщина, после чего Киса отчётливо слышит тяжёлые шаги мимо комнаты, в которой он сидит.       — Ладно, расскажи тогда, как переоденешься.       — Дай мне собраться сначала, — ответ звучит слегка раздражённо.       — Я ж и сказала, что когда переоденешься… — тяжёлых вздох. — Ладно, я у себя тогда.       Ксюша проскальзывает в комнату, открыв дверь лишь на маленькую щëлку. Сразу подносит к губам указательный палец, хотя Киса даже не успевает раскрыть рот. Она одними жестами жестами показывает, чтобы они медленно вышли из комнаты и подошли к входной двери.       Дверь в гостиную оказывается закрыта, когда Кислов тихими аккуратными движениями следует за Ксюшей до самого выхода. Надо сказать, что мать её оказалась не очень внимательной: куртка Кисы преспокойно висит на крючке, а ботинки стоят в углу на коврике. Они, конечно, тёмные, но вряд ли Киса бы не заметил бы чужой обуви у себя дома.       Ксюша прямо влетает в стоящие на полке серые тапочки и, подталкивая Кису за спину, быстро выходит с ним в подъезд, хватая его куртку и срывая с крючка.       — Да уж, — довольно хмыкает Киса, когда они оказываются на лестнице вниз.       Ксюша кидает ему куртку, сама хватаясь за свои плечи. Об отопление в подъезде можно только мечтать.       — Что? Не привык, что тебя так легко выпроваживают? — Ксюша самодовольно улыбается, смотря на Кису с верхней ступени, пока он застëгивают молнию.       — Не, вот тут ты ва-аще не угадала, — Киса поднимается немного, чтобы дотянуться губами до губ Ксюши.       — Как романтичен секс на лестничной клетке, — с театральной радостью говорит Ксюша, лишь легко целуя Кису и сразу отстраняясь от него.       — Да ладно тебе, щас-то явно не момент, — кивает в сторону квартиры Ксюши. — Но испытать время ещё будет, — Киса по-озорному подмигивает, спрыгивая на ступень вниз.       — Поживём — увидим, — говорит Ксюша уклончиво, скрещивая руки, покрытые от холода мурашками, на груди.       — Ладно, ладно, — соглашается Киса, понимая, что вряд ли Ксюша похожа на тех, кто готов дать у мусоропровода. Киса выставляет ладони вперёд, начиная спускаться по лестнице, не оборачиваясь. — Иди уже, не мëрзни.       — Ага, — Ксюша следит за тем, как Киса проходит целый лестничный пролёт, и только после этого идёт обратно в квартиру.       А небо на улице такое белое и туманное, что Киса ненароком верит словам мамы Ксюши: скоро действительно должен пойти снег.       И всё, вроде, так хорошо и приятно, но никак не осуществлённое возбуждение злит Кису, заставляя всё сильнее сжимать челюсть и довольствуясь только собственным богатым воображением.

