День молодёжи

      По всему виду Ксюши можно было с точностью понять, что чувство лёгкости настигло её уже после третьей затяжки. На первые две она глухо откашлялась, причитая, что всё это «какое-то говно», но после третьей лёгкая улыбка появилась на её лице и, может, смотрясь несколько глупо, всё равно с него не сходила, даже пока Киса пытался обуть Ксюшу без мокрого носка.       Анаша как-то слишком быстро и незаметно кончилась, а они так и сидели около камней, оперевшись об их отёсанные водой гладкие стороны и рассматривая волнующуюся воду. В руках Ксюши сама собой появилась небольшая удивительно сухая ветка, которой она вырисовывала что-то на песке, пока Киса подгонял мотоцикл к ним поближе.       — Странная штука, — произносит Ксюша, тяня каждую гласную букву и рывком запрокидывая голову. Она тут же ударяется затылком о валун. — Да ёпт твою мать жеж блять!       — Эй, потише, потише, — Киса усмехается, подкладывает Ксюше под затылок её же шапку, которую ей отчего-то очень сильно захотелось снять пару минут назад. — Не думал, что тебе в первый раз так сильно вкатит.       — Да нихера мне не вкатило, — отмахивается Ксюша, поворачивая голову к Кислову.       Теперь они сидят рядом, прижавшись друг к другу и камням позади них, чтобы сохранить хоть какие-то остатки тепла между ними. Да и вообще приятно находиться так близко к Ксюше, переплетая руки в локтях и следя за тем, как Ксюша всё больше размягчается и её язык всё больше заплетается, едва ей в приходит в голову очередная фраза. Сама Ксюша, сидя прямо на голом песке, при этом даже не дрожит, хотя с каждой минутой ветер поднимается всё сильнее и сильнее. Она больше не пахнет своими духами, но от неё всё равно веет какой-то свежестью, а взгляд чуть затуманен и прикрыт ставшими в миг тяжёлыми веками.       — О, — она поднимает указательный палец вверх. — Идея. Ну-ка, предложи мне траву прям щас.       — Тебе ж много уже, — Киса сводит брови к переносице, задумчиво наблюдая за тщетными попытками Ксюши сесть ровно: он крепко держит её за локоть, будто боясь, что она может куда-то убежать от него. Хотя, скорее, в таком состоянии она просто пару раз проедется лицом по песку, набирая его побольше в рот и путая песчинки в волосах.       — Да я не буду затягиваться, — Ксюша уже самостоятельно протягивает руку к Кисе, надеясь, что он вложит её в ладонь косяк. — Я те говорю: у меня идея.       — Ну, на, идейная ты моя, блять, — Киса галантно (даже чересчур) подаёт ей вторую самокрутку, которую до этого успел разместить у себя за ухом. Он даже не думал, что Ксюша захочет ещё, и это, надо признать, заставило его слегка испугаться.       Ксюша медленно принимает из его рук самокрутку, поднося её к лицу, словно это какой-то образец, а она — учёный, изучающий его. Затем Ксюша характерно прокашливается, будто её насильно заставляют толкать новогоднюю речь вместо президента, и, посмотрев в глаза Кислова самым серьёзным спутанным взглядом, с чётой хрипотцой запевает (или, скорее, выстанывает каждое слово).       — На пе-ервом свиданье предложил курить тра-аву, — Ксюша проверяет реакцию на лице Кислова, который в один миг забывает, как вообще изображать хоть какую-то эмоцию, и просто тупо следит за Ксюшей, продолжающей своё народное творчество. — Он гениален, он гениален. Алё, Вань, — толкает Кису в бок, движение выходит смазанным и она безболезненно попадает кулаком ему по груди. — Ты не слышал никогда песни этой что ли?       Киса молча смотрит, как Ксюша пытается сфокусироваться на его удивлённых — Киса просто в полном ахере — глазах, постоянно щурясь. Молчание затягивается, заглушаясь шумом воды и стонущем меж камней ветром.       — Я даже, сука, не думал, что от обычного косячка можно та-ак, — Киса обводит Ксюшу взглядом снизу вверх, — сильно обдолбаться. Ну ты, блять, и даёшь.       — Да я вообще в адеквате так-то, — Ксюша погрозила ему пальцем, тут же располагая свою голову (фактически заваливаясь) на плече Кисы. Тяжёлый вздох сменяется усмешкой. — Я не виновата, что мне нравится чувак с палёным гашишем.       Спутавшиеся волосы Ксюши лезут Кисе в рот и глаза, он пытается хоть как-то убрать их, но все попытки оборачиваются явным провалом: волосы словно размножаются сами собой, появляясь даже за шиворотом куртки Кислова.       — Какой нахер гашиш? Это анаша обычная, трава, — поясняет Киса, больше увлечённый той частью фразы Ксюши, где она говорит слово «нравится». — От гашиша тебя бы ещё больше унесло, хотя я ваще не представляю, куда тебе сильнее, — он кладёт голову поверх Ксюшиной, посильнее держа её за локоть и следя за тем, как она крутит ногами туда-сюда, то ли от холода, то ли от последствий пары затяжек.       — Да нева-ажно, Господи, — Ксюша приподнимает голову и снова падает ею на плечо Кисы. — Холодно, кстати.       — Ты сама решила сесть на песок.       — Ну ваще-то это было твоя идея, — она тыкает Кислова в бок пальцем, и у неё каким-то образом получается дотянуться им прямо до кожи, даже несмотря на толстый слой куртки и свитера.       — Не, пиздишь, — Киса перехватывает её руку, зажимая в своём кулаке. Она опять ледянющая. — Давай-ка пройдёмся с тобой, провертимся. Вряд ли Гендосу нужен такой мастер эскизов.       — Да у меня всё готово, всё тут, — Ксюша хлопает по карману куртки. — Я закинула на «Облако» половину. Вторая пропала, понятия не имею, куда. Но и пофиг же, да?       — Пофиг, пофиг, — Киса встаёт, разминая ноги, стараясь поднять за собой Ксюшу, но она упорно сопротивляется всем его попыткам. — Давай, Ксюш, жопу поднимай с песка. Щас бегать будем.       — Я тебе не Лена Коробкина, чтобы спринты гонять, — противится Ксюша, но всё-таки, хватаясь за локти Кисы и камни сзади, встаёт, сразу поднося руки к вискам. — Что-то кружится всё.       — Всё не кружится, а вот башка у тебя — да, — Киса держит одной рукой Ксюшу за талию, а второй хватает за руку, которую она закинула ему на плечо. — Ты ела утром что-нибудь?       — Чай.       — Ахуенный рацион, — Киса с грустью усмехается. — Понятно тогда, чо тебя так развозит. Ладно, у Гендоса уложим тебя, пока Бугая ждать будем. Опять же, сука, опоздает.       Ксюша резко останавливается, заставляя встать рядом с собой и Кису. Он смотрит на неё с немым вопросом в глазах, когда она убирает руку с его плеча, массирует пальцами виски и делает смелый шаг без его помощи. Тело ещё дрожит, но невооружённым глазом это уже не так и заметно.       — Сама пойдёшь? — на всякий случай спрашивает Кислов.       — Ну мне не пять лет, а? Естественно сама.       Речь кажется более связной, хотя слово «естественно» всё ещё звучит так, словно у Ксюши набит рот едой. Новый шаг получается ещё лучше и чище, и уже через мгновение Ксюша медленно, но верно, сама шагает вперёд.       — Быстро крыша поехала, так и отходишь ты тоже быстро.       — Классный из меня наркоман вышел?       — Бест оф зе бест, конечно, — Киса кивает, ухмыляясь с улыбкой.       — Больше мне этой херни не давай. Я же умру, — Ксюша с горечью хлопает себя по бокам, идя дальше, а Киса на всякий случай оборачивается к мотоциклу. Тот так и стоит неподвижно у камней, да и людей вокруг них нет, кому нужна его колымага.       — Чтобы сдохнуть от травы, тебе её ложками жрать надо, — Киса вспоминает день, когда так сильно обкурился, что весь мир вокруг в миг показался ему сплошным и безграничным Раем.       — Отличная инсрукция, воспользуюсь ей как-нибудь потом, — руки Ксюши одновременно складываются в два пальца «вверх». — Давай уже поедем к Зуеву, может, а? Холодно, а я без носка.       Киса медленно кивает, пока в его голове всплывают случаи, как он пару раз блевал в автобусе и машине Гендоса, пока тот вёз их куда-то. Благо, мотоцикл — открытый транспорт, а Ксюша с утра не ела чего-то вроде колбасы.       — Погнали, давай, — Киса резко разворачивается на пятках, хлопая Ксюшу по спине и спешно идя заводить мотоцикл.

