Партизанская война маленькой девочки

      Пронзительный свист приближающихся снарядов заставил меня проснуться.       Я пришел в движение еще до того, как полностью осознал ситуацию, на первый план вышли укоренившиеся инстинкты.       Вскочив с койки, я потянулся к вычислительной сфере, висевшей на куртке, в то время как мой сонный мозг пытался понять, что происходит. Время, казалось, замедлилось, когда приближающийся крик усилился, и я бросился вперед, перекатившись через темные пределы хлипкой брезентовой палатки, хватаясь за свой единственный щит от осколков и сотрясающей силы фугасных 105-мм снарядов.       «Как артиллерия достает до нас?! Мы в километрах от ли-»       Даже когда мои ищущие пальцы сомкнулись вокруг «Тип 97», бесконечная секунда растянувшегося шума и растерянной паники внезапно закончилась вспышкой белого света.        Невозможно описать мгновения, наступившие сразу после этого, но, когда свет померк, а звук взрыва заглушил новые разрывы следующих снарядов, боль ударила по моим истрепанным нервам и оборвала ход моих мыслей.       Шок от обстрела и от того, что… что-то… произошло со мной, заставили меня оцепенеть, но рациональный и хорошо натренированный разум восстановился в считанные секунды. Я знал, что темнота, окружавшая меня, была вызвана не тем, что полог палатки блокировал весь свет. Дешевый материал и в лучшие времена едва удерживал блики от постоянного звездного света. Кроме того, я не мог моргнуть. На самом деле…       «Эксперименты и эмпирические данные важны», - твердо сказал я себе, пытаясь убедить свое безвольное тело двигаться.       «Я должен оценить любой ущерб, чтобы составить соответствующий план.»       Несмотря на эти разумные доводы, я почувствовал в глубине души страх перед перспективой того, что могу обнаружить, но эта эмоция была легко подавлена, как недостойная профессионального солдата и рационального человека. Я заставил себя двигаться, поднял левую руку к лицу, чтобы понять, что закрывало мне глаза… Или попытался. По той или иной причине моя левая рука не подчинялась приказам. Более того, я вообще не чувствовал ее ниже плеча. Довольно своеобразно. В попытке поднять правую руку, получился такой же странный результат, когда в движение пришла только верхняя часть руки.       «Этот снаряд, должно быть, разорвался очень близко к моей палатке.»       Мой внутренний голос был до абсурдного спокоен. Я всегда старался сохранять спокойствие в отношении вопросов и проблем, с которыми мало что мог поделать, считая ярость против того, что мне неподвластно, в лучшем случае детской реакцией, тем не менее…       «Я не чувствую своих рук. Я не могу двигать глазами. Я чувствую свое тело, однако…»       Оцепенение от взрыва быстро проходило, и каждый клочок рациональности и эмоционального контроля, который я накопил за две жизни, пытался сохранить внутреннее спокойствие и отрицать очевидные последствия.       И вдруг пришло осознание невозможности отрицания ситуации. Сказывался проведенный почти целый год на Рейнском фронте, месяцы напряженных боев в окопах и в небе над истерзанной землей, я видел, как многие люди погибали в неумолимых и безличных взрывах артиллерийских обстрелов. Большинство солдат сходились во мнении, что смерть от артиллерии была самой страшной — она кромсала тело, оставляя ужасные раны на живых и превращая мертвых в фарш.       По крайней мере, после обстрела оставался более-менее целый труп, который можно было похоронить в гробу, а не в банке из-под кофе. Самое страшное в обстреле – его неотвратимость и отсутствие уверенности в собственной безопасности…       Разумеется, маги, находящиеся в воздухе, не испытывали того экзистенциального ужаса, испытываемого обычной пехотой. Они очень редко погибали от артиллерийских ударов, поскольку большую часть времени проводили на фронте в воздухе, и даже пассивный магический щит мог защитить от большинства осколков и взрывной волны. Маги, как правило, боялись своих коллег по профессии, таких же асов.       Не обезличенного ужаса барабанного грохота или внезапных ураганных разрывов снарядов, предвещавших очередную атаку врага через ничейную землю.       Но… Я не был в воздухе. Не был достаточно бодр, чтобы создать щит или улететь от удара. Лишь спал в палатке после 28-часового патрулирования вместе с остальными бойцами 203-го, готовясь к операции «Вращающаяся дверь» и держа магов Республики подальше от наших линий…       «Это то, чего ты хотел, Существо Икс? Я рычал в своем сознании, мой рот никак не реагировал. Ты думал, что это заставит меня молиться? Глупость!»       