Партизанская война маленькой девочки

      Наото, слегка нахмурившись от замешательства, на мгновение остановил свой взгляд на Оги, а затем проследил за жестом своего собеседника в сторону свертка с одеялами, где сидел я. Пустой взгляд растерянности сменился выражением шока, вероятно от того, что он не заметил незнакомца в их комнате, в то время как в азарте демонстрировал свой запас гранат.       Он напомнил мне мой батальон ручных маньяков. Если бы вы дали случайному бойцу 203-го не новенькую сверкающую винтовку или картофельный хлеб, я уверен, они бы так же легкомысленно отнеслись к вопросу оперативной безопасности.       Потрясение быстро перешло в выражение острого недоумения, а затем разгорелось в короткую паническую вспышку. Рыжеволосый мужчина рванулся вперед, встав между открытым мешком со взрывчаткой на столе и мной, как провинившийся ребенок, пытающийся спрятать украденную банку с печеньем от нежданного нарушителя, прежде чем он заметно восстановил контроль над своими эмоциями и сделал глубокий вдох.       — Оги. Почему в нашей квартире находится британский ребенок? — пока он говорил с Оги, его глаза не отрывались от меня, а рука начала скользить за спину, несомненно, чтобы достать пистолет.       «Дело плохо! Он принял меня за британца, а ребенок я или нет, что бы он там не задумал, все равно являюсь свидетелем…»       Мои мысли смешались.       Начал бурлить адреналин, и, как много раз до этого в другом мире, заработал инстинкт «ударь или беги».       «Он и Оги, должно быть, в рядах Сопротивления! Я попала в гнездо преступников и мятежников! Хуже того, этот Наото явно является доминирующей личностью. Можно предположить, что именно он лидер их маленькой террористической ячейки.»       «Возможно, Оги не захочет выступать против своего босса и еще больше подставит шкуру под удар, вступившись за меня!»       Мои ладони вспотели, когда я стал запускать собственную убогую формулу усиления рефлексов, отчаянно пытаясь придумать, что я могу сказать, чтобы успокоить нрав этого жаждущего крови убийцы.       — Я не британка!       — На самом деле, я здесь, чтобы присоединиться к Сопротивлению. Я хочу сражаться с британцами и избавить Великую Японию от угнетателей!       «Чёрт, чёрт, чёрт! Слишком много, слишком много!»       Я проклинал детские порывы своего неокрепшего тела и предательски развязавшийся от волнения рот.       В планах было произнести только первое предложение, отрицая свое британское происхождение, что является правдой, ведь по школьным протоколам я являлась Одиннадцатой. Следующие два предложения вырвались сами собой.       «Теперь он подумает, что я какой-то шпион или лазутчик! Они меня точно убьют!»       Что бы Наото ни рассчитывал услышать, это был не взрыв эмоций и не пылкое заявление японского упрямства. К счастью, его рука перестала двигаться к спрятанному оружию, и я решил считать это маленькой победой, еще одним шагом на долгом пути не быть застреленным в заплесневелой однокомнатной квартире.       — Угомонись, Наото! — Оги, наконец, решил вмешаться в наше маленькое противостояние, с небольшим опозданием, но определенно с радостью в голосе. — Это Таня. Она хорошая девочка… Ее мама скончалась сегодня утром.       В конце убавив тон, он начал говорить очень мягко, как будто боялся испугать кого-то из нас. Я решил, что с его стороны это очень мудро. Очевидно, что Оги был «хорошим полицейским» и, вероятно, именно он помогал поддерживать сплоченность группы в их организации.       — Этот урод Кентаро сдавал комнату ей и ее матери и выгнал ее, как только я рассказал об этом. Что мне оставалось делать. Оставить ее одну посреди Синдзюку?       Пока Оги произносил сладкие речи, я медленно поднялся на ноги, не сводя глаз с рук Наото и слегка опустив голову. Меньше всего мне хотелось, чтобы Наото подумал, что я сомневаюсь в его превосходстве. Подобное могло привести к необходимости подтвердить, что он контролирует ситуацию, а мне не хотелось стать наглядным уроком.       Когда я встану на ноги, то стану хотя бы немного выше, что, согласно теории сигналов, облегчит ему восприятие меня всерьез, а также позволит мне в случае чего увернуться, если он выйдет из себя.       «Похоже, что эти расчеты всё-таки не потребуются.»       Наото, расслабившись, выдохнул и опустил руки, а затем отвернулся от меня и одарил Оги слегка раздраженный взглядом.       — Всё время в роли учителя, а, Мистер Канамэ?       