Партизанская война маленькой девочки

      К счастью, мое знакомство с двумя другими членами организации прошло гораздо спокойнее. Нагата и Иноуэ вели себя довольно тихо, и, судя по страху в глазах и лёгкому дрожанию при каждом моем движении, их преследовал какой-то ужасный опыт прошлого.       Я мог им посочувствовать, ведь тоже когда-то являлся обычным человеком до тех пор, когда в силу не зависящих от меня обстоятельств взял в руки оружие и начал биться.       «Если эта пара явно здравомыслящих людей была вынуждена из-за пережитого в условиях британской оккупации подписать себе смертный приговор, присоединившись в ряды Сопротивления, то их страдания должны быть поистине невыносимыми.»       Пока я изо всех сил старался успокоить их лёгкой беседой о работе в ячейке, Оги пытался вправить плечо ругавшегося Тамаки. Очевидно, садист не торопился, затягивая относительно простую, хотя и болезненную процедуру, чтобы причинить максимум страданий пациенту. У меня был соблазн вмешаться, но я не хотел, чтобы мои благонамеренные действия выглядели как попытка подорвать авторитет руководства. К тому же я знал какими гордыми и упрямыми могут быть такие фанатики, как Тамаки, и не хотел показаться снисходительным по отношению к нему. С его стороны было очень любезно помочь Наото в процессе собеседования, и не было нужды усугублять обиду случайным оскорблением.       На самом деле, теперь, когда я подумал об этом, то понял, что еще не поблагодарил Тамаки за спарринг.       «Довольно невежливо с моей стороны и в будущем может ненароком ухудшить наши отношения.»       Пока я болтал, пытаясь побудить Нагату и Иноуэ открыться мне и рассказать больше о себе, я мысленно искал подходящий способ выразить благодарность.       «Открыто благодарить его уже поздно, но, может быть, возможно выполнить для него какое-нибудь небольшое задание или поручение?»       Я опустил взгляд на пистолет, который всё ещё держал в руках. При проверке предохранителя для того, чтобы поставить его в изначальное положение, как только поединок закончился, обнаружилось, что он даже не был снят.       «Конечно, Тамаки этого не сделал, это была всего лишь проверка, но хорошо, что мне не угрожала реальная опасность. Я собирался вернуть пистолет Тамаки, когда Оги перестанет с ним возиться, но можно ли выразить свою признательность, проведя небольшое техническое обслуживание и чистку? По моему опыту, даже самые послушные солдаты не любили постоянное обслуживание снаряжения, являющееся неотъемлемой частью военной жизни, и обмен мелкими услугами, допустим, какой-нибудь полировкой ботинок был распространенной формой социальной валюты в казармах.»       Поэтому, когда разговор с Нагатой и Иноуэ начал затихать, я снова направился в оружейную комнату и начал поиск набора для чистки оружия и необходимых принадлежностей. К своему шоку, не было найдено ничего подобного: ни щеток, ни шомполов, ни тряпок для протирки, даже смазки не было на полках.       Я оглядела более высокие полки, размышляя, что, может быть, чистящие средства лежат на полках выше, чем я могу дотянуться или увидеть, но это казалось маловероятным. С растущим чувством тревоги пришлось вернуться в гостиную, опустившись на колени у журнального столика и начав разбирать пистолет.       Наото и Оги были в углу стрельбища, споря о чем-то, но я не мог разобрать о чем они говорили. И если не считать неясного шипящего, подавленного, однако все ещё гневного голоса, в подвале было в целом спокойно.        Тамаки, Иноуэ и Нагата сидели рядом на диванах вокруг журнального столика, но никто из них ничего не говорил. Первый, в свою очередь, выглядел угрюмым. Я гадал, расстроен ли он полным отсутствием профессионализма у Оги в деле первой помощи, или же Наото вбил ему в ухо, что он слишком легкомысленно относится ко мне.       Оглядываясь назад, можно сказать, что для маленькой девочки было невозможно обезвредить такого крупного партизана, даже с магически усиленными рефлексами и силой.        Я могла только предположить, что он не хотел слишком наседать на такого молодого новобранца, или, возможно, Наото рассказал ему о моей неудачной эмоциональной вспышке в квартире, и Тамаки счел меня психически неуравновешенной. В любом случае тот не выглядел счастливым, и Наото и Оги тоже были недовольны, учитывая их продолжающийся спор с жаркой жестикуляцией руками со стороны последнего.       Было понятно, что я как-то облажался.       «Но как?»       Проскакивала мысль, что мои действия поразят Оги жестокостью и решительностью, и существовала надежда доказать Наото ценность моего актива для него и его отца в стремлении власти в Японии за счет британской политической элиты. Вместо этого мне удалось лишь внести дисгармонию в группу, потенциально нарушив рабочие отношения и снизив эффективность работы организации в целом.       Вздохнув с раздражением, я с нежностью вспомнил гладкий механизм имперской бюрократии и то, как подобные личные драмы были заменены безличными колесами холодной логики и распределением ресурсов.       