***

      Ксюша обхватывает Кислова за талию обеими руками, пока они едут по раздолбанному асфальту в сторону убогого «Диснейленда». По песку мотоцикл пришлось снова тащить Кисе, пока Ксюша шла сзади, собирая круглые камешки и напевая всё ту же тупую песню про траву. Её голос явно не подходил для такого репертуара, но Кису это по крайней мере отвлекало от тяжёлого груза, который всё время застревал в песке.       Где-то на половине пути Ксюша требовательно постукивает по Кисе ладонью.       — Затормози-ка вон там, это ж Анастасия Васильевна, да?       Киса пытается вглядеться и быстро узнаёт в женщине новую учительницу из школы.       — Так хочешь поздороваться? — с иронией спрашивает Киса. Их роли прямо поменялись, и пока обдолбавшаяся Ксюша несёт какую-то чепуху, Кислов без зла саркастично отвечает на все её странные фразы и выражения.       — Ну, а почему нет-то? — Ксюша пожимает плечами, опуская ноги на землю, когда они тормозят совсем рядом с учительницей. — Здра-авствуйте, Анастасия Васильевна, — Ксюша практически пропевает имя знакомой женщины, широко улыбаясь и всё ещё держа Кису за талию. Он чувствует, как одна рука Ксюши то и дело норовит залезть под его куртку.       — Ой, ребята, ничего себе вы байкеры, оказывается, — Анастасия Васильевна, опешивши, делает неловкий шаг, переступая назад, ближе к подъезду, из которого только что вышла. Дом относительно новый, Киса даже помнит, как он учился классе в третьем, и его только достраивали. Новая учительница, новый дом — всё стабильно, просто и понятно.       — Да, типа того, — Ксюша прижимается к спине Кисы подбородком и громко усмехается, тем самым вызывая крайне странный взгляд со стороны стоящей женщины.       — Вы, кстати, не знаете, куда сходить у вас можно вкусно поужинать? — Киса не глушит мотор, оттого Анастасии Васильевне приходить говорить громче обычного, а её крик напоминает голос мальчика, у которого он ещё не успел полноценно сломаться.       Киса лишь пожимает плечами, не особо жалуя походы в кафе и рестораны. Может, всё идёт из детства, когда они с матерью просто-напросто не могли себе позволить нечто подобное, и довольствовались единственным в городе «KFC». А советовать «Белую акацию» — лишний пиар семьи Кудиновых. Тем более, как говорила Ксюша, их «маркетингом» активно занимается новый мамин ухажёр.       — Попробуйте «Веселье», оно в восточной части города, — говорит Ксюша, отодвигаясь от Кисы так, чтобы её можно было получше расслышать. — Там симпатично, недо-орого.       — «Веселье», говоришь? — переспрашивает Анастасия Васильевна, что-то печатая в телефоне.       — Да, оно самое, — Ксюша самодовольно кивает, сжимая Кису в своих объятьях покрепче. — Мы поедем тогда. Мест больше нет, подбросить не сможем.       Ксюша начинает смеяться с собственной шутки, вынуждая Кису зажать педаль газа и побыстрее смыться от учительницы. Кисе кажется, что Ксюша не будет особо воодушевлена пересказом всего того, что она успела наговорить представителю школы под действиями травы. Травы, блять. Кислов всё ещё не до конца понимает, как устроен организм Ксюши, которую так развезло от анаши.       А рукам Ксюши всё-таки удаётся подцепить край куртки так, что по животу и спине Кислова начинает бежать тысяча мурашек от её леденящих всё тело прикосновений.       — Ксюша, блять, ты же не хотела наебнуться лишний раз, — ругается Кислов, пытаясь одной рукой избавиться от оков девушки, а второй покрепче сжимая руль. Парк уже маячит на горизонте, не хотелось бы разбиться так близко к их цели.