Главарь террористов обернулся ко мне, изобразил широкую, фальшивую улыбку, которую всегда используют те, кто не привык к детям, когда разговаривают с ними, и присел на корточки примерно на уровне моего лица.       — Привет, Таня. Извини за все это. Я просто был удивлен, что у нас гости, — он с благодарностью отказался от пластиковой улыбки в пользу более искреннего выражения соболезнования. — Мне жаль слышать о твоей маме. Уверен, что сейчас она в лучшем месте.       Я очень сомневался в этом, поскольку ничто из того, что я когда-либо слышал от Существа Х, не указывало на сочувствие к умершим, какими бы несчастными ни были их обстоятельства или судьба. Также существовало сомнение в искренности сочувствия Наото.       Хотя жалость в его глазах выглядела неподдельной, я не мог не заподозрить, что это очередная маска. Ни один человек, ведущий войну с глобальной империей, не был бы столь выразителен с потенциальной угрозой. Будучи опытным командиром, я знал, как важно сохранять эмоциональную закрытость перед людьми, которыми руководил. Иначе оказалось бы невозможно добиться их уважения, если бы я изливал свои эмоции в каждом удобном моменте, как этот делал Наото перед Оги.       Я снова задумался о природе их отношений. Может быть, если бы я был более откровенен в своих эмоциях с Вишей, когда-нибудь мы тоже могли бы быть близки? Сейчас это не имело значения, да и тогда тоже. Она была профессионалом, и были сомнения, что она бы оценила мою неуместную болтовню. В своей первой жизни я имел дело со многими слишком дружелюбными начальниками, и всех их презирал. Невозможно было уважать тех, кто казался зависимым от подчиненных в плане эмоционального удовлетворения.       «Но… Что случилось после обстрела? Остальные бойцы 203-го тоже пострадали в своих палатках?»       Я надеялся, что Виша, по-крайней мере, не пострадала. Без сомнения она бы проделала бы восхитительную работу, чтобы удержать порядок. В конечном счете я был всего лишь винтиком в механизме, еще одним компонентом, и я сделал свою работу — подготовил адекватного преемника, прежде чем… уйти.       «Но что, если она тоже не слышала снарядов? Что, если она была так же беспомощна перед артиллерией, как и я?»       Боль и жар от этой мысли пронзили мою грудь, как штык, и впервые за одиннадцать лет этой жизни я обнаружил, что представляю последствия той атаки не только как исключительно собственную смерть. Хотя я, конечно, видел в Више лишь достойную похвалы подчиненную с божественным даром для приготовления кофе, мысленный образ девушки, истекающей кровью в грязи, заставил мои глаза неприятно заслезиться, а желудок скрутиться.       «Другие мужчины и женщины 203-го, которых я тщательно тренировал и воспитывал, чтобы они стали повелителями неба…»       «Что с ними случилось? Выжил ли кто-нибудь из них на войне? Вернулся ли кто-нибудь из них домой, к семьям, любимым, к комфортной карьере в мирное время? …Помнит ли кто-нибудь из них меня?»       Проклятая резь в глазах становилась все сильнее, а зрение плыло. На мгновение я попытался вытереть лицо рукавом, проклиная этот внезапный и неоправданный натиск эмоций и сопутствующие им непроизвольные физические реакции. Но чем сильнее я тер лицо и глаза, тем сильнее текли слезы.       «Почему это происходит со мной?!»       «Я не был так расстроен ранними отказами матери, завоеванием, вынужденным переездом в гетто и окончанием школы… Это не было вызвано смертью матери, она была для меня практически чужим человеком… Так почему же я чувствую себя таким горячим, пустым и болезненным изнутри?»       Я вздрогнул от шока и паники, когда пара сильных рук обхватила меня и завернула в потрепанную кожаную куртку. Какое-то мгновение я боролся и сопротивлялся, уверенный, что Наото воспользовался моей неуместной эмоциональной вспышкой, чтобы сломать мне шею и спасти себя от пули, но потом меня настигло понимание. Руки обхватили мои плечи, а не шею.       «Наото… обнимает меня? Зачем? Он ведь собирался убить меня, верно? А даже если и нет, он был лидером повстанцев, а не одной из монахинь из того далекого приюта! Хотя… даже они почти не контактировали со мной больше, чем нужно было, в моей прошлой жизни… Там было слишком много детей, чтобы они могли уделять мне много времени, и я рад этому, поскольку у меня все еще был разум взрослого человека…»       Я остался напряженным и настороженным, все еще не совсем понимая, что происходит и что случилось.       — Плакать — это нормально, Таня. Всё хорошо. Просто выпусти это наружу, — глубокий голос Наото звучал приятно, и я чувствовал, как его грудь упирается мне в лоб. Попытка ответить, выразить вежливую благодарность за его заботу, но в то же время дать понять, что мне просто нужно время, вышла в виде совершенно бессвязного, рыдающего, глухого бормотания.       