День молодёжи

Невидимой красной нитью соединены те, кому суждено встретиться, несмотря на время, место и обстоятельства. Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвется. И всем гандонам следует знать, что они связаны с нами самыми крепкими нитками. Китайская пословица в интерпретации Ивана Кислова

      Ветер бьёт по лицу, выдувая из него все связные мысли. В черепной коробке неизменной остаётся лишь одна: Ксюша сжимает Кису слишком сильно, а её молчание такое тяжёлое, что хочется заорать во всё горло, лишь бы прервать эту бесшумную паузу. Киса проезжает мимо очередного дома как раз в тот момент, как какая-то бабушка решает выбить ковёр из окна. Пыль вылетает, моментально разносится по территории и попадает в нос Кисы.       — Ну какие нахуй ковры в такую погоду, — он обозлённо прокашливается, даже слегка жалея, что они катаются без шлемов.       Ксюша молчит, хотя Киса, даже несмотря на всю скорость, с которой они гонят через дворы, прекрасно слышит, как нервно она сглатывает подступивший к горлу ком. Её подбородок вновь прижимается к его плечу, после того как они с грохотом подскакивают на ещё одном лежащем полицейском. Странно, что ещё никто не вытащил из него пару деталей для колёс, чтобы можно было проезжать, не думая о снижении скорости.       — Мы же не заходили ко мне, пока я не в себе была? — наконец, Ксюша произносит хоть что-то. Из-за рёва мотора девушке приходится сильно повышать голос, практически крича Кислову в ухо.       Он, чуть поворачивая голову в левый бок, орёт ей ответные слова:       — Ты не помнишь, что ли? Ахуе-еть, — последнее слово получается разломанным на две кривые части из-за внезапной глубокой ямы на дороге. — Да вашу ж мать!       — Не гони так у домов, жопа болит уже! — Ксюша перехватывает Кису другой рукой, освобождая левую, и поправляет растрепавшиеся во все стороны волосы, которые оказываются даже у неё во рту. Она и из подъезда вышла такая взлохмаченная, без шапки и с наспех не до конца застёгнутой круткой, а по неясному взгляду и серым теням под глазами сразу было видно, что она не спала всю ночь. Прямо как Киса. — Я помню всё, но не понимаю. Был ноутбук, ноутбука нет, нигде, блять, нет.       Киса не знает, что ей ответить. Все возможные варианты он уже перебрал: просто забыла, куда положила? Эту версию Ксюша даже не слушала. Его забрала мать? Не пользуется техникой кроме микроволновки и старого Самсунга в принципе.       И, в конце концов, Кисе приходится согласиться с Ксюшей. Ноутбук украли. Странный выбор, конечно, забрать один лишь ноутбук из целой квартиры с неплохим таким телевизором. Да даже принтер был бы удачным уловом, как кажется Кислову.       Но чуть позже, когда они едут уже вблизи парка, Киса всё же понимает, что, живя в их городе всю сознательную жизнь, от людей вокруг стоит ожидать вообще чего угодно, и даже подобных странных поступков.

***

      В такое раннее время в парке нет никого, кроме пары бегунов, пропитанных протеином и жаждой правильной жизни. Не сегодняшний выход, так Киса бы их иногда и не увидел бы. Кому вообще надо в такую рань гонять по ухабам, огибая собачье говно и людской мусор.       — Это Боря? — слышится прямо над ухом Кисы, и со стороны его спины возникает рука Ксюши, указывающая пальцем влево.       Синий капюшон толстовки, выглядывающий из-под болотной куртки, сразу выдаёт в парне Хэнка.       Кисе приходится снизить скорость из-за чересчур мягкой земли, которую явно разогрели своими кроссовками все эти доморощенные спортсмены. Грязь забивается в колёса, поездочка перестаёт быть приятной окончательно. Кислов даже не успевает полностью остановиться, как Ксюша на ходу перекидывает ногу с мотоцикла, начиная быстрыми уверенными шагами идти в сторону Хенкина. Оно и понятно — батя-мент среди них всех лишь у Хэнка, но всё равно неприятно, когда уже точно «твоя девчонка» так торопится к лучшему другу.       Киса криво усмехается, выкидывая эти мысли из головы, останавливает байк около ближайшего дерева и быстро выставляет металлическую подножку. Мотоцикл издаёт протяжный скрип, но Кисе уже всё равно, что держится на плаву он не благодаря этому механизму, а только из-за берёзы рядом: весь наклон уходит на неё.       — Здарова, — Киса кивает Хэнк, обмениваясь братским рукопожатием и оглядываясь по сторонам. — А Мела ты куда дел? Гендоса?       