Я направил нарастающую панику в гнев на предполагаемое божество, крича на него и решительно игнорируя болезненное покалывание, начинающее заполнять мое тело по мере того, как оцепенение продолжало спадать.       «Как это должно способствовать вере?! Смерть от артиллерии — чистое невезение, и если что и доказывает, то отсутствие всемогущества! Если бы вы были богом, то не позволили чему-то столь беспечному и случайному просто убивать вашу паству! Какое ужасное распоряжение человеческими ресурсами!»       К моему удивлению, отсутствие какого-либо ответа меня ужаснуло. Хотя я никогда не был счастлив получить ответ от этого назойливого лжебога, но получить ответ от кого угодно, от чего угодно, было бы желанным отвлечением от моей нынешней ситуации. Хуже того, если он не отвечал…       «Существо Икс? Ты… Ты там…?»       Только тишина. Я был один. И у меня не было ни рта, ни глаз, ни рук. Никакой магии. Один, и я умирал, и был так напуган, так устал, просто хотел немного кофе Виши и плитку шоколада.       «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Помоги мне! Ты хотел молитвы? Ты ведь этого хотел?! Я буду молиться! Я буду использовать Тип 95! Только пожалуйста! Помоги мне! Только не так! Я не хочу так умирать!»       Через несколько минут после взрыва снаряда в пятидесяти метрах от ее палатки, майор Таня фон Дегуршафф умерла от обильного кровотечения, тело было изуродовано осколками буквально до неузнаваемости.       Мир приостановился. Медсестра, к счастью, на этот раз не монахиня и одетая в униформу, идентичную той, что была в моих воспоминаниях о поездках в больницу в моей первой жизни, перестала делать записи в своем планшете и посмотрела на меня. Меня поразило воспоминание о глазах и лицах, двигавшихся в другой застывший момент, и охватило глубокое чувство гнева и стыда.       Я знал, что Существо Х не позволит мне так просто сбежать, и явно решил снова навязать мне жизнь, чтобы продолжить нелепую попытку доказать свою божественную природу. Это объясняет появившуюся злость во мне.       Стыд от осознания того, что в конце концов я сломался и попросил его о помощи, пронзил сознание. Я отказался от борьбы и, как утопающий, потянулся за самым хлипким канатом, чтобы спастись.       «Уверен, что он будет злорадствовать по этому поводу, что он всегда знал конечный результат…»       — ЗДРАВСТВУЙ СНОВА, ДИТЯ МОЕ. ПОХОЖЕ ТВОЕ ПРЕДЫДУЩЕЕ ИСПЫТАНИЕ БЫЛО ПРЕРВАНО.       — Хватит прикидываться некомпетентным! - рыкнул я в ответ. – Если ты здесь, чтобы позлорадствовать, то лучше потрать время на работу! Будь ты моим подчиненным, я бы сделал тебе выговор за нецелевое использование рабочего времени!       Почему-то кукольное лицо медсестры стало… смущенным? Может быть разочарованным?       — В СИЛУ НЕПРЕДВИДЕННЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ ТВОЯ ПРОШЛАЯ ЖИЗНЬ ЗАКОНЧИЛАСЬ РАНЬШЕ, ЧЕМ БЫЛО ПРЕДПИСАНО. В РЕЗУЛЬТАТЕ Я РЕШИЛ ЩЕДРО ОДАРИТЬ ТЕБЯ ЕЩЕ ОДНОЙ ПОПЫТКОЙ ИСТИННОЙ МИЛОСТИ.       «Подождите, он… Он не хотел, чтобы я умер? Это не было уловкой Существа Х, чтобы заставить меня молиться? Мой разум перевернулся от этой мысли. С одной стороны, я был однозначно прав — это существо не было богом. Он не хотел, чтобы я умер, но это произошло, что доказывает отсутствие его всемогущества. А если учесть, что он не упомянул о моей последней тщетной молитве, единственной по-настоящему искренней молитве, которую я когда-либо произносил, он явно не был всезнающим.»       «С другой стороны, это означало, что единственный раз, когда я искренне молился, никто его не услышал, и эта новая жизнь была не результатом веры или подобной чепухи, а чистейшей подлостью от хулигана, который не мог смириться с тем, что его жертва сбежит, даже несмотря на смерть.»       — О, избавь меня от своей лжи, и мы оба знаем, что ты не бог. Этот артиллерийский снаряд был больше богом, чем ты, и сделал гораздо лучшую работу по внушению веры, чем любое количество мелких бюрократов!       — ТВОЕ ПОСТОЯННОЕ ОТСУТСТВИЕ ВЕРЫ ПЕЧАЛИТ МЕНЯ, НО ТВОЕ ПРИЗНАНИЕ ДАЕТ МНЕ НАДЕЖДУ НА СПАСЕНИЕ ТВОЕЙ ДУШИ. Я ДАМ ТЕБЕ ЕЩЕ ОДНУ ЖИЗНЬ В ВОЙНЕ И БИТВЕ, ЧТОБЫ ТЫ РАЗ И НАВСЕГДА ПОЗНАЛ МЕНЯ. ИДИ И ПРОПОВЕДУЙ МОЕ УЧЕНИЕ.       И точно так же время возобновилось. Ложный бог исчез, медсестра вернулась к своим записям, и мое новое тело, свободное от каких-либо социальных ожиданий или потребности в эмоциональном сдерживании, кричало о своем гневе на эту последнюю несправедливость, пока мне не заткнули рот бутылкой со смесью.       «Другая жизнь… Годы младенчества, обучение ходьбе и речи… А потом половое созревание… Я едва начал его в прошлый раз, проклиная недостаток питания в пайках имперской армии… Будь ты проклят, Существо Икс! Надеюсь, все это дело станет черной меткой в отчетах твоего начальства!»