***

      Когда Киса вваливается в квартиру, мать уже спит, а на холодильнике, на магнитном блокноте, который был куплен ещё во время их поездки в Москву лет так пять назад, он находит короткую записку «Ужин не готовила. Извини». Буквы такие ровные, разборчивые, что сразу понятно, кто их вырисовывал. А виноватый смайлик рядом с текстом, лишь вызывает усмешку Кислова.       Уже в своей комнате Киса включает на ноутбуке подборку рандомной музыки, стараясь сделать потише, чтобы не прерывать посапывания, слышные из-за стены. Пролистывая особо тошнотворные композиции, Киса останавливается на чём-то более менее годном, уже жалея, что так и не купил новые струны взамен двум порвавшимся ещё с месяц назад.       Заигрывает какая-то неизвестная песня «ssshhhiiittt!», и Ксюша, будто слыша её, практически моментально отправляет Кисе сообщение. То её мама заходит одновременно с кипящим чайником, то сама Ксюша даёт о себе знать, едва солист пропевает «В моем магазине все дёшево, купи мои слёзы за двести рублей».       Карпатова: Мы сегодня, кстати, газету сдали, но в понедельник всё можно будет в сто первом сидеть АВ газета очень зашла прям       Кислов: Логично, кто её делал то Чо там мама? Не хочет со мной познакомиться ещё?       Киса вспоминает свой странный страх, который посетил его, едва входная дверь открылась. Мама Ксюши — наверняка самая рядовая мама, которая только может быть, но поджилки всё равно на секунду затряслись, это так необычно для Кисы, но когда где-то рядом маячит Ксюша все странности, что обычно не происходят с Кисловым вообще ни при каких обстоятельствах, сразу решают навалить сногсшибающей волной. А за неё ещё одноё и ещё. Знал бы Киса раньше, что он так начнёт так размякать из-за какой-то девчонки, лучше бы и дальше ходил на последние уроки, а не газетой был бы занят. Но всё почему-то сложилось именно так, что вот этого вот «знал бы раньше» Кисе нихера и не нужно было. Он же ещё не конченный мямля, а, так, слегка изменился. И то, только по отношению Ксюши, <i>вроде.       Череду бесящих мыслей о изменениях прерывает новое оповещение. Пора бы выключить звук на уведомления, но рука всё равно не поднимается этого сделать.       Карпатова: Да она отрубилась буквально минуту назад, вряд ли вообще поняла, что кто-то дома был Кстати, Гена написал, что завтра надо быть на базе часам к трём</i>       Киса хмурится, снова перечитывая полученное сообщение.       Кислов: А чо он тебе то первой пишет?       Карпатова: Так мы с ним теперь бизнес-партнëры же А ты ревнуешь что ли?       Кислов: Предприниматели, блять Какая в жопу ревность       Карпатова: Да кто ж тебя знает?       К сообщению прикреплена фотокарточка, которую Киса тут же открывает. Ксюша лежит на кровати на животе, оперев голову о ладонь, и смотрит в камеру с очень уж вопрошающим видом. В её комнате темно, но видно, что ноги согнуты в коленях и голые пятки сверкают в потëмках. Настоящий рай для скрытых футфетишистов, и Кисе даже жалко, что он к ним не относится. Хотя, вот, ворот на футболке, который силой гравитации тянется к низу, открывает Кислов даже очень интересный вид на грудь девушки. Остатки неудовлетворëнности, которые, как Кисе изначально показалось, сошли на нет, ещё пока он включал ноутбук, снова бьют через край, всё больше и больше разрастаясь.       Кислов: И это всё, да?       Рука Кисы быстро находит ширинку, растëгивая и приспуская джинсы вниз. Работа руками — это тоже, как ни крути, работа, поэтому Киса без лишних прелюдий (да и кому из посвящать сейчас) начинает медленно двигать рукой по вставшему члену, следя за тем, как Ксюша печатает новое СМС.       Карпатова: Это ты щас о чём вообще?       И снова фото: Ксюша всё ещё лежит но уже на спине, подняла руку с телефоном вверх и, судя по всему, включила вспышку. Нижний край футболки задран непростительно близко к груди, но больше всего Кису раздражает то, что он до неё так и не доходит. Его правая рука ускоряется, а левая тем временем пытается избежать большого количества опечаток.       Кислов: Думаешь, я чего-то там не разглядел?       И ведь сисек за свою жизнь Киса реально видел просто уйму, но сейчас всё было настолько по-другому, что он даже не заметил, как кончил прямо к следующему сообщению Ксюши. В своё оправдание, Киса мог отметить, что печатала Ксюша ну очень долго. По крайней мере, ему так показалось.       Карпатова: Повторюсь: да кто ж тебя знает       На этот раз фото хоть и было прикреплено, но вызывает лишь разочарование: это просто включённый ноутбук Ксюши, экран которого заполнен её рисунками, которые она каким-то невероятным образом уже успела перерисовать с бумаги на него.       Киса медленно приподнимается на кровати, слыша как все пружины послушно распрямляются и, встаëт на пол, пытаясь удержать в руке всё, что из него с таким позором — для самого Кисы — вышло без каких-либо усилий.       Кое-как натянув на себя обратно штаны, Кислов выныривает из комнаты, следуя по темноте до ванной, к раковине и обратно. Мама всё так же мирно сопит, поэтому Киса старается ступать на скрипящий старый пол как можно мягче.       А Ксюша всё пишет, заставляя Кису всё больше мрачнеть. Это какие-то открытые издевательства, а не сообщения, и Киса бы даже спросил, у кого она такому научилась, если бы сам таким не был.       Карпатова: Ау?       Кислов: Это Гендосу и Бугаю?       Карпатова: Да, типа того. Не зря же я ноут купила, надо пользоваться Я ради него два лета подряд страдала на Кудиновых блять       Киса удивлённо смотрит на экран. Он не знал, что Ксюша работала в «Белой акации», ещё и так долго. Он смотрит на свой старый, потрепанный жизнью и его взрывным характером (пара кнопок просто отсутсвует) ноутбук. Может, если продать всё добро Гендоса, взять ещё пару таких заданий от барыг, то и ему новая техника светит.       Остаëтся правда, с уже имеющимся добром расстаться: Киса тут же нащупывает заветные пакетики в карманах.

