Слушай меня

Он стоял посреди холла, пытаясь отдышаться после битвы с близняшкой (Левой или Правой, он не знал). Пыль после разрушения потолка еще не опала до конца и застилала помещение туманом. Ноги грозились подкоситься, но Сергей усилием воли остался стоять на ногах. — Товарищ майор, вы в порядке? — подал голос ХРАЗ после продолжительного молчания. — Да, в полном, — Нечаев лгал, и Харитон это понимал, но ничего не возразил. Сергей все ещё пытался откопать хоть какие-то оправдания того, почему Сеченов так с ним поступает, но перед глазами всплывают только болезненные эксперименты и чувство беспомощности из-за приказа. Он простоял в прострации еще пару минут, а после двинулся к дверям. Двери открылись с характерным звуком, явно давая понять, что в кабинет кто-то вошел, но даже спина Димы не дрогнула. Он продолжал что-то писать в документах, не поворачивая головы. Но Нечаев не расслабился, он прекрасно видел, как близняшки стали чуть плотнее друг к другу, полностью перекрывая Сеченова собой. Сережа шел медленными шагами к широкому столу, вытянув руку с перчаткой, как оружие. Его пальцы подрагивали, то ли от нервов, то ли от страха. Какую бы праведную ненависть не разожгли в нем слова Филатовой, Зинаиды и Харитона, она покинула его тело, как только он переступил порог кабинета. В глубине души сидел его личный пессимист, который, с каждым его шагом, все громче и громче кричал о неизбежном провале, о наказании, которое непременно его настигнет. И вот до Близняшек осталось лишь пара метров, Нечаев остановился и, наверное, не сделал бы больше ни шага, даже под дулом пистолета. Сердце бешено билось в груди, грозясь выпрыгнуть. Сергей пытался дышать глубоко и беззвучно, чтобы ничем не выдать своего состояния. Близняшки стояли неподвижно, возвышаясь над ним немой угрозой, но не пытались напасть. — Шеф, — предательский голос почти дрогнул, но майор сумел справится с этим. Сеченов наконец отложил ручку и поднял голову, но не на вторженца, а на окно. Нечаев не находил больше слов, а потому молчал. — Защищать! — громкий приказной тон почти заставил Нечаева повиноваться, если бы приказ был адресован не Близняшкам. Сережа застыл, не в силах переставить ноги. Руки безвольно опустились вдоль туловища, кажется ХРАЗ сказал что-то протестующее, но майор этого не слышал, впрочем, как и Сеченов. Академик наконец обернулся в его сторону. Брови в недовольстве сдвинуты к переносице, что образовало морщины на лбу, губы сжаты в плотную линию. Он молчит, позволяет говорить другому. — Шеф, — спустя минуту напряженного молчания Сережа все же нашел в себе силы сказать хоть что-то. — Это правда? Коллектив 2.0 нужен лишь для полного контроля людей. Чтобы у них не было воли? Чтобы…чтобы они были как я? Сеченов не торопился отвечать, позволяя сомнениям грызть майора изнутри. Он медленно обошел длинный стол, не отрывая глаз от Сережи, но при этом не удерживая зрительного контакта, словно осматривая состояние. Дима стал напротив него, оперевшись бедрами о стол, совершенно расслабленно, словно это лишь светский разговор. Помещение все ещё было погружено в звенящую тишину, но ее наконец нарушили: — Нет. Уж не знаю, чего тебе там наплели Филатова и Зинаида, сынок, но я не ожидал от тебя такой наивности. — голос его был спокоен, но при этом заставлял майора испытывать стыд, как нашкодившего ребенка. — А ты, Харитон? Ты должен был помогать мальчику, а сам использовал его глупость в своих целях. — Если кто и использовал его, так это ты, Дима. Столько опытов, столько жестоких заданий, еще и этот приказ. Насколько сильно ты изуродовал сознание парня, даже мои сканеры не скажут. — Харитон, похоже, начал выходить из себя. Его голос, хоть и был роботизированным, но все же сильно фонил несдерживаемой яростью, что все это время была подавлена. — Я? Я его не уродовал! Я его спас! Все, что я делал было для его же блага! Я никогда не использовал его! — Сеченов не продержал свою холодность долго, тоже начав кричать на перчатку, что выдвинула руку с собой вперед и теперь активно извивалась. — Не использовали? А как же Лимбо? Сколько раз за последние сутки вы отправили меня туда, пока моё тело крошило всех подряд?! — Нечаев решил вмешаться, его злило, что он был проигнорирован обоими учеными. Сеченов поднял голову на майора и приподнял бровь в удивлении, казалось, даже его гнев на секунду сошел, почти сразу заменившись снисхождением. — Сережа, я, конечно, знал, что ты не самый умный, но что бы настолько… Хотя ты всегда был наивен. Уж кому как не тебе знать, что мне не нужен Лимбо для контроля твоего тела, — на лице академика расцвела умиленная улыбка, которая обычно возникает у людей, когда они смотрят на котенка, учащегося ходить. Но в ней было что-то плотоядное. Мурашки пошли по спине майора вместе с накатывающими волнами осознания, смешанного с непониманием. — Но в-ведь, только наедине…- Сережа не знал кому была адресована эта фраза, Сеченову или ему самому. Он застыл, растерянно смотря на Диму, словно потерявшийся ребенок, который даже не может объяснить, кто его родители. — Не слушайте его, майор! Он продолжает манипулировать вами! Он не настолько глуп, чтобы подпитывать вашу злость! Он только что самолично признался, что управляет вами! — Харитон теперь перевел свои жгутики на Сергея, крича на него, насколько позволял безэмоциональный (вообще-то) роботизированный голос. Сеченов молчал, выглядя при этом совершенно расслабленным. Вся ярость, что он выплескивал минуту назад, будто испарилась, заменяясь любопытством. Сергей мог бы обидеться, что на него смотрят как на животное в зоопарке, если бы не был занят метаниями между учеными. Он уже не знал кто прав. Он знал лишь то, что оба пытаются его использовать. И у обоих получается. Голова болела, не могла сосредоточиться. Кто лучше? Сеченов или Харитон? А разве это важно? Никто из них не на стороне майора, так почему он должен выбирать? Метания майора, похоже, ничуть не смущали ни одного из ученых. Дима и Харитон снова начали ругаться друг на друга, выясняя, кто из них больше налажал. — Я хотел подарить всем науку, развитие! Я делал все для людей! — Ты! Да тебе нет дела до людей! Все, что тебя волнует это власть, всепоглощающая и абсолютная власть! — Ты всегда был таким! Все вокруг тебя — гнилые люди! Один ты идеален! Высший разум! Умнейший из ученых СССР! Тебе всегда было плевать на всех! Один лишь я лелеял надежду, что наша дружба — не пустой звук! — Дружба? Ха! Ни о какой дружбе никогда и речи не шло! Ты использовал меня, как и всех своих подчиненных, как Плутония и Блесну! Чудесные Близняшки, сам дизайн придумывал или твой подлиза Шток постарался? Ты лице… — Заткнитесь! — Сергей, не выдержав этих взаимных оскорблений, которые уже затронули его самого, закричал, перебивая Харитона. — Оба! Вы стоите друг друга, блядские гении. Я заебался это слушать, пошли вы оба! На хуй! Он резко встряхнул рукой, вызывая у Харитона небольшую дезориентацию, чтобы беспрепятственно сорвать перчатку с руки, однако прежде чем он успел это сделать, в глазах заблестели разноцветные пятна, сопровождающиеся резкой головной болью. Ноги мгновенно подкосились и майор рухнул на колени, обхватывая голову руками. — Блядь! — Сережа? Что случилось? — Сеченов растерял свой запал после слова майора и сейчас немного обеспокоенно приближался к дрожащему подчинённому. — Аагх! Блядь, хватит! — Сергей не знал кому говорит, он уже не мог нормально соображать. Беспокойные слова Сеченова слышались будто из-под толщи воды, как тогда в лифте. — Нет, товарищ майор, вы еще не выполнили свое обещание, — Харитон говорил тихо, но именно его голос звучал в голове Сережи как гром посреди ночи. Он пытался сопротивляться, но с каждой секундой сил оставалось все меньше. — Сынок, борись, ты можешь это сделать! — Сеченов обеспокоенно пытался докричаться до майора, но тем не менее все больше и больше уходил за спины Близняшек. Но Сережа уже не мог разобрать слов академика, он слышал только стук собственной крови, приливающей к голове. Боль нарастала с каждым ударом. Он шептал проклятия себе под нос, кусая губы, на языке уже давно ощущается железный привкус. Он устал. Сука, как же он уже устал! Постоянная борьба с самим собой, со своими эмоциями, со всем этим дерьмом. Если его хотят использовать, то почему бы не подчиниться? Станет легче, если отпустить себя в липкие руки небытия. Кто это говорит? Уставший израненный человек внутри. Да, так действительно будет лучше. Он сдался. Отдал себя в руки.....чьи? ХРАЗа или Сеченова? А это важно? Как же хорошо…

