Когда цветет сирень

Жизнь Рабии-Балы Басу была всегда подвергнута строгим правилам и режимам. Конечно, круг её обязанностей отличался от обязанностей простых жительниц Калькутты, но у высших сословий были свои дела.       Они просыпались с восходом солнца, чтобы помолиться богам. После дети могли снова лечь и поспать ещё несколько часов, а слуги начинали работу. Потом они вставали, завтракали и отправлялись на занятия. У Балы их было больше, чем у младших, а потому, как правило, младшие помогали матери в каких-либо делах. Ближе к обеду дети Индиры занимались вместе, снова молились. После обеда был свободный час, который каждый заполнял, чем хотел. Перед ужином были ещё какие-то обязательные занятия у младших, Бала занималась делами семьи с матерью, а потом они все вчетвером отправлялись на прогулку. После ужина было ещё несколько свободных часов, молитва и отход ко сну.       Конечно, так было в те дни, когда Рабия-Бала была ещё юной девушкой из знатной семьи. Сейчас всё было по-другому.       С момента её восемнадцатилетия несколько вещей изменилось: довольные ей учителя наконец переключились больше на других детей Индиры, а потому Бала в основном занималась делами семьи. Индира посвящала свою наследницу во все тонкости управления их штатом, распределения бюджета, работы благотворительных организаций и все подобные.       Но в тот день всё сразу пошло по-другому. После молитвы детям дали поспать почти до самого обеда, разбудив тогда, когда солнце уже было высоко. Бала сначала испугалась, что проспала, как и Джотсана с Камалом, но слуги сообщили, что это был приказ матери. Это удивляло: всегда пунктуальная Индира Басу не позволяла им отступать от привычного расписания, а сейчас так грубо пренебрегла им.       Все трое сидели за столом молча, ожидая, когда мать наконец сообщит, почему у них отменили занятия и что вообще сегодня будет происходить. Было ясно, что когда Кали посылает какие-то видения и требования, их надо выполнить как можно быстрее, ведь яростная форма Шакти и уничтожитель демонов вряд ли любит долго ждать. Вопросы со свадьбой должны решиться как можно быстрее ― ни в средствах, ни в возможностях обе семьи не были стеснены, а значит свадьба даже в короткие сроки станет прекрасным, шикарным торжеством.       А с другой стороны ― два-три месяца были положенным сроком, и, вероятно, Мать это время могла стерпеть.       ― Сегодня Дубеи ждут нас, ― наконец сказала Индира. ― Учитывая резкость видения брахмана, было решено ускорить некоторые свадебные обряды. Мы уже ответили согласием на сватовство, а значит должны как можно быстрее сделать помолвку официальной. Сообщить Дюжине и начать подготовку… Бала, ты опять кормишь эту чертовку?!       Камал хихикнул, когда Бала резко выпрямилась. Чёрная кошка, зашипев на Индиру, выскользнула из-под стола, быстро вскочив на подоконник. Показательно облизала нос, довольно мурлыкнула и выскочила в окно, растворившись в саду.       Индира осуждающе посмотрела на Балу.       ― Между прочим, вахана Кали ― лев, ― заметила Рабия-Бала. ― А лев своего рода тоже кошка.       Индира выдохнула.       ― Бала, как и все, я почитаю животных, ведь и они были людьми, ― терпеливо проговорила Индира. ― И я понимаю, что ты подкармливаешь и привечаешь её. Но кормить кошку со стола — это не про наследницу. Да?       ― Да, ― выдохнула Бала. ― Прости. Но я не могу ни в чём отказать этой красавице.       В отличие от Англии, где уже начинали держать кошек как домашних животных, в Бенгалии такого всё ещё не было. Но в сады богатых семей, как правило, нет-нет да заходили дикие кошки, и слуги их подкармливали. Чтобы они не разносили какую-то заразу или другую мерзость, их брали и чистили, вылечивали, и по садам ходили красивые, ухоженные звери. Кошки в большинстве своём всё ещё не привыкли к людям, а потому просто брали еду, спали в тени, прятались от дождя в беседках и позволяли порой погладить себя. И кошка Балы ― как называл её Камал ― не была исключением. Разве что Бала позволяла ей залезать в свою комнату, спать на диване, кормила, а потому кошка ластилась к ней и позволяла возить себя к ветеринарам, хотя на других лишь шипела и царапала.       ― Итак, Дубеи, ― напомнил Камал. Бала посмотрела в свою тарелку, потеряв былое расположение духа.       ― У них сегодня важный обряд в храме, поэтому они с утра там, ― сказала Индира. ― Но тянуть время смысла нет. Ждут нас к ужину.       ― Девдас женат, не так ли? Или кто занимается приёмом? ― поинтересовалась Джотсана, аккуратно разделяя рис и бобы в своей тарелке.       ― Девдас, ― хихикнула Камал. ― Уже вижу, как он бегает по кухне и переживает.       Если бы Камал не умел держать рот на замке, Индира и дома бы давала ему подзатыльники за такие ремарки, но в обществе сын Басу был безупречен, а потому дома ему многое прощалось. В любом случае, и Бала, и Джотсана хмыкнули.       ― У Девдаса есть жена, ― напомнила Индира. ― Ситара Дикшит. Она всем и занимается.       Бала попыталась вспомнить, как выглядит Ситара Дикшит, девушка из младших ветвей кшатрии, но не нашла её лицо среди множества других. Помнила, что была свадьба, что Бала даже была там, но не вспомнила лица невесты в свадебном сари.       Скоро и она будет такой невестой…       ― Когда мы объявим об этом Дюжине? ― спросила Бала. ― Если задержимся, кто-то может оскорбиться?       ― Перетерпят, ― кинула Индира. ― Расскажем о сне брахмана, и они поймут, что такая поспешность была оправдана. Бала, ― глава семьи посмотрела на наследницу. ― Служанка Ситары здесь. Она хочет знать, что приготовить нашей семье на этот ужин. Займись этим.       ― Да, мама, ― кивнула Бала и поднялась. Камал снова тихонько рассмеялся, но Бала вдруг поняла одну важную деталь: ей не было противно от смеха брата, она не злилась. Камал, необременённый тяжестью семейного долга, юный и свободный, светил для неё, как солнышко. И всё его веселье было лишь с одной целью ― развеселить унывающую сестру, поддержать её.       ― Не забудь сказать о моём запечённом сыре! ― крикнул Камал ей вслед.       ― На твою помолвку ― обязательно! ― крикнула ему Бала, и Камал поперхнулся, вспоминая вчерашние угрозы отдать его замуж без его желания. Он что-то пробормотал, но Бала уже не слушала.       В гостиной её ждала служанка. Девушка с высоким хвостом, в строгом чёрном платье. Она поклонилась Бале.       ― Госпожа Басу, ― произнесла она. ― Намасте. Меня зовут Абха, я главная служанка у госпожи Ситары.       ― Здравствуй, ― кивнула Бала. ― Твоя госпожа желает знать, что семья хочет на ужин?       ― Она хочет сделать ваше пребывание в доме Дубеев счастливым, госпожа, ― кивнула Абха. ― Она почла бы за честь приехать самой, но этот приём занимает всё её время. Поэтому позвольте мне узнать у вас кое-что.       Бале было ровным счетом всё равно, была ли перед ней сейчас управляющая или сама юная госпожа Дубей ― ни та, ни другая её сейчас не интересовали. Поэтому Бала просто села на диван, указав Абхе на место напротив, расправила своё красивое сари и кивнула, показывая, что готова отвечать на вопросы. Абха с её разрешения присела и начала расспршивать. Какое вино предпочитает госпожа Индира? А сама Бала? А её брат и сестра? А любят ли господа Басу свинину? А у кого из них есть аллергия?       