Я пока тебе друг, не превращай меня в обратное

      А Лёша был влюблён. Он полюбил заново, так быстро и ещё сильнее, чем когда-либо.       Хотел снова придти к нему. Даже звонил пару раз на следующее утро, но Нурлан не отвечал, и Щербаков бросил эту затею.       Он забыл о нём на целую неделю. Увлёкся работой с головой, стараясь не думать о лишнем и нагружая себя новыми указаниями. И снова вспомнил в вечер пятницы.       По пятницам Нурлан был свободен. Расписание его смен Лёша механически выучил ещё тогда. Значит, сегодня он должен быть дома. А это значит, надо собираться и бежать к нему.

***

      Нурлан думал, что сошёл с ума. Знаете ситуацию, когда вроде бы всё и так было не очень хорошо, но сейчас стало ещё хуже? После появления Щербакова на пороге его квартиры Нурлан был в замешательстве. Лёша стремительно ворвался в его жизнь, даже не спросив самого Сабурова.       Нурлан привык отдыхать с незнакомыми людьми в клубах по пятницам, работать всё остальное время и иногда выпивать с коллегами прямо на рабочем месте, потому что так делали все. Привык бегать на перекуры, подхватывая второго администратора Алину и смеяться с ней в курилке, думая о том, что когда-нибудь их обязательно поймают и надают по шее.       Эта была жизнь, которую он полюбил. Полностью адаптировался, когда посмотрел на неё со стороны и решил для себя, что всё могло быть и хуже. У него была постоянная работа, он мог позволить себе расслабиться за бокалом-другим, выкурить сигарету из-за нервов или вовсе проспать весь день, рассчитывая на своих добродушных коллег. Пару раз он и правда пользовался их добротой, понимая своё место среди них и свою репутацию. Со многими он курил вместе, а ничто не сближает людей так, как курение. Многим просто помогал, чем мог. Часто оказывался в нужное время и в нужном месте. Некоторые его любили, как работника или друга.       Вот и в этот раз он подумал, что все его поймут. И не появлялся на работе уже третий день.       Его одолела ужасная тоска по человеку. Он просто не понимал, как надо. Правильно это, или нет.       Потому третий день допивал целый ящик вина, на который потратил всю свою недавнюю премию. Надо сказать, работником он был отличным.       А вот человеком непутёвым. И он ушёл в запой.

***

      Лёша всё решал, что скажет при встрече. Прошла всего неделя, что могло измениться?       Отношение Нурлана, вот что. В прошлый раз он показался слегка неуравновешенным. Неужели сам Лёша так на него повлиял? Этого быть не могло, Сабуров никогда не зависел от людей. Тем более настолько сильно. По крайней мере, ему так казалось.       Нурлан запомнился ему независимым, и… настоящим? Он помнил в нём только хорошее. Сам по себе Нурлан был недоступным, закрытым человеком, но стоило войти в круг людей которым он доверял, и он открывался с абсолютно другой стороны. И это Лёше нравилось.