Мне было стыдно за свою полную неспособность к общению и отсутствия контроля над внезапными эмоции.       «Стоп, точно! Половое созревание начинается с одиннадцати лет, верно? Я знаю, что подростки чаще всего ассоциируются с угрюмостью и чрезмерно эмоциональными всплесками, но, возможно, в этот раз я просто рано расцвела? Это объяснило бы эти необоснованные эмоции, а также то, что при воспоминании о Више мои мысли приняли сопливый и грустный оборот. Просто ранние признаки полового созревания, беспокоиться тут не о чем.»       Теперь, когда я понял, в чем причина этой вспышки, было проще простого успокоить себя после близкой истерики, которой я поддался.       Несколько глубоких, успокаивающих, очищающих вдохов, и мне удалось вернуть контроль над своим дрожащим телом, хотя щеки все еще были неприятно влажными. Собрав воедино осколки своего достоинства, я смог произнести:       — Спасибо. Теперь я в порядке.       Осторожно отпустив меня, Наото сделал шаг назад.       Похоже, он или забыл об мешке с гранатами, или его это больше не волновало, поскольку он не занял место между мной и ними, а встал рядом с Оги. По какой-то причине последний чувствовал себя гораздо более комфортно, чем до того, как я начала безудержно плакать.       «Неужели я ошиблась в нем, и он оказался одним из тех мужчин, которые получают удовольствие от чужих страданий? Если это так, то это весьма тревожно, поскольку сомневаюсь, что любой садист будет особенно заботиться о сохранении своих человеческих ресурсов.»       Дальнейшие действия стали для меня ясны. Наото явно был вспыльчивым и манипулирующим восходящим военачальником, а Оги — скрытым садистом, который позволил своей маске слететь. Я был заперт в комнате с боевыми маньяками. Каким-то странным образом я почувствовал, что наконец-то вернулся домой.       — Я сказала, что я здесь, чтобы присоединиться к вам! Я хочу сражаться с Британией и отомстить во имя нашего народа! — мой голос дрогнул, но его усилила прозвучавшая настоящая злость. Гнев на себя за свою слабость. Гнев на Оги за то, что он поставил меня в положение, когда мне снова пришлось добровольно вступить в бой, чтобы спасти свою шкуру, гнев на британцев за то, что они разрушили мою попытку вернуться к безопасной и спокойной жизни… Гнев на Существо Икс за то, что позволил мне умереть в одиночестве и искалеченной. Гнев на Вишу за то, что не была рядом, когда мне было страшно, одиноко и больно…       «Глубокий вдох. Не теряй самообладания перед боевыми маньяками.»       — Эм… Таня, послушай… — начал Наото, прежде чем Оги прервал его.       — Конечно нет! Ты ребёнок! Мы не собираемся подвергать тебя такой опасности! — теперь настала очередь Оги сделать паузу и перевести дыхание, а затем продолжить более спокойным тоном. — Кроме того, ты ничего не знаешь о сражениях, не так ли, Таня? Ты была еще ребенком, когда вторглись британцы.       Он сочувственно улыбнулся мне.       — Я знаю, что ты расстроена из-за матери, но я не могу позволить тебе просто выбросить свою жизнь на ветер.       Внутри меня началась паника. Оги уже показал себя во всей красе, так что его улыбка должна была быть мне как-то на руку…       «Что я упустил…? Я уже видел гранаты и слышал, как они планируют! Я понял. Они не могут позволить мне уйти, если не уверены в моей преданности. Это проверка!»       Они пытались проверить, отступлю ли я перед лицом сопротивления, или я действительно просто какой-то эмоциональный ребенок! Воистину, в этой ячейке должны быть закаленные профессионалы, чтобы иметь такой коварный механизм проверки потенциальных рекрутов! Наверное, поэтому они и выжили в течении пяти лет после вторжения. Мне было интересно, скольких неудавшихся лазутчиков разоблачили их тесты, и сколько искренних новобранцев, не обладающих моей высокой оценкой стратегии проведения собеседований, оказались в итоге выброшенными в каком-нибудь переулке.       — Дело не в моей маме, — начал я. К счастью, мой голос наконец окреп, и я начал тщательно произносить речь, вспоминая свои торжественные обращения к людям перед тренировкой или сражением. Не слишком много эмоций, но достаточно напыщенности, чтобы затронуть сердечные струны, ту ахиллесову пяту, которая, похоже, есть у всех, кроме самых безэмоциональных.       — Речь идет обо всех нас. А какие шансы есть у нас, японцев? Никаких! У нас нет ничего, здесь, на нашей собственной земле! Всё, что британцы могли забрать, они уже уничтожили. Любая мелкая жестокость, которую они могли бы придумать, уже была применена к нам. Они разрушили наши святыни, казнили наших лидеров, даже украли нашу идентичность как японцев! А как же наши мечты, наши надежды?! Они разбиты! Мы вынуждены подметать улицы, принимать побои и ещё и благодарить за это!       Я понял, что снова потерял контроль над своим языком, но было невозможно остановить поток ярости, вырывающийся наружу. Воспоминания о годах, проведенных за расчисткой завалов, о нахождении искореженных тел между цементными плитами, о пулевых отверстиях в стенах… Воспоминания о голоде, о том, как я ложился спать таким пустым, что мне казалось, будто мой живот вот-вот лопнет, о том, как сильные мужчины и женщины сдавались и лезли к бутылкам…       — Хватит! Я не могу больше стоять и беспомощно смотреть! Я не могу больше видеть массовые казни, похищения, смерть! Просто сидеть сложа руки! — я повернулся к Оги, чей рот был приоткрыт, словно он пытался предотвратить разрыв барабанных перепонок от сотрясающих волн взрывов. — Ты говоришь, что я слишком мала, чтобы сражаться. Совсем ребенок? Я не слишком молода, чтобы меня поставили к стене и расстреляли! Я не слишком молода, чтобы быть забитой до смерти на улице ради забав и игр какого-то отморозка! Я не слишком молода, чтобы погибнуть в чёртовой перестрелке между вами: мятежниками и британцами! Так почему же я слишком молода, чтобы что-то предпринять, а не просто ждать, пока меня снова сделают жертвой?!       Я снова повернулся к Наото.       — Если ты думаешь, что я не умею драться, научи меня! Или позволь мне быть посыльным, наблюдателем, отвлекать на себя внимание! Просто позвольте мне помогать людям! — пока я произносил воинственную речь, то пытался придумать зацепку, какой-нибудь личный крючок, на который можно было бы наброситься…       «Ах, вот оно что.»       — Наото, сэр, мы с вами похожи в одном — мы оба полукровки, британские выродки! Но наши фамилии говорят о том, что мы сделали свой выбор, не так ли? Сэр, Хаджимэ — не британская фамилия! Мы с вами знаем, что мы, возможно, не такие японцы, как Оги, но вы готовы отдать свою жизнь за Японию! Позвольте и мне доказать, что и я японка!»       Внезапно я исчерпал себя. Мной было приложено максимум усилий для того, чтобы следовать той же стратегии, которая помогла мне завоевать расположение начальства еще в Империи: перефразировать пропаганду и излагать ее так энергично, как только возможно.       Более близкий подход был продуктом моего корпоративного опыта. Всякий раз, когда вы пытаетесь продать идею, вы должны адаптировать ее к интересам покупателя.       «Надеюсь, опыт социальной манипуляции, накопленный за две жизни, сохранит мне третью жизнь.»       Я был рад увидеть, что Наото выглядел довольно задумчиво и, предположительно, размышлял над моей джингоистической подачей, хотя Оги смотрел на меня странно, как будто не видел меня раньше. Надеюсь, это означало, что меня исключили из списка его потенциальных жертв и записали в разряд полезных союзников.       Наото вздохнул, заставив обратить на него взор.       — Ты младше моей сестренки, Таня. Я не могу позволить тебе присоединиться к нам. Я не собираюсь рисковать твоей жизнью. — мой желудок сжался, и я снова почувствовала, что стою на краю пропасти.       «Если я не был ему полезен…»       — Но ты высказала свою точку зрения и действительно полна страсти. А еще ты очень красноречива! — он подмигнул и улыбнулся. — Вот что я тебе скажу, не хочешь ли ты помочь нам другим способом? Нам всегда нужны наблюдатели, и я уверен, что из тебя получится хороший вербовщик!       Он усмехнулся и прислонился спиной к столу, явно довольный собой.       — В конце концов, если маленькая девочка может быть такой пылкой, как может любой истинный сын Японии избежать огня, верно?       

--------