Хэнк кивает куда-то в бок.       — Мел ща придёт, написал мне, а Гена уже и так тут ошивается, продаёт кому-то.       — Мужик времени зря не теряет, одобряю, — Киса довольно скалится, но улыбка пропадает, едва он смотрит на Ксюшу. Она всё теребит дутые рукава своей чёрной куртки, и Кисе кажется, что ещё немного, и этот тёмный глянец ткани будет содран её с виду безобидными ногтями. — Короче, чо делать-то?       Хенкин внимательно смотрит на Ксюшу, которая по постоянным взорам на ветки деревьев пытается отыскать ноутбук даже здесь, в парке.       — Ты реально посмотрела везде, где только могла? — спрашивает Хэнк, и Киса совсем не рад его вопросу. Когда его произнёс он, Ксюша начала медленно, но верно выходить из себя.       Ну, хоть сейчас реакция выглядит куда более спокойной. Правда, нервы Кисы, наоборот, начинают шалить. Он же не думал сначала, что это грабёж или воровство какое-то, а теперь только этой теории и придерживается.       — Я, блять, перерыла весь дом. Его нет нигде, даже на балконе.       Киса снова смотрит на Хенкина, понимая, что волей не волей, но их разговор должен сразу же перейти к его нелюбимому пункту.       — Заявление надо писать, получается, — произносит он, шумно выдыхая. Как кто-то боится и не любит больничный запах, так Киса старается держаться всегда подальше от полицейских, беря в исключение лишь младшего Хенкина. Его всё-таки выкинуть из жизни сложнее, чем какого-нибудь участкового Семёнова, мешающего Кисе толкать дурь в некоторых подъездах района.       — Можем хоть щас в участок пойти, отец уже на месте, сможем прямо ему всё объяснить.       Хэнк говорит об этом так легко и просто, что зубы Кислова начинают невольно скрежетать. Это полиция. Полиция, блять. Неужели нельзя найти вора (если он вообще есть) каким-нибудь способом попроще? Не зря же на некоторых домах висят камеры. Пусть хоть раз послужат для благого дела.       Листья начинают шуршать под ногами идущих рядом людей. Киса сразу поворачивает на них голову, и тут же замечает знакомую довольную физиономию Гендоса — явно удачная продажа. Рядом шагает Мел, рассматривает носы своих ботинок и сгребая ими же опавшие грязные листья в маленькие охапки.       Ксюша кивает Зуеву и Меленину с знак приветствия, сглатывает нервный комок и, делая глубокий вдох, громко произносит в ответ Хэнку:       — Нет, пойдём уже после школы тогда. Бугай же планирует сегодня работать? — вопрос звучит уже по отношению к Зуеву. Тот кивает, вытаскивая телефон из кармана и что-то мысленно сверяя.       — Да, ждёт нас часам к шести где-то.       — О-о-о, — Киса театрально потирает ладони, издавая нечто подобное смеху. — Мы снова мальчики на побегушках, заебись.       — Так, Кис, не кипишуй раньше времени, — Гендос пытается смирить друга, хлопая по плечу. И, наверное, Зуев является практически единственным человеком на земле, которого после подобного жеста Кислов не хочет убить. — Сегодня заказы прям нормальные, Рита всё забила, весь вечер. И, кста, определимся с деньгами сегодня. Все полученные вчера на карте Риты лежат пока что. Будем делить.       — Да она их уже спустила на какую-нибудь новомодную хуйню, — шутит Кислов, хотя чувствует, что подобное вполне могло произойти. Рита, вроде, и всегда где-то рядом с ними, но он о неё мало что знает.       — Господи, — Ксюша почти стонет от негодования. — Давайте все дружно отъебёмся от Риты, — она произносит слово «все», но точно подразумевает только Кислова. Он злится за это на Ксюшу, хотя какой-то маленькой частью и понимает, что ей вряд ли приятны такие высказывания в сторону подруги, поэтому Киса молча поднимает руки вверх, словно сдаётся, пытаясь изобразить тем самым какие-никакие извинения. — И да, хоть на побегушках, хоть марионетками станем — насрать абсолютно. Мне главное побыстрее отработать свои сто кусков за ноут, потому что мне вряд ли выплатят хоть какую-то компенсацию.       Все ошарашенно смотрят на Ксюшу, и только Киса додумывается задать вопрос, висящий у всех на уме.       — Сколько, блять, твой ноутбук стоил?       Ксюша грустно усмехается, ставя руки на бёдра. Она смотрит в землю под ногами Кисы и медленно поднимает взгляд к его удивлённым глазам.       — Ты правда хочешь узнать эту цифру?       Брови Ксюши снова складываются домиком.

