Когда цветет сирень

Пролог

Кали смотрела на разруху с неожиданно недовольно поджатыми губами. Одетая в шкуру пантеры Богиня сжимала синие мощные руки в кулаки, заставляя рукоять окровавленного меча трещать, но одна из них всё ещё была протянута в сторону бойни защитным жестом, прогоняющим страх.       Тела были везде. У некоторых нельзя было угадать пол, у кого-то отсутствовали конечности, кто-то был разорван пополам. Выпавшие внутренности едва слышно хлюпали под ногами Богини. Цепкие глаза искали что-то среди груды мёртвых тел. Равнодушный взгляд скользнул по нескольким переломленным детским телам, чуть надменный ― по телам некоторых взрослых.       Где же… Где…       Наконец глаза Богини вспыхнули. Сильными руками она подхватила тело молодой девушки и поволочила его за собой. Второе тело она нашла куда быстрее ― на лице мужчины застыло выражение крайнего беспокойства.       Кали швырнула женское тело на мужское. Посмотрела, будто оценивая, насколько красиво два трупа смотрятся друг на друге. Потом поддела носком босой ноги тело женщины.       «Танцуй!» — приказала она. Мёртвая встала и затанцевала на теле мужчины, как когда-то это сделала сама Кали на теле своего мужа Шивы.       Кали рассмеялась.       Брахман проснулся. Перед глазами у него всё ещё стояла кровавая пелена, в носу жгло от запаха пепелища. Уже немолодой мужчина рывком сел, чувствуя привычное головокружение, которое возникало каждый раз, стоило ему выполнить какое-либо резкое движение. Он поспешно встал, ощущая тяжесть во всём теле ― так было, когда Боги ― или чаще всего Богиня ― решали послать ему откровение.       Мужчина застыл посреди комнаты босыми ногами на едва тёплом полу. Беспомощно огляделся. Кали-разрушительница о чём-то сказала ему, высказала свою божественную волю. Только вот о чём она была? Богов всегда так трудно понимать…       Брахман закрыл глаза и воспроизвёл свой сон ещё раз. Внимательнее вгляделся в искорёженные лица женщины и мужчины, возникшие под сомкнутыми веками, которых Кали швырнула друг на друга… Она определённо хотела что-то сделать с этими людьми, но это была далеко не смерть. Чего же желала грозная Богиня?       Союза. Мужчина широко распахнул глаза, когда внезапно смог узнать в доселе неопознанных лицах двух хорошо знакомых господ. Теперь мысль окрепла в его голове.       Брахман направился к своему столу, чтобы написать письмо, и с каждым шагом всё крепче убеждался в том, что хотела донести до него Великая Мать. Не просто же так Кали заставила госпожу танцевать на господине, как сама танцевала на теле своего мужа.       Удаляясь, застучала одинокая трость…

Глава 1. Божественная воля

Верхняя левая рука Кали благословляет на исполнение всех желаний.       Индира Басу спокойно посмотрела на свою старшую дочь, но в её умиротворённом взгляде проскользнуло нечто такое, что заставило Рабию-Балу сразу замолчать, при этом не теряя ни капли возражений. Пришлось ими подавиться. Отчасти из-за того, что она знала ― после этого взгляда матери даже ей, девушке почти на пороге двадцатилетия, не светит ничего хорошего, а отчасти потому, что слишком много усталости было во взгляде Индиры. Усталости и извинений.       Индира была известна своим характером. Тем, как громко и упорно могла спорить с другими, сражаясь на равных с мужчинами и превосходя женщин. Не было в Дюжине кого-то, кто мог сравниться с ней в громкости голоса и уверенности в своей правоте. Разве что её собственные дочери. Вероятно, многих интересовал вопрос, как уживаются эти три огненные дьяволицы, ведь на людях кроткие девушки ни разу не возникали против слова матери. Лишь смотрели так, что кровь стыла в жилах.       Поэтому Бале не приходилось сомневаться в двух вещах — мать сама была не рада свадьбе. И вторая ― свадьба всё-таки будет.       ― Не пойду, ― тихо и упрямо возразила Бала, когда молчание затянулось. ― Хоть режьте меня ― не пойду.       Индира выдохнула.       ― Бала, это уже не обсуждается. Решение принято. Самой не по душе, но ты знаешь… Есть вещи выше наших решений.       