Возвращаясь мысленно к настоящему, я вернулся к рассмотрению оружия в руках. К удивлению, он не был похож ни на один пистолет, известный мне. Вместо привычного ударно-спускового механизма за затворной задержкой находился круглый цилиндр, крепившийся к задней части пистолета. Извлечение магазина оказалось не менее удивительным. Вместо патронов с порохом и округленным наконечником, как я ожидал, увидел лишь сами удлинённый пули без остальной части. При ближайшем рассмотрении ещё и оказалось, что магазин был заполнен не до конца.        Нижняя треть магазина представляла собой большой прямоугольный блок из неокрашенной стали. Я не мог четко разглядеть, что находится у основания, но, похоже, это была некая электротехническая часть. Возможно, блок — это что-то вроде батареи?       «Подождите... неужели все огнестрельное оружие в этом мире основано на принципах рельсотрона? Идея кажется абсурдной, но это имеет хоть какое-то право на жизнь. Интересно, это результат существования сакурадайта? Изобилие природных сверхпроводников могло бы сделать возможными все виды нестандартных технологий...»       Я не смог бы очистить его, как изначально планировал, без необходимых инструментов и более глубоких знаний об оружейных системах этого мира, но мог хотя бы освежить память и, возможно, оценить качество снаряжения, с которым мне предстояло работать.       Я посмотрел на Тамаки, который все еще сидел в мрачном молчании за столом. Можно было ему только посочувствовать. Мне было тяжело проигрывать, даже если то были учебные миссии, и никому не нравилось, когда его используют в своих интересах. Хотя я допускал, что это ниже достоинства Наото, как лидера, но терпеть рукоприкладство и отсутствие поощрения для Тамаки после нашего теста было досадной ошибкой лидера. Сильный вывих плеча никогда не являлся приятным опытом.       Что ж, если Наото не захочет сгладить этот потенциальный источник разногласий внутри организации, мне придется сделать шаг вперед. Я быстро перезарядил магазин и вставил на место, после чего встретился взглядом с Тамаки. Улыбаясь, я положил пистолет обратно на стол, встал и дернул головой в сторону стрельбища, где спор между Наото и Оги, очевидно, утих.       — Хочешь показать мне, что ты умеешь делать с этой штукой?       Тамаки был достаточно любезен, чтобы принять жест примирения, и вскоре познакомил меня с тонкостями использования масс-ускорителей.       Современное стрелковое оружие, как правило, представляет собой катушечные ружья с двигателем, а оружие на порохе давно перешло в сферу антиквариата. Я был частично прав в том, что конструкция является результатом использования сакурадайта, но не прав в том, что батарея использует этот материал.       Нет, очевидно, небольшое количество сакурадайта покрывало ствол пистолета, обеспечивая электромагнитное ускорение пули по мере продвижения, в то время как обычная батарея питала мотор, который обеспечивал начальную кинетическую энергию для выстрела.       Эти моторные пистолеты были значительно проще в использовании благодаря резкому снижению силы отдачи, и оба были намного легче и тише, чем огнестрельное оружие в моей предыдущей жизни. Звук, который они издавали, был громче, чем у пневматической винтовки со сжатым воздухом. Подвальное стрельбище приобрело гораздо больше смысла в свете нового открытия и теперь уже не казалось такой уж явной угрозой безопасности, как раньше.       Я невольно задавался вопросом, есть ли в этом мире коммунисты, которые могли бы разработать рельсотроный автомат Калашникова. По моим наблюдениям, радикальное отклонение от мировой истории в том виде, в котором я знал её раньше, затормозило развитие современной политической и социальной теории.       Хотя не то, чтобы было хорошее знакомство с конкретной идеологией европейцев, китайцы, похоже, сохранили императора в комплекте с двором министров-евнухов, а Британия, разумеется, придерживалась тех же принципов абсолютной монархии и божественного права королей, которые провозгласил Король-Солнце в Версале. Отсутствие социализма означало отсутствие коммунизма, что, на мой взгляд, являлось плюсом в пользу этого мира, но это также означало отсутствие прочных штурмовых винтовок, способных выдержать даже самое грубое обращение, на какое только способен крестьянин.       После нашего небольшого сеанса обучения тонкостям обслуживания ПМ я почувствовал, что у меня установились хорошие деловые отношения с Тамаки.       Правда, наше взаимопонимание было несколько подавлено его явным дискомфортом при работе со мной. Сначала я решил, что это связано с его ненавистью к британцам, но он, похоже, безропотно следовал за Наото, поэтому, должно быть, его смущал мой возраст.       Существовала надежда, что в нахождении способа преодолеть его нежелание работать с ребенком, но торопиться бессмысленно.       Через неделю я снова оказался в подвале. После того как Тамаки познакомил меня с особенностями масс-ускорителей, я начал проводить стратегическую кампанию, используя имеющиеся средства, с целью получения табельного оружия.       Точнее я использовал все приёмы "милой маленькой девочки", которым меня научили в имперском бюро пропаганды, и все же выторговал у Оги пистолет.       