Казалось, всё спрашивают по мелочи, но сколько на самом деле было в этом тонкостей, и как много вопросов было… Бале казалось, что Абха не выпустит её из гостиной её же дома, потому что вопросы всё сыпались и сыпались. Ответы на них казались ещё более бесконечными.       Бала почти не поверила своему счастью, когда Абха замолчала, что-то обдумывая, а потом кивнула.       ― Это всё, госпожа. Благодарю, что уделили время.       Бала чуть не выдохнула от облегчения, но нашла в себе силы просто спокойно гордо кивнуть. Ещё она перед служанками слабость не показывала. Была, конечно, одна, которая была готова терпеть и выносить всё, что госпожа делала, и видела её в любой ситуации, но сейчас она была у себя дома, готовилась родить ребёнка. Бале порой её не хватало. Прия ей очень нравилась.       Камал нашёл сестру, когда та прогуливалась в саду. Солнце уже жарило вовсю, и девушка спряталась под широким деревом. Бала прикрыла глаза, будто спала; её тёмно-серое сари сливалось с тенью, а каштановые волосы сливались с корой, превращая Балу в причудливую часть дерева и его очертания, этого прекрасного момента.       На несколько секунд Камалу стало почти жаль, что придётся беспокоить её. Впервые за эти дни сестра выглядела спокойной. Даже просыпаясь ночью, Камал видел, как в её спальне горела свеча ― их комнаты были рядом, и в детстве Камал спокойно перелезал с одного балкона на другой. И с утра Бала была как никогда собранной и спокойной, что говорило о том, как рано она встала.       Он подошёл и тихо сел рядом. Бала, не открывая глаз, повернула голову и вопросительно промычала. Камал положил свою голову на её, ощущая приятный ветерок, скользивший по ногам.       ― Что ты наденешь к Дубеям? ― негромко спросил он. Бала пожала плечами, и Камал сразу уловил, что сестра не хочет об этом говорить. ― Я хочу одеться, как ты. Мы можем надеть чёрный.       Бала тихо рассмеялась.       ― Я боюсь, их чёрный не отпугнёт.       Чёрный ― несчастливый цвет в Индии, но он отпугивает зло, а также означает смерть. Смерть её надежд, возможностей, планов… Камал был как никогда точен, предложив этот цвет. Бала приоткрыла глаза.       ― Я не хочу надевать красный, ― призналась она. ― И жёлтый не хочу, оранжевый. У меня есть прекрасное синее сари, украшенное золотыми нитями. Пожалуй, оно подойдёт.       ― У меня есть костюм ему в тон, ― чуть подумав, добавил юноша.       ― Зачем тебе это? ― спросила Бала, мотая головой, чтобы Камал убрал свою, и упёрлась подбородком в его плечо. Янтарные глаза внимательно всмотрелись в молодое лицо. Камал растерянно улыбнулся сестре.       ― Я могу шутить сколько угодно, но это не отменяет того, что ты ― моя сестра, ― просто и метко заметил Басу. ― Моя кровь, моя родная сестра. И я беспокоюсь о тебе. Ты можешь стать Дубей, но ты всё ещё останешься моей Балой, ― Камал уткнулся лбом в изгиб её шеи. ― Поэтому я предлагаю быть двумя одинаковыми Басу.       Бала рассмеялась и потянулась к Камалу, крепко обняв его за шею. Необыкновенно сильные для мальчишки руки вцепились ей в спину, крепко прижав к себе.       ― Знаешь, раз ты моя подружка-подружка, пойдём со мной посмотрим платья, ― негромко проговорила Бала, ожидая, что Камал рассмеётся и откажется, но брат неожиданно кивнул.       ― Хоть весь твой гардероб за все восемнадцать лет, только, пожалуйста, улыбайся мне.       По дороге в комнату Балы они ухватили из гостиной Джотсану, которая из-за отсутствия занятий слабо представляла, чем ей заняться, и скучала. Сестра была более чем рада отвлечься на такую, казалось бы, пустяковую, но интересную вещь.       Камал и Джотсана следовали за настроением Балы, высказывая свою поддержку. Смиренно промолчали, когда она отложила в сторону все шафрановые и жёлтые платья. Прочь пошли платья цвета рани, а на красные Бала посмотрела так, будто была готова самолично разорвать их в клочья. Камал попытался подсунуть сестре зелёное платье, но Бала на него даже не взглянула.       ― На твою помолвку, Камал, ― проговорила Джотсана невзначай, рассматривая оставшиеся в гардеробе сестры платья. Брат раскинулся на кровати Балы и рисковал быть похороненным под грудой одежды.       ― Ну всё, до конца жизни будут угрожать, ― пробормотал Камал и подтянул к своему лицу подушку, прячась за ней от мира и жестоких сестёр.       ― А как вам синий? ― вдруг спросила Бала, извлекая на свет одно из своих синих платьев.       Камал отнял от лица подушку, осматривая бесформенный кусок ткани, который Бала и Джотсана явно принимали за платье. Будучи мужчиной, даже молодым юношей, Камал мало понимал в том, как девушки обличаются в свои сари, а потому во всём этом роль играл чисто декоративную, оценивая вышивку и украшения.       Синий кусок ткани украшался золотой и серебряной вышивкой, но с ходу было сложно понять, что там был за узор. Платье было полностью лишено красных элементов ― цвета, который Бала так не любила.       ― Цвет силы, мужественности, власти, борьбы со злом. Мама не одобрит, ― Камал хмыкнул, в этой ухмылке скрывая одобрение такому решению. Не привязанный к семейным обязанностям так, как сёстры, он всегда был готов плюнуть в лицо маминым правилам и сделать всё наперекор, а после ― изящно выйти из ситуации, чтобы никто не понял, что произошло. Хотя для Балы и Джотсаны его выходки всегда были более чем очевидными.       — Это ещё и цвет глубин океана и звёздного неба, ― романтично заметила Джотсана. — Очень красиво, ― улыбнулась Басу. ― У меня есть сари такого же цвета и, кажется, у Камала немало похожих костюмов.       Камал лукаво глянул на вторую старшую сестру. Джотсана предпочитала в одежде цвет «рани» и верила, что он придаёт хорошее настроение, гонит прочь усталость и тревогу, располагает к общению, подчёркивает женское очарование. Это в целом был самый женственный, счастливый и благоприятный цвет в Индии и Шри-Ланке, но ради сестры Джотсана была согласна уступить. Бала не любила яркое; редко носила рани, и её отношение к подобным цветам было в семье таким же обыкновением, как и её неспособность запоминать лица людей.       ― Девочки, ради вас я сам сошью такой же костюм, ― ответственно заявил Камал, надеясь, что за покорность его всё-таки передумают выдавать замуж. С Балой ссориться особенно не хотелось. Даже если она выйдет замуж за Дубея, после смерти матери именно Бала станет главой дома, и другая фамилия не будет препятствием. Тогда точно выдаст замуж за кого-нибудь…       Под предлогом шитья костюма Камала и выпроводили. Джотсана принесла своё сари в комнату сестры, и они вдвоём стали переодеваться.       ― Банерджи ты отослала? ― спросила Бала, когда помогала сестре распутать шнуровку на спине.       ― Приянка милая, ― пробормотала Джотсана. ― Но всё докладывает своему отцу. Не девушка благородного происхождения, а записывающее устройство! Не понимаю, как мать её держит у нас, ― досадливо проговорила Джотсана. Басу о чём-то подумала, а потом посмотрела на сестру. ― И она уже пару лет как не Банерджи. Я её отпустила на то время, пока о помолвке не будет объявлено.       Бала понимающе кивнула.       Им понадобилось больше часа, чтобы разобраться с платьями и украшениями к ним. Камал несколько раз показательно прошёлся мимо комнаты Балы, тяжело вздыхая и бормоча что-то о женских сборах. Платье Джотсаны выглядело так, что стоит слегка потянуть, и ткань падёт к ногам; будто это просто облако. Струящийся синий шёлк с неожиданно плотно закрытыми руками, с золотистыми вышивками в виде птиц и бабочек.       