***

      Ксюша видит в глазах Кислова недоверие, едва оно вообще там появляется. Он не уверен, что кто-то выкрал её ноутбук, при этом оставив квартиру с целыми нетронутыми замками, а также всей остальной тоже далеко не такой и дешёвой техникой. Она видит, что он не уверен в этом, не может понять, почему, но предпочитает просто забить. Сейчас есть проблемы посерьёзнее, чем какой-то там кривой взгляд Кислова. Позже смягчается даже он, видимо, всё-таки начиная верить версии Ксюши. Или просто внушая себе эту веру. В любом случае, эту проблему Ксюша убирает в дальний ящик, желая достать только тогда, когда поймёт, где её ноутбук.       Из-за ожидания похода в участок уроки растягивают свои минуты в часы. Все тетрадные поля изрисованы кривыми лицами. День неудачный во всём — у Ксюши не получается даже нормально что-то изобрать. Кошки вдруг похожи на крыс, а собаки… собаки просто не похожи на себя. Ксюша сверлит взглядом затылок Кислова на литературе, пытаясь срисовать его силуэт с кудряшками. Получается сидящий спиной Пушкин, но точно не Ваня.       Её тяжёлый вздох раздаётся по всему кабинету, но Ольга предпочитает просто игнорировать эти стенания девушки. Скучно, грустно, и на душе огромный груз просранных впустую ста тысяч рублей. Ста трёх, если быть точнее. И предлагала ведь ей мама просто забить, купить что-то подешевле и попроще.       Ксюшу из тревожных мыслей вырывает звучащее рядом знакомое «Ксеш». Она смотрит на Риту, которая хлопает по запястью двумя пальцами: указательным и средним, — словно по часам, которых на ней нет. Звонок через три, два…       Перемена. Рита не обращает внимания на то, что учительница не закончила беседу и косится на неё, когда она перестаёт слушать речь о серебряном веке в литературе. Рита наклоняется влево, к ряду, где сидит Ксюша, и одними только губами произносит:       — Погнали щас в туалет.       Ксюша хмурится, то ли от мыслей, что раньше они втроём всегда там зависали: Ксюша, Рита, Кристина, то ли из-за того, что Рита почти идеально прочитала мысли Ксюши: им надо поговорить.       Девушки огибают весь коридор меньше, чем за минуту, сразу заныривая в женский туалет (и им обеим кажется таким странным тот факт, что в нём нет ни единой души) и проходя к широкому уже давно излюбленному подоконнику. Литература всегда на третьем этаже, здесь самое лучшее место, чтобы посидеть просто так или прогулять пару уроков.       Рита сразу же достаёт из кармана джинсовой юбки блестящий прямоугольник — вейп, затягивается и выдыхает белое облако пара. Вонючий запах туалета разбавляется «клубникой со сливками» — Рита неизменна даже в этом.       — Ну чо, ты пойдёшь в итоге заявление писать? — Рите из-за роста приходится садиться на подоконник резким прыжком, сразу отодвигаясь к противоположной Ксюше стороне. Так удобнее говорить, и не весь пар летит в Ксюшу.       — Да, после уроков. Отец Бори же коп, надеюсь, что поможет ускорить процесс как-то, — Ксюша следит за всеми действиями Риты, снова и снова удивляясь: у неё всё получается делать так элегантно и игриво, будто она какая-то кошечка. Даже ногу подогнула совсем не вульгарно, хотя сидит в короткой юбке.       — Ну-у, — Рита снова затягивается, думая, — не знаю. Я не полицейский, конечно, но воровство — это же всегда незакрытое дело. Ты не знаешь ведь, кто это мог быть, да?       — Понятия не имею, — Ксюша соглашается и с досадой пожимает плечами. — У нас уже давно кто-то взламывает замки по району. Но, блять, взламывает! А у меня дверь в порядке полном.       Рита смотрит в окно, хотя из-за бело-серой плёнки, которую содрали не до конца, видит мало что: часть школьного двора, какие-то люди ходят мимо, закутавшись в шарфы. Ветер разгулялся не слабый. Рита медленно подносит пальцы к подбородку, и по её виду Ксюша сразу понимает, что в голове девушки начали непрерывно крутится шестерёнки. Кто бы что о Рите не думал и не говорил, но дурой она точно никогда не была.       — Идеи? — спрашивает Ксюша двусмысленно, кивая куда-то в сторону.       — Ну, пока по нулям, — Рита виновато разводит руки в стороны, снова выдыхая пар. Запах становится ещё более приторным для Ксюши, но вслух претензий она не высказывает. Они слишком давно не сидели здесь вместе, чтобы прерывать всë из-за какой-то парилки. — А тёть Вика что думает вообще?       — Да ей особо дела нет. Я ж сама накопила, сама купила, её не спрашивала почти. Плюс, блин, — Ксюша пытается посмеяться, но из неё вырывается лишь странный звук, — её этот Виктор охмурил полностью просто.       Рита звонко щëлкает пальцами, сразу указывая на опешевшую Ксюшу.       — Опа.       — Чего?       — Так может мамин хахаль не такой и хороший мужик на самом деле? — Рита шутливо играет бровями, покручивая передние пряди на пальцах.       Ксюша думает всего мгновение, но даже за это короткое время успевает прокрутить в голове всё, что произошло: в жизни её мамы появился мужчина, он стал приходить к ним домой. Ноутбук пропал. И ведь Виктория могла поступить крайне легкомысленно и отдать Виктору ключ от двери. И замки тогда взламывать не нужно. Она ведь могла?..       — Ты думаешь, что он мог украсть? — спрашивает Ксюша на всякий случай, резко откидывая голову к окну, висок ударяется о холодную поверхность, но Ксюша не обращает на это никакого внимания.       — Да, — Рита лишь чуть кивает, — а почему нет-то? Ты сама ещё не думала об этом что ли? — вопрос Риты точно повторяет тот, что звучит в голове у Ксюши, едва Рита озвучила мысль по поводу Виктора.       — Не знаю, — она проводит холодными пальцами по глазам, надавливая на уголки, — последнее время мне вообще кажется, что я ни о чем нормально не думаю.       — В смысле? — Рита продвигается чуть ближе к подруге, ставя локоть себе на колено для баланса.       — Да реально не знаю. Мама ныла о мужчине, отсригла мне волосы. Типа как терапия. Только как, блять, это вышло? А вчера я курила гашиш, — Ксюшин рот складывается в нечто, подобное улыбке.       — Анашу? — поправляет Рита, явно не думая, что Киса дал бы кому-то гашиша для первого раза.       — Да пофиг вообще, — Ксюша лишь отмахивается, снова отодвигаясь от Риты. — Я же против этого. Всегда была.       К удивлению Ксюши, Рита издаёт короткий смешок, прикрывая рот свободной рукой, во второй она всё ещё держит вейп.       — О нет, великие границы Ксении Карпатовой, которые она насоздавала ещё кучу лет назад, рушатся из-за какого-то там Кислова, — в голосе Риты слышится чересчур преувеличенный страх, она изображает на лице неприятное удивление, закрывая открытый рот обеими руками и сильно закатывая глаза.       — Так это, вроде, началось ещё до него, — Ксюша с досадой цокает языком. — Как мне это понимать вообще?       Рита отвечает на этот вопрос далеко не сразу, будто думая над ответом, или приняв его за риторический. Ксюша успевает пропустить всё через себя, пытаясь найти ответ сама, но у неё ничего не выходит. Всё началось с волос, а, может, ещё раньше, в каких-то действиях, о которых Ксюша уже и не помнит. А потом были наркотики. Не мефедрон, конечно, но наркотики ведь. Это же табу для неё было, всегда, даже когда Локон начал закидываться каким-то таблетками в секрете от старшей сестры.       Рита пожимает плечами, и, замечая боковым зрением это действие, Ксюша поднимает взгляд на подругу.       — Ну, слушай, так-то я хз, но… — Рита жестами пытается помочь себе точно выразить мысль, но Ксюша её не может понять, поэтому девушке приходится говорить словами. — Ну, возможно это всё из-за того, что ты всегда считала себя… ну, как сказать, типа, терпимой к многому. Ты же нормально относилась к похождениям Локона, к тусовкам, на которые мы с ним ходили, пока вы с Крис дома сидели. Ну даже к деятельности наших одноклассников. Ты забивала на это как бы, и из-за этого всего незаметно для себя стала терпимой к слишком многому, — Рита один раз хлопает в ладоши, как бы подводя итог своей мысли.       — Офигеть ты декларируешь, — лишь произносит Ксюша, удивляясь такой внезапной речи от Риты. Может, она просто отвыкла от подруги, а, может, и Рита успела измениться.       — Что, непонятно вышло что ли? — лицо Риты чуть мрачнеет, когда она пытается восстановить дыхание после сказанных слов.       — Да не, понятно, вроде, — Ксюша чуть ведëт плечами и поворачивает голову к окну. Сквозь содранную плëнку она замечает оживлённое движение во дворе: какая-то учительница ведёт младшие классы на экскурсию.       — Ну, блин, я старалась, вообще-то, — Рита обиженно скрещивает руки на груди, заставляя маленькую брошку на кармане рубашки зазвенеть от движения, и прислоняется спиной к стене. — Короче, я имела в виду, что несмотря на все твои границы, которые всегда были у тебя довольно такие, ну, обширные, щас твой глаз замылился, и поэтому ты не увидела, как из них многое стало выходить.       Ксюша пытается присвистнуть, но вместо этого просто шумно выдыхает воздух через сложенные трубочкой губы. Риты улыбается в ответ.       — Ну, ты прям философ, Рит, — говорит Ксюша, кивая для убедительности. — Теперь понятно, почему тебя так к Меленину тянет.       Девушки улыбаются друг другу, хотя Ксюшу посещает мысль, что она зря это сказала. Если Егор убивается по Анжеле, то Рита, может, не совсем заметно для окружающих, но также по-настоящему сохнет по Меленину. Это началось классе в восьмом и всё никак не заканчивается по сей день. Парней у Риты было, на самом деле немного, если исключать все интрижки и взаимные лобзания.       — Ну, знаешь, тянет — не тянет, а он уже давно себе выбрал даму сердца, — губы Риты всё так же улыбаются, а взгляд тускнеет, едва тема разговора меняется на её личную жизнь.       Ксюша чуть касается колена подруги, которое всё лежит на подоконнике, и заставляет этим посмотреть Риту ей в глаза.       — Я очень надеюсь, что ты сейчас говоришь не про Бабич. Потому что она и «дама сердца», — в воздухе тут же появляются очерченные кавычки, — вещи, мягко говоря, несовместимые.       — Ладно, давай о другом, — Рита пытается отмахнуться и снова вдыхает сладкий пар, но Ксюшу уже не остановить.       — Погоди, блин, — она выхватывает из рук Риты вейп, убирая его себе за спину. — Ты пофилософствовала — дай теперь и мне. Ты, Рита, — картина, а он, Егор, — художник. Но вместо того, чтобы обратить на такой замечательный портрет, он зациклился на каком-то белом холсте: без души, без красоты, без изюминки хоть какой-то.       