Я подумывал сосредоточиться на Наото, но вспомнил, что у него есть младшая сестра, и поэтому он, скорее всего, более чувствителен к подобным воздействиям, чем одинокий ребенок Оги. Поэтому в течение нескольких дней я штурмовала его улыбкой до ушей и "ти-хи-хи" через каждое второе предложение. Не было уверенности, сработало ли мое обаяние или простое раздражение стало невыносимым, но на четвертый день Оги выдал под мою ответственность кейс с ПМ.       Я, конечно, сразу же захотел ознакомиться с ним, но не стал торопиться, пока Наото не объявил, что мы снова встретимся с остальными членами ячейки. Нужда сжигать свой социальный капитал, будучи более назойливым, чем нужно, полностью отсутствовала, поэтому я снова сосредоточил свои силы на старом распорядке дня, выискивая случайную подработку, которая оплачивалась бы едой, чтобы снизить влияние на ресурсы новых соседей.       Но теперь у меня наконец-то появилась возможность немного пострелять из пистолета. Вспомнились долгие часы из прошлой жизни на имперских стрельбищах всех типов от стандартного расположения линии мишеней на одинаковом расстоянии базового курса до мишеней с переменным расположением на продвинутое курсе по стрельбе, пистолетного стрельбища на OCS и многокилометровых полигонов на тренировках магов.       В каком-то смысле, стоя на линии перед рядом мишеней, я чувствовал себя как дома.       «Никогда не думал, что буду так ностальгировать по простому тренировочному упражнению.»       Я размышлял, слушая лекцию Наото о технике безопасности на полигоне.        Наото, казалось, очень подробно рассказывал о важности обращении с ПМ, как с заряженный, а после, наконец, пришло время посмотреть на мои навыки. Прошло много лет с тех пор, как я стрелял из пистолета, поэтому был сильно обеспокоен своим текущим пределом. Было бы неловко, если мои навыки остались на уровне настоящей одиннадцатилетней девочки, но я надеялся, что хотя бы малая часть моего мастерства перешла из прошлой жизни.       К счастью, поскольку масс-ускорители были намного тише, чем огнестрельное оружие 1910-х годов, мне не нужно было возиться с громоздкими средствами защиты слуха, и поэтому я просто принял знакомую позу стрелка и объявил раздражающе звонким и высоким голосом: "Огонь!".       После чего посмотрел вниз, на выемки в верхней части ствола, и большим пальцем сдвинул предохранитель. Я навел прицел на центр мишени перед собой, взял себя в руки и нежно нажал на спусковой крючок. Первый выстрел в новой жизни с треском разлетелся по всему полигону, заставив дрогнуть бумажная мишень и подняться бетонную пыль. Пистолет почти не дрогнул в руках, и мне даже не потребовалось усилий, чтобы управлять им.       Я подождал мгновение, пока пыль рассеется, и снова сфокусировался на мишени. К моей легкой досаде, отверстие оказалось ниже центра мишени.       «Переборщил с поправкой на ожидаемую отдачу и не попал в центральное кольцо. Я должен поскорее избавиться от этой привычки.»       Следующий патрон, к счастью, попал прямо в центр мишени, как и последующие одиннадцать пуль из тринадцатизарядного магазина. «Это как езда на велосипеде,» - размышлял я про себя, когда вновь поставил ПМ на предохранитель и объявил: "Стрельбу закончила!"       «Невозможно забыть основы.»       Мое отрешенное спокойствие внезапно оказалось нарушено взрывом одобрительных возгласов и аплодисментов со стороны полигона. Я моргнул и посмотрел в сторону диванов, где все мои новообретенные товарищи сидели или стояли, наблюдая за мной. На мгновение забыл о них, поскольку внимание было сосредоточено на пистолете в моих руках и мишени на стене, но они все это время внимательно следили за тем, как я испытывал свой ПМ.       Меня радовало их дружелюбие, хотя не то чтобы это было важным. Стрельба по неподвижной мишени с расстояния в 20 метров - не великий подвиг, и они просто поддерживали новобранца, который осваивался с ремеслом. Тем не менее я улыбнулся в ответ в знак благодарности и прикусил язык, когда Тамаки начал хвастаться, что он "научил ее всему, что знал".        «Не стоит воспринимать его шутки слишком серьезно», - решил я, идя к мишени.       Моя стрельба была в лучшем случае едва приемлемой. Первый выстрел попал куда-то вне центрального кольца, а группа остальных выстрелов в лучшем случае легла неаккуратно. Учитывая, что мишень была всего в двадцати метрах от меня и совершенно неподвижна, предстояло наверстать довольно много. Надеюсь, "товарищи" не станут сильно корить меня за результаты, сделав поправку на возраст и опыт.       – Посмотрим, как ты справилась, Таня! – веселый голос Наото отозвался в ушах и заставил меня повернуться. Несмотря на фирменную улыбку, внутренне я проклинала свою гнилую удачу. Таилась надежда, что это помогло бы укрепить нашу связь как товарищей по оружию, но ничего не вышло.       Я полагал, что наличие активно участвующего и готового к действиям лидера является неплохим показателем, но мне хотелось, чтобы он просто позволил мне вернуться на диван, не делая из всего этого спектакль.       Я передал свою мишень и готовился к неизбежной критике.       «Это нечестно! Это мой первый раз, когда я использую ПМ! Откуда мне было знать, что отдача будет такой ничтожной?!» - я внутренне одернул себя и остановил нытье. Справедливость не имеет ничего общего с войной, а мне нужно было срочно привести себя в порядок, пока руководство не решило, что нужно бы меня отправить в расход.       Но критика не последовала. Вместо этого Наото рассыпался в комплиментах по поводу моей стрельбы, даже похвалил кучность. Я снова дернул себя, на этот раз от стыда за то, как сильно недооценивал управленческие навыки Наото. Я полагал, что такой руководитель, как он, будет быстр с розгами и скуп на похвалу, но он явно овладел искусством колючих комплиментов.       Его замечания по поводу кучности явно были завуалированной намеком на мою неряшливость, но он, по крайней мере, сделал мне любезность, приукрасив это, чтобы лоскут, который он оторвал с моей спины, не была так заметна другим.       «Интересно, практикует ли он обычно такие социальные манипуляции, или мой возраст затронул его инстинкт старшего брата, сделав поблажку?»       В любом случае я понимал, о чем идет речь. Результат дотягивал едва ли до приемлемого, и если я хотел и дальше быть членом ячейки, мне нужно было срочно исправляться.       Послание принято.       Мне придется уговорить Оги разрешить приходить на стрельбище, чтобы как можно больше времени заняться практикой до следующего теста. Нельзя отставать - уже поздно поворачивать назад.       На следующей неделе я был достаточно уверен в своем мастерстве обращении с пистолетом. За последние два дня мне удавалось попадать во внутреннюю часть кольца в каждом выстреле, хоть не в одно и то же отверстие, но это означало, что я наконец-то овладел базовым навыком обращения с ПМ. Однако неподвижная мишень значительно снижала уровень сложности, так что мне, скорее всего, придется найти что-то другое для дальнейшей тренировки.       Тамаки был в хорошем настроении и начал нашу следующую встречу с веселого вызова: "Давай я покажу тебе, как выглядит мастерская стрельба!"       Тамаки начал пальбу по ряду бумажных мишеней, прибитых к дальней стене. Первый раз, когда кто-то из повстанцев упражнялся в стрельбе, в то время как я присутствовал и не был сосредоточен на собственной практике, и по мере полета бетонных осколков от обозначенной мишенями стены, я все больше удивлялся тому, что никто из тех, кто упражнялся в меткости в этой дыре, ещё не убил самого себя.       Это стрельбище вдруг показалось мне довольно небезопасным и обшарпанным. Почему они не прибили к стене пиломатериалы, не поставили мишени на доски, чтобы обеспечить некую форму примитивного упора, я не понимал.       Остальные в это время сидели на диванах и ели что-то из кастрюли, которую принес Оги. Судя по запаху, какое-то соленое рагу. Желудок недовольно бурчал, каждый раз, когда я слышал звук удара ложки о миску, а вместе с этим нарастало чувство голода.       «Счастливчики.»        В итоге Тамаки опустошил магазин и поставил пистолет на предохранитель. Я оторвался от мыслей об обеде, вернувшись к реальности, и увидел, как Тамаки выдувает воображаемую струйку дыма из ствола, после чего посмотрел на меня с уверенной ухмылкой.       – Довольно неплохо, да? Хочешь посмотреть, как я делаю это с двух пушек?       «Эх, Виша, почему ты не пришла вслед за мной? Я бы хотел, чтобы ты находилась рядом, чтобы можно было передать тебе бремя обучения его толстой черепушки.»       Я подумал сказать, что только ковбои в кино стреляют от бедра и попадают хоть в что-нибудь, или что прицельные приспособления на верхней части пистолета находятся там не красоты ради, но сдержался и вместо этого сосредоточил внимание на эффективности использования ресурсов.        — Это звучит не очень аккуратно.       Тамаки закатил глаза.       – У тебя нет никакого понимания того, что выглядит круто! А сейчас я покажу тебе, как выглядит настоящая стрельба, детка, – и с этими словами он отвернулся, направившись за своей мишенью, оставив меня стоять у стола. Как грубо. Наото, похоже, почувствовал вдохновение, наблюдая за стрельбой Тамаки, поднялся и направился в оружейную, вероятно, чтобы взять свой ПМ.       Фигурально выражаясь, ни один настоящий боевой псих не упустит шанса похвастаться своим искусным владением оружием. Оставалось надеяться, что он тоже выберет что-то калибра поменьше, а не попытается утвердить свое превосходство, выстрелив из ручного гранатомета или чего-то подобного в замкнутом помещении.       Вскоре Тамаки вернулся рысью, размахивая продырявленной мишенью в руках. Подойдя ближе, он замедлил шаг и с размаху вдарил мишенью по столу, воскликнув:       — Зацени, брит! Неплохо, а?       На мгновение я не могла пошевелиться, приложив все силы для того, чтобы сдержать ярость.       «Брит? Брит?! Я живу уже какой год в этих проклятых трущобах! У меня японская фамилия! Существо Икс, как смеет эта бесполезная трата кислорода так на меня клеветать?»       Я почувствовал, что внезапно снова оказался в этом проклятом учебном заведении, маскирующемся под школу, спонсируемое Британией, где мне сказали, что я никогда не смогу стать кем-то выше низшего звена из-за моей грязной крови и смешанного наследия.       «Британец для японцев, и номер для британцев.»       Где-то Существо Икс, должно быть, смеется про себя. Я не мог поверить, что он мог найти более неудачный момент для моей реинкарнации в мире, чем Империя непосредственно перед войной, но каким-то образом ему удалось еще раз доказать, что я дурак.       Я снова оказался в центре жесточайшей войны, где обе стороны считали меня неотъемлемой частью другой.       «Пора пресечь это на корню.»       Резкий поворот к Тамаки. Имперская дисциплина сменила ледяную ярость на мрачную ясность. Можно было отнестись к этому как можно спокойнее и более профессионально, используя свой опыт работы в отделе кадров, чтобы сообщить, что такое поведение является недопустимым и непродуктивным в рамках рабочих отношений.       – Меня зовут Хаджимэ Таня. Я не британец. Я такой же японец, как и ты, - слова подбирались с максимальной осторожностью и мыслью о том, что есть наблюдающая за нами аудитория. Были взяты в учёт и долгосрочные цели нашей организации, – но это не имеет значения. Что ты здесь делаешь, Тамаки? Почему ты ведешь борьбу с Британией?       На мгновение он выглядел удивленным, затем вытянулся во весь рост, оказавшись на полметра выше меня, и ухмыльнулся. – Я здесь, чтобы набить морду британцам и прославиться! Я освобожу Японию, и никто никогда меня не забудет!       Я улыбнулся ему в ответ. Тонкое и безрадостное выражение, которое культивирует любой хороший менеджер по персоналу, чтобы использовать его против оправданий за опоздания и плохую работу.        – Если перефразировать, то ты эгоистичный кретин, который только и жаждет причинить боль людям, чтобы попытаться доказать, что все те, кто говорил, что ты не достигнешь ничего в жизни, ошибались, – я почувствовала, как мои губы дёрнулись, быстрый оскал быстро скрылся под бездушной маской. – И это всё? Ничего о том, чтобы установить мир на наших берегах, чтобы никто больше не терял свои семьи и друзей? Не хочешь накормить наших голодных граждан или восстановить наши разрушенные города?       Я подождал немного, давая критике впитаться и ожидая, что он отреагирует на неё.       Он тут же поддался своим горячим порывам.       – Послушай, ты, мал...       – Достаточно! – рявкнул я, используя усиление магией для увеличения громкости голоса насколько это возможно для подростка. –Ты ведь даже не можешь защитить себя. Глупое сотрясение воздуха! Что будет, когда мы освободим Японию от британцев? Будете ли вы уважать желания нашего народа и позволите ему решать, кто будет править? Или вы просто станете очередным британцем, очередной безразличной ногой на сломанных спинах наших страдающих соседей?       Я выбежал из подвала, изо всех сил стараясь сохранить маску отстраненного бесстрастия, поскольку только что выстрелил себе в ногу, и не совсем понимал причину этого.       Тамаки, скорее всего, ничего не имел в виду в первоначальном комментарии, пусть это и было мелкое оскорбление, но я отреагировал слишком резко. А затем вместо того, чтобы проявить хоть немного здравомыслия, удвоил свои усилия и стал критиковать его мотивы и личность. Несусветная глупость. Я забыл, что являюсь новым сотрудником в тесно сплоченной организации, созданной на основе связи с лидера, с которым лично познакомился всего 2 недели назад. К тому же цели Тамаки были не так уж плохи. Многие солдаты сражались и по более идиотским причинам.       Нет ничего плохого в желании оставить свой след в истории. Я же впал в безумие и стал выглядеть как какой-нибудь святоша.       Я даже проверил свою шею, не появился ли Тип 95 из эфира и не закрепился ли он у меня на шее. В этом мире не было вычислительных камней, тем более проклятого 95-го, поэтому у меня не было возможности обвинить в этой глупой выходке Существо Х.       «Какая жалость.»       Выбравшись из ветхого жилого дома, скрывавшего наше убежище, я начал бесцельно бродить по улицам. Мне нужно было подождать, пока немного утихнет напряжение, прежде чем вернуться и извиниться перед всеми. Делать это нужно было осторожно, ведь не собирался просить прощения за то, что возражал против расовых оскорблений, но я действительно перегнул палку.       Надеюсь, что мне не придется начинать все с начала, когда дело дойдет до восстановления нормальных отношений с остальными членами организации. У меня не было денег, чтобы купить подарки или что-то подобное. К тому же, если бы Наото и Оги считали, что я психологически неуравновешенный человек, вероятность того, что они будут привлекать меня к полевым операциям, резко снизилась бы.       В худшем случае я бы застрял на базе, в основном занимаясь материально-технической поддержкой, а в худшем - простой уборкой и обслуживанием...       Стоп, разве это не была именно та безопасная и желанная работа в тылу? Я был бы далеко от линии фронта, но при этом предоставлял бы жизненно важную услугу, что хорошо соответствовало бы моему опыту прошлой жизни с имперскими логистическими проектами и корпоративным менеджментом ресурсов.       