***

      На базе неожиданно людно. Точнее, Киса, конечно, предполагал, что здесь будет кто-то помимо их обычной компании, но всё-таки видеть здесь огромного бородатого мужика, одноклассницу Риту, а теперь ещё и Ксюшу, которой холодный ветер снял часть дурмана, было как-то необычно.       Гендос в момент их прихода перетаскивает на пару с Хэнком тот самый диван. Они ставят его так, чтобы он был дальше всего от выхода и «Умелых ручек» Хенкина.       — А Сан Саныч тоже где-то тут, а? — шутит Киса, осматривая всех. Рита с Бугаем что-то обсуждают, глядя в её мобильный, и девушка, кажется, совсем не пугается внушительным размерам Бугая. — Ну чо, пиарщица, как работа двигается?       — Ну-ка, попридержи коней, парень, — остерегающе говорит ему Бугай, даже чуть-чуть заслоняя собой Риту. — Маргарита нам план сделала, сегодня люди уже пойдут. А вы, ироды, так и не позаботились, чтобы тут срач убрать! Одно гавно и пачки от чипсов везде, — Бугай кивает за плечо Кислова. — Здравствуй. Что-то тебя потрепало. Осенняя хандра?       — Здравствуйте, — голос Ксюши совсем невесел, а обеими руками она держится за голову у висков. — Нет, хандры никакой. Укачало слегка просто.       — А, точно, да, — Бугай понимающе кивает, а его борода странно подрагивает от этого движения. — Вы же теперь байкеры.       — А сам-то, — Киса смотрит на мужчину, даже не пытаясь сровняться с ним по росту.       — А я, мальчик мой, — голос Бугая становится таким могильно спокойным, что можно обосраться от страха, — на права на обычную легковуху не с первой попытки сдал. Мотоциклы — не моя стихия.       Рита делает уверенный шаг к компании, приветственно кивая Ксюше и сразу поворачиваясь к Бугаю.       — А что ваша стихия, Никита Алексеевич?       Все взгляды в миг устремляются на Риту, что стоит, чуть покачиваясь на носках. Имя Бугая не называл ещё никто. Гендос его, наверное, даже и не знал, а Рита, вот, оказалась вполне себе осведомлена.       — Моя? — Бугая запускает руку в свою бороду, покручивая пару прядей в ней, словно он задумчивая школьница с пышной шевелюрой на голове. — Свобода, наверное. Чо ж я иначе ушёл из того говна. Душили они меня, суки. Пардон, — Бугая выставляет руки вперёд, виновата смотря на Риту и Ксюшу. Вторая всё ещё выглядит неважно и поэтому сразу идёт к дивану, когда Гендос с Хэнком перестают поправлять его местоположение.       — Ксюш, погодь, — Рита ускоряется и тоже заваливается на диван, сразу укладывания кожаную подушку себе на колени. Киса удивлённо проходится взглядом по тонким колготкам Риты и короткой юбке, которую становится даже не видно из-за подушки. И как она не мёрзнет в этом «аутфите»?..       Девушки сразу начинают что-то обсуждать, и по их сосредоточенным лицам Кислов понимает, что это какие-то рабочие вопросики, отчего он начинает всё больше чувствовать себя отщепенцем. Вроде, Хэнк тоже здесь никакой роли особой не выполняет, но хотя бы с мебелью помогает. Поэтому Киса, бросив напоследок взгляд на задумчиво что-то читающую в телефоне Риты Ксюшу, свистом подманивает к себе Гендоса (которому для ещё более официального вида не хватает лишь рубашки с галстуком), и они уже втроём начинают перетаскивать настольный хоккей в противоположную от дивана сторону.       Благодаря этой куче перетаскиваний вся база разбивается на своеобразные секции: рабочую для Хенкина с его шуруповёртами, станками и паяльниками, татуировочную для Бугая, проходную и игровую с всякими полупустыми или, наоборот, до отвала набитыми ящиками, которые пока что просто некуда девать.       Самым сложным оказывает перенос сломанного стола для бильярда, который на себе не видел шаров уже кучу времени, а киев у них, как кажется Кисе, вообще никогда не было. Хэнк, Гендос, Мел и Киса берут стол со всех его углов и пытаются оттащить его туда же, где уже стоит настольный хоккей. Где-то рядом с ними всеми порхает Рита, давая некоторые указания, по типу «рассказать всем знакомым про татуировки», «показать тату Хэнка» и «сделать самим татуировки, желательно так, чтобы их заметили люди, которых они смогут заинтересовать».       — Мы тебе что, блять, живые рекламные щиты? — с вызовом спрашивает Кислов, пытаясь разогнуть спину, когда они делают перерыв и оставляют стол прямо посреди всей базы.       — Кис, да хорошие идеи же, — спокойно говорит Мел, хотя Киса замечает, что он разминает руки, на которых мозоли возникли от самого вида этого бильярда. Странно, что в их пальцы ещё не воткнулась тысяча заноз. — Я бы себе хотел татуировки, но надо идею придумать со смыслом какую-то. Без смысла — это не то уже будет.       — О, Мел, идея есть, смари, — Киса указывает себе выше паха, — вот здесь надпись тебе надо: «вход открыт». Или чо-то подобное, ну? Заебись идея же, и смысл ахуенный.       Киса чувствует толчок в бок, сразу понимая, что это Хэнк — первый решившейся вообще что-то себе набить. Кислов всё ещё удивляется, как так вообще вышло, и почему это был именно Хэнк. По ебанутости из них он явно не лидирует.       — Так, стоп, — Киса громко хлопает в ладоши дважды, заставляя повернуться к себе даже Бугая, который высматривает что-тоу себя на телефоне (айфоне, к слову, а не каком-то там кнопочном, как думал Киса). — Всё говно, забываем про Мела. Хочу татуировку короче. Буду ахуенной пиар-кампанией для нас, а?       — Это ты к тому, что твоё голое худощавое тельце видит так много людей, что о нас дня за два-три смогут узнать тупо все? — Рита не остаётся в долгу и колко спрашивает Кису, с вызовом скрещивая руки у себя на груди. — Тогда отличная идея, я прям согласна.       — Ой, Рит, вот не начинай тут хуйню нести, — Киса оглядывает девушку, словно видит впервые. — Давалкой-то тебя называют все, не?       — Так.       Фигура Бугая задвигает Риту как огроменный щит. Он нависает над Кисой, окутывая его полностью своей чересчур тёмной тенью. Кислов сглатывает поступивший к горлу нервный ком, но шага назад не делает.       — Да ладно, мужик, что я могу поделать, если так говорят люди? — Киса пытается оправдаться, активно жестикулируя и даже заглядывая в тёмные маленькие узкие глаза Бугая. Сейчас он точно никакой не Никита Алексеевич. Бугай.       Боковым зрением Киса видит, как к Рите подходят Мел с Ксюшей и что-то говорят. Но голосов нет, Кисе просто страшно, что сейчас его целиком натянут на спицу сломанного велосипеда, который уже пару лет никто не забирает из их базы.       — Тебе бы рот с мылом помыть, сосунок, — по-родительски нравоучительно произносит Бугай. — С девушками надо нормально разговаривать. Тем более здесь и сейчас: мы все в одной лодке всё равно. И ой как я не хотел подписывать на идею Гендоса работать с детьми, но оказались ведь толковыми, не по годам взрослыми. Все, кроме тебя. Вот скажи мне, Кошка, или как там тебя все тут кличат, у тебя шило в жопе застряло?       Киса не знает, что можно ответить Бугаю, чтобы тот ему не врезал, но рот самостоятельно открывается, выкидывая из себя набор невнятных слов.       — Нет шила никакого.       — Чего-чего? — Бугай изображает, будто не до конца расслышал Кислова.       — Нету, блять, шила никакого, — уже громче и злее говорит Киса, ступая назад и оборачиваясь к остальным. Все встали полукругом и следят за тем, что произойдёт дальше.       — А надо бы, видимо, — отвечает Бугай, усмехаясь сипло.       — Да ладно вам, Никита Алексеевич, — Ксюша делает маленький шажок к Бугаю, лучезарно улыбаясь, но Киса замечает, что никакого огонька в её глазах в этот момент нет. — Парни, по большей своей части, идиоты ведь. Были бы все как вы, как бы нам жилось?       — Ой, Ксенья, вы о таком не зарекайтесь лучше, — предупреждает Бугай. — Ладно, давай-ка ты щас извинишься, — он снова обращается к Кисе, — перед нашей Маргаритой, и мы дальше будем спокойно работать. Люди придут через полтора часа, а здесь всё ещё бомжатник какой-то.       Бугай хлопает Кису по плечу так, что все кости в нём начинают звенеть. Может, этот звук слышит только он, но он определённо присутствует. Хотя бы на ментальном уровне.       