День молодёжи

      Шесть утра на часах, песок под уставшими веками и не думает высыпаться, а Киса всё топчется на месте под окнами уже знакомых панелек. Даже Солнце не успевает нормально встать, как Киса в очередной раз пинает железную дверь. С первого этажа слышится сонная ругань, и Киса в пустоту ближайшего окна показывает «фак».       Доброе утро, сука.       Доброе утро, страна.       День молодёжи наступил около шести часов назад, а Киса ещё не прочувствовал весь дух праздника, да и если бы не эта Анастасия Васильевна, он бы и дальше смог спокойно обходиться без ещё одной красной даты календаря. Есть выходной, нет выходного — всегда можно насрать на учебу и, забив большой болт на всех учителей, тупо остаться дома. Сегодня, правда, поспать до двенадцати у Кисы никак не получалось. Хотелось Ксюшу — причём, во всех смыслах: и увидеть, и забраться прямо под её пижаму. Она ведь точно из тех, кто спит в какой-нибудь старой майке и коротких шортах типа тех, в которых она была прошлый раз.       По ноге из кармана проходится вибрация, означающая приход новоого сообщения. Киса цокает языком, не ожидая «приветов» с утра пораньше, но, видя знакомую фамилию, всё же сменяет гнев на милость.       Карпатова: Так и будешь под окнами бегать или всё-таки поднимешься?       Кислов: А как же матушка?       Кисе нравится передразнивать слова Ксюши о её же матери: делает это беззлобно, но Ксюша языком всё равно цокает. Слово «матушка» звучит и невинно, и саркастично — совсем в духе Карпатовой.       Карпатова: Не заметил, как женщина вышла с минуту назад и села в машину?       Киса невольно отрывает голову от экрана телефона, оглядываясь по округе. Среди ряда машин, идущего вдоль бордюра, значится парочка пустых мест. Кислов далёк от детективной работы, и не особо понимает, с какой именно части асфальта недавно кто-то уехал. Тем более, куда больше его волнует совсем другой вопрос: как он вообще это пропустил. Хотя сумерки ещё не думают отступать от неба.       В любом случае, пальцы сами набирают нужные проржавевшие кнопки домофона, а руки без труда отворяют слегка «прилипшую» к стене дверь под мелодичный оповещающий звон.       Ещё немного — и перед глазами Кислова нарочито медленно раскрывается дверь квартиры семейства Карпатовых. Ксюша смотрит на него заговорщицки, сложив губы забавной трубочкой и слегка водя ими из стороны в сторону.       — Что там по времени? — спрашивает Ксюша, кивая куда-то к карману Кисы, где лежит телефон, будто и не смотрела на часы пару минут назад.       Время у них явно есть.       И Киса по-настоящему рад видеть Ксюшу в самом, что говорится, хорошем расположении духа: её глаза сверкают в свете коридорного оранжевого света, а сам взгляд блуждает по Кисе, пока он стягивает, не развязывая, ботинки и вешает куртку на тот же, что и в прошлый раз, крючок. Волнение о ноутбуке, кажется, и правда отходят на второй план, по крайней мере, на какое-то время.       — А чёй-то ты такая довольная, а? — Киса трясёт головой, взлохмачивая волнистые волосы во все стороны. Он делает пару шагов к девушке, ожидая какую-нибудь ответную колкость, но Ксюша ничего не говорит. Её руки лёгко ложатся на шею Кислова, наклоняя тем самым голову парня вперёд. Он и сам знает, что надо податься ещё чуть-чуть к Ксюше навстречу, чтобы снова ощутить вкус её губ. Она целует резко, требовательно, словно не только Киса из них двоих мечтал об этом ближайшие ночные часы: вчера они и правда не закончили. — Воу, воу, вот это напор, — Киса спускается руками с талии Ксюши на внешнюю сторону бёдер, обхватывая их, заставляя Ксюшу приподняться чуть на носочки, хотя это и не требуется из-за столь малой разницы в росте.       — Сегодня «День молодёжи», не забыл? — Ксюша резко замолкает и снова говорит, лишь когда Киса отрицательно мотает головой, заставляя пару прядей волос упасть Ксюше на лоб. Она облизывает и без того влажные губы, негромко продолжая. — Я думаю, что в прошлый раз, — особый акцент на этих словах заставляет Кису ухмыльнуться, — ты был… не полностью собой.       — Чего? — Киса хмурится, сжимая ладони посильнее.       — Неужели Киса-Кислов всегда так нежен со своими девушками? — брови Ксюши иронично приподнимаются, а она делает ещё полшага к Кислову так, что её таз упирается в его.       — Ну не хуячить мне ж тебя, да? — Киса спрашивает, уже и сам неуверенный в своих словах.       Ксюша в первый их секс не была такой… настырной, лишь много шутила, чем неслабо сбивала настрой Кислова. Сейчас же, всё совсем не так. Это не он ведёт её в спальню, а сама Ксюша наспех берёт его ладонь в свои руки, кивая в сторону двери сбоку. Вся её тревога будто сама собой сменилась возбуждением, и Киса соврёт, если скажет, что его это хотя бы чуть-чуть не устраивает. В таком настроении Ксюшу он никогда не видел, и та версия Ксении Карпатовой, которую он наблюдает перед собой сейчас, ему явно нравится: это всё ещё прежняя саркастичная леди, но теперь игривый огонёк в её глазах вызывает не только свет ламп.       — Хуячить не надо, это точно, — Ксюша едва сдерживает смешок, убирая пряди с лица Кислова ему за уши, когда они стоят возле её неизменной кровати. Ледяные пальцы Ксюши пускает по его коже тысячи мелких мурашек, но он старается не показывать этого. — Просто… будь собой. Ладно?       — Это я устроить могу, — Киса шумно выдыхает, подталкивая Ксюшу к себе поближе и целуя в губы, заметно покусывая то нижнюю, то верхнюю. Ксюша под таким напором легко падает на свою кровать, а Киса, нависая над ней и всё так же не отрываясь, ставит колено меж её ног. Ксюша и правда одета в пижамный полосатый костюм из блестящей струящейся ткани, название которой Киса, естественно не знает, но может точно обозвать приятное полотно шёлком. Материал скользит под его пальцами, которые всё норовят как можно быстрее забрать под кофту Ксюши. — Опоздать не боишься?       — В шесть-то утра? — Ксюша иронично приподнимает брови, чуть разгибает локти, чтобы подняться поближе к лицу Кислова, и целует его в самый кончик носа. Получается у неё как-то по-детски игриво и забавно, отчего Киса не может не усмехнуться, снова поймав своими губами Ксюшины. Они приятные, мягкие и скользкие то ли от его собственных слюней, то ли из-за какой-то бальзама.       Отвлекаясь от губ, Киса чувствует, как Ксюша сжимает его колено между ног, как бы напоминая, что они здесь разлеглись не только для поцелуев. Ксюша совсем не стесняется, когда Киса чуть приподнимается, расставив ладони по обе стороны от её плеч, и сама расстëгивает полупрозрачные пуговицы пижамного верха. Киса замечает, какие у неё красивые длинные пальцы, и не может не начать помогать им с их нелёгкой задачей: пока Ксюша нарочито неспешно расстëгивает верхние, Киса хватается за самый низ её кофты.       Ни о каком лифчике под пижамой не может быть и речи, и небольшая грудь, которая легко просматривалась сквозь весьма тонкую ткань, находится теперь прямо перед Кисловым. Он, перемещаясь на коленях чуть вниз, проводит рукой от пупка Ксюши до груди, оставляя ладонь с холодными пальцам на левой. Из-за пробежавшегося по тонкой бархатистой коже холодка, сосок быстро твердеет, и Киса проводит по нему пальцем ещё раз, чуть оттягивает вниз и отпускает. Ноги Ксюши всё больше сжимают его колено, и девушка начинает заметно ëрзать, лëжа на своём месте. Киса не хочет терять ни минуты и, оттягивая резинку шорты Ксюши, убирает колено и легко снимает оставшийся на Ксюше предмет пижамы.       Киса целует Ксюшу, начиная с выпирающих ключиц, медленно двигаясь ниже и ниже, делая поцелуи более влажными в районе груди, и проводя лишь тыльной стороной ладони по шраму на животе. Он слышит, как громко Ксюша делает вдох и горячий воздух, который она выдыхает, касается самой макушки Кислова, будоражит разум и не только его — Киса понимает, что он, почему-то, до сих пор одет.       Кажется, головы Ксюши касается похожая мысль и она, привставая на локтях, тянется к его чёрной рубашке. Сегодня ведь день, мать его, молодёжи, некоторая «парадность» в образе Кисы, кажется, доставляет Ксюши удовольствие, и она, разделавшись с парой верхних пуговиц, улыбается, когда заставляет Киса снять рубашку через верх, не тратя время на остальную застëжку.       — Где? — Ксюша вопросительно смотрит на Кислова.       — Где что? — непонимающе глядит в ответ, пока подтягивает Ксюшу к себе, хватаясь за её бëдра.       Ксюша смеряет его недовольным взглядом, сдвигая брови друг к дружке. Почти полностью ногая, она, кажется, даже не думает прикрыться, когда внезапно меняет русло их почти молчаливого до этого диалога.       — Презерватив где? — спрашивает Ксюша снова, и в ответ Киса понимающе протягивает «а-а-а».       — Да где-то здесь был, — Кислов тянется к заднему карману собственных джинс, высовывая сначала косо сложенную купюру с единицей и двумя нулями, затем серебряную упаковку от жвачки и, наконец, лакированный пакетик с презервативом. Когда-то точно там лежащим, но теперь — абсолютно пустым. — Сука!       — Какая неудача, — Ксюша кладёт голову, которая, из-за недавних манипуляций Кисы, с трудом достаёт до подушки, на кровать. Она складывает руки, прикрывая ладонями грудь, и смотрит прямо перед собой, в потолок. Ксюше приходится щуриться из-за включённого верхнего света, а ещё точнее, из-за недовольства, которая Киса точно читает в её взгляде и сложенных в кривой ухмылке губах.       — Да ладно тебе, — лишь говорит Кислов, пресекая желание сказать продолжение фразы. «Без резинки можно», но вряд ли Ксюша такое оценит. Уровень возбуждения Кисы падает, но нуля не касается. Он смотрит на лежащую перед собой Ксюшу, чувствуя не то, что бы вину, но точно недовольство своим идиотизмом. — Щас всё исправим, — добавляет Киса, сползая с дивана и касаясь коленями ковра.       — За пакетом сбегаешь? — Ксюша смотрит на него без особо энтузиазма, держа голову ладонью и внимательно следя за тем как Киса, севший на пол поудобнее, хочет дотронуться до её бедра. — А? — Ксюша не уверена в том, что Кислов пытается сделать, но позволяет ему развернуть её так, что её оставшееся нижнее бельё располагается прямо перед лицом Кислова. — А-а-а… — протягивает она, начиная понимать, к чему всё ведёт.       — Ну джентельмен я или дерьмо какое-то, а? — иронично спрашивает Кислов, уже стягивая с Ксюши светло-голубые трусы в мелкий рубчик.       — Не знаю, не знаю, — Ксюша пытается свести ноги вместе, но голова Кисы мешает ей это сделать. — Всё зависит от того, что ты хочешь сделать, — её голос становится чуть ниже обычного и в нём слышится лёгкая сиплость.       Киса самодовольно улыбается, глядя Ксюше в глаза, когда понимает, что, наконец, смог поставить её в неловкое положение в этот момент, ведь всё время, когда они оба были на кровати, она казалась такой смелой и даже дерзкой. Забавно, Киса сразу стоило сесть на пол.       Киса держит обеими руками её бëдра оставляя пальцами лëгкие покраснения на бледной коже. Он подтягивает Ксюшу ещё ближе к краю кровати, из-за чего одеяло собирается в небольшой ком, на котором Кислов с удовольствием располагает подбородок. Его горячий язык самым кончиком касается клитора Ксюши, а каждый поворот, который Киса делает, заставляет Ксюшу дышать всё громче. Она по-прежнему пытается хоть как-то сдвинуть ноги, но пальцы Кисы мешают ей это сделать. Он лишь чувствует, как её бёдра надавливают на его уши, когда он ускоряет движения языком.       Киса понимает, что делает всё правильно лишь по тому, как Ксюша пытается сохранять спокойствие. В какой-то момент Киса с огоньком в глазах поднимает взгляд на девушку, и видит, что она, прикрыв глаза, сильно кусает нижнюю губу, и Киса не остаётся ничего другого, кроме как ускорить свои витиеватые движения. Кислов не считает себя главным, но сейчас точно уверен, что ведёт именно он.       Едва Ксюшу будто ударяет током, Киса понимает, что ему удалось достичь нужной точки. Он нехотя отстраняется, проводя пальцами по внутренней стороне бедра Ксюши, из-за чего она резко дëргает ногой, тут же начиная подрагивать.       Еë затуманенный взгляд направляется в любую точку комнаты, лишь не на довольное улыбающееся как никогда лицо Кислова. Стыд касается её покрасневших ушей вместе с мокрыми губами Кисы, который уже успевает занять место совсем рядом с Ксюшей, целуя её в ухо, шею и ключицу.       Ксюша по-прежнему слегка подрагивает, и Киса протягивает её к себе так, что её грудь касается его. Он проводит ладонью по её спине, успокаивая, а голову кладёт на тонкое худое плечо.       Киса улыбается, когда волны Ксюшиных волос путаются у него перед глазами и пол носом. Ему хочется, чтобы этот момент длился целую вечность, но он понимает, что этот день будет таить в себе ещё ни одну заварушку. Школа дышит им обоим в затылки, и Кисе хочется обматерить этот мир.       — День молодёжи? — многозначительно спрашивает Киса, ни на сантиметр не отстраняясь от Ксюши.       — День молодёжи, — выдохнув, отвечает она после короткой молчаливой паузы.