Бала выбрала непрозрачный шёлк, что умягчало ткань и убирало характерный блеск. Тёмно-синее сари с воинственной вышивкой в виде серебряных змей. Под сари был плотный лиф в цвет платья, который имел глубокий вырез спереди. Рукава-крылья сочетались с сильно увеличенными плечами, и, посмотрев на себя в зеркало, Бала внезапно подумала, что они похожи на капюшоны у кобры. Её открытые до пупа наряды всё же не показывали слишком много, в них была сила и вместе с тем простая и чувственная элегантность. И очень много уверенности.       ― Ого, бабочка и змея, ― весело проговорил Камал, когда снова был допущен в комнату. ― Интересно, жена Девдаса будет чешуекрылой или пополнит ряды нашего серпентария?       ― Для серпентария нужно хотя бы две змеи, ― заметила Бала. Камал хмыкнул, заставив сестру вглядеться в него, и тогда Бала поняла, что брат имел в виду.       В своём безупречном тёмно-синем костюме и тёмно-бежевых чуридар он выглядел на несколько лет старше, но дело было не только в этом. Шервани, такого же цвета, как и грозовое небо, было украшено асимметричной золотой вышивкой, изображающей изогнутых змей. Всё их тело обозначало круг, в центре которого была расположена змеиная голова, смотрящая прямо. Эти змеи гордо вышагивали с Камалом, защищая его и угрожая врагам.       Облачение из тяжёлого шёлка и бархата в синем цвете выглядело роскошно, но следовало стилю, избранному Балой для этого вечера. Камал оделся так, как ждала от него Бала, и даже больше ― он будто был её частью.       Когда служанка сообщила, что Индира их уже ждёт, они втроём спустились к матери. Глава семьи Басу окинула детей задумчивым взглядом. Басу в целом выходили очень похожими друг на друга, особенно девочки, но Камал был похож на сестёр не меньше. Сейчас вся троица выглядела как три частички одного целого, грани одного сапфира.       ― Тонко, ― наконец сказала мать. Она сама была в фиолетовом плотно запахнутом сари. Уже не в её возрасте было одеваться, как юные дочери. Но даже для Балы собственный наряд был довольно открытым, обычно девушка такое не носила. ― И вызывающе. Мы идём на помолвку.       ― Конечно, на помолвку, ― согласился Камал, непонимающе хлопая глазами. ― А мы сделали что-то не так, мама?       Не было никаких традиций, связанных с тем, что братья и сёстры не могли прийти в одинаковых костюмах или использовать один цвет. Более того ― в Дюжине обычно приветствовался выбор одного цвета от каждой семьи, демонстрирующий единение и семейные узы. Но нила… Нила был довольно вызывающим цветом для данной ситуации. Бала, Камал и Джотсана будто шли на сражение.       ― Ничего, чего от вас бы не ожидалось, ― наконец сказала Индира. ― Возьми подарок для Дубеев, Бала, и поспешим. У них было время, чтобы приготовиться к нашему приходу.       Камал тонко улыбнулся. Было ясно, что мать, несмотря на попытки указать на их довольно свободный выбор облачения, сама всё ещё довольно растеряна. Два дня назад она и не подозревала, что будет отдавать свою дочь замуж за своего же неполнокровного брата.       Служанка почтительно преподнесла Бале тяжёлую, красиво украшенную коробку, и та взяла её, даже не задумавшись о том, что её мать выбрала для Дубеев. Для похода в гости желательно иметь небольшой подарок для хозяев, но стоимость вещи принципиального значения не имеет, отчего на этом не стоило акцентировать внимание. Хотя коробочка была тяжёлой…       ― Жена Девдаса посвящена в тайну нашего родства? ― спросила Джотсана, когда они расположились в машине. Бала поправила юбку, с лёгкой улыбкой подумала о том, что было бы эффектнее явиться к Дубеям в кабриолете, сделанном для поездок на охоту. Кабриолет стоял в гараже, ранее он был подарком отца Индиры её мужу. Муж ушёл, а подарок остался.       ― Ситара знает. Мы с Девдасом обсуждаем, кого можно посвящать в тайну, а кого не стоит, ― недовольно проговорила Индира, и её взгляд обратился к детям. ― В любом случае эта тема — не то, что стоит упоминать на сегодняшнем торжестве.       «Торжество, ― одними губами повторил Камал, глядя на сестру. ― Пау-пау, ― тем же образом проговорил брат, изобразив пальцами стрельбу в окно. Бала хмыкнула, не сдержав смеха.»       Дорога была быстрой ― дома Дюжины в основном располагались довольно близко. По крайней мере Басу, Дубеи, Шарма и Рай жили недалеко друг от друга, не больше пятнадцати минут на машине. Банерджи, Тхакур, Дикшит, Прасад и некоторые другие жили сравнительно дальше, и хотя на это не обращали большого внимания, разделение было чётким. Люди, занимающие более знатное положение, были ближе друг к другу и оперативнее могли связаться. А некоторые, ― например, Банерджи ― даже несмотря на всё видимое богатство, так и не смогли приблизиться к этому величию. Особенно Приянка, после замужества и вовсе оказавшаяся дальше от дел.       Бала смотрела на то, как за окном постепенно менялся пейзаж. Калькутту медленно накрывали сумерки, самый недолговечный отрезок дня. Бала была уверена, что к тому времени, как они переступят порог дома Дубеев, вокруг уже стемнеет.       Сумеречное оловянное мерцание после захода солнца ― самостоятельное время! Свет словно выскочил из каких-то тисков, да так и остался самим собой. И темнели городские улицы, темнели дома, высилось недоступностью небо: всё на свете сжималось, освобождая этот свет.       Бале казалось, что сегодня этот свет умирал особенно долго внутренней темнотой, равномерной, закрывая это редкое пространство свежести, пространство ненасытных глаз, многомерное пространство… И всё это, огромное, хаотично и светло мерцающее, всё вместе, враз и постоянно отлетало от земли, от основы, от жары.       А свет прозрачный — цвет предметов вокруг… Силуэтнее становились деревья, дома, предметы, всё декоративнее и неправдоподобнее, и всё ярче светила словно вырезанная близкая и понятная луна.       ― Мы приехали, Бала, ― сообщила мать, и Камал требовательно дёрнул девушку за рукав платья. Он вышел первым и галантно подал руку сначала одной, потом второй сестре. Бала подняла голову, смотря на полную луну. Та снисходительно посматривала на дочь Басу. Как правило, в полнолуние у Дюжины было множество ритуальных практик и обрядов, но Бала не была брахманом достаточно, чтобы сказать: к добру ли её свадьба решается при полной луне, или ничего хорошего ждать не приходится?       ― Бала? ― окликнул её требовательный голос матери.       ― Ты плачешь? ― Камал протянул руку и стёр одинокую слезу, пересёкшую щеку сестры. ― Не надо, Бала. Ничего из этого не стоит твоих слёз, моя pyari bahan.       ― Это из-за луны, ― Бала чуть улыбнулась. ― Она такая яркая… Глаза слепит.       Пока они подходили к главному входу, где их ожидал слуга, Бала успела вернуть самообладание. Джотсана и Камал встали по обе руки от неё, и их лица пусть и не выглядели враждебными, но были довольно холодными и отстранёнными.       ― Большой дом, ― шёпотом заметила Бала.       ― Ты была здесь уже не раз, ― напомнила Джотсана. Дубеи, как потомки брахманов, часто давали приёмы во время священных праздников и торжеств, и, по сути, делили основную часть празднеств с Басу. Другие семьи относительно реже устраивали пышные приёмы по каким-либо событиям, важным для всей Калькутты.       