Слова складываются в предложения сами собой, Ксюша действительно считает, что Анжела Бабич — это далеко не лучший вариант не только для Егора, но и для любого другого человека.       — Правда? — переспрашивает Рита, явно засмущавшись таким метафорам.       — Боже, Рита, — Ксюша несильно хлопает себя по лбу, — ну естественно это правда.       — И всё-таки, — Рита делает глубокий вдох, — мы-то с тобой сейчас не об этом говорим. Верни-ка дудку мне.       Ксюша без лишних споров отдаёт Рите её устройство, убирая руки в карманы джинс. Ни одной конфетки там не оказывается, а жаль.       — Так вот, — продолжает Рита, — если тебя так пугает, что ты начала делать всякие… всякое, короче, то просто стань в этом плане пожёстче. Но, опять же, это если тебя что-то не устраивает.       — Никакой больше травы, по нулям, — соглашается Ксюша, кивая.       Беседа об одноклассниках начинается сама собой, и девушки ничуть этому не противятся. Рассуждения об Анжеле Бабич и её странном (пришибленном) характере явно приободряют Риту, которую сама Анжела одним своим существованием иногда загоняет в ту ещё апатию.       — Да, она не любит общаться с девушками, а парни ей не нравятся вечным желанием залезть ей в трусы, — произносит Ксюша и сразу добавляет, делая свой низкий голос максимально высоким и приторным, одновременно с этим быстро хлопая ресницами, — она же у нас не такая как все.       — Но при этом трусы она часто снимает, — добавляет Рита, наверняка вспоминая кучу историй, связанных с Бабич и её похождениями. — Странно, что шалавой при этом считают меня, — Рита пытается это скрыть, но в её голосе слышится недовольство.       — Кстати, об этом, — тут же вспоминает Ксюша, — прости за ту херню, которую тебе Кислов наговорил.       Рита буквально отмахивается рукой, чуть щурясь.       — Забей. Не знаю, как так вышло, что вы с ним реально начали встречаться, — честно говорит девушка, — но, раз он к тебе относится хорошо — а я вижу, что он именно так к тебе относится, — то я его как-нибудь смогу перетерпеть. Тем более я же его тоже далеко не вчера узнала. Он такую херню иногда несёт, причём вряд ли со зла или типа того, — Рита тихо смеётся.       — Ну, Рита, блин, я же серьёзно. Не надо никого терпеть. Будет ещё что-то такое говорить — так ему уже не Бугай будет угрожать, а лично я, — Ксюша показывает на себя указательным пальцем и тыкает им же меж ключиц.       — А Виктору тогда кто угрожать будет? — Рита, к удивлению Ксюши, выруливает диалог к их изначальной теме разговора.       — Ну, не знаю, — Ксюша лишь пожимает плечами, неуверенная во всех этих идеях и домыслах. — Я не могу ведь утверждать, что это точно он сделал. И при этом я теперь не так и уверена, что он прям такой чистый, каким пытается показаться мне и маме. Ох… — Ксюша устало качает головой. — Легче сначала в полицию сгонять, написать это идиотское заявление, а потом уже думать, что к чему.       — Охрененный план, — Рита довольно показывает два больших пальца вверх. — В лоб-то его явно не варик об этом спрашивать.

***

      Перемены так и проходят: Кислов толкает дурь и зависает с парнями, Ксюша сидит с Ритой то в туалете, то на диванчике в холле школы. Лишь один раз она с Хенкиным и Кисой (Рите удачно удаётся отхватить себе Меленина на эти минуты) решается поискать Анастасию Васильевну, чтобы обсудить с ней завтрашний день молодёжи, ведь газеты уже сданы, а никакой информации она им по этому поводу так и не сказала.       — В сто первом её нет, — заключает Хенкин, выходя из кабинета. — Где ещё может быть?       — В учительской щас закрыто, — говорит Ксюша, запыхавшаяся после недолгой пробежки по школьным коридорам и лестницам. — Есть идеи?       — Так уже ж четвёртый урок закончился, — напоминает Киса, скатываясь по стенке вниз и садясь на корточки. — Может она уже того, — он свистит, и Ксюша удивляется, что у него это так хорошо получается, — дома сидит, наяривает на стенгазеты.       Ксюша пожимает плечами, неуверенная в том, где может находиться эта учительница. Конкретно у них она ничего не ведёт, да и Ксюша вообще не уверена, какой дисциплине она обучает. Анастасия Васильевна в школе совсем недавно, и пока что для всех — и учителей, и учеников — она незнакомое лицо.       Точно повторяя движения Кислова, Ксюша садится рядом с ним, без страха грязи с кафеля вытягивая ноги вперёд. Чёрные джинсы чуть задираются, оголяя белые носки из-под кед известной марки.       — Сколько времени осталось? — Ксюша вопросительно смотрит на Хенкина, который стоит рядом с ними и что-то ищет в своём телефоне. По его слегка растерянному виду Ксюше начинает казаться, что ему вдруг стало как-то некомфортно в их компании, поэтому она, отталкиваясь рукой о плитку кафеля, рывком встаёт на ноги и выпрямляется во весь рост.       — Звонок через… семь минут.       — Так мы ещё сгонять в магаз успеем, — говорит Киса крайне воодушевлённо и тут же оказывается за спиной Ксюши. Он смотрит на Хэнка через её плечо, выдыхая горячий воздух ей прямо в ухо, заставляя его вновь краснеть.       