Рита стоит, покачиваясь на одно месте и чуть выставив левую ногу вперёд. Она, вроде, и не обижена, нахер Бугаю вообще сдалось весь этот цирк устраивать. Но ведь явно не отстанет от него, если он ей хоть что-то сейчас не скажет. Киса полностью поворачивается к Рите, по обе стороны от которой стоят Мел и Ксюша. Мел, кажется, даже держит руку на её плече, а она от этого точно пытается не заулыбаться так в открытую. Ей-то это всё ведь только на руку: Меленин в кои-то веке думает не о Бабич, а о ней.       — Ладно, — говорит Киса, практически огрызаясь. — Рита! — голос звучит по-напускному торжественно. — Прости меня, такого козла и уебана, за своё высказывание! — Кислов прикладывает ладонь к грудь, то ли отдавая часть, то ли прямо вырывая сердце и протягивая его Рите.       — Окей, — над ответом она думает не особо долго, ещё больше, сама того не ведая, подтверждая мысли Кислова на её счёт. Да похер ей на его высказывание, по-хер. Но Ксюша-то всё равно стоит рядом с ней, словно Рите нужна эта поддержка дружеская, а Мел только сейчас свою руку опускает.       — Ну чо, работаем? — Гендос потирает руки, желая поскорее закончить с уборкой. Он таким заниматься никогда не любил: все эти тряпки, швабры, которые, оказывается, уже давно стояли около двери и которые принесла именно Рита — это всё Гендосу не всралось вообще. Да и Кисе, мягко говоря тоже.       После всей перестановки сразу началась влажная уборка, подключилась даже Ксюша, которой Хэнк смог найти целую нетронутую бутылку воды среди всех запасов пива и пустых банок от него же. Дело пошло быстро, гладко, чётко, словно они такие субботники каждый день проводили.       Киса с Мелом выметают столетнюю пыль на улицу, а после них уже мокрой тряпкой Рита с Ксюшей дочищают пол. Хэнк, наконец, смог найти давно потерянную колонку, поэтому на всю базу громко играла музыка. Выбирал композиции Бугай, а перечить ему могла только женская часть их коллектива, но и те вполне себе наслаждалась группой «Сплин», с которой Киса был в корне не согласен. Выход есть всегда, да и рассвета ещё капец долго ждать. Всего-то четыре часа дня.       Неловкое молчание заканчивается быстро: Рита реально забывает про обиды, если они вообще были, а Бугай рассказывает истории, с которых хочется то ли громко ржать, то ли тихо удавиться. Киса не запоминает детали, да и вникать начинает, лишь когда фантазия (потому что верить в эти ментовские войны Киса отчего-то совершенно не хотел) Бугая почти полностью иссякает. Рассказы его становятся более человечными и реальными.       — Ну и сегодня с утра тоже пришлось тут уже быть, — жалуется Бугай, со всей возможной тщательностью протирая мокрой тряпкой кожаный диван — пока что единственное рабочее место, которое у них есть.       — Никита Алексеевич, это вы про того мужчину, который мне с фейка писал? — Рита подаёт Ксюше новую тряпку, желая поскорее убрать её из своих рук. Она явно не фанатка порчи своих длинных ноготков. — Не думала, что вы ему примете всё-таки.       — А что мне оставалось, Маргарита? — басистый смешок раздался по всей базе, ненарочно оглушая всех близ стоящих людей: Мела, Кису и Риту. — Он странный такой, ну, с заскоками. Вот, вроде интеллигент тот ещё, а вроде и зашуганный малый какой-то. Ну я ему имя девчушки перебил быстро в обычное сердечко.       — Точно, — Рита кивает, затем поясняя. — Да это такой кринж был. Пишет какой-то мужчина. Его имя, внимание: Стас Пьеха. Пьеха, норм, да? Прям вижу, как к нам приехал в город, — все смотрят на Риту, ожидающе, когда она вернётся к теме, и, звонко цокая языком, она всё-таки продолжает рассказ. — Короче, пишет, что ему срочняк надо перебить имя бывшей жены. Типа, приехал к нам, потому что не хочет идти в официальный салон с такой просьбой. Я ему, конечно, написал, что мы не крысы подпольные, а просто только начинаем, но ему пофиг на это было.       