***

      И вот, знакомый многоэтажный дом. Та подъездная дверь. Код от домофона, нацарапанный чем-то на стене рядом. И его противный, но задевающий за живое писк.       Лёша ехал в лифте, изучал многообразие нецензурной настенной живописи и нервничал. Он чувствовал: что-то пойдёт не так. Не хотелось бы, конечно.       Но вот в животе по ощущениям завязался неприятный узел, а дышать стало тяжелее.       Как только лифт поднялся на этаж, он помедлил выходить. Выпрыгнув в последний момент, так же простоял с минуту перед дверью его квартиры.       Думал для приличия постучать. Потом два раза нажал на дверной звонок. Нервно постучав ногой, отвёл взгляд на разрисованную маркером стену. Заметил знакомый символ, что и на стенах лифта. Позвонил ещё пару раз.       А потом плюнул на всякое приличие и стал открывать дверь запасными ключами, что надёжно так и лежали во внутреннем кармане с того раза. Ключ в ладони совсем не слушался, и никак не поддавался замку. Лёша с привычки снова стукнул кулаком, дёргая ручку и рывком открывая дверь на себя. — Нурлан! — пока он на ходу разувался, успел заметить явную духоту во всей квартире. А проходя вглубь комнат, ужаснулся: везде было накурено, воздух давил и насквозь пропах спиртом.       На кухонном столе сплошные пепельницы с окурками, на любых поверхностях — пустые стеклянные бутылки грязного зелёного цвета. Местами — их крупные осколки.       Щербаков тут же принялся бегать по всей квартире и открывать окна нараспашку. Даже стал собирать бутылки, зажимая в руках уже третью. Потом вспомнил о хозяине дома.       Он открыл почему-то закрытую дверь в спальню, и всё стекло выскользнуло из рук, летя на пол с оглушительно-звонким грохотом. — Нурлан! — он перешагнул через крупную стеклянную крошку, стараясь не задеть ногами острые сколы.       Нурлан лежал на помятой кровати, и выглядел точно так же: помято. Одеяло сползло на пол, подушки валялись там же, а он сам был как живой труп: кожа его то ли побледнела, то ли отливала зелёными оттенками, на белках глаз виднелись красные сетки лопнувших капилляров (видимо, от нехватки сна), волосы были ужасно грязные и спутанные, весь он был грязным и лохматым. — Что с тобой?! Эй! — Лёша с силой вцепился в его предплечье и стал трясти во все стороны. Нурлан в ответ на это еле покачал головой, повторяя: «Не хочу». — Чего ты не хочешь? — он оставил его, провёл ладонью по лицу, убирая мешавшиеся пряди и посмотрел в глаза. — Я не хочу, — так же произнёс он, убирая лёшины руки от своего лица. Немного посмотрел на Щербакова, потом в потолок.       А потом резко схватился за живот, и тихо взвыв, стал из последних сил подниматься с кровати. Добежав к туалету, он с силой стукнул дверью по стене и упал на колени к унитазу. Послышалось извержение всего выпитого и выкуренного за эти дни. — Отравился, — в пустоту сказал Щербаков, — Нурлан, ты отравился? — и побежал к нему. — А ты, блять, не видишь! — с отвращением отмываясь от остатков рвоты и плеснув водой в лицо, съязвил Нурлан. — Как так произошло вообще? — Как, как, я бухал пять дней подряд, вот как! А всё из-за тебя! — резко атака возмущения перешла на не ожидающего этого Лёшу. — А я что сделал?! — он тоже повысил голос, а потом замолк, уходя на кухню. Чтобы чем-то занять себя, он отыскал мусорные пакеты и стал собирать собственноручно разбитые бутылки. — Не порежься, — сухо прокомментировал сзади Нурлан, держась за живот и облокачиваясь об стену. — Нур, а что я сделал-то? — тихо и осторожно Лёша подал голос, даже не поворачиваясь назад. Под пристальным взглядом он с особой осторожностью поддевал пальцами осколки с пола, кидая их в чёрный полиэтилен. — Появился в моей жизни, такой спокойной и размеренной до тебя, — а он и не собирался останавливаться. — Что? — он обернулся, вставая с колен. Нахмурился, посмотрел на Нурлана, которого настиг очередной рвотный позыв и преклонение унитазу. Даже в таком состоянии он не терял своей независимости. И появившейся, похоже, совсем недавно, язвительности.       Нурлан кашлял, заливал лицо водой и нетвёрдой походкой прошёл мимо Лёши, к своей кровати. — Холодно стало, — отметил он. — Зато свежий воздух будет! У тебя здесь сплошной перегар, — он бросил пакет со стеклом, подходя к Сабурову и садясь на кровать рядом. Приложил ладонь к его лбу, щеке и шее. Его лицо заметно покраснело, но это было лишь последствием алкоголя, потому что в глазах читалось безразличие. — Нур, что произошло? — он мягко провёл ладонью по скуле, спускаясь к шее.       Сабуров лишь отвернулся от него, укладываясь на бок и прижимая колени к груди. — Я сам не знаю, — он прошептал с печалью в голосе, закрывая глаза.       Лёша не знал, сколько Нурлан ещё так лежал, и сколько он сам сидел рядом с ним, но вскоре Сабурова схватил очередной удар.       Его нещадно рвало, щёки болезненно раскраснелись и ходил он держась за стены, шатаясь и падая на ровном месте. Щербаков схватил его под руку, довёл до постели. — Ты что-нибудь от похмелья пил? — Все таблетки уже закончились, — он приложил руку к виску, — голова раскалывается, — после этих слов он плашмя упал на простыни, раскидывая руки в разные стороны. — Так, собирайся, ты едешь со мной. — Ещё чего, — сказал и тут же пожалел: его грубо схватили за руку и потянули на себя. — Ай-ай, да пойду я, отпусти! — он кое-как самостоятельно поднялся, доковыляв до прихожей. — Я закажу нам такси, в таком состоянии мы все сорок минут и за два часа не пройдём, — уже в лифте, придерживая Нурлана и прижимаясь к нему, якобы чтобы он не упал, Щербаков смотрел в экран телефона, а мысленно радовался: он держит его! Он прикоснулся к Нурлану! Сам Сабуров недовольно фыркнул, но опустил свою голову на лёшино плечо, ожидая, когда же они спустятся. — Только прошу тебя, не наблюй в машине. — Хорошо, в таком случае сделаю это на твои джинсы, — он снова съязвил, но в его глазах играли смешинки, а на губах появилась лёгкая улыбка. «Он снова шутит», — подумал Лёша, ответно улыбаясь.