Странно, но в первом этаже нет ни души, хотя обычно во время перемен здесь вовсю гоняют мелкие, словно атомы, отталкивающиеся друг от друга и людей, что невольно попадают под их тяжёлую раздачу. В них всех килограммов двести в сумме, но даже самые мелкие могут ударить так, что дыхание перехватит не на одно мгновение. Лишь когда до ушей Ксюши доходит стук чьих-то каблуков, она вспоминает, что младшеклассники уехали на экскурсию, и она наблюдала их пропуски уроков прямо из окна туалета.       — О, ребята, а что вы тут стоите? Газеты уже сданы ведь.       Голос Анастасии Васильевны заставляет всех троих обернуться в сторону двери, ведущей к гардеробу. Она стоит с тремя пакетами наперевес, точно набитыми тетрадями и другими материалами. Возможно, именно сейчас она впервые напоминает Ксюше настоящую учительницу: на ней даже надета эта странная бесформенная шаль.       — Здравствуйте, а мы вас как раз и искали, — говорит Ксюша за всех, сразу подходя к учительнице, избегая нового выдоха от Кислова. — Хотели спросить, что в итоге с газетами? Их повесят просто, да?       — Сегодня должны ребята из школьного совета всё повесить, а завтра, по секрету, — на этих словах голос учительнице стал похож на заговорщицкий шепоток, — у нас будет небольшая линейка вместо первого урока. И как раз вас всех я попрошу на неё не опаздывать.       — Оф корс, — Кислов смешно кивает, заставляя все волны волос прийти в активное движение. — Школа же должна знать своих героев, а?       — Именно, Иван, именно, — мило отвечает Анастасия Васильевна, оглядывая Кису этим самым взглядом, означающим буквально «господи боже, да что из тебя вырастет-то».       — Классно, — добавляет Хенкин, — спасибо.       — Спасибо надо вам говорить, а не мне. Ну, — Анастасия Васильевна смотрит на наручные часы, — а мой рабочий день окончен, бегите на уроки, а то опоздаете ведь, стыдно будет отпускать вас завтра с остальных дисциплин.       — Чо? — Киса с недоумением глядит, как учительница медленно начинает идти к выходу.       — Не «чо», Иван, а «что». Завтра всё узнаете, не волнуйтесь! — говорит она на прощание и, делая ещё несколько шагов к выходу, вновь поворачивает к ребятам. — Ой, кстати, а вы не знаете, на чём будет лучше добраться до «Белой акации»?       Киса надменно фыркает, не желая помогать этой компании получать новых клиентов, и Ксюша полностью разделяет его позицию. Дни, которые на проработала на семью Кудиновых, теперь являются ещё более жутким воспоминанием: к вечному недосыпу и чиханию от слишком сладких булочек добавилась пропажа ноутбука завсе накопленные деньги. И, вроде, Кудиновы никак не виноваты в этом, но Ксюша всё равно не может перестать злиться даже на них.       Но Анастасия Васильевна, кажется, сосем не собирается от них отвязываться и всё ждёт заветные ответ на свою просьбу. Хенкин оглядывает Кислова и Ксюшу и, тихо вздохнув, говорит:       — На Гумилёва доехать можно на любом автобусе, остановка здесь за углом как раз.       — Ого, у них ещё и не одна точка, да? — удивляется учительница, вызывая недоумение со стороны всех остальных. «Белая акация» — это как какой-нибудь «KFC» для той же Москвы: на каждом углу по вывеске с усатым мужчиной. — Мне нужна «Акация», которая на Королёва, не знаете, как до неё доехать можно? И желательно побыстрее. Я бы на каршеринге доехала, но у вас он какой-то… ненадёжный совсем.       Ксюша не понимает такой точности в координатах Анастасии Васильевны, но всё равно сдаётся, подробно объясняя весь маршрут. Их городок совсем небольшой, едва выходит из не самого гордого звания ПГТ, но транспорт ходит такими вычурными зигзагами, что легче вообще ходить исключительно пешком, так точно не ошибёшься. За день можно по диагонали пересечь весь город, или дойти от Рыбачьей бухты прямо до вокзала да ещё и добраться обратно, при этом успев прямо к ужину.       Когда учительница окончательно уходит из коридора, Хенкин, Кислов и Ксюша переглядываются меж собой. Из-за хмурого взгляда насупленного Кисы девушка начинает подозревать, что уже скоро наступит самый гадкий для него кусок дня — поход в полицейский участок.

***

      Странно, но здесь играет музыка. Спокойная, мелодичная, напоминающая те самые записи, о которых говорят «музыка для лифта», но при этом музыкальных лифтов Кислов никогда в своей жизни не видел. Не слышал, если быть точнее.       Люди в форме и просто деловых костюмах бродят туда-сюда, словно у них нет никакой задачи, и статус полицейского сдался им лишь для галочки.       На серых от многолетней пыли подоконниках стоят завядающие и едва живые цветы, которые странным образом ещё не успели помереть от духоты помещения. Окна грязные от дождя и какого-то налипшего мусора, в самом верхнем углу одного из них виднеется дыра, будто голубь пробил стекло своим клювом. Кисе не страшно, но сам факт того, где он находится, заставляет поёжится.       — Ну где твой батя там? — торопит он Хэнка, который прикладывает телефон к уху уже в который раз.       — Да, блин, не берёт он, я же сказал.       — Классные у нас менты: тебя резать будут, а трубу никто не возьмёт, — ехидно заявляет Киса, поворачивается к Ксюше и добавляет. — Ещё не передумала же?       — Да поздно уже, не думаешь? — Ксюша насмешливо приподнимает брови и ободряюще касается плеча Кисы. Это не особо успокаивает, но Кисе всё равно приятно. — Потом пойдём на базу.       — Да, считать бабло, это ништяк, тут не поспорить, — легко соглашается Киса, решая, что лучше будет думать о чём-то поприятнее следственных изоляторов.       Хенкин старший появляется на горизонте мрачной тучей для Кислова и спасительным кругом для Ксюши. Для Хэнка это всё ещё просто его отец. Мужчина одет в форму, хотя самая верхняя пуговица расстёгнута, но Киса не осуждает его за это: в такой духоте грех не повеситься будет. Он кивает ребятам, особенно задерживаясь взглядом на Хэнке, а после, делая конечные шаги к их компании, смотрит на Ксюшу.       — Ксения, верно?       — Да, здравствуйте, — Ксюша согласно кивает и к замешательству Хенкина протягивает ему свою руку для рукопожатия. Мужчина на секунду смотрит на сына, не поворачивая головы, но в ответ руку всё-таки протягивает. — Я бы хотела написать заявление о краже. Но вы и так это уже знаете, наверное.       — Мне сообщили, — Хенкин указывает ей на одну из ближайших дверей, прося пройти туда. — Вы тут побудьте пока, это недолго, — обращается он к парням, снова поворачиваясь к Ксюше. — Понадобятся паспортные данные…       Всё это время Хенкин будто специально избегает зрительного контакта с Кисой, но кроме усмешки, вырвавшейся из него после ухода полицейского, это не вызывает в Кислове ничего. Знал бы он, чем набит его рюкзак и карманы, вряд ли бы так просто ушёл. Хотя, может, он и догадывается обо всём.       — Ты чо застыл, Кис? — Боря тычет его в плечо, где ещё совсем недавно была рука Ксюши. — Давай сядем, всё равно делать нечего.       Маленький обшарпанный диван на самом входе в участок не вызывает доверия от слова совсем. Кисе некомфортно, и вряд ли в этом виноваты впивающиеся в его зад пружины старой мебели. Он от скуки смотрит на стенды о вреде наркотиков и те, что с номерами экстренных служб. Ноль один, ноль два, ноль три, ноль четыре… сто двенадцать. Всё это Киса знает лет с четырёх, но сейчас рассматривать нарисованных человечков, держащих таблички с указаниями, что делать при пожаре, кажется куда более заманчивой идеей, нежели повернуться хоть к одному сотруднику. Хэнк и подавно зависает в какой-то игрушке на телефоне.       — Как же всё, сука, взаимосвязано, — вдруг говорит Киса, когда большая часть сотрудников уходит за двери кабинетов.       — О чём ты вообще? — Хэнк поворачивает к другу, но телефон не блокирует, лишь кладёт его себе на колени экраном вверх.       — Нам нужна была училка — мы были нужны ей, нам нужен мент — твой батя мент.       — Не считаешь это просто совпадения? — скептично спрашивает Хэнк, снова погружаясь в виртуальный пиксельный мир.       — Не, Хэнк. Я прям чувствую, мутится что-то.       — Тебе наркота уже дырки в мозгах проела, вот, что ты чувствуешь, — Хэнк смотрит точно в экран телефона, пока Киса с неодобрением смотрит прямо ему в висок.       Кислову вообще не в кайф сидеть в стенах такого учреждения, а тут ещё Хэнк выделывается. И ведь Киса реально не может ему объяснить, что чувствует. Что это вообще такое? Интуиция?..       — Седьмое, сука, чувство, — думает Киса, не замечая, как произносит эту мысль вслух.       — Ещё что-то скажешь перед тем, как я тебя в участников «Шоу экстрасенсов» запишу? Хотя я думал, что Мел пораньше тебя уж туда попроситься.       В воздухе растворяются два довольных смешка.

***

      Бугай творит. Маленькие иголочки прокалывают кожу кривоносого десятиклассница тысячи раз в секунду, и, наверное, сейчас на базе нет человека счастливей, чем этот парень.       Ксюша пытается сохранять лицо, пытается изображать, будто ей час назад не сказали, что никакого возмещения ущерба не будет, и что кражи — гиблое дело. Ксюша пытается не думать о словах Риты, что она ей всё сразу сказала. Ксюша не может выкинуть лишь одного.       Сто. Тысяч. Мать его. Рублей.       Подборка песен из двухтысячных ничуть не улучшает настроения, а ещё больше распаляет девушку. Она вырисовывает очередной эскиз «на заказ», мысленно высчитывая, какой процент с него получит. И, на самом деле, не будь её голова полностью забита этим воровством, она бы смогла порадоваться той части денег, что будет идти ей в карман с каждой работы по её эскизу. То ли Бугай такой щедрый мужчина, то ли у него капитальные проблемы с банальнейшей арифметикой.       Рита сидит рядом, заполняя очередную страничку их базы. Точнее, их тату-салона. Девушка, кажется, создала им аккаунт во всех возможных соц. сетях и зачем-то продублировала некоторые на английском языке. Вряд ли какой-нибудь британец к них заскочит на днях, но, как постоянно говорит сама Рита, «в этом городе может произойти, что угодно».       Ксюша устало отодвигается от самодельного стола (двух стоящих друг на дружке коробках), разминая затёкшую шею. Её руки снова в графите, а глаза устали смотреть в бумагу. Она вяло крутит головой, осматривая всех. Хэнк снова занят паянием чего-то там очень важного для Кисы, сам Кислов активно исполняет роль «мальчика на побегушках» с того самого момента, как услышал сумму, которую будет с этого получать.       