Ну, конечно. Бала хмыкнула. Джотсана сидела молча, пока мать и старшая сестра пытались вытравить друг из друга необходимое решение, но горькая правда, повисшая в гостиной, уже на них обрушилась. Выбора у Балы не было. Брахман Дубеев пришел с утра и заявил, что ему было ниспослано видение: Кали готовила им ужасную судьбу, истребление всей Дюжины, если союз между Дубеями и Басу не свершится. Пока об этом было известно только семерым, но и то было уже не тайной, а сведениями. Когда об этом узнает вся Дюжина, Рабию свяжут и поставят перед избранным ей мужем.       Поэтому Рабия-Бала могла разбивать посуду, крушить комнату, кричать и плакать ― замуж она пойдёт. Девдас Дубей явился вслед за посланником и от имени своего брата попросил руки старшей дочери Индиры Басу. Сопротивляться было бесполезно.       И всё-таки Бала пыталась.       ― Я не пойду замуж, ― твёрдо повторила она. Твёрдо, но не слишком громко. Девдас был за несколько комнат от них, и, даже будучи в ярости от решения матери, Бала не стала бы позорить свою семью и унижаться. ― Я не хочу.       Бала была членом Дюжины, но не так уж и много от них позаимствовала. Сквозь пальцы смотрела на жертвоприношения и обряды, позволяя им затеряться в памяти, больше тянулась к другим вещам. Никто не мог обвинить Рабию-Балу в неуважении или непочтении Тёмной Матери, но вот было в ней что-то, что-то было…       ― Я не хочу быть женой, не хочу рожать детей, ― горячо продолжала Бала. ― Это не моё, не моё, ― её обвиняющие глаза уставились на мать. ― Ты же глава одной из самых влиятельных семей в Бенгалии. Неужели ты не можешь ничего сделать?       ― Ты не слышала брахмана? ― сурово перебила дочь Индира.       На самом деле, Бала никогда не видела Вимала Дубея. Или видела, но просто не знала, что это он и есть. Единственное, что она о нём знала, ― помимо того, что мужчина был братом Девдаса, — это то, что ему уже двадцать восемь лет. Вимал стоял на пороге тридцатилетия, в то время как его наречённая не разменяла ещё и второй десяток.       Брахман явился непростительно рано утром и запутал их всех словами о своём сне и его толковании. Брахманы часто говорили долго, путано и таинственно, а потому Бала просто сидела и думала о том, чем будет заниматься сегодня. Обычно у неё было строгое расписание, какое сейчас у Джотсаны и Камала, но с момента её совершеннолетия мать позволила дочери некую свободу. Весьма сомнительную, но всё-таки свободу. Это всё ещё ошеломляло, так что каждое утро Бале было необходимо время на размышления о том, что она хотела бы сделать…       Она уже закончила получать первое образование, окончив школу, ― для женщин в Бенгалии это огромная привилегия, дарованная не многим. Индира пообещала, что позволит дочери поступить в университет, который вскоре должны были открыть в Калькутте благодаря действиям Дюжины. Род Басу в целом давал своим женщинам больше прав, и всем в Бенгалии приходилось с этим мириться.       Поэтому, учитывая, что последнее церемониальное жертвоприношение прошло меньше недели назад, Бала могла заниматься своими делами. Конечно, если это не мешало её обязанностям в Дюжине. У неё всё ещё были занятия с матерью, где девушку учили управляться с основными делами, но ничего особенного. Сегодня после завтрака она и вовсе была свободна.       Она могла прокатиться верхом. Могла посетить и двоюродную тётю, которая всегда была рада племяннице. Могла провести время с младшими детьми семьи ― хоть сама Бала детей никогда особо не любила, но порой ей нравилось с ними нянчиться, зная, что в любой момент можно отдать их матери. А ещё Индира хотела поддерживать хорошие отношения с другими членами семьи — никогда не знаешь, окажется ли это полезным.       Бала думала обо всём этом, когда брахман торжественно произнёс:       ― …И толкование моему сну может быть только одно: Кали проявит милость, если род Басу и Дубеев объединится вновь, ― с этого момента Рабия начала слушать, понимая, что что-то уже идёт не так. ― Для этого она выбрала господина Вимала Дубея и госпожу Рабию-Балу Басу. Возрадуемся и подчинимся её воле!       