Одновременно с этим я не мог позволить себе прохлаждаться на вторых ролях. Во-первых, в таком случае не было возможностей для продвижения по службе, в моих планах отсутствовало сидение в тупиковой карьере под японским правительством. Всё то же самое, как и в случае с британцами. Во-вторых, если я действительно хотел попасть на первый этаж враждебной администрации Британии, мне нужно было как можно быстрее занять руководящую должность. Поскольку на работу принималось все больше новых сотрудников, оставаясь на месте, был риск превратиться в еще одно лицо в толпе. То есть, стать ещё одним расходным материалом.       Если бы я был ранним инвестором, который поддерживал активные отношения со средним и высшим руководством, это обеспечило бы мне гораздо большую безопасность в долгосрочной перспективе.       Взвешивая варианты, я продолжал бродить по непонятному маршруту, медленно удаляясь по дуге от убежища. Было легко понять, почему Наото расположил магазин в этом уголке Синдзюку, и почему мы встретились поздним вечером, а не под покровом ночи. Район был пустынным даже по меркам Синдзюку. Рухнувшие склады и обстрелянные жилые дома свидетельствовали о тяжелых боях, как во время Завоевания, так и после, а на всех доступных плоских поверхностях были наклеены бандитские ярлыки. Учитывая отсутствие даже элементарной экономики, которая возникла в более пригодных для жизни частях гетто, сюда могли прийти только отчаявшиеся или преступники, причем и те и другие, скорее всего, были более активны после захода солнца. Встречи в дневное время разумно уменьшали наше воздействие на потенциальных информаторов или агрессивные банды.       Довольно умный ход со стороны Наото. Мне интересно, устроил ли его отец, чтобы его обучили тактике городского боя, или это просто врожденный талант.       Мои мысли были отвлечены звуками грубого смеха и невнятных выкриков, которые можно было узнать как отличительные черты буйных пьяниц в любой из жизней. Я вдруг осознал, что забрел довольно далеко от подвального убежища и, следовательно, оказался вдали от единственного источника поддержки, тут же развернулся и пошел обратно тем же путем, что и пришел. Пора было перестать обижаться и вернуться в убежище, чтобы принести свои извинения.       Я ненавижу признавать свои ошибки, но буду считать себя счастливчиком, если немного унижений — это все, что нужно, чтобы снять с меня вину.       Я сделал три шага, прежде чем услышал женские крики, доносившиеся с того же направления, что и пьяный смех. Это заставило меня приостановиться и сосредоточиться на звуке, на случай, если придется вмешаться. Официальной полиции в гетто не существовало, и правосудие, или то, что за него выдавалось, обычно вершилось толпами разъяренных членов семьи и соседей. Я, конечно, был слишком молод, чтобы самому принимать участие в таких импровизированных мероприятиях по исправлению общества, но кое-что от этого мне перепало.        Как бы я ни уважал власть и верховенство закона как основу цивилизованного общества, вынужден признать, что цивилизованное общество было, по сути, разрушено политикой Британии в отношении одиннадцатых. Когда власть сама превратила закон в инструмент, который был не только несправедливым, но и неэффективным, и когда такой закон капризно исполнялся только тогда, когда это было выгодно богатым бриттам... Самосуд стал иметь гораздо больше смысла.       Учитывая, что до сих пор в этом районе я заметил лишь горстку беспризорников, это означало, что мне следует восстановить правосудие по своему усмотрению.       «Это правильно,» - рассуждал я про себя, доставая ПМ из кобуры, спрятанной под мешковатой рубашкой, которую я взял для собственного пользования из запасов Оги после того, как моя предыдущая одежда стала больше похожа на лохмотья, в отличие от нормальной одежды.       «Я пытаюсь улучшить положение всех, кто застрял в гетто. Позволить пьяным хулиганам терроризировать женщин противоречит этой цели.»       Сняв предохранитель, я начал осторожно шагать к перекрестку, прислушиваясь к бессвязной перепалке и стараясь не шуметь, чтобы не выдать свое присутствие. Вдруг сквозь шум прорезался ясный женский гневный возглас.       – Я не чёртова британка! Я японка! Кодзуки Наото - мой старший брат, так что не смейте шутить со мной!       И в этот момент вся ситуация приобрела другой оборот.       Я начал быстро двигаться, не успев как следует обдумать то, что собираюсь сделать. Сказывались две недели, проведенные с Наото. Он в каждом втором предложении упоминал свою младшую сестру, Кодзуки Каллен. Из этого становится понятно, насколько Наото обожает сестру, даже иногда приводит её в качестве мотивации для борьбы против господства британцев.        «Жестокие люди тоже любят свои семьи,» - подумал я, хоть и сомневался в том, что Каллен была единственным мотивом. Уверен, что служба на посту багровой правой руки его отца, когда они прибудут в своё царство, является весомым стимулом. Однако Наото явно был привязан к сестре, что делало её стратегически важной для меня.       