И вообще, благодаря зародившейся идеи у Гендоса с Бугаем, никому из ребят не нудно искать подработок, хотя запасы наркотиков Киса всё ещё держит при себе, и вряд ли будет от них избавляться.       Рита закидывает ногу на ногу, потягиваясь то назад, то вперёд. На базе тепло благодаря обогревателям и горячим дыханиям людей. Гендос даже предлагал не включать одну из батарей, а просто «надышать нужное тепло». Его идею быстро отмели в сторону других странных задумок. Девушка поворачивается к Ксюше, немного наблюдая за её странной разминкой для глаз: она то закрывает глаза и жмурится то сильно выпучивает их вперёд, напоминая те самые игрушки с большими глазами, которые почти выпадают, если на них надавить.       — О Викторе думаешь что ль? — предполагает Рита, скрещивая руки на груди. Они вдвоём сидят на ещё одном ящике, и мысль купить хотя бы кухонные табуретки (или, как предложил Киса, спереть их с ближайшей помойки) звучала уже не раз.       Забавно, но именно о Викторе Ксюша сейчас и не думает. Она медленно поворачивает голову к Рите, смотря не на неё, а, скорее, сквозь девушку.       — Нет, я просто недовольна, — Ксюша осматривает Хэнка, от рук которого летят искры, и щурится. — Пипец как недовольна.       Ксюше кажется, что ещё немного и от неё самой полетят во все стороны красные огоньки.       — Так, релакс, тейк ит изи, окей? — советует Рита, напоминая Ксюше Богом забытую старую песню. — Ты лучше смотри на плюсы: завтра нет алгебры первым уроком, а вас ещё всех потом и отпустят скорее всего! Я, конечно, завидую, но исключительно белой завистью.       Ксюша усмехается, слыша иронию и явную неправду во фразе подруги.       — А вдруг, Анастасия Васильевна нас никуда и не отпустит, кто её знает? Она ж новенькая тут, — Ксюша поднимает руки наверх, потягиваясь, и из-за этого слышится хруст её затёкших от долгого сидения позвонков. — Может, она как наша трудовичка с пятого класса. Наобещает и кинет.       — Наобещает и кинет? — одна бровь Риты резко взмывает вверх. — Это мне больше Бабич напоминает.       — Не, про неё можно: поматросит, пофлиртует, бросит, и так по новой с четвёртого класса и прям до наших дней, — Ксюша явно намекает на взаимоотношения Анжелы Бабич с Егором, как вдруг слышит его тихий голос прямо у себя за спиной.       — С Анжелкой случилось что? — он говорит явно обеспокоенно.       — Не, Мел, мы не про неё щас вообще, — Рита почти что вжимает голову в плечи, снова склоняясь над телефоном и изображая, тем самым, полную незаинтересованность в Меленине.       Егор, может, и не верит Рите, но вопросов больше не задаёт, лишь с таким детским любопытством рассматривает чёрно-белые рисунки через плечо Ксюше. Ксюша чувствует напряжение, распространяющееся от Риты, и пытается хотя бы предпринять попытку это исправить, продолжая их диалог.       — Ну, Рит, смотри, — Ксюша старается говорить связно, но в миг теряет любую мысль, которая могла бы сказать. — Я всё-таки подумала. Наверное, она реально нас завтра с уроков отговорит как-то у директрисы, — Ксюша точно противоречит своей же реплике, сказанной совсем недавно, но не обращает на это никакого внимания. — Она же у нас новенькая учительница, нужна ей репутация хоть какая-то у школьников, а?       — Киса, кстати, выдвинул предположение, — вдруг снова говорит Меленин, заставляя Риту чуть вздрогнуть от такой неожиданности: она ещё не успела рот открыть, чтобы сказать ответ, как он уже говорит вместо неё, — что Анастасия Васильевна хочет на полставки работать каким-то промоутером у Кудиновых.       Рита продолжает листать ленту телефона, ни на дюйм не поворачиваясь в сторону парня. А Ксюша же, наоборот, с интересом косится на него, облокотив локоть о «стол».       — А к чему это он вообще предполагал? — Ксюша хмурится, осматривая бритую голову Меленина, прикрытую шапкой типа бини.       — Просто так, рассуждали о бизнесе города.       — Нифиговые у вас темы для разговоров бывают, — удивляется Ксюша, снова смотря Егору в глаза. Он, кажется, глядит точно не на неё, а на какой-то объект между ними.       — Это Бугай начал, не мы.       — А, ну тогда всё ясно. И каким же промоутером она там…       Ксюша недоговаривает, она сглатывает ниоткуда ни возьмись взявшийся в горле ком, сопоставляя факты, едва пришедшие ей в голову и ещё неуспевшие соединится в единую мысль.       — Ты в порядке? — с опаской спрашивает Мел, теперь не рассматривая невидимый барьер.       — Так, — вместо ответа протягивает Ксюша, начиная жестикулировать в воздухе. — Смотрите. Сегодня Анастасия Васильевна подходила к нам. Она просила адрес «Белой Акации», которая находится у нас в центре, да? Да, — сама себе отвечает Ксюша. — Потом, значит, идёт каршеринг. Это у неё нет своей машины получается, да? Так. И в городе она при этом относительно недавно…       — Так, и? — недопонимает Егор, но к этому моменту Рита уже поворачивается к ним обоим, явно подключаясь к мысли Ксюши.       — Училка и Виктор могут быть связаны, — говорит Рита так громко, что на её слова к ним поворачиваются все остальные, даже тот кривоносый парень, которому Бугай как раз закончил бить татуировку.       Забавно, но наколка снова в виде имени. И снова Настя.