***

— Сережа? — Сеченов выступил из своего укрытия, осматривая майора, что рассеянным взглядом смотрел куда-то сквозь него. Он в Лимбо, здесь только его тело. Дима разочарованно вздохнул. — Слабак. Хотя, у тебя почти получилось. Нужно будет позже провести эксперимент, как долго он сможет сопротивляться Лимбо при разных обстоятельствах. Левая, добавь в список задач. Сеченов спокойно сел обратно в свое кресло, моментально растеряв всё прежнее беспокойство. Он снова уткнулся в чертежи на столе, больше не обращая внимания на подчиненного. — Левая Правая, обезвредить. — Какой же ты всё-таки лицемер, Дима. Разыграл такую комедию перед своим дорогим песиком, что даже я почти поверил в твою искренность. — Харитон, похоже, тоже уже не испытывал той ярости, что пару минут назад, направляя тело майора на близняшек без особого рвения. Он уже проиграл, каким бы он был ученым, если бы не понял этого, как только они вошли в кабинет. Но сопротивляться нужно было хотя бы для того, чтобы потешить свою гордость. — Я был искренен. Мне действительно жаль, что я отдал тебя Сереже. Я мог бы чувствовать себя виноватым, за его теперешнее состояние, но я не чувствую. Он сам виноват. Он усомнился во мне и будет наказан. А тебя, мой дорогой друг, придется немного исправить. Я оставил тебе слишком много свободы.