Если бы она была бы ранена или убита, это сказалось бы на его моральном состоянии, что точно повлияло на способность спокойно планировать операции. Хуже того, если бы он узнал, что я мог помочь ей, но остался в стороне. После этого меня бы больше не увидели в Синдзюку. По крайней мере, целой.       «Плюс,» - подумал я, переходя на стремительный бег, оставив попытки скрытности. «Если я подружусь с ней, моя прошлая ошибка будет полностью прощена, и будущее в качестве доверенного лица семьи Штадтфельд будет обеспечено!       Шаги становились все быстрее и увереннее, когда усиление тела заработало на полную мощность, и каждый свой клочок маны я вливал в неэффективные формулы, которые велись без помощи вычислительного камня.       Повернув за угол, я быстро оценил тактическую ситуацию.       Каллен можно было легко отличить по ярко-рыжим волосам, таким ярким, что можно подумать, что они крашеные, если бы я не знал ее брата. Она стояла у стены в окружении четырех мужчин, одетых в потрепанную одежду, но с одинаковыми синими тряпками, повязанными вокруг правого бицепса. Девочка угрожала ножом всем четверым, и в ней явно присутствовали все черты кровожадного характера и бесстрашия ее брата, так как она не казалась ни капельки трусливой перед медленно приближающимися к ней бандитами.       Я отметил, что все нападавшие были вооружены холодным оружием, что указывало на оптимальность тактики нападения на них с расстояния. Поскольку они угрожали важной цели, я решил, что применение ПМ допустимо при условии, что цель не пострадает.       «Наконец, появилась возможность попрактиковаться на движущихся мишенях.»       Первый выстрел попал ближайшей ко мне цели в поясницу, но на случай, если было пропущено что-то важное, я сделал второй выстрел, когда он начал падать, попав ему в левую часть спины, чуть ниже лопатки. Первая мишень была поражена. Повторно прицелившись из ПМ во вторую мишень, я вновь нажал на спусковой крючок.       Трое стоящих на ногах врагов заметили мое присутствие после первого выстрела и уже начали бежать ко мне, когда я выстрелил второй раз.       Когда последний мужчина из группы промчался мимо нее, Каллен сделала выпад вперед и зацепила его ведущую ногу, поставив подножку и выбив его из равновесия.       Появилась возможность оценить её способности к самообороне, пока я разбирался с двумя другими целями, быстро приближающимися ко мне.       Я перевел прицел в сторону от центральной массы ведущей мишени и выстрелил в коленную чашечку. Нога тут же подкосилась, и он с воплем рухнул прямо на путь напарника. К моему огорчению, вместо того чтобы оказать мне услугу и споткнуться, вторая мишень перепрыгнула через упавшую и бежала дальше, не сбавляя шага. Поскольку он был уже в 3-х метрах от меня, я решил с ним не церемониться, точным выстрелом проделав в его пустой голове чистое отверстие.       Назвав это вполне достойной работой, я повернулся, чтобы проверить состояние очень важного объекта. К счастью, судя по крови, стекающей по лицу противника и просачивающейся сквозь рубашку, она, похоже, выигрывала свою схватку.       Хорошо, что кто-то научил ее основам владения ножом. В этот момент она ударила мужчину прямо под грудину и вывернула нож.        «Это определенно приведет к повреждению по крайней мере одного из лёгких,» - подумал я, возвращаясь к своим мыслям и забирая пистолет. Хорошо, что мне удалось попасть на хорошую сторону Кодзуки - брат и сестра были прирожденными бойцами, а из таких людей лучше получаются союзники, чем враги.       Довольный, я подошел к лежащей живой цели, она не успела далеко уйти, пытаясь уползти. Была мысль о том, чтобы взять его в плен, но в убежище нет помещений для содержания пленных, к тому же он не был бойцом в форме, что делало его разбойником, которого можно казнить в случае задержания, согласно имперскому кодексу военного правосудия.       Кроме того, он пытался напасть на члена семьи моего союзника, а значит, по правилам гетто я имел полное право вершить над ним правосудие. И последнее, оставление его в живых никак не способствовало оперативной безопасности, более того, потенциально могло нанести ущерб целям организации.       Мне все еще было как-то неловко казнить его, ведь добивать раненых противоречило законам военного времени, но когда это кого-то останавливался? Чувство вины не мешало мне делать то, что я делал в прошлом, в Дакии или в Арене, не помешает оно мне и сейчас.       Я снова был на войне и не сомневался, что борьба вместе с повстанцами потребует от меня гораздо худшего, чем я когда-либо делал на фронте.       Не хотелось причинять много страданий, потому лежачий был добит одной пулей в голову. В конце концов, я не Оги.       PoV: Каллен Штадтфельд/Козудки Каллен       Я посмотрела на свои окровавленные руки, и мне показалось, что меня сейчас вырвет. Алая кровь казалась невероятно яркой, сияя на руках в слабеющем солнечном свете, как маяк, словно объявляя миру о моей виновности.       Мне никогда не приходилось убивать раньше. До сегодняшнего дня я даже не вытаскивала нож в гневе на кого-то другого, а теперь... нож, который дал мне брат, был по самую рукоять погружен в его... его шею...       