Бала равнодушно пожала плечами.       ― Значит, дома помню так же хорошо, как и лица.       Слуга открыл перед ними дверь. Бала чуть прищурила глаза, ожидая встретить пёстрый блеск, непростительно ослепляющий после мрака улицы, но холл освещал приятный золотисто-оранжевый свет, мало похожий на яркий электрический. Бала попыталась понять, что освещает комнату, но по итогу это оказалось не так важно.       Интерьер не был для Балы чем-то интересным. Как правило, столь богатые дома были старинными родовыми поместьями и имели примерно одинаковое строение. Как и все богачи, Дубеи стремились подчеркнуть своё положение современными вещами: золото, высокие потолки, картины, тонко расписанные вазы. Расшитые ковры кропотливой ручной работы, широколистные растения в пузатых горшках и изящные букеты в маленьких вазах.       Бала всё это видела ― даже если сразу бы и не вспомнила. А потому первым делом посмотрела на своего жениха… Точнее, попыталась. С ходу определить не смогла, кто из двух встречающих их мужчин был Девдасом, а кто ― Вималом. Бала знала, что у братьев была не такая большая разница в возрасте, они оба казались примерно ровесниками. Одеты Дубеи были тоже в дорогие ткани; никаких различий, кроме цвета, не было ― один в тёмно-синем костюме, другой ― в тёмно-зелёном. У одного волосы были длиннее, а так ― едва ли не братья-близнецы.       ― Добро пожаловать, семья Басу, ― сказал один из них, улыбаясь. ― Мы рады приветствовать вас в нашем доме.       ― Благодарю, господин Девдас, ― прохладно ответила Индира. ― Для нас честь быть здесь.       Мужчина в длинном синем костюме был Девдасом Дубеем. Значит тот, в зелёном, был Вималом, женихом Балы. Она посмотрела на него чуть внимательнее, силясь вспомнить его лицо среди других, но… ничего. Пусто.       ― Несмотря на то, что мы уже все знакомы, давайте всё-таки соблюдём хоть какие-то традиции в этой необычной свадьбе, ― Девдас не прекращал улыбаться. Бала хотела узнать, что же его так веселит. ― Позвольте представить, мой брат ― Вимал Дубей.       ― «Необычная», какое подходящее слово, ― вздохнула Индира и сделала едва заметный знак, велящий Бале приблизиться. ― Моя дочь ― Рабия Бала Басу.       Бала вышла вперёд. Камал хотел было пойти за ней, но Джотсана удержала его. Старшая дочь Индиры поравнялась с матерью. Ожидалось, что она поклонится, но Бала взяла себе заминку в пару секунд и посмотрела на Вимала Дубея.       Он был красивым, её жених. Похожий на Девдаса, Вимал был высоким, изящным мужчиной с тёмными волосами. Он не был излишне тощ, изнежен, как другие мужчины Дюжины. Широкоплеч, мускулист, но строен. Его спокойный взгляд мало чем напоминал вечно горящие и насмешливые глаза его брата. Он посмотрел на Балу сразу, как она вошла в комнату, безошибочно угадав её, в отличие от своей невесты, и его губы чуть дёрнулись в ободряющей улыбке.       Вимал кивнул ей. Бала прикусила язык и присела перед своим женихом в изящном несгибаемом поклоне. Её напряжённая ровная спина, казалось, сейчас хрустнет от давления, но Бала предпочла бы переломанный позвоночник искреннему преклонению.       Какого чёрта? Она такой же член Дюжины, как и он, рождённая в благородной семье Басу, которая мальчиками и так не изобилует. Так что она не должна быть принижена только из-за своего пола.       Вимал поклонился ей в ответ.       ― Госпожа, ― спокойно произнёс он. У него был красивый голос, отличающийся от голоса брата некой хрипотцой. Сейчас Вимал почему-то показался почти преступно юным по сравнению с суровым Девдасом, и теперь Бала не могла понять, почему они казались ей похожими.       ― Господин Дубей, ― в тон ему произнесла Бала. Её бесстрастный ровный голос не дрожал. Потом она посмотрела на Девдаса. ― Господин Девдас, для нас честь быть принятыми в вашем доме. Если позволите, от имени моей семьи я хочу преподнести вам подарок.       По идее, подарок следовало преподнести хозяйке дома, Ситаре Дикшит, но Бала её не наблюдала, а потому решила отдать подарок Девдасу. Особых строгих правил на этот счёт не было. Бала могла не запоминать лица людей, но где, что и как делать знала в совершенстве. Поэтому она знала, что вручение происходит в самом начале, либо хозяйке, либо хозяину. В домах более низших каст дарили только хозяину, но тут была другая ситуация.       ― Благодарю, ― Девдас кивнул ей, принимая коробку. ― Прошу извинить нас за отсутствие моей супруги, произошла кое-какая ошибка, она её исправляет. Присоединится к нам за столом.       ― Бремя хозяйки дома, мы понимаем. Давайте не тянуть, ― твёрдо заявила Индира. ― Мы все знаем, для чего мы здесь. Приступим.       Девдас кивнул и, одной рукой крепче перехватив коробку с подарком, указал Индире путь в большую столовую. Они направились туда рука об руку, Девдас ― с лёгкой насмешливой ухмылкой, Индира ― с упрямо сжатыми губами.       ― Прошу вас, ― сказал Вимал, когда Бала помедлила. Бала чуть выдохнула, отводя взгляд от резной колонны. Захотелось подойти и рассмотреть ближе мелкий узор, но сейчас явно было не время. Взяв Джотсану под руку, Бала направилась за матерью и Девдасом. Вимал и Камал замыкали их скромную процессию.       Девдас и Вимал кивнули. Камал захихикал, смотря на то, как напряжённо Бала опускается на стул рядом с Индирой напротив Вимала, но Джотсана от души ударила его в бок. Камалу пришлось замолчать. Бала гордо выпрямилась, но её равнодушный ко всему взгляд просто упёрся в стену позади Дубеев. Стена оказалась довольно интересной для созерцания, и почти сразу её лицо против воли расслабилось. Янтарные глаза принялись жадно скользить по рисункам.       ― Предлагаю сегодня обойтись без «господ», ― предложил Девдас, опускаясь на стул во главе стола. ― Пусть повод и более чем значимый, всё-таки чужих здесь нет.       ― Какая жалость, не побывать мне сегодня господином, ― притворно-расстроенно проговорил Камал, сразу уловив, что пусть общее настроение и не такое уж позитивное, но встреча в целом неформальная, и его лёгкие шуточки могут пойти только на пользу.       ― Хочешь быть господином ― езжай к Прасад или Банерджи, ― машинально проговорила Бала, не отрывая взгляд от стены за спиной Вимала. Вдоволь нахватавшись больших элементов, она принялась рассматривать каждый сантиметр отдельно. Бала всегда отвечала на остроты брата скорее рефлекторно, чем осознанно, но тут вздрогнула и одёрнула себя. Шутку, впрочем, закончила. ― Там можешь найти достойную партию, если ты помнишь, о чём мы говорили, и господствуй себе.       У Прасад было несколько сыновей и одна дочь, у Банерджи и вовсе неженатым остался только сын. Камал возмущённо вспыхнул, но не посмел взорваться или, тем более, объяснять шутку о замужестве. Джотсана сестру поняла безошибочно и прикрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку. Девдас хмыкнул, Индира строго посмотрела на детей, но посчитала, что лишним юмор сына не будет. Он неплохо расслаблял, да и Камал всегда знал меру.       Камал посмотрел на Балу, а потом внезапно повернулся к Вималу и широко усмехнулся.       ― Совет для будущего брата, ― едва тот начал говорить, Бала повернула голову и уставилась на него немигающим взглядом. Камал сделал вид, что не обратил внимания. ― Чем больше моя сестра ругается ― тем больше она любит человека. Волноваться надо, когда она улыбается и любезничает. Вот меня она ругает каждый день, ― гордо заявил Камал. Индира прикрыла рот рукой, Девдас наблюдал за неполнокровными племянниками с лёгкой иронией и замешательством: обычно дети Индиры не вступали в такую отрытую перепалку.       Бала выглядела так, будто сейчас запустит в брата чем-нибудь, но не казалась смущённой. Она явно подбирала ответ на его реплику, и Вимала чуть позабавило то, с каким сосредоточением она это делала.       ― Надеюсь, когда мы установим хорошие отношения, наши дни не будут состоять из постоянных ссор, ― хмыкнул Вимал, и глаза Камала сверкнули, когда он понял, что кто-то поддержал его шутку. Обычно его ситуативный юмор не все понимали сразу.       Бала хмыкнула.       ― Когда я выгрызу кадык своему брату, чтобы меньше болтал, знайте ― я его очень любила.       Камал вытаращился на неё. Индира уже собиралась было призвать их к спокойствию, как вдруг дверь, ведущая в столовую, открылась, и в комнату легко вошла молодая женщина. Она казалась старше Вимала, но моложе Девдаса, у неё были длинные чёрные волосы и светлое лицо. Бала слышала, что богиня Парвати наградила Ситару Дикшит умом, добротой и женскими чарами.       Но, взглянув в тёмные глаза этой женщины, Бала назвала бы её скорее хитрой, чем доброй. Ум, без сомнения, у Ситары был, равно как и женские чары, ― иначе как бы она могла состоять в довольно благополучном браке с Девдасом Дубеем — но хитрости в ней тоже было немало. Бала напряглась.       ― Прошу простить мне моё опоздание, ― проговорила она сдержанно, но с лёгкой улыбкой на устах. Её глаза посмотрели на каждого, но особенно зацепились за Балу. Это не удивляло ― скоро Бале придётся войти в семью Дубеев и стать Ситаре сестрой. Басу гордо приподняла голову.       ― Госпожа Ситара, ― проговорила Бала и собиралась встать, чтобы поприветствовать хозяйку дома, но Ситара её опередила и мягко положила руку ей на плечо, останавливая. Как и супруг, Ситара была в синем сари, и на несколько секунд Бале показалось, что они с госпожой Дубей были похожи. Но секунды прошли, и сходство развеялось. Красные камни и золотая вышивка на платье Ситары сверкали ярко.       ― Прошу, не вставайте, в этом нет нужды, ― заявила Ситара. Обойдя за спиной Девдаса, она села по левую руку от мужа, рядом с Вималом, и улыбнулась наследникам Басу. ― Не спеши выгрызать кадык своему брату, Бала, мы подготовили достойный ужин.       Камал испуганно икнул.       ― Что же, только ради ваших стараний пожалею его сегодня, ― улыбнулась Бала.       Жена Девдаса улыбнулась гостям, но продолжала смотреть только на Рабию.       ― Ситара Дикшит, уже пару лет как Ситара Дубей, ― сказала она. ― Я рада снова увидеть вас.       ― Рада познакомиться, ― спокойно улыбнулась Бала, и Ситара чуть кивнула, но, вероятно, слова «рада познакомиться» не совсем подходили, потому что их, очевидно, представляли друг другу раньше. Индира бросила на дочь быстрый взгляд, но та его проигнорировала. Она сегодня видела Ситару всё равно что в первый раз, и почти вся Дюжина знала, что Бала не слишком хорошо запоминает людей.       ― Новая сестра моей сестры, ― хмыкнул Камал. ― Уже начинаю ревновать.       ― Да, наверное, этот брак для тебя — тяжёлое смирение с тем, что сестра больше не просто твоя сестра, ― согласилась Ситара. Камал чуть прищурился, но Бала пнула его по ноге под столом, и брат не стал отвечать.       Несмотря на желание Индиры поскорее начать ― а значит, и закончить ― дело со свадьбой, разговор за ужином пошёл в другую сторону. Вимал почти молчал, Камал и Джотсана больше обсуждали блюда за столом. Индира, Девдас и Ситара переговаривались о чём-то своём, пока яства постепенно менялись одно за другим. Бале, конечно, как наследнице Индиры, лучше было бы прислушиваться к разговору матери и Девдаса, но у неё было занятие поинтереснее.       Бала смотрела на стену. Стена за спиной Вимала всё ещё была ужасно интересной.       ― Бала, ― позвала её Ситара, и Басу машинально отреагировала на своё имя, переведя взгляд. ― Тебе нравится мозаика? Ты со стены взгляда не сводишь.       ― Или с моего брата, ― отстранённо заметил Девдас. Вимал недовольно глянул на него. Видимо, прекрасно понимал, что Бале неуютно, и не хотел, чтобы Девдас смущал её ещё больше.       ― Зная мою дочь, её интересует стена, ― сказала Индира, пряча ухмылку за бокалом вина. Видимо, в этот вечер ей очень хотелось поддеть чем-то Дубеев, а потому она ёрничала сама и спускала ёрничество сыну.       ― Извините, ― проговорила Бала, отводя взгляд. ― Фрески на стене стилистикой напоминают оформление мозаики апсиды и примыкающей к ней вимы, мозаик македонской монументальной живописи. Но поскольку апсиды являются пониженным выступом здания, полукруглым и гранёным, а вимы ― это та часть, возвышающаяся над уровнем пола в христианском храме, я всё пытаюсь понять, как на плоской стене можно создать иллюзию подобного объёма. Совсем как в…       Бала замолчала. Несмотря на то, что слуги продолжали шуметь где-то за дверьми, а в саду пели ночные птицы, в комнате было тихо. Камал и Джотсана, привыкшие к подобным высказываниям сестры, продолжали есть. Индира тоже не обратила особого внимания, как будто Бала ничего и не говорила. Зато все три Дубея смотрели на неё с интересом ― но у каждого интерес был разный. Глаза Вимала сверкнули.       ― Извините, ― снова сказала она, уже равнодушнее и холоднее. Бросила беглый взгляд на Девдаса и Ситару. ― Красивое оформление.       ― Ты уже учишься в колледже, мы совсем забыли, ― хмыкнул Девдас. ― Архитектор?       ― Реставратор, ― пробормотала Бала, теперь уже смущённая. Зачем вообще открыла рот?       ― «Совсем как в…» где? ― вдруг спросил Вимал, глядя на невесту. Бала подняла на него глаза. ― Ты не закончила. Скажи.       «Тебе и вправду это интересно? ― безмолвно спросила Бала, глядя на своего жениха. — Или тебе, как и мне, невыносимо молча сидеть здесь и не иметь возможности ничего сделать?.. А что бы ты мог сказать мне?»       ― Мне теперь тоже любопытно, ― улыбнулась Ситара. ― Так на что это похоже?       ― Айя-София, ― наконец проговорила Бала, понимая, что дальше упираться будет просто невежливо, а ещё хуже ― со стороны может показаться, что она набивает себе цену. ― Собор Святой Софии, но сейчас это мечеть.       ― Ты была в Стамбуле? ― удивлённо спросила Ситара. Бала качнула головой.       ― Айя-София была моим вступительным проектом в колледже, ― объяснила Бала, но в её голосе не было ни капли былого запала. ― Они намеренно не давали Бенгальские достопримечательности и строения, какие-либо раритеты, чтобы оценить работу с материалами. На жеребьёвке досталась Айя-София.       ― И Бала перерыла всю калькуттскую библиотеку в поисках информации, ― хмыкнул Камал, но в его голосе отчётливо звучала гордость за сестру. Индира такого интереса не проявила. Обычно девушки Дюжины получали домашнее образование и реже шли учиться куда-то дальше, хотя такая привилегия и была им доступна. Бала была одной из немногих, кто решил продолжить образование и, по мнению большинства, изрядно засиделась в «девках». Некоторые особо наглые члены Дюжины советовали Индире унять дочь и призвать к порядку, но, конечно, Басу их не слушала.       Девдас чуть изогнул бровь, поднося ко рту дорогой кубок с вином.       ― Похвально, ― проговорил он. ― Стена не плоская.       Глаза Балы сверкнули. Мгновенным, ярким, ничем не прикрытым интересом. Она даже не стала изображать равнодушие.       ― Как это?       ― Не могу сказать, вдохновился ли наш архитектор Айя-Софией, но… ― Девдас встал. ― Пойдём, покажу.       Бала встала, не обращая внимание на предостерегающий взгляд Индиры. Ситара с лёгкой улыбкой глянула на Вимала, будто пытаясь что-то сказать ему. Вимал едва заметно кивнул, а потом посмотрел на Балу. Басу пошла за Девдасом, и внезапно они оба завернули за хорошо замаскированный угол. Камал приподнял бровь, но тут Бала рассмеялась. Она спросила что-то у Девдаса, Дубей ответил ей, и Бала рассмеялась снова. Индира глянула на второго неполнокровного брата, но Вимал казался спокойным.       Через пару секунд они вернулись обратно. Девдас снисходительно улыбался, а Бала светилась восторгом.       ― Так что там за секрет? ― спросил Камал, глядя на сестру. Бала присела на своё место.       ― За стеной на самом деле полость, ― сказала Бала и изобразила круг руками. ― Сверху эта стена похожа на треугольник, только основание у неё выгнуто, а потолок держится с помощью колонн. В полости стоят цветы и небольшой фонтан. Это потрясающе!       Бала с улыбкой обернулась к Джотсане, стремясь поделиться своим восторгом. Камал подмигнул ей, сестра чуть кивнула, но Индира не удостоила Балу какой-либо реакцией. Вималу вдруг подумалось, что главе дома Басу наоборот хотелось ударить свою наследницу за то, что та проявляет такой восторг в отношении чего-то, принадлежащего Дубеям. Конечно, между Дубеями и Басу не было открытой вражды, и эти две семьи были равны и в своём статусе, и в своём состоянии, однако…       Однако Индира явно была недовольна самой идеей такого близкородного брака, и Бала, очевидно, тоже. Вимал прекрасно чувствовал, в каком настроении она пришла и какое снисходительно-покорное отношение демонстрировала. Дубей, в принципе, от неё другого и не ждал, после таких неожиданностей в жизни. Подобное поведение было более чем уместно, но такая мелочь, как строение какой-то стены смогло значительно улучшить настроение Балы, а значит ― и её расположение.       Девдас поступил очень мудро, ответив на заинтересованность Балы, проявляя уважение к её интересам, и это не могло не располагать. Вимал должен был быть благодарен брату. Индира, кажется, проявляла ровно противоположные чувства.       «Неужели она не понимает, что чем удачнее сложатся отношения Девдаса и Балы, тем будет лучше для её дочери? ― отстранённо подумал Вимал. ― Должна быть только рада. Бала ведёт себя куда мудрее неё».       Когда с трапезой было закончено, Индира с явным облегчением согласилась с Девдасом, что пора приступить к обсуждению такого неожиданного брака.       ― В ближайшие дни необходимо сообщить о помолвке и устроить торжество, ― на ходу сказал Девдас.       ― Надо будет как-то объяснить нашу поспешность, ― заметила Индира, проходя в большую гостиную. Камал чуть сощурился, когда его ослепил бело-серебристый свет. Обычно в домах членов Дюжины предпочитали оранжевый и жёлтый свет, похожий на освещение свечей. Дубеи и тут смогли отличиться.       Низкие столики были заставлены вином, соком и лёгкими закусками, сладостями и фруктами. Камал повеселел.       ― Надо ли? ― прохладно проговорила Бала. Поскольку разговор их всё-таки касался, Бала и Вимал шли по разные руки от Девдаса и Индиры; Ситара, взяв под руку Джотсану, шла чуть позади, Камал уныло плёлся следом. ― По поводу союза с другими семьями не объявлялось открыто, только на уровне слухов, а потому нет ничего страшного в том, что сразу после… Домашнего решения объединить семьи, ― Бала тонко улыбнулась, ― было созвано торжество. Всё логично.       ― Бала права, никакой поспешности нет, ― согласился Девдас. ― В любом случае не о реакции Дюжины надо переживать.       ― Думаю, Тёмная матерь понимает важность проведения церемонии по всем правилам, ― вмешался Вимал. ― Махавир не торопил нас, просто сообщил о необходимости союза.       ― Махавир? ― удивлённо спросила Бала. Вимал расположился в кресле, и Бала села на диван ближе к нему. В другом кресле расположился Девдас, Индира рядом с ним. Ситара, Джотсана и Камал сели рядом, чтобы как-то развлечь друг друга. Им особого слова в обсуждении не давалось.       ― Наш брахман, который приезжал к вам, ― объяснил Вимал. Бала понимающе что-то протянула и перевела взгляд на мать.       ― Хорошо, приступим к самому ожидаемому моменту вечера, ― Девдас повёл рукой, и один из слуг преподнёс ему небольшую стопку бумаг. ― Начнём с брачного контракта и прочей свадебной бюрократии?       ― Конечно, ― сурово кивнула Индира, доставая свои собственные необходимые листы.       Бала прикрыла глаза, ощущая, будто ею торгуют. Обычно брачные договоры, приданое и выкуп невесты обсуждались без непосредственного участия будущих молодожёнов, однако тут и Индира, и Девдас поступили по-другому. Неизвестно почему, может, таким образом хотели погрузить Балу и Вимала в детали свадьбы или как-то высказать своё доверие к семьям друг друга. Но ничего, кроме ощущения своей продажи, Бала не чувствовала.       «Как племенная кобыла», ― подумала она.       ― Так вы учитесь в колледже, госпожа, ― вдруг обратился к ней Вимал, посмотрев прямо на девушку. Бала подняла глаза на своего жениха и кивнула. Только бы не стал говорить о том, что после свадьбы она должна сидеть дома, а про учёбу можно будет забыть. Мать специально отказывалась от её замужества, пока дочь не получит образование, которое посчитает достойным, чтобы муж и семья не мешали.       А тут божественная воля спутала все планы.       ― Поступила в начале этой осени, ― аккуратно ответила она. ― Калькуттский колледж, но большую часть времени учусь дома.       ― Реставратор, как вы сказали Девдасу, ― снова поинтересовался он, как казалось Бале, вполне искренне.       Никто не прислушивался к их разговору. Девдас о чём-то говорил с Индирой, его жена беседовала с Джотсаной, а Камал… Камал скучал. Вимал и Бала сидели рядом друг с другом ― и случайно ли, намеренно ли, но им дали возможность поговорить более-менее наедине. Конечно, будь воля Вимала, он мог пригласить Рабию на простую прогулку по саду, и никто не возразил бы, но, видимо, Дубей хотел сделать их разговор более комфортным для Балы.       ― Да, ― ответила она и улыбнулась, увидев смущение и непонимание на лице Вимала. — Вот, ректор так же на меня посмотрел, ― хмыкнула она. ― И намекнул, что не все реликвии могут попасть в руки женщины. Поэтому я взяла факультативом архитектуру и дизайн и сказала ему, куда он может идти.       ― Наверное, именно поэтому вас и перевели на домашнее обучение, ― неловко попытался пошутить Вимал. Бала с удивлением обнаружила, что он испытывает такое же смущение, как и она. Думая о себе, Рабия как-то не подумала о том, что для Вимала этот брак тоже был как снег на голову. У мужчины, вероятно, могли быть другие планы, или ему нравилась другая женщина, но он казался достаточно галантным, чтобы никак не высказывать своё недовольство.       Конечно, её это могло и не касаться. Для женщин брак более трудный, чем для мужчин, но, в конце концов, Вимал казался вполне спокойным и достойным человеком, пытался быть с ней милым, поэтому Бала могла выдохнуть. В семейной жизни Вимал может оказаться совершенно другим, но первое ― важное ― впечатление оказалось приятным, и пока что она могла расслабиться.       