***

— Угх! — и снова это отвратительное ощущение, будто тебе по голове треснули молотком. Который это уже раз? Третий или четвертый? Какая разница, это все равно чертовски больно. Он попытался обхватить голову руками и сжаться всем телом, но не смог пошевелить ничем. Медленно возвращалось ощущение мира, и теперь майор мог чувствовать тугие ремни на запястьях, лодыжках и поперек груди. Это ничего. Паника накатила, когда он не смог пошевелить пальцами или повернуть голову. Это не заслуга ремней! Он не мог двигаться! Вообще! Сережа не ощущал этого уже очень долго, и не хотел ощущать никогда. Это приказ, приказ, запрещающий любое движение. Черт! Он проиграл. Он снова здесь. Снова в ловушке, из которой уже вряд ли выберется, ему не позволят. Сережа открыл глаза, все еще цепляясь за надежду, что это просто госпиталь, но, когда глаза уперлись в отвратительно знакомый белый потолок, когда обвели взглядом всю комнату: белые безвкусные стены, одно единственное окно у самого потолка, небольшая тумбочка у кровати со стаканом воды, издевательски поставленным кем-то — надежда испарилась. Он здесь как и два года назад, после Болгарии, как и после каждой травмы или во время экспериментов с его наполовину металлическим телом. Приступ отчаяния, накативший почти сразу, прерывает звук открывающейся металлической двери. Сережа зажмуривает глаза, не желая видеть очередного врача, но уши зажать не получается. Он слышит как дверь снова запирается, слышит тихие шаги, такие знакомые, он ни с чем их не спутает, слышит как стул ставят рядом с койкой. — Как ты, сынок? — конечно, это Сеченов. Он всегда приходит проведать его. Всегда делает это с обеспокоенным видом, но голос его при этом ровный. — Ты пробыл без сознания неделю, опиши свое состояние. — Прошу, выпустите меня, — его голос был тихим и осипшим из-за долгого молчания. — Голова сильно болит? А тело? Нам пришлось снова востанавливать тебя после битвы с Близняшками, — Сеченов даже не взглянул в глаза Сережи, не обращая внимания на его просьбу. — Дмитрий Сергеевич… — Сережа, я задал тебе вопрос, будь добр ответь, — Голос Димы растерял мягкость, и он наконец поднял глаза от монитора, уставившись на майора. Сережа сжал губы и снова прикрыл глаза. Это бесполезно. Сеченов зол и разочарован, его невозможно разжалобить, если он решил его наказать, это и произойдет. — Итак, мы вернулись к тому с чего начали. Ты здесь, привязан к койке и отказываешься со мной разговаривать. А я ведь волнуюсь. Ты меня разочаровал. Ты повелся на наговоры предателей и в итоге пострадал. Твоя правая рука теперь полностью состоит из полимерного металла, не знаю смогу ли вернуть ей чувствительность. — Вы лгали мне. Вы стерли мне память и превратили в монстра, — Сережа звучал жалко, он и сам это понимал. Ослабленный голос не позволял накричать, а беззащитное положение — обругать. — Я делал это исключительно ради тебя. Твои воспоминания травмировали тебя, я защитил твой разум. И я не превращал тебя в монстра. Не я вводил тебя в Лимбо, не я заставлял тебя убивать. Я все делал ради тебя, а ты меня предал, услышав пару клеветных слов. Я не думал, что настолько тебе неприятен, — Сеченов быстро распалился, став похожим на строгого отца. Его взгляд выражал недовольство и разочарование, которые били майора сильнее слов. Большая часть его хотела кинуться академику под ноги и вымаливать прощения, но другая, малая часть, постоянно напоминала об обездвиженном теле. — Тебе стоит подумать о своем поведении. Мне нужно провести тест работы обновленных частей твоего тела. Это больно, но ты заслужил. Все, что сейчас произойдет, будет исключительно по твоей вине. Я хочу, чтобы ты это понял. Сеченов поднялся со стула и обошел койку, подходя к аппарату, стоящему рядом. От него отходит много проводов с иголками и присосками на концах. Все это вскоре оказалось в теле майора. Сеченов проверил, все ли работает хорошо, и молча вышел из комнаты. Кивнув врачу, что стоял за пультом управления, он отошел, прислонившись спиной к стене, и со скрещенными руками стал наблюдать за процессом. Из комнаты послышались безуспешно сдерживаемые крики, но никто в помещении не шелохнулся. Это норма. Так было всегда, нужно просто записать все показатели и получить премию за выполненную работу. Кому вообще есть дело до личной игрушки академика?