Просто хотелось навестить брата по адресу, который дал мне Оги. Я знала, что смогу заставить Наото передумать, позволить мне помочь ему, если только попробую еще раз, но он перестал приезжать в поместье Штадтфельд. Я не видела его неделями, и мне просто хотелось, чтобы он позволил мне остаться с ним, и ненавидела этот холодный дом.       Отца никогда не было рядом, он всегда был в далеком Пендрагоне, а моя сука-мачеха следила за каждым моим шагом, и лучше уж она, чем слабовольная шлюха, которая притворялась простой служанкой...       – Кодзуки Каллен? – услышав свое имя от незнакомца, я была в шоке от приступа паники, и мне удалось оторвать взгляд от ужасающего выражения лица человека, которого я только что убила. Почему-то я сомневалась, что выкинуть это выражение из головы будет так же легко, как просто отвести взгляд.       На мгновение я задумалась, не сошла ли я с ума, когда начала наносить удары тому человеку снова, снова и снова и... Я снова подумала об этом, увидев девочку перед собой. Передо мной стояла кукольная британская девочка, длинные светлые волосы свисали над ярко-голубыми глазами, единственным недостатком был узор из красных капель на левой половине лица и волосах.       Она была маленького роста, на полторы головы ниже меня, но на ее тонкой фигуре выделялись длинные, тощие мышцы. На ней была мешковатая белая рубашка без воротника, похожая на ту, что иногда носил Оги.       Все это потеряло значение, за исключением, может быть, брызг крови, в свете двух ключевых фактов: она только что обратилась ко мне с моим японским именем в правильном порядке, и в руке у неё был пистолет.       Я уже пожалела, что оставил свой нож в горле того парня.       — А кто вы? - я старалась говорить как можно тверже и увереннее, но внутри мне было не по себе. Просто не могла выбросить из головы глаза того человека, его взгляд, когда он пытался закричать, но выходило только бульканье, когда кровь заполняла дыхательные пути...       Девочка быстро ответила на беглом японском языке с токийским акцентом.        – Хаджиме Таня. Я состою в организации твоего брата. – она небрежно огляделась вокруг, и я проследил за ее взглядом, со смутным чувством шока отметив три других тела, лежавших на улице. Я вспомнила, что видела, как упал первый парень, но забыла о нём и о двух других, так как я... Так или иначе, просто забыли о них.       Я обернулася к девушке, которая без всяких видимых эмоций смотрела на то, что лежало у моих ног. Неужели она сама убила тех троих? Я оглядел улицу. Она была пуста, если не считать нас двоих и четырех трупов вокруг.       – Неплохая работа, – этот безвкусный комментарий задел меня, и я оглянулась на Таню. Она одобрительно кивала мне и улыбалась. На самом деле это было довольно мило, если не обращать внимания на кровь, однако это действительно настораживало, учитывая ситуацию.        – Ты действительно хороша во владении холодным оружием, да? – Таня сделала небольшую паузу, как будто давая мне время ответить, но я понятия не имел, что сказать. Неужели ее не волновало, что мы только что убили четырех человек?       Они не были британцами, просто другие японцы, но мы все равно убили их. Я имею в виду, что они, вероятно, собирались сделать со мной что-то ужасное, и они точно не помогали Сопротивлению или что-то в том же духе, но... Но все же, это было немного неправильно...       После очередного неловкого молчания Таня, видимо, поняла, что я не собираюсь ничего говорить, и продолжила.       – Нам стоит убрать этих парней с улицы куда-то в другое место. Британцам не будет дела до нескольких мертвых номеров, но это привлечет ненужное внимание к району, – онемев, я кивнула. В любое другое время меня бы взбесило использование этого термина в отношении моего народа, особенно от светловолосой девушки, которая выглядела такой же британкой, как... Ну, такая же британка, как и я, но сейчас это не имело для меня никакого значения. К тому же, она была права. Я не хотела привлекать внимание к базе большого брата…       Вскоре мы с Таней уже оттаскивали тела одно за другим в соседний переулок и сваливали их за кучей мусора. Это было не очень хорошее место для укрытия, но, по крайней мере, оно убирало их с глаз долой. Она даже вытащила мой нож из трупа, когда я забыл его достать, торопясь убежать из этого места.       Он издал ужасно влажный хлюпающий звук, когда выходил, но Таня небрежно вытерла его и протянула мне обратно, как будто просто одолжила его на кухне. Я вернула эту проклятую вещь в карман и постаралась проигнорировать порыв швырнуть ее как можно дальше от себя. Как бы ни горела во мне ненависть даже прикасаться к нему сейчас, гетто Синдзюку только что доказало, насколько опасным оно может быть для одинокой женщины, а другого оружия под рукой у меня не было.       Как только мы спрятали последний труп и стёрли с себя кровь, хотя я не думаю, что когда-нибудь смогу смыть всю эту мокрую, блестящую кровь со своих рук, Таня повела меня к убежищу Наото.       По пути я, кажется, ничего не больше не говорила, мне просто хотелось увидеть Большого Брата, обнять его и снова почувствовать себя в безопасности, чистой и невинной.