***

      В школу они прибывают рано. Ксюша поправляет воротник белой рубашки, стоя у большого зеркала в холле. Чёрная юбка не достает до колена, и Кису забавляет, как Ксюша то и дело пытается опустить её пониже руками. Ему же нравится и так.       — Подождём остальных здесь, все вместе пойдём к актовому залу, — повторяет Ксюша, когда Киса встаёт справа от неё, засунув руки в карманы джинсов. — Нормально? — она смотрит на Кису, держа ладони у воротника. Серебряная цепочка выглядывает из-под ткани рубашки и блестит в свете школьного освещения.       — Лучше всех, — честно отвечает Киса, оценивающе рассматривая Ксюшу в самой что ни на есть школьной форме в который раз за это утро. Его усталость уже давно отступила, и песок перед глазами почти не чувствуется. Единственное, что Киса сейчас ощущает, что хочет затащить Ксюшу в какую-нибудь подсобку или одну из кабинок туалетов. Ксюша же выглядит куда собрание его. Оно и понятно — всё удовольствие у неё дома получить успела только она. А потом были лишь дурацкие сборы и идиотский выбор сменных туфель по случаю линейки. Хотя на таком небольшом чёрном каблуке Ксюша смотрится и правда хорошо. Отлично. За-ме-ча-тель-но. — Лучше всех, — зачем-то повторяет Киса, но потише. Кажется, Ксюша его не слушает, а лишь поправляет помаду.       И сколько часов они уже крутятся у этого зеркала, а вокруг по-прежнему никого. Пара совсем мелких детей пробежала, да техничка сменила странным взглядом. И всё. Пустота.       — Рано мы припëрлись, — подмечает по этому поводу Кислов.       — Да насрать уже, — Ксюша разворачивает на каблуках, проходясь взглядом по Киса снизу вверх. Она останавливается на его лице, и Кислов замечает волнение и напряжение. — Хочу, чтобы это всё побыстрее закончилось уже. Началось и закончилось.       — Нормально всё будет, — говорит он, хотя никто из них не может сказать точно, как всё пройдёт. Что будет с ноутбуком, что будет с ними, с Анастасией Васильевной, является ли тот мужик её мужиком, или всё-таки это всё бред… Вопросов накопилось слишком много. — Я те отвечаю.       Ксюша в ответ молча кивает, скрестив руки на груди, а затем смотрит куда-то за плечо Кислову. Он инстинктивно поворачивает голову в ту же сторону, и видит знакомую светлую кудрявую голову.       — Здарова, — Киса хлопает Хэнка по плечу, оглядывая с головы до ног. — Нихера ты вырядился.       На самом деле, Хенкину не хватает лишь рыжих волос, чтобы стать мужской копией Ксюши в данным момент: чёрные брюки, белая рубашка, лакированные туфли. Чисто сборище первоклассников вокруг Кисы, и он — их главный предводитель, который не послушался классуху и надел чёрную рубашку.       — Здарова, — Хэнк игнорирует подкол друга и кивает приветственно Ксюше. — Нам прямо в актовый надо?       — Вроде, да. Анастасия Васильевна просила занять первый ряд. Не знаю, хочет она нас помоями облить, поблагодарить или чо другое, — Ксюша отрывисто пожимает плечами, издавая уставший вздох. Поворачивается к Хенкину. — Хочу, вообще, спросить Анастасию Васильевну, есть ли у неё муж Виктор. Или это прям странно звучать будет?       — Прям странно, — женский голос раздаётся со стороны главного входа в школу, и все поворачиваются в сторону пришедшей Риты. Странно видеть её без полного боевого раскраса, хотя глаза всё равно накрашены так сильно, что Киса это видит. Чёрные стрелки, правда, выглядят несколько короче тех, что можно наблюдать на Рите в обычные будни. Видимо, эффект дня молодёжи распространился и на такую особу, как Рита. — Чего вы тут зависли? Пошлите сразу в актовый зал, места подальше от сцены хоть займём.       — Не, Ритуль, — Киса кладёт локоть на плечо Ксюши, а второй рукой подтягивает к себе недовольного Хенкина-младшего, — пошлить в этот раз ты без нас будешь, только Локон будет у тебя в компании.       — Это ещё с чего вдруг? — Рита смотрит на него, как на умалишённого, но всё-таки следует в сторону лестницы на второй этаж. — И где Мел, блин?       — Мы же деятели, смекаешь? — Киса, напоминая о том, что они делали вместе газету, ухмыляется в сторону девушки, продолжая держать с двух сторон Ксюшу и Борю. — А про Мела ваще хз, витает у себя где-нибудь.       — Так вы думаете, что не стоит спрашивать Анастасию Васильевну о её муже, да? — снова спрашивает Ксюша, едва её нога встаёт на самую верхнюю ступень, а другая уже касается пола второго этажа.       — Лучше не сейчас, — говорит Хэнк, — после линейки, когда народ подрассосётся. Кстати, — он пытается посмотреть на Ксюшу, но видит перед собой лишь голову всё ещё держащего их обоих Кисы, — блять, — не выдерживает Хэнк, отрывая от своего плеча руку друга. Киса лишь смеется, покрепче придерживая Ксюшу. — Короче, как я понял, здесь будет родительский комитет. Но не тот, который от класса, а вот эти сумасшедшие родаки от всей школы.       — Ну и насрать на них, — заключает Кислов, чуть пожимая плечами.       — Да я не об этом, — Хэнк мотает головой, недовольный тем, что Киса даже не пытается его дослушать. — Если будут родители, то вход в школу, получается, сегодня открыт. А, раз Анастасия Васильевна вся такая деятельная, то могла и мужа пропихнуть сюда.       — Кстати, да, — Рита легко соглашается с Хэнком, чуть кивая головой. Киса замечает, что уже раз третий она зевает, прикрывая накрашенные менее яркой, чем обычно, помадой губы своей наманикюренной ладонью. — Если он здесь будет, то тогда ничего и доказывать не придётся. Но я всё ещё в шоке, что не нашла её на «Одноклассниках», — припоминает Рита.       Киса слушает девушку вполуха, всё так же вися на плече Ксюши, которая, кажется, совсем этому не противится. После их утра она вообще никак не показывает отрицания касательно того, что делает Киса, и он понимает, что попал в весьма выгодное для себя положение. Говорила же мама когда-то, что у него слишком длинный язык, а теперь Кисе это только на руку. Ксюша будто чувствует эту его мысль, и её уши неумолимо покрываются красным цветом.       — Не мёрзни, — шутливо говорит Киса, только сейчас отодвигаясь от девушки. Ксюша отворачивается от него, хотя Киса готов поспорить, что на её губах появилась и всё никак не хочет уходить улыбка. — Ладно, чо у нас в итоге? — говорит Киса громче нормы, чтобы его услышал и Хэнк, и Рита. Они останавливаются прямо у широких и высоких дверей с громоздкой белой табличкой «Актовый зал». — Отсиживаемся на нашем первом ряду, а потом допрос училке устраиваем?       Хенкин молча утвердительно кивает, Рита, кажется, и вовсе его не слушает, клацая по экране своего смартфона, крутясь на месте туда-сюда так, что юбка в складку идёт ходуном, будто от ветра.       — Пока план такой, — соглашается Ксюша, но Киса обращает внимание на её первое слово. «Пока». Не уверена она в этом всём, что ли?.. — Если вдруг что другое придумаем, то поменяем, — говорит она, тем самым отвечая на немой вопрос Кислова.       — Ну и зашибись тогда.