Мысли под монотонное чтение посла уплыли совершенно не туда. А вот не надо было будить её так рано! Камал, кажется, полностью разделял мнение старшей сестры насчёт того, что вежливые гости прибывают после обеда. Бала очень старалась не заснуть, и у неё неплохо получалось скрыть скуку…       Повисла неловкая пауза, в течение которой девушка пыталась прийти в себя. В шоке пребывала не она одна. Индира, поражённая до глубины души, призывала себя к самоконтролю, но во взгляде её однозначно читалось всё испытываемое изумление. Джотсана, которая вместо какой-то весёлой новости или слов об очередном кровавом ритуале получила такой сюрприз, явно пыталась вспомнить, насколько этикет позволяет распахивать глаза. Камал и вовсе повернулся к Бале, не стесняясь, и неверящим взглядом уставился на неё.       Бала же никак не могла осознать услышанные слова. За… Замуж? Её выдают замуж?       Радоваться было нечему. Лишь многолетняя выдержка и собранность не позволили Бале распахнуть рот и вытаращить глаза. Она просто продолжала сидеть, смотря на брахмана.       ― Это очень… Неожиданное предложение, ― первой вернулась в реальность Индира, как глава семьи самая уравновешенная и мудрая. Но и ей было трудно подобрать подходящие к случаю слова. ― И весьма странное, ― более твёрдо заметила Басу. ― Разве Вимал и Рабия не являются друг другу близкими родичами?       Это было правдой, но наверняка об это знала только Индира со своими детьми, Девдас и Вимал. Дюжина терялась в слухах, а никто не спешил подтверждать это. Индира была рождена вне брака и приходилась Девдасу сестрой, а потому её дети являлись Девдасу и Вималу неполнокровными племянниками. Именно поэтому о союзе между двумя семьями разговор не шёл. Хотя бы на два ближайших поколения. Девдас выбрал жену из семьи Дикшит, где было пять дочерей, а Вималу искали кого-то среди Шарма, довольно богатой семьи, которая построила своё состояние на добыче сапфиров, насколько знала Бала.       И сейчас… Это.       Вообще, было странно, что у неё так и не складывались какие-либо отношения с Вималом. Вимал был близок с Индирой и Джотсаной, частенько появлялся в резиденции Басу, когда старший брат буйствовал. Но Бала почему-то не запоминала его. Конечно, она была главной наследницей семьи Басу, часто встречалась с другими представителями Дюжины во время ритуалов и общих праздников, но она позволяла им исчезать из памяти. Прекрасно помнила имена, но лица ― почти никогда.       Бала попыталась найти лицо Вимала среди остальных, но когда ей показалось, что она уловила его в своей памяти, засомневалась ― о каком из двух братьев она думала? Два представителя семьи Дубей были весьма схожи между собой.       Брахман нахмурился. Все четверо Басу сидели напротив него: их лица приобрели серьёзные выражения, с которыми их и изображали на холстах и в книгах, ведь управление не терпит беззаботности. Даже мальчишка-Басу, не имеющий в этой семье с главенствующей матерью реальной власти, держался более, чем достойно. Это радовало. Девдас и Вимал приняли его откровение с большим достоинством, и брахман ждал того же от Индиры и Балы… Ждал, но особо не надеялся. Женщины — они и на престоле женщины.       ― Такова воля нашей Великой Матери, ― сурово произнёс брахман. ― Как ещё трактовать мой сон?       Индира не теряла делового настроя, которым и славились Басу. Несмотря на то, что новости застали главу семьи ещё спящей, и Индира не успела до конца привести себя в подобающий вид, готовность взять всё в свои руки и управлять ситуацией уже проснулась и была готова действовать.       Только вот насколько она могла сработать?       ― Ты сообщил Дубеям?       ― А как иначе, ― брахман насупился, гордо тряхнув бородой. ― Девдас едет сюда, чтобы быть сватом своего брата.       Изо рта Балы вырвался какой-то звук, напоминающий писк и стон одновременно. Мать мгновенно устремила на неё строгий взгляд, который запрещал Бале как-то высказывать своё недовольство. Не то чтобы Бала собиралась ― она всё ещё не до конца поняла, что вообще происходит.       ― Поднимись к себе, Бала, ― приказала Индира. Бала, и в лучшие времена не спорившая с матерью, подчинилась.       Но на пороге большой гостиной она неожиданно столкнулась с ним. На секунду она задумалась, не жених ли перед ней, но по итогу решила, что нет. Стоящий впереди мужчина был старше того, чьё имя назвал брахман. Девдас Дубей окинул девушку быстрым взглядом и вежливо улыбнулся, но его строгое, надменное лицо не изменило выражения. И некие поспешность и ошарашенность всё ещё не исчезли.       ― Будущая невестка, рад увидеться, ― сказал он, исполняя неглубокий поклон. И только тогда Бала поняла, что произошло на самом деле. Её только что сосватали без возможности выбора.       Бала всегда сохраняла своё достоинство. Несмотря на то, как она относилась к другим членам Дюжины, и что почти не помнила их лиц, она вежливо улыбалась, кланялась, слова говорила вежливые. Она была безупречной дочерью семьи Басу — все об этом говорили, и Бала об этом знала.       Но сейчас она не стала делать ничего. Посмотрела Девдасу в глаза и просто прошла мимо. Дубей ничего не сказал, лишь проводил её взглядом, о чём-то задумавшись.       Бала оказалась в своей комнате, с трудом дошла до дивана и опустилась на подушки. Дикая кошка, которую Бала изредка подкармливала, и которая взяла привычку спать на балконе Рабии, проснулась и взглянула на неё янтарными глазами. Бала беспомощно уронила голову на руки, глубоко выдохнув. Кошка села, махнув длинным пушистым хвостом. Бала не обратила на неё никакого внимания. Тогда кошка подошла ближе, мягко спрыгнув на диван у самого окна, гордо прошагала к удручённой девушке и, недолго думая, левой лапой полоснула по руке Басу.       ― Вот же! ― Бала отшатнулась. ― Ну спасибо! И это твоя поддержка? Благодарность за то, что кормлю тебя?       Кошка раздражённо повела пушистым хвостом и, напоследок одарив Балу проницательным взглядом, выскочила в окно. Бала выдохнула, поднимаясь, подошла к туалетному столику, сбрызнула платок духами и протёрла две тонкие, уже кровоточащие, царапины.       Смотря на два пореза, Бала почувствовала, как задрожала нижняя губа. Вот же… Как обидно! Столько планов, мечтаний, надежд ― и всё ушло, утекло сквозь пальцы, и не удержать. Несмотря на то, что мать сама явно не одобряла идею такого брака, ― да что-то подсказывало, что и Девдас с Вималом тоже не были в восторге от возможности столь близкого кровного родства, ― ни у кого выбора не было. Это было не просто предложением, это было божественным откровением их Тёмной Матери. В словах брахмана не приходилось сомневаться ― кто стал бы придумывать такое просто из каких-то своих личных целей? По крайней мере, не с Басу и не с Дубеями.       Хоть Бала и не была склонна к жалости к самой себе или самобичеванию, ей вдруг безумно захотелось расплакаться. Просто пару минут посидеть и тихо поплакать.       Она, вероятно, так и поступила бы, если бы дверь в её комнату не открылась. Камал зашёл к старшей сестре, не сдерживая улыбку, ― в четырнадцать лет мало что удостаивалось его серьёзного отношения. Зашедшая следом шестнадцатилетняя Джотсана понимала больше младшего брата, да и женская доля сестры была ей куда ближе, поэтому её мягкое, полное сочувствия лицо не демонстрировало ни капли веселья.       — Вот это непредсказуемое начало дня! ― заявил Камал, вольготно развалившись на диване напротив Балы. ― Честно сказать, это очень и очень неожиданно. Как всё вертится, мысли бродят… ― в нём не осталось и капли той серьёзности, с которой он восседал перед брахманом.       ― Рада, что тебя это так веселит, ― сухо проговорила Бала, но даже такой тон не заставил Камала понять, что сейчас не время для его шуток.       ― Я не смеюсь над тобой, ― произнёс Камал, угадывая недовольство старшей. ― Но это так… Странно, ― другого слова юноша подобрать не смог. ― Желание самой Матери объединить нас. Разве того, что Девдас ― наш неполнокровный дядя, недостаточно? И Вимал тоже, тогда зачем женит вас?       ― Не всем из других девяти семьям это неизвестно наверняка, ― резонно заметила Джотсана, изящно присаживаясь рядом с сестрой и расправляя складки на платье. ― Для них будет знаковым новый союз между управляющими и ведающими спустя более ста лет с прошлого. А знак от Кали скажет им ещё больше, и… Что с твоей рукой?       Бала глянула на Джотсану, не сразу понимая, о чём она говорит, потом мотнула головой.       ― Кошка, ― коротко ответила Бала, почувствовав, как упрямство и решимость возвращаются к ней. ― Нет.       ― Что «нет»? ― переспросил Камал, с интересом подаваясь вперёд. Молодость требовала от него не подчинения и послушания, а склок и интересных скандалов.       ― Никакой свадьбы не будет! ― гордо заявила Бала. ― Не будет, и всё. Нашим семьям известно, что мы родичи. Мать и Девдас придумают что-то, чтобы этого не случилось.       Камал и Джотсана переглянулись. Брат помотал головой, тщетно пытаясь подавить смех, неловко кашлянул, чтобы не задохнуться.       ― Не думаю, ― мягко возразила Джотсана. ― Ты же слышала брахмана. Девдас приехал сюда как сват. Если мы откажемся от воли самой Кали, наша Дюжина сама нас сожжёт, но вас поженят.       Бала почувствовала, что снова близка к тому, чтобы расплакаться, но неожиданное вмешательство Камала не дало ей это сделать.       ― А если не обращать внимание на все эти причины и сны брахмана, как тебе жених?       ― Жених? ― тихо выдохнула девушка.       Брат нахмурился.       ― Ага, жених, который у тебя появился пару минут назад. Вимал Дубей, если ты забыла. Бала, соберись, мы серьёзные вопросы тут решаем, между прочим!       ― Я… Я его не помню, ― призналась Бала, решив не кривить душой. Камал сдавленно всхлипнул, чем заслужил очередной взгляд Джотсаны, призывающий к концентрации и спокойствию. Младший из детей Индиры глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.       ― Он был на твоём восемнадцатилетии. Темноволосый высокий мужчина, ― пришла на помощь Джотсана. Бала обратила к ней беспомощный взгляд, и Джотсана очаровательно покраснела, поняв, что описание не помогло. Любой Дубей подходил под него. ― Он единственный был в бежевом костюме, ― припомнила она. ― Он подарил тебе цветы в горшке, спрятанном в корзине. Единственный, кто подарил не букет, кстати. Там, кажется, были… Нарциссы и тюльпаны.       Цветы Бала помнила. Кто их подарил ― нет.       ― Я не помню, ― покачала головой Рабия.       Камал сдавленно простонал, а потом от души расхохотался, уткнувшись в подушку. Видимо, он очень долго боролся с собой, но эта битва окончилась сокрушительным поражением, подтверждением чего служил звонкий смех. Справившись с собой, он протянул:       ― Несчастный Дубей. Кали посылает ему красавицу-жену из благородной семьи… А она даже его лица не может выделить из толпы! Как так, Бала, скажи мне?       Бала вспыхнула от злости.       ― Знаешь что, Камал? ― девушка решительно повернулась к брату, собираясь отчитать его за пышущую сарказмом речь. Она не желала оставлять за ним последнее слово. ― Ты так светишься, словно это к тебе Девдас приехал сватать брата!       ― Не приведи Махадеви, ― ужаснулся тот. ― Я не хочу замуж!       ― Будешь так себя вести — выдадим. Благо ради богатого приданого все женихи сбегутся за тебя побороться! ― пригрозила ему Бала. Камал, оскорблённый столь изощрённой угрозой, уже открыл было рот, собираясь довольно громко сообщить сёстрам, что он пытался лишь приободрить Балу из родственных чувств, а с ним так жестоко обходятся, и что они должны пообещать, что никто несчастного Камала не собирается выдать замуж за нелюбимого, как бы тот себя ни вёл, как вдруг дверь в комнату открылась. Индира осмотрела своих детей цепким взглядом.       Вздохнула, посмотрев Бале в глаза.       ― Брахман был прав. Девдас приехал просить твоей руки от имени Вимала.       Бала сцепила зубы так, что её щёки сжались.       Каждый раз, когда кто-то из Дюжины начинал нахваливать своих детей, ― в основном, желая укрепить отношения и найти им партию (на светских раутах высших сословий явление довольно частое и уже привычное), ― Индира мысленно усмехалась. Хвалите-хвалите, её дети всё равно самые лучшие.       