Поэтому, пытаясь перебороть собственную гордость и неловкость, девушка аккуратно повернулась почти всем телом к Вималу, изящно сложив руки на подлокотнике. Камал издал какой-то звук, но тот быстро прервался, и Бала не стала на него оборачиваться. Вимал, к большому удивлению, тоже облокотился на подлокотник своего роскошного кресла, пытаясь оказаться ближе к ней.       ― На самом деле я даже не думаю, что буду работать, но мне будет приятно просто иметь какой-то багаж знаний за спиной, ― Бала тонко улыбнулась. ― И мне нравится… Мелкая, кропотливая работа.       Она запнулась, посчитав, что говорила слишком много, и у неё никто об этом не спрашивал, но Вимал ответил на её улыбку.       ― Реставрация и вправду больше подходит женщинам, с вашими ловкими изящными пальцами, ― Бала ответила на реплику быстрой, смущённой улыбкой. ― А почему дизайн?       ― Нравится заниматься устройством помещений. Расставлять вещи, выбирать ткани и тому подобное. Нравится рисовать одежду, шить её, хотя мне дают это делать не так часто.       ― Любите творческую работу, ― понял Вимал, и Бала кивнула. Какой же неловкий разговор, Великая Матерь. Наверное, Кали было весело наблюдать за этим. — Значит, наш дом станет самым красивым, когда вы возьмётесь за него.       ― А ещё вы сможете экономить на моих платьях, просто покупая мне ткани, ― неловко пошутила Бала, и Вимал негромко рассмеялся. Несколько чёрных прядей упали ему на лицо. Вимал небрежно отбросил их двумя пальцами.       ― Поверьте, экономить не придётся.       Она вновь улыбнулась ему, поняв, что её шутка была расценена правильно. Бала отчаянно пыталась сохранить в своей памяти его лицо, его манеры, поведение, его голос. Вимал казался довольно спокойным, элегантным мужчиной, и Бала понадеялась, что никакое неприятное дно у него не обнаружится после свадьбы. Она многое слышала о Девдасе ― решительном, жёстком, бескомпромиссном и ещё множество сомнительных характеристик, однако о Вимале рассуждали исключительно как о человеке бесстрастном и уравновешенном.       Бала назвала бы его скорее скрытным. Мелочь, но она её заметила ― Вимал ничего не сказал о себе. Ничего, чего бы она ещё не знала, зато весьма тонко расспросил её.       Довольно скоро расправившись с брачным контрактом ― хотя, конечно, в него ещё не раз внесут мелкие изменения — и с примерным приданым, которое и так было более чем впечатляющим, Девдас и Индира взялись за милостиво предоставленный Вималом выкуп невесты. Бала облокотилась на спинку дивана и постаралась слиться с тёмно-серой обивкой. Какое унижение. Не могли бы сделать это без неё? Она была бы совсем не прочь увидеть своего жениха только ближе к свадебным церемониям. Всё равно не тот случай, когда она могла что-то изменить.       Перечень подарков от семьи Дубей ― в большинстве своём от Девдаса ― был тоже поспешным, но таким же впечатляющим. Тут, что Девдас, что Индира, проявили незаинтересованность ― в состоятельности рода и щедрости в таком деле. Бала краем уха слушала обсуждение её выкупа, за сколько её покупают: дорогие вазы, картины, ковры, посуда…       Мать вдруг сделала паузу. Бала посмотрела на неё и увидела, как Индира недоверчиво нахмурилась, просматривая что-то. Девдас заглянул в бумаги в её руках, и его опасливый взгляд метнулся к брату. «Что это значит?» ― явно читалось в серо-зелёных дубейских глазах.       Вимал хмыкнул. Что бы он ни сделал, он был готов к такой реакции. Ситара, Джотсана и Камал притихли, сбитые с толку такой резкой сменой обстановки.       ― В твоём выкупе нет украшений, Вимал, ― ошарашенно заметила Индира. ― И тканей. Ничего для невесты. Как ты?..       Вимал тонко улыбнулся и посмотрел на свою суженую, перебив гневные изъяснения неполнокровной сестры.       ― Я выберу их с Балой.       ― Прощу прощения? ― непонимающе переспросила Бала.       Традиционно, семья невесты готовит приданое и отдаёт его жениху, чтобы молодожёны имели всё необходимое для жизни, пока не встанут на ноги. Это посуда, драгоценности и одежда. Также важно как можно красивее украсить невесту, поэтому родственники жениха дарят ей на свадьбу золотые украшения и сари. Выкупом это, конечно, не называлось, но по сути было таковым.       И Индира сейчас говорила о том, что Вимал не собирался ничего дарить невесте? Это что, его протест свадьбе? Дело рук явно не Девдаса, тот свою часть внёс, а его брат… Что, пожадничал? Разве не он только что сказал, что им не надо будет экономить на платьях Балы ― или это была только шутка?       Вимал смотрел на неё. Невозмутимый и будто бы насмехающийся, но не над ней, а над всей ситуацией. И над Индирой с Девдасом.       ― Я купил для вас золотое ожерелье с двенадцатью рубинами, ― сказал он. Бала вежливо улыбнулась, но в её глазах не промелькнуло и капли восторга. Лишь учтивая благодарность. Она всё ещё не понимала. ― Вы бы надели такое?       Бала хмыкнула, только сейчас смекнув, куда клонит её жених. Она мгновенно расслабилась, когда осознала тонкость его задумки.       ― Нет, ― честно ответила она. ― Ну, не на каждый день по крайней мере, только на большие мероприятия, ― исправилась она. Женщины Индии любят золото, потому что то, что им дарят ― их подспорье для непредвиденных ситуаций. У Балы, как и у многих в Дюжине, было много золотых украшений. Она их почти не носила.       ― Поэтому мы пойдём с вами, и я куплю то, что вы будете носить и радоваться, а не запрячете глубоко в шкатулку покрываться пылью, ― сказал Вимал. Бала тонко улыбнулась. ― Купим то, что понравится. Но прямо сейчас у меня для вас кое-что есть, ― он протянул ей руку внутренней стороной ладони вверх, и Бала, засомневавшись лишь на секунду, вложила свою руку в ответ. Вимал поцеловал ладонь своей невесты в немом обещании сделать так, как ей было бы лучше.       Бала улыбнулась. Индира и Девдас переглянулись. Дубей пожал плечами, мол, это решение брата, и Индира перевела взгляд на дочь. В другой ситуации такой жест мог быть вполне засчитан за оскорбление и стать причиной разрыва помолвки, поводом подозревать жениха в несостоятельности, но у них была не совсем стандартная ситуация. Бала могла только высказать своё недовольство данным поступком, но она, проявляя всю свою женскую мудрость, лишь кивнула.       ― Я буду рада, ― сказала она, кажется, действительно имея это в виду.       Вимал кивнул, как показалось Бале, благодарно. Он встал, дал знак одному из своих подручных, который, как и все слуги, застыл безмолвной статуей в слабоосвещённой части комнаты, и тот поднёс Вималу небольшую шкатулку из светлого дерева, украшенную тонкой красной росписью.       ― Позволите?       Бала кивнула и, схватившись за любезно протянутую Вималом ладонь, встала. Её жених приоткрыл шкатулку, и глаза девушки сверкнули немым восхищением. Дубей взял украшение и, убрав шкатулку на подлокотник кресла, легко окрутил запястье Балы браслетом. Басу посмотрела на подарок восторженно. На серебряной основе, исполненной в виде лозы, примостились синие и сиреневые цветы. Они представлялись такими живыми, что, когда ветер из окна коснулся Балы, ей показалось, сейчас цветы заколышутся на ветру. Полупрозрачный аметист казался цветущей веточкой сирени, а сапфиры напоминали фиалку.       ― Не примите за оскорбление, ― сказал Вимал, очевидно, имея в виду своё решение относительно её подарков. Бала качнула головой, не отводя взгляда от прекрасного украшения на своей руке. Тонко, дорого, роскошно ― при этом совсем не броско и нежно.       Это было идеально для неё.       ― Он великолепен, ― проговорила она, а потом, взяв себя в руки, изящно поклонилась жениху. ― Благодарю.       Вимал улыбнулся, как показалось Бале, весьма довольно.       Мать сжала губы так сильно, что их почти нельзя было различить на её лице.       ― Хорошо, разберитесь с этим поскорее, ― велела она, оставляя возможность молодым решить, что и как они хотят сделать. Вимал неожиданно подмигнул Бале, и она почувствовала себя участницей какого-то заговора. И почему мать так среагировала?       Бала никогда не сказала бы такое о своей матери, но сейчас Индира, казалось, просто была обижена. Вчера Бала знатно кричала о том, что брака не будет, а сейчас смиренно принимает подарки, улыбается и беседует с будущим супругом. Глава дома Басу, вероятно, чувствовала себя преданной. «Так чего ты на самом деле хочешь от меня? ― подумала Бала, отводя взгляд от матери. ― Чтобы я вела себя достойно, красиво выглядела, вкусно пахла и улыбалась, или чтобы кричала и рвала людям глотки? Какая «я» буду достойная, по твоему мнению?»       Кали — многоликая Богиня, которая руководит жизнью с момента зачатия до смерти. Гнев Кали настолько ужасен, что представляет угрозу существованию мира. Усмирение Кали ― цель, ради которой можно попереть любые людские законы. Это священная цель их культа Калигхора, одержимых Кали. И эта Богиня, их Великая Тёмная Мать, хотела, чтобы Бала стала женой Вимала Дубея. Бале хватило ночи, чтобы смириться с этой мыслью.       Решение было принято. Либо Рабия-Бала Басу выйдет замуж за Вимала Дубея по собственной воле, пойдёт на свадьбу добром и произнесёт брачный обет, как подобает великородной госпоже; либо будет брыкаться, визжать и устроит для членов Дюжины представление. Но и в том, и в другом случае её свяжут узами брака. Всех волновал вопрос: насколько достойно сможет повести себя наследница дома Басу? Для себя Бала всё решила. Она будет достойной несмотря ни на что.       А какое решение ожидала от неё её мать?       Они просидели у Дубеев до глубокой ночи. Лишь когда стало непростительно поздно и темно, Девдас и Индира решили, что на сегодня можно закончить. Камал уже почти спал, завалившись на Джотсану, а у неё и Ситары не осталось сил вести хоть какие-то разговоры, пока главы семей составляли планы для проведения свадьбы. К собственному облегчению, Бала поняла, что от неё было нужно не так уж и много — почти всю организацию Девдас и его неполнокровная сестра брали на себя. От них с Вималом требовалось лишь иногда проявлять к этому всему интерес.       ― Если вы не заняты завтра, можем встретиться вечером на главной площади, ― сказал Вимал, когда они с братом и невесткой провожали Басу до машины. Сонный Камал тащился рядом с Балой.       ― Хорошо, ― согласилась Бала, на секунду задумавшись о том, чем вообще хотела заниматься завтра. Особых дел у неё не было, на самом деле, но мать требовала от дочери чётко знать своё расписание и учиться самой составлять его. Вопросы «почему Джотсана и Камал не делают то же самое» отпали уже в детстве.       ― Я была рада с тобой познакомиться, Бала, ― улыбнулась Ситара и прикоснулась к её плечу. Бала улыбнулась ― который раз за этот вечер — и уже не бралась судить, насколько искренне у неё это получалось.       ― Благодарю, и я тоже.       Девдас кивнул ей. На его лице не отразилось никаких эмоций, когда он посмотрел на свою будущую невестку. Лишь вежливая симпатия, не имеющая ничего общего с симпатией настоящей, и… И было что-то ещё. В том, как он смотрел на неё. Будто пытался что-то понять, что-то вспомнить. Бала не знала, что именно Девдас искал в ней, но она не хотела ему помогать в любом случае.       Камал вдруг вздрогнул, огляделся, будто пытаясь понять, где он оказался, и в его взгляде мелькнул вопрос. Бала понадеялась, что брат его не выскажет, но всё равно переместилась к нему ближе. Вимал заметил, потому что смотрел на неё, но Индира и Девдас, уже уставшие и желающие поскорее закончить со всем этим хотя бы на сегодня, никакого внимания не обратили.       ― А как к свадьбе отнёсся… ― начал было говорить Камал, но вдруг замолчал. Его глаза чуть расширились, а рука Балы ещё раз дернулась в сторону его спины. Камал выдохнул, и сделал шаг в сторону, яростно глядя на сестру. Бала сделала «страшные глаза», и Камал послушно затих.       ― Кто? ― спросила Ситара, глядя на брата и сестру Басу.       ― А, да так, ― юноша отмахнулся. ― Почти заснул, мои сонные бредни.       Он снова посмотрел на Балу, и между ними произошёл немой диалог. Рабия едва заметно качнула головой, видимо, что-то отвечая Камалу, и тому этого хватило. Камал умел быть сообразительным, когда этого хотел именно он, и когда это было ему надо.       Басу вышли в ночную прохладу. В тишине сумерек заурчала мгновенно заведённая машина. Мать шла вперёд твёрдым, уверенным шагом и не демонстрировала ни капли усталости, лишь какую-то мрачную решимость. Будто она ожидала от этой встречи нечто иное. Бала была задумчивой и всё время посматривала на новый браслет на своей руке. Камал всё норовил споткнуться и лишь чудом держал равновесие.       Джотсана поёжилась от ночного холода.       ― А так можно было? ― спросила она. ― Ну, как сделал Вимал.       ― Обычно нет, но мы же не сомневаемся в достатке семьи Дубей? ― криво усмехнулась Индира. ― Кроме того, он явно хочет познакомиться с тобой поближе, ― сказала она, посмотрев на дочь. Камал открыл им дверь машины, и женщины сели внутрь. В тепле заведённого автомобиля Камал тут же пристроил голову на плечо сестры и закрыл глаза.       ― И как он тебе? ― спросила Джотсана спустя какое-то время.       ― Милый, ― тут же ответила Бала. ― Не знаю, можно ли так говорить про мужчину. Он вежливый, обаятельный, и… Довольно симпатичный, ― честно призналась она. Отрицать это было бы глупо. Вимал был красивым, притягательным мужчиной, элегантным и вежливым. Бале могло повезти и меньше.       Индира кинула на дочь неподдающийся расшифровке взгляд.       ― Ты могла бы проявить больше заинтересованности в своём брачном контракте, ― наконец произнесла она.       Бала перевела на неё равнодушный взгляд.       ― Чтобы это выглядело так, будто я себя дороже продать хочу?       ― Бала! ― мгновенно вспыхнула Индира, но Бала тут же подняла руки в примирении.       ― Я не спорю. Я… Я приношу извинения за своё поведение ранее. Я понимаю, что у тебя нет выбора, кроме как подчиниться воле нашей Матери. Я сама подчинюсь с честью и радостью и более не закинусь о том, чтобы расстроить свадьбу, ― она помолчала, а потом решительно выдохнула. ― Но участвовать во всей этой… Бумажной возне я не хочу.       Индира величественно одобрительно кивнула.       ― Я твоя мать. Я займусь этим, ― пообещала она. ― Но я верю, что ты поступишь как настоящая наследница дома Басу и верная дочь нашей Матери.       Бала посмотрела в окно. На секунду в листве мелькнули любопытные золотистые кошачьи глаза. Ночь ― время хищников.       ― Поступлю, не волнуйся.