      Вот так я и вступил в ячейку Кодзуки японского Сопротивления. Очевидно, вступить в группу кровожадных террористов оказалось проще, чем я ожидал. Наото и Оги не заставили меня убивать связанного пленника в качестве обряда посвящения, как в фильмах, которые я смутно помнил из первой жизни, но они также не дали мне никакого оружия, которое я мог бы использовать против них.        Вероятно, это был мудрый шаг с их стороны, но я остро осознавал, что все еще являюсь в лучшем случае временным сотрудником, а в худшем — пушечным мясом. Надеюсь, они не собирались требовать, чтобы я взорвал блокпост или попытался обнять британского солдата с гранатой в руке или что-то в этом роде.       К счастью, остаток дня и ночи прошли без каких-либо инциндентов, связанных с вопросом жизни и смерти. Оги и Наото приготовили простенький ужин для нашей компании на древней электрической плите, что стало для меня еще одним испытанием воли. В связи с событиями днем я не работал, поэтому оставался голодным весь день, и даже простого аромата кипящего лука и моркови было достаточно, чтобы заставить разгореться моему аппетиту.       Каким-то образом им даже удалось раздобыть настоящие куриные яйца. Чрезвычайно редкий ингредиент в Синдзюку. Я предположил, что у них должны быть какие-то связи на черном рынке, ведь они бойцы сопротивления или что-то в таком же духе, но Оги рассказал, что на самом деле они были частью добычи, полученной при ограблении квартиры знатного человека в Концессии.        С одной стороны, их готовность взять ценные ресурсы там, где они могли, понравилась моим рациональным чувствам, с другой, отдавая предпочтение такой хрупкой и простой вещи, как яйца, при ограблении дома, я начал сомневаться в их приоритетах и планировании. В итоге было решено, что это, должно быть, простой и легкий способ поддержания боевого духа.       «Вполне достойная цель.»       Прежде чем вы спросите, мое желание просто съесть суп, в котором было много белка, не имело ничего общего с моей готовностью видеть положительные моменты в их операциях. Урчащий живот никак не влиял на способность к трезвому анализу махинаций моих новых предполагаемых товарищей.       На следующий день Наото и Оги отвели меня в «штаб-квартиру» организации. Грандиозный способ описать протекающий подвал многоквартирного дома, выглядевший убого даже по стандартам Синдзюку.       Цементные стены и пол освещала горстка светильников с оголенными лампочками, которые питались от древнего газового генератора. Остальная часть подвала, не занятая генератором, была разделена на две небольшие секции и одну большую. В первой секции доминировал ряд практически голых стеллажей, служащие, судя по всему, оружейной комнатой группы. Наото с пугающей беспечностью взмахнул старой спортивной сумкой с гранатами, и я вздрогнул, когда сумка с глухим лязгом упала на металлическую полку.       Очевидно, им никто не проводил инструктаж по безопасному обращению с взрывоопасными предметами.       Вторая секция оказалась примитивным жилым помещением, где стояла пара неприглядных коек, выглядевших так, будто они служили ещё на Рейнском фронте столетие назад, а также два сильно потрепанных дивана и журнальный столик.       Третья секция же была оборудована подобно самодельному стрельбищу. На правой стене были прибиты грубые бумажные мишени, а на левой — стол с открытым ящиком для хранения амуниции.       Вся обстановка была, мягко говоря, на любителя, и эти двое мужчин демонстрировали тревожное отсутствие беспокойства по поводу секретности их изначально скрытой базы. Из вестибюля ветхого здания, куда мы вошли, было отчетливо слышно гудение генератора, и я поразился тому, что ни один из сопротивленцев, похоже, не беспокоился о возможности их обнаружения только по этому гулу. Добавьте к этому звуки пистолетных выстрелов, эхом отдающихся в помещении, состоящему в основном из голого бетона, и удивительно, что британцы еще не успели разнести это здание на куски.       «Может быть, это все ловушка?»       Задался я вопросом, окидывая скептическим взглядом горстку винтовок и пистолетов, пару ручных гранатометов и разбросанные ящики с боеприпасами, хаотично разложенными на стеллажах.       «Может быть, британцы уже знают об этом месте и просто следят за тем, кто приходит и уходит?»       Я бы так и поступил, если пытался отсеять преданных повстанцев из несговорчивого населения. Тем не менее, это не совсем в стиле британцев. По моему опыту, их высокомерие мешало им поверить, что кто-то из одиннадцатых действительно нанесет по ним удар, пока это не случилось. Тогда они вымещали свой гнев на всех невезучих ублюдках, оказавшихся поблизости. Стенка, пуля и даже не намек на военно-правовую систему, и можно считать, что ситуация нормализовалась. «Какая грубая работа со стороны британцев. Даже армия Республики не была настолько… халатной, когда дело касалось выполнения своих обязанностей.» И теперь, когда я думал об этом, стоя в этом подвале, возникал один интересный вопрос. «Как британцы завоевали треть мира, если их люди настолько не заинтересованы в работе, а их офицеры слишком бездарны или некомпетентны, чтобы активно проводить контрпартизанские операции?» Я мог только предположить, что британцы здесь, в Зоне 11, были гарнизонными войсками, возможно, даже резервистами, а значит, самым дном бочки. Вероятно, любые элитные подразделения, размещенные здесь, охраняли шахты Сакурадайт, а не патрулировали гетто номеров.       