***

      Вода сегодня особенно волнуется, сильно выходя из берегов порывами ветра, окатывая и без того мокрый песок и унося вместе с собой все рисунки, что кто-то начертил сломанной веткой. Небо тёмное-тëмное, а погода всё больше склоняется к дождю или снегопаду. До Айвазовского их морю, конечно, ещё далеко, но в совокупности всё смотрится так внушающе, что на воде не хватает лишь какого-нибудь поломанного судна.       И Киса, не смотря на разыгравшуюся погоду, всё равно вывозит Ксюшу в Рыбачью Бухту перед тем, как уехать на Базу ради Гендоса и Бугая. И ведь именно уехать: Хэнк с внезапным приступом бессонницы подогнал мотоцикл прямо к подъезду Кислова часов так в семь утра. Криками они перебудили пол дома, не оставив маму Кислова во второй половине. Ей, кстати, идея с мотоциклом не особо понравилось, хотя глаза с интересом заблестели, едва Киса прокатился по двору рядом с ней. А вот садиться на железного коня она всё-таки не захотела. Может, когда-нибудь, но не в семь утра воскресенья, когда это единственный выходной. Да и Киса не наседал особо, у него самого весь сон отбило, едва Хэнк сказал, что бак полный, и хотелось погонять по району, забив на окатывающий ветер, холод, ноябрь. Шлема-то не было, да и вряд ли Киса приобретёт его в ближайшее время. Главное у него всё равно уже есть: два пока что непробитых колеса и нормальная система сцепления.       Киса не может оторваться от своей новой замены пеших прогулок даже в Рыбачьей бухте. Мотоцикл стоит вплотную к одному из валунов с той его стороны, по которой об него не билась вода. Здесь он острый и неотëсаный. Ксюша ходит по песку позади Кисы, оставляя глубокие следы толстенной подошвой высоких чёрный кожаных ботинок. Они сначала даже напомнила Кислову Бугая с его говнодавами.       — Когда до Зуева поедем, не гони так, окей? — Ксюша хлопает Кису по плечу, что он повернулся. Она смотрит на него с прищуром от ветра, замотавшись по нос в чёрный шарф. Сегодня вообще они оба такие траурные, но если для Кисы — уже привычное одеяние, то Ксюшу с ног до головы в чёрном он ещё не видел. Лишь концы волос мелькают из-под шапки.       — Да нормально ж доехали, чо ты, — Киса отмахивается, беря Ксюшу за руку и ведя за собой прямо по самому краю берега. Ещё чуть-чуть, и носы ботинок стали бы мокрыми.       — Да нихера не нормально! — Ксюша повышает голос, но всё равно идёт за Кисой. — Из-за всех калдобин этих я себе всю жопу нахрен отбила, ты чуть не въехал в припаркованный каршеринг, и мы едва успели затормозить, когда какая-то бабка решила перейти дорогу! Что нормального ты здесь видишь?       — Воу-воу, — Киса резко оборачивается и останавливается в полуметре от Ксюши. — Полегче, а? — его тон сам собой переходит в наступательный. — Всё ж нормально закончилось, это не главное?       — Мы чуть не самоубились и чуть не переехали бабку! — Ксюша остаётся на своём, делает случайный шаг влево и очередная волна захватывает её выше лодыжки. — Да твою ж мать!       Она резко отбегает подальше от воды, а Киса не успевает никак ни среагировать, ни отпустить Ксюшу, из-за чего чуть ли не падает ей под ноги, тащась за ней, как прилипший мусор. Со стороны Ксюши идёт целая куча ругательств, который она не стесняется прямо выкрикивать, а её голос отталкивается от огромных валунов и расходится по всей округе.       — Чо ты разоралась-то! — Киса и сам повышает голос. Он подбегает к Ксюше, пока она, оперевшись кончиком о камень, пытается стянуть ботинок, даже не растëгивая его. — Да, охуенно у тебя логика работает, — он тянет собачку молнии вниз, аккуратно снимая ботинок, когда Ксюша перестаёт рак ужаленная трясти ногой.       — Пиздец, — на выдохе говорит она, понимая, что носок промок насквозь. — Самое то в ноябре сдохнуть от воспаления почек.       — Ксюш, я тебя обрадую, — Киса снимает с Ксюши носок и начинает выжимать его на песок, — но у тебя нога промокла, а не почка.       — Ой, спасибо, нахрен, — она с досадой хлопает себя по бëдрам. — Совсем забыла, что у людей в организме нихера не связано.       Пальцы Ксюши и пятка быстро начинают краснеть от холода, поэтому Киса старательно набирает её ногу ладонями, выдыхая на неё горячий воздух.       — Не кипишуй так, щас до базы доедем, а там Мел оставлял какую-то одежду, — Киса усмехается, вспоминая Меленина. — Мы с Гендосом тогда думали, что он хуйню делает, а щас прям к месту оказывается.       — Конечно, к месту. С вами надо не запасную одежду при себе держать, а запасную базу.       — Ксюш, ну, хватит, — Киса осекает её, но уже без привычной злости в голосе. Пока она ругается, её нос сильно морщится, а шарф уже давно растрепался во все стороны. За ней просто смешно наблюдать. — Расслабься просто.       — Да, окей, — Ксюша истерично усмехается, но Киса уже начинает угорать над происходящим почти в открытую. Она впервые настолько разгорячëнная, и её реакция на испорченную стенгазету теперь кажется просто цветочками. — Дуну щас, и всё будет заебись.       — Опа, — Киса потирает руки, сидя на корточках около Ксюши и смотря на неё, запрокинув голову. Сразу вспоминаются её слова про границы и то, что она против наркотиков. Но вряд ли сейчас речь идёт о героине.       — Жопа, блин, — Ксюша прикрывает глаза, делая несколько глубоких вдохов и выдохов подряд, а потом, проведя ладонями по лицу, добавляет. — Ладно, окей. Давай, что там у тебя есть.       Киса, не вставая, протягивает вверх мокрый носок, а его смех уже нельзя удержать. Он корчится, прикрывая лицо руками и пряча его между колен. По его спине проходится кучка хлëстких шлепоков, давая понять, что Ксюша лупит его собственным носком.       — Я тебе серьëзно говорю, давай. Я не выспалась, мама опять с утра пораньше куда-то укатила, у меня сохранилась лишь половина эскизов на компе, хотя я точно помню, что загружала всё, а сейчас ты чуть не разнëс нас в щепки на мотоцикле и ржешь надо мной, — Ксюша показывает два пальца вверх, когда Киса, пытаясь собраться, снова смотрит на неё.       — Да ты так угарно злишься щас, что меня пропирает прямо, — честно признатся Киса, откашливаясь после смеха.       На Ксюше всё ещё нет ботинка, а Киса держит её ногу обеими руками, чтобы она не замëрзла ещё сильнее.       — Чо, прям хочешь? — спрашивает Кислов, явно намекая на самокрутки.       — Ну, если я под действиями твоей травы решусь утопиться, то, будь добр, останови меня.       — Ты, походу, щас без травы в воду кинешься, — Киса нащупывает в кармане две самокрутки с анашой, но вытаскивает только одну. — Ладно, погнали изгонять из тебя чëртов.