Слышать «пофиг» не из уст Ксюши странно, неожиданно даже. Но Киса быстро складывает дважды два, вспоминая, что девушки уже были подругами, после какого-то казуса разошлись, а теперь, вдруг, снова как не разлей вода. То ли фарс дикий, то ли сила их дружбы реально так высока, как Кисе кажется. И ему, несмотря на всякие тёрки с Ритой, очень хочется верить во второе.       — Я в итоге его принял, — подытоживает Бугай. — Он хотя б не из робких. Татуировка-то на рёбрах — это вам не два пальца об асфальт.       — А что за имя было? — Киса впервые обращается к Бугаю после их странного диалога, закончившегося нравоучениями и стыдом перед Ксюшей. Хотя она, вроде, сейчас в полном порядке.       — Было написано «Настюха», — говорит Бугай. — Косо, криво. Не в обиду вам, но набивал эту херню точно какой-то малолетка, ну, или безрукий парень. Всё потекло, местами бил слишком глубоко, а на углах наоборот недобивал. Там вообще с трудом можно было имя разобрать, понимаете? Может, девчушку вообще зовут «Натухой», а я неправильно понял. Короче говоря, — Бугай тяжело вздыхает, и ему не хватает только дыма из ноздрей, чтобы напоминать дракона, — был у него самый обыкновенный партак. Получше тюремной наколки, но похуже нормальной полноценной татуировки.       Киса сразу представляет это народное творчество, ненароком сравнивая с той татуировкой, которую Бугай сделал Хэнку. Небо и земля, если так ещё кто-то говорит. А мысль о том, что Бугай точно знает, как выглядят тюремные татуировки, быстро сама собой уходит из головы Кисы, к его же благу. Всё-таки не хочется думать о той части жизни этого мужика, которую он не просто не показывает, а какую ото всех старается держать подальше и прятать.       — И как он? — Ксюша своим вопросом разбивает любые остатки размышлений Кислова о Бугае. — Был в итоге рад результату?       Слышится гогот — это Бугай решает от души посмеяться.       — Да я думаю, набил бы я ему кусок конины, он бы тоже счастлив был, — Бугай убирает тряпку под ремень чёрных джинсов, осматривая результат своей работы.       — Он что, казахом был? — Киса щурится, смотря на место, помытое Бугаем: странно, что с его близорукостью всё вышло реально чисто.       — Почему был? Он ещё жив же. И почему казахом? — Рита удивлённо смотрит на Кису, который только от неё такого вопроса и мог ожидать.       — Они коней едят, Ритуль, — Мел неожиданно оказывается за спиной Кисы и своим спокойным голос всё сам поясняет Рите.       — Жуть, — говорит Рита с ужасом в глазах.       — Да не, — Ксюша подаёт всем чистые тряпки, вытирая лоб тыльной, пока ещё не грязной, стороной ладони. — Мы же с тобой едим курицу, свинину там… Или ты всё-таки решила отказаться от мяса?       — Полностью не вышло в итоге, — Рита виновато разводит руки в сторону, а потом снова приступает к уборке. Из всех членов команды тряпку она держит самым брезгливым из всех возможных способом, словно боясь полностью сжимать её в своей белокожей руке. Хотя на вечеринках спокойно пьёт из одного горла с левыми пацанами, как это помнится Кислову.       — И спасибо тебе за это! — вдруг появляется Гендос, снова незаметно куда-то ушедший с полчаса назад. Киса по его лицу понимает, что Зуев снова метался где-то среди барыг «высшего звена», и дела, вроде идут нормально. Хотя какой-то страх на его лице всё ещё читается, но сложно не бояться, когда встречаешься один с двумя или тремя чуваками с пистолетами под ремнём. И вряд ли пули у них холостые. — Потому что если у нас с вами всё это дело в гору пойдёт, мы будем обязаны это нормально отметить! А перед зимой просто нельзя отказываться от последних шашлыков.       — Последних шашлыков? — настала очередь удивлений от Ксюши.       — Традиция Гендоса неделю уламывать батю, чтоб у него на доме устроить шашлыки, — Киса устанавливает швабру так, чтобы можно было опереться о неё всем телом. — Обычно там только мы, его батя и его мечты о цесарках.       — А мясо вы мариновать хотя бы умеете? — спрашивает Бугай, по лицу которого уже можно прочесть явный энтузиазм касательно этой идеи.       — Ты нас за вообще в край немощных не держи, а? — Киса наглеет, больше не чуя опасности в огромном мужике перед собой.       — Если это будет покупной маринад, я вас убью так, что даже родители искать не будут.       Угроза, вроде, и наиграна, но всё равно звучит так, что Киса трижды успевает пожалеть обо всём сказанном. Значит, стадия шуток с Бугаем достигнута ещё не до конца.       Киса ещё никогда не видел их базу такой чистой, какой она стала после всех их нелёгких телодвижений. Оказывается, что пол здесь куда ярче, чем они привыкли, и всё вёдра с почти чёрной водой были опустошены на ближайшие берёзы (которые раз до сих пор не загнулись, то и от такого поливала не загнуться точно) точно не зря.       Киса не успевает сказать каких-то шуток о проделанной работе, как к ним, опережая раскрывание его рта, заходит парень лет двадцати, оценивающе рассматривая.       — Это вы татухи бьёте же? — спрашивает он, не до конца уверенный, стоило ли вообще что-то говорить. По одному его растерянному взгляду становится понятно, что явно не таких условий он ожидал увидеть. Неужели Рита ему так круто лапшу на уши навешала, что теперь он пребывает в самом настоящем, точно неподдельном шоке?.. А она всё-таки справилась отлично.       — Мы, мы! — Рита моментально подлетает к нему, обхватывая за плечи — для чего ей, к слову, нужно встать на цыпочки. — Вы же Максим, верно, да?       — Да, а с вами я, видимо, и переписывался, — прыщавое лицо парня расплывается в довольной улыбке от такой обходительности со стороны Риты.       Киса не до конца верит своим глазам: это реально клиент, причём, как уже оказалось, даже не первый, и его реально привела сюда Рита. Всё-таки она способна на нечто полезное для них, ведь даже Бугай сразу заметно оживился, уже подготавливая новое-старое рабочее место: расстилая одноразовую пелёнку и подключая тату-машинку.

***

      Уже находясь в собственной кровати, Киса впервые за очень долгое время хочется просто отрубиться и проснуться часа в три завтрашнего дня. Весь вечер, прямо до девяти, приходили люди. Рита реально смогла выверить всё так, что Бугай успевал заканчивать татуировки, а все ребята успевали поменять все необходимые материалы. Собственно, именно из-за второй части всех этих действий Киса и устал: он даже не думал, что им придётся что-то ещё делать после начала работы Никиты Алексеевича, но, как оказалось, реально пришлось.       Несмотря на все неурядицы и проёбы (а ситуация Киса-Рита-Бугай Кислов мог обозвать только таким словом) этого дня, Киса вспоминал бы его с улыбкой на лице, если бы оно не устало настолько, что он даже не мог нормально открыть глаза. Все мышцы словно атрофировались, не желая выполнять и доли от работы, для которой они предназначены.       Сегодня Мел снова провожал довольную этим Риту, Киса легко подбросил Ксюшу на мотоцикле, в этот раз не задерживаясь у неё к их, как показалось Кисе, общему сожалению. Мать Ксюши уже была дома, а по движениям в окне Ксюше сначала даже показалось, что дома был кто-то ещё. Наверное, опять этот Виктор, который очень быстро пропитал Викторию своей любовью и, как Ксюша пересказывала её слова, « своим небывалым очарованием».       Он, быть может, даже смог бы уснуть в первые десять минут, как голова коснулась подушки, но этот ебучий телефон…       Киса отключил на нём звук, не ожидая никаких звонков в такое относительно позднее время, но чёртова вибрация превратила его телефон в вибратор, просто вынудив ответить на звонок, даже не глядя на экран.       — Аллё, — протягивает Киса, потирая закрытые глаза подушечками пальцев. — Ксюш, погодь, погодь, я ваще не успеваю за ходом твоих мыслей.       На другом конце провода слышится нервозный смешок, причём такой громкий, что Кислов отодвигает телефон от своего уха. Наконец, речь Ксюши приобретает более членораздельный вид.       — У меня ноутбук спёрли.