Самый младший, Камал, больше напоминал своего отца, чем мать и сестёр. Темноволосый, невысокий, с чёрными глазами, хорошо сложенный, красивый юноша с капризной складкой полных губ. Прекрасно понимая свою довольно простую роль в семье, где царит матриархат, Камал легко с этим смирился, не скрывая своего весёлого, лёгкого характера. Хотя среди членов Дюжины и прославился как галантный, вежливый человек. Он почти всегда улыбался, был ласков с сёстрами, всегда был готов прийти к ним на помощь.       Вторая дочь, Джотсана ― кроткая, покладистая красавица. Изящная, с карими глазами, высокой грудью, плавной талией и аккуратными полными бёдрами, ямочками на щеках и каштановыми густыми волосами, ниспадающими до талии. Она не демонстрировала то упорство и власть, свойственные Басу, но её мягкий, добрый, всепонимающий характер очаровывал каждого. Её красота была мягче, добрее и женственнее, чем у Балы. У Джотсаны был тёплый взгляд и милая застенчивая улыбка. Не будучи полной, она имела более округлую фигуру, чем у старшей сестры.       Но главным бриллиантом считалась в их семье Рабия-Бала. По мнению её сестры и брата ― совершенно заслуженно. Она была похожа на мать, да и Джотсана с сестрой были довольно схожи, но Бала была выше, что было нехарактерно для девушек их дома, всегда отличающихся мезоморфным телосложением. У неё было почти то же тело, что и у сестры, только бёдра были худее, из-за чего несколько особых старых представительниц Дюжины сочувствовали ей ― детей сложно будет родить с такими бёдрами, то ли дело Джотсана…       Красота её, появившаяся только после превращения девочки в девушку, была резкой и неукротимой, как и сама Бала. Тёмно-каштановые волосы были густыми и вьющимися, представляя собой дикую, непослушную гриву, что спадала на плечи и обрамляла худое лицо. Янтарные глаза были искрящимися, а улыбка ― смелой. Басу до мозга костей: сильная, красивая, своенравная. Красивая, как все дети Индиры, и самая храбрая из них.       Но внешность не совсем семейная. Было в ней что-то, что заставило Девдаса однажды сказать Индире, что в Бале больше от Дубеев, чем от Басу. И со временем сходство стало только очевиднее, даже если его видели лишь те, кто знал об этом.       Три разных ребёнка, но как Индира любила их всех! Любила больше власти, почитания и силы. У матери Басу разрывалось сердце, стоило представить, что однажды все трое упорхнут от неё, чтобы создать свои семьи. Поэтому она так оттягивала тот момент, когда это случится. Поэтому не спешила с браком для Балы и Джотсаны, хотя возраст был более чем подходящим. Индира дольше хотела побыть их матерью…       Но Кали решила, что Индира больше не может быть матерью Балы. Что она должна отдать свою старшую дочь, позволить ей стать женой и матерью. И это было не решение простого человека, с которым Индира могла хоть как-то сразиться, задавить своим авторитетом, а воля их всемогущей Матери, решение Кали. Индира была дерзкой и упрямой женщиной, ничего не боялась. Кроме другой женщины.       Поэтому она не нашла ничего лучше, чем ещё раз сказать Бале: браку быть. Упрямые, обвиняющие янтарные глаза не покидали лица матери, даже когда Индира отослала Камала и Джотсану, решив поговорить с Балой наедине. Даже за дверью было слышно, как Джотсана распекает младшего брата за слишком весёлое настроение, которому не место при решении деловых вопросов. Камал же, со свойственной ему безалаберностью, когда ситуация не была стрессовой и допускала некую беспечность, пропускал её нравоучения мимо ушей.       ― Завись это от меня, я бы сделала всё, как было бы лучше для тебя, дочка, ― устало произнесла Индира, которую эти часы вымотали не меньше, чем её дочь. ― Но это божественное решение, Бала! Подумай об этом!       ― Зачем Кали такой брак? ― произнесла Рабия-Бала, и Индира удивлённо посмотрела на девушку. После её упрямства мать не думала, что Рабия будет мыслить в таком направлении. ― Он же мой неполнокровный дядя.       ― Если Кали так решила, значит, есть какой-то смысл в этом браке, ― мудро заметила Индира. ― Ты же слышала брахмана. Этот союз предупредит огромные бедствия. Дочка, прошу тебя…       ― Я подчинюсь. У меня, очевидно, нет выбора, ― Бала усмехнулась. ― Но как же это всё-таки…       Бала не закончила, вероятно, не сумев подобрать правильного слова. «Ужасно» ― ну, не так уж это и плохо. Браки по расчёту были привычны, и Бала думала, что скорее всего и сама так выйдет замуж. Просто мужа, вероятно, будет знать ― ей найдут кого-то не ниже положения Дубеев, кого-то из Дюжины, а значит, она увидит его раньше свадьбы. Тоже своего рода привилегия.       «Страшно» тоже не было. Готовность к браку означала и знания о нём. Когда Бала из девочки превратилась в девушку, мать рассказала ей, что такое брак, что делают муж с женой и как рождаются дети. Даже если тогда это напугало Балу, то сейчас казалось естественным. Она будет лежать с мужем в одной кровати, родит ему детей ― больше одного, что было очевидно, — и выполнит свою роль, как простой женщины. Её дочь, скорее всего, получит фамилию Басу, как представительница рода Басу, как и её дочь, и дочь её дочери. «Страшно» не было.       «Мерзко»? Тоже нет. Ничего мерзкого в браке не было. Самое простое и естественное, что могло быть в жизни женщины и мужчины.       Так что не так?       Не обращая внимания на мать, Бала просто встала и подошла к окну. Индира тихо вышла, позволяя дочери побыть наедине с самой собой. Рабия-Бала вышла на балкон, рассматривая, как просыпается жизнь в Калькутте ранним утром. Она видела, как в некоторых домах уже начинают сновать туда-сюда хозяйки с дочерьми, выгоняя скотину, открывая окна и снимая постиранное бельё. Простая рутина, которая почти никогда не касалась Балы.       Домики окрасились ровным светло-розовым оттенком рассвета. Ночная прохлада ещё не уступила место дневной жаре. Несмотря на то, что март был в самом разгаре, дни были нежаркими, и астрологи говорили, что вся весна будет такой. Бала глубоко вдохнула. В комнату ворвался прохладный, кристально-чистый воздух. Жаль, что её разум не был так же чист и трезв.       Несмотря на то, что каждая женщина знает ― рано или поздно она выйдет замуж, почему-то Бала не считала нужным думать об этом до двадцатилетия. Ей всего восемнадцать лет. Индира говорила, что ей можно не забивать этим голову. Поэтому все её отношения с противоположным полом заканчивались на безобидном флирте, к коему прибегает любая красивая девушка, порой даже неосознанно. Бала понимала, что привлекает много мужского внимания, и оно ей нравилось. Кому не польстит такая вереница воздыхателей, осыпающих комплиментами?       Однако Кали распорядилась по-своему. Девдас Дубей, её неполнокровный дядя, пришёл свататься к ней от имени своего брата. Кали решила, что между Балой и Вималом должны быть отношения серьёзней, чем ничего не значащий разговор на светском приёме.       Она никогда не задумывалась о том, что значит иметь собственную семью. Быть чьей-то женой, супругой. Быть матерью детей. Настоящих, чёрт возьми, детей!.. Это ведь такая большая ответственность. По плечу ли она ей, восемнадцатилетней девушке?       Но Бала всегда стремилась стать взрослой. Она с детства осознавала свою роль. Она ― главная наследница рода Басу и, даже выйдя замуж, взяв фамилию супруга, она не перестанет быть Басу и главой этой семьи. Поэтому она была так послушна в служении Кали, чтобы богиня благоволила ей. Приняв свои обязанности, она придерживалась правил и традиций, желая выглядеть старше и мудрее, и у неё это отлично вышло. Вот оно, «долгожданное» подтверждение тому, что кто-то считает её достаточно взрослой и состоявшейся, чтобы просить её руки!       Бала не чувствовала себя готовой к такому шагу. Необязательно с Вималом Дубеем, вообще, независимо от кандидата. Однако это предложение, которое должно было ей польстить, словно подвело черту детству, безвозвратно ушедшему.       Наконец Бала нашла слово, которое не смогла сказать матери.       Нежеланно. Как же это всё-таки нежеланно.       Но выбора у неё не было.