Наото и Оги сели на один из диванов и позвали меня присоединиться к ним, отвлекая от дальнейших размышлений. Очевидно, остальные три члена их группы: Нагата, Иноуэ и Тамаки — были уже в пути и скоро присоединятся к нам. Пока мы ждали, Наото рассказал мне еще кое-что про ячейку. Оказалось, что, вопреки моим прежним предположениям, они действовали всего несколько месяцев и не были частью более старых, устоявшихся сетей, возникших после Завоевания.       Группа Наото не была связана ни с какой сетью, а была, по его мнению, весёлой шайкой независимых борцов за свободу.       Судя по всему, они с Оги дружили еще со школы, а остальные три члена их группы были приятелями по университету или по работе, которую они имели до Завоевания. Наото создал ячейку вместе с Оги после возвращения «из заграничной поездки», и впоследствии они связались со своими старыми друзьями. Судя по всему, именно в это время Наото собрал стартовый капитал для покупки первой партии запасов британского стрелкового оружия и боеприпасов через связи своего отца в самой Британии, где, видимо, такие вещи были возможны.       Это привело к дальнейшему открытию, что Наото на самом деле не был брошенным полукровкой, сыном низшего солдата или моряка, как я. Нет, Наото на самом деле был внебрачным сыном благородного лорда Штадтфельда. Любопытно, что в отличие от большинства таких отцов, Штадтфельд, очевидно, заботился о своем сыне, а также о его японской любовнице, и был достаточно благосклонен к их участи, чтобы помочь спонсировать бунт сына. По крайней мере, если судить по рассказу Наото.       Я сразу учуял крысиный запах. Одно дело, когда благородный человек любит внебрачного сына, особенно если этот внебрачный сын опытен и не заинтересован в том, чтобы узурпировать место законного отпрыска. В моей прошлой жизни такие благородные выродки часто попадали на службу в императорскую армию, и многие из них даже честно зарабатывали эти погоны, правда, с помощью связей отца. Заботиться о нем до такой степени, чтобы спонсировать вооруженную измену государству…       Это было просто невероятно. Зачем британскому дворянину платить за вооружение и оснащение японской террористической группировки, и зачем ему использовать свой собственный актив, незаконнорожденного сына, в качестве главы такой организации? Мои глаза широко распахнулись, когда я рассматривал все возможные варианты.       «Вероятно, любые британские цели, которые мы атакуем, могут оказаться просто его деловыми конкурентами?»       Я размышлял, но мне казалось, что это не та цель, для достижения которой нужно организовывать целую партизанскую кампанию. Простое уничтожение любой из жестоких банд в Сибуе, вероятно, принесло бы те же преимущества с меньшим риском.       «Он хочет получить похвалу за разоблачение и арест всех нас, чтобы расширить свою политическую базу в администрации британской зоны?»        Создание врага, которого можно уничтожить при удобном случае, было бы очень привлекательной стратегией для ловкого и аморального политика, каким должен быть любой британский дворянин, проживший так долго.       «Или он хочет создать теневое королевство, используя японское Сопротивление, чтобы стать фактическим правителем Зоны 11?»       Это был бы амбициозный план, с большим риском, но потенциально невероятным вознаграждением. Это также соответствует социал-дарвинизму, которому меня учили в школе Синдзюку для одиннадцатых, что могло бы даже привести к тому, что дворянство и монархия сочли бы такие действия оправданными и законными.       Подобное открывало совершенно новые горизонты возможностей, а также вводило в игру очень опасного соперника. Если этот таинственный «лорд Штадтфельд» действительно хотел стать теневым правителем Зоны 11, используя своего сына в качестве тайного агента, я мог оказаться в вполне реальной опасности, если бы он решил, что я представляю риск. От такого человека не убежишь, не с теми ресурсами, которые были у меня под рукой.       Однако, если я правильно понял его план…       «Это может быть путь к легендарной и вечно ускользающей позиции в тылу! Если я смогу произвести впечатление на сына, а через него на нового теневого правителя, то передо мной откроются безграничные возможности!»       «Но как же мне впечатлить Кодзуки Наото…?»       Я думал над этой мыслью, пока остальные три члена партизанской ячейки не пробрались внутрь, закрывая за собой дверь в подвал. Точнее, два члена зашли, а третий прошествовал через вход громко и гордо, источая самоуверенную дерзость. Я осмотрел троицу новичков, пока они шли к диванам. Двое мужчин и одна женщина, причем более низкорослый из них был самым громогласным. Его буйная личность уже проявилась в полной мере, когда он приветствовал двух лидеров организации громким «йо!» и чрезмерно драматичным и небрежным приветствием. Когда он коснулся своей головы, его куртка задралась вверх, обнажив рукоятку пистолета, небрежно засунутого в пояс брюк и идеально подходящего для того, чтобы всадить пулю ему в бедро, если предохранитель будет снят.       Двое других были старше и тише своего товарища. У обоих были длинные темные волосы, что заметно контрастировало с короткими рыжими волосами крикуна, и ничего не выражающее лицо. Они явно заметили мое присутствие и были сильно обеспокоены этим.       «Мне придется их переубедить. В такой сплоченной организации быть на хорошем счету у каждого члена являлось ключевым условием для поддержания боевого духа. Если они подумают, что я не хочу быть командным игроком, то перечеркнут все мои усилия, чтобы попасть в число хороших людей Наото, сорвав мой единственный путь к благополучной жизни.»       Конечно, всё это зависело исключительно от того, не застрелит ли меня в этот момент тот дебил, который размахивает пистолетом в направлении моего лица.       — Ты, британская мерзость! Как тебе удалось проникнуть на нашу секретную базу?! — дурак продолжал бессвязную тираду о вообще ненадежной природе британцев в целом и меня в особенности. Довольно раздражающе, но я не обращал на это никакого внимания, все мое внимание было приковано к стволу пистолета, неуверенно покачивающегося рядом с моим лицом. Почему-то я сомневался, что, согласившись с ним по поводу вероломной природы Альбиона, он пересмотрит свое поспешное решение.       Пришлось включить свои убогие усилители рефлексов и силы, но замер, когда пистолет нацелился мне в лицо. Я был почти уверен в своей способности отбить его руку в сторону и броситься на него прежде, чем он успеет выстрелить, но я никогда не дрался раньше в этом теле, и не знал, смогут ли старые заржавевшие навыки компенсировать мою физическую неопытность. Кроме того, этот человек, предположительно, был важным членом группы. Я не мог травмировать его слишком сильно, иначе меня никогда не приняли бы остальные члены старой гвардии. Поэтому оставалось лишь ожидать, пока наш лидер возьмет его за руку, полагая, что уважение к субординации является неотъемлемой частью работы любой военной организации.       Но вместо того, чтобы сразу же прихлопнуть этого придурка Тамаки, Наото попытался мило вразумить его.        — Опусти пистолет, Тамаки! Я пригласил её сюда! Оги же обратился к его лучшей натуре:       — Она ребёнок, да ещё и японка! Ты собираешься стрелять в ребенка, Тамаки? Да что чёрт возьми с тобой?!       К сожалению, ни одна из этих попыток пролить воду на ситуацию не произвела должного эффекта, и я почувствовал, что моя спина покрывается холодным потом. Этот человек был полнейшим кретином и, как многие недоумки, упертым. Если такой человек твердо решил действовать, его трудно было переубедить, особенно когда он чувствовал, что в итоге может потерять репутацию.       «Хотя… Это еще один тест?»       Возможно, всё было не так просто, как казалось. Если бы я являлся лидером группы террористов без жесткой иерархии и поддержки со стороны, то, возможно, хотел иметь шифр, чтобы дистанцироваться от любых наказаний или махинаций. Наото мог опасаться, что личная проверка моих боевых навыков усилит враждебность между нами, и делегировал полномочия назначенному им «плохому полицейскому»? Я думал, что Оги, с его явными садистскими наклонностями и опытом работы в качестве авторитетного лица, будет наиболее подходящим кандидатом на эту должность, но, возможно, он не хотел, чтобы его второй командир и избранный преемник был запятнан кистью личной неприязни?       Если это так, то мне ничего не угрожало. Наото просто хотел посмотреть, на что я способен, и хватит ли у меня духу дать отпор, когда дело дойдет до драки.       «Собеседование еще не закончилось!»       Поняв это, я почувствовала, что успокаиваюсь.       «Знакомая почва. Я прошел первый тур собеседования, доказав свой искренний интерес к делу освобождения Японии. Теперь мне предстояло пройти второй тур, чтобы доказать полезность для организации и закрепить прием на работу!»       Как только Тамаки на мгновение отвернулся, чтобы крикнуть что-то в ответ двум мятежникам, которые вошли в комнату вместе с ним, я начал действовать. Моя левая рука резко вскинулась вверх, врезалась в нижнюю часть ствола пистолета, чуть приподняв его. Повернув руку к себе, когда пистолет отодвинулся от моей головы, я засунула большой палец в спусковую скобу, между спусковым крючком и внутренней частью скобы. Мне не составило труда рывком подняться на ноги и, поднимая левую руку, резко двинуться головой вперед. Тамаки повернулся ко мне прямо в макушку моей головы. Зубы клацнули, когда я врезался в его лицо, и было ясное ощущение, как что-то мягкое попалось под удар. Он попятился назад, издавая какой-то булькающий звук, но я не обратил на это внимания, схватившись за бицепс его руки с пистолетом. Проскочив вниз, под его правую руку, я поднялся обратно, поворачиваясь на пятке и заходя ему за спину.       При движении удалось сохранить хват за его верхнюю часть руки и пистолет. В итоге правая рука неудачника оказалась в сильном захате. Это привело к тому, что, когда я опустился под него, его рука была вынуждена повернуться вперед от плеча и вниз, следуя моей собственной траектории, а после того, как я повернулся влево на пятке, она была вынуждена продолжить движение вперед и вниз, поворачиваясь на 180 градусов в сочленении. В то же время я потянул руку с пистолетом вниз и влево по мере поворота, оставив пистолет у него за спиной, а ствол грубо воткнулся в мясо под левой лопаткой. Я был совершенно уверен, что его правое плечо было вывихнуто в результате поворота вниз, но было решено, что это не смертельная травма, и даже не редкая травма в дружеских поединках и тренировках.       Проскочила мысль, чтобы отпустить его в этот момент, поскольку я достаточной степени доказал свою готовность противостоять потенциальным угрозам, но затем пришло осознание о вероятной сути этого теста. Мы были группой повстанцев, которые либо вели войну за жизнь нашего народа против иностранного захватчика, либо боролись за то, чтобы наш собственный тайный лидер занял господствующее положение в Зоне 11. В любом случае, мы не могли позволить себе быть щепетильными или брать пленных. Любые угрозы нашим операциям или целям должны были быть ликвидированы быстро и безжалостно, и, как я знал, будучи нерегулярными комбатантами, мы не были обязаны соблюдать требования аналога законов войны.       Если бы я отпустил его сейчас, пока он еще на ногах и владеет огнестрельным оружием, то продемонстрировал непростительную степень брезгливости, а также нежелания убирать за собой. Это было бы автоматической дисквалификацией! Поэтому стоило подойти к делу основательно.       Я ударил ногой, усиленной магией, в правое колено, заставив сустав согнуться и вынудив его опуститься на колени. Когда же ухо оказалось примерно на уровне моего рта, я наклонился и прорычал своим лучшим офицерским голосом:«Брось пистолет!». К сожалению, мне не удалось добиться такого же грубого звука, как от прежнего тела, поскольку эти голосовые связки не были тренированы годами выкрикивания приказов сквозь шум ветра, выстрелов и взрывов, поэтому я звучал ближе к раздраженной школьнице, чем к закаленному в боях революционеру. Видимо, этот детский голос не был достаточно пугающим, чтобы показать, что я настроен по-деловому, так как Тамаки только пробурчал что-то нелицеприятное, вместо того чтобы разжать хватку пистолета.       Пришлось отпустить свою правую руку, державшую его за бицепс, и использовать свободную конечность, чтобы ударить по мягкому месту под его запястьем, между локтевой и лучевой костями. Это непроизвольно заставило пальцы согнуться, а затем расслабиться, когда я убрал большой палец от периферийного нерва. В тот же момент, когда они ненадолго расслабились, я схватил пистолет в обе руки, вырвал его из пальцев и сделал три быстрых шага назад и в сторону на случай, если он попытается отмахнуться левой рукой, чтобы попытаться отобрать у меня оружие. Отступив на шаг, я поднял пистолет и направил его в основание черепа Тамаки, где сходятся спинной мозг и ствол головного мозга. С момента моего первого движения до настоящего момента прошло не более 20-30 секунд.       Я надеюсь, что это доказало мою полезность для Наото и его маленькой банды психопатов раз и навсегда. Появилось чувство усталости от всех этих тестов и желание перейти к чему-то более продуктивному.