Когда цветет сирень

На следующий день Бала закончила свои дела раньше. Они вместе с матерью принимали посла, но из-за жуткой акклиматизации последнего встречу пришлось сократить, и Бала освободилась раньше. К огромной радости Камала, который крутился рядом и знакомил сестру с одной своей шуткой за другой. Вчерашняя усталость прошла, и брат был полон решимости озвучить то, что поленился сказать на приёме.       Бала сначала пропускала его колкости мимо ушей. Затем начала на него коситься, а потом просто выдохнула.       ― Замуж выдам, Камал.       Брат оскорблённо замолчал.       ― Ладно-ладно, понял, ― пробормотал он. ― Давай тебя собирать, а то благоверный заждётся, не дайте боги ещё обидится.       Камал потянулся к её платьям, но Бала от них отказалась и вытащила несколько костюмов со штанами, без юбок. Одеваться ярко смысла не было ― чем меньше внимания они привлекут, тем лучше. Поэтому Бала выбрала зауженные чуридары синего цвета с серебряной вышивкой, удлинённую камиз на тон темнее, приталенную, и полупрозрачный дупатта. Сальвар-камиз не был особо популярен здесь, в Бенгалии, да и Бала больше любила английские женские брюки, но особого выбора у неё сегодня не было. В штанах она сможет передвигаться быстрее и ловчее. Даже на высоких каблуках.       Камал в любом случае посчитал сестру красивой.       На площади Бала оказалась раньше Вимала. Не то чтобы это её особо расстроило ― Басу привыкла появляться на встречах чуть раньше, мать говорила, это давало некоторое преимущество перед собеседником. Да и лучше было подождать, чем опоздать.       На площади, в центре калькуттской жизни, было оживлённо. После обеда всегда было наиболее шумно, когда дневная жара спадала, уступая место вечернему теплу, но сейчас люд только-только начинал прибывать. Люди громко переговаривались между собой, мчались нагруженные и уже пустые повозки, яркие ткани развивались на ветру, звонкие голоса, запах специй и дорогого парфюма. Бала прошмыгнула мимо ярких торговых палаток и оказалась в уютной тени, где примостилось несколько торговцев с товарами, которые нельзя было хранить под ярким солнцем даже под навесом, ― аккуратные томики книг стояли на деревянных стеллажах. Как правило, за место в тени надо было платить большие деньги, а потому там стояли только те торговцы, которые могли себе это позволить, и было их не так уж и много.       Бала увидела знакомый сине-зелёный навес и поспешила к нему. Перед торговцем стояло несколько рядов книг на разных языках ― не только на хинди, санскрите или английском. Уютно устроились рядышком друг с другом оригиналы французских, итальянских и турецких произведений. Бала скользнула по ним взглядом и тонко улыбнулась. Торговец ― юноша ненамного её старше — сидел, закинув ноги на свободную часть прилавка, и расслабленно читал книгу. Атлетично сложенный, худощавый и гибкий мужчина с тёмными, коротко постриженными каштановыми волосами и уже появившейся лёгкой щетиной на остром подбородке.       ― Благословения Богини тебе, ― усмехнулась Бала. Юноша вздрогнул, поспешно спустив ноги, и уставился на девушку. Ему понадобилась пара секунд, чтобы узнать её и облегчённо выдохнуть.       ― Пугаешь, госпожа, ― усмехнулся он, поднимаясь. Чуть поклонился. ― И тебе благословения Богини, госпожа, пусть она сделает твою жизнь такой же прекрасной, как твоё лицо.       Бала часто его видела, когда появлялась на рынке. Они перекидывались несколькими простыми предложениями и шли дальше. Басу помнила, что он был из Тхакуров, родственников её отца, но постоянно забывала его имя. Он, кажется, это понимал и отчего-то всегда веселился.       ― Харшид, госпожа Бала, ― рассмеялся он. ― Меня зовут Харшид.       ― Мой двоюродный брат, ― хмыкнула Бала, показывая, что помнит. ― Извини. Как твоя сестра Кашира?       ― Ей недавно исполнилось четырнадцать, она мечтает выйти замуж за Камала, ― усмехнулся Харшид.       Бала рассмеялась.       ― Я буду иметь это в виду, когда мне понадобится найти жену для брата, ― заявила Басу. ― Порадуешь меня чем-нибудь новым?       Харшид с готовностью кивнул. Бала часто сидела у его книг, потому что только Харшид ставил симпатичные скамейки в тени. Она опустилась на резную скамью, совершенно неэлегантно откинувшись на кованую спинку. Харшид извлёк откуда-то небольшую коробку и вытащил одну из книг.       — Вот, ― с благоволением произнёс он. ― То, что тебе может понравиться. Конечно, и занятие ты себе выбрала… Про реставрацию книгу найти ― проще повеситься, но кое-что я отыскал.       ― Ты мой спаситель, ― выдохнула Бала.       Выбранная ей профессия не была особо востребована или популярна. Умению реставрации учились в основном те, кому было необходимо поддерживать семейные драгоценности в порядке, а потому её обучение обещало быть коротким и стремительным. Курс в колледже насчитывал только год и десять месяцев. С одной стороны, это было печально. Бале нравилась её специальность, и сам процесс учёбы она любила. Ей не хотелось побыстрее разделаться с колледжем, в который удалось пробиться, обойдя все материнские уговоры. А с другой ― в следующие месяцы ей явно будет не до учёбы, так может, к лучшему?       В любом случае племянник отца стабильно снабжал Балу книгами о реставрации ― как историческими, так и теоретическими, ― и девушка была ему благодарна. Харшид часто уезжал из Калькутты за этими книгами лично, и отчасти Бале было завидно: она не могла путешествовать так же свободно.       Они оба читали ― Бала на своей скамейке, Харшид за прилавком. Поминутно Харшид смеялся и зачитывал ей какие-то забавные, по его мнению, отрывки. Бала тоже смеялась над ними ― приятно было вот так просто посидеть с кем-то, посмеяться, насладиться простым человеческим общением. В круговороте Калигхора у Балы на самом деле было мало времени, чтобы просто остановиться и подумать о чём-то неважном. Кроме сестры и брата, она ни с кем не могла так подурачиться и почувствовать себя просто… человеком.       Прошло ещё несколько минут, прежде чем Бала негромко задала вопрос; бегло, будто её это и не интересовало:       ― От него вестей нет?       Харшид мгновенно понял, о ком идёт речь, но даже если и удивился, ничем этого не выдал. Помотал головой.       ― Нет, он не появлялся, ― ответил юноша и выдохнул. ― Так даже лучше. Мать и отец надеются, что он и не вернётся.       ― Мы тоже, ― проговорила Бала, и на несколько секунд у неё в ушах засвистело, а спину обожгло призрачной болью.       ― Госпожа, может, у вас в доме найдётся место для Каширы? ― вдруг спросил Харшид. Бала изогнула бровь в немом вопросе. ― Она молодая, да, но ловкая и умная, трудолюбивая. В Клифаграми у неё нет будущего, ― скромно объяснил торговец.       Его просьба не была чем-то странным. Многие младшие ветви отдавали своих детей в дома более богатых родственников, чтобы те учились и прислуживали. За примером далеко ходить не надо было ― даже дочь господина Банерджи, Приянка, прислуживала Джотсане.       ― Языком треплет? ― спросила Бала единственное, что её волновало. В Харшиде она была уверена ― двадцатилетний юноша был верным и преданным, по крайней мере, ей точно. Его сестру она знала, но общались они не так много, и если Харшида Бала узнавала, но не помнила по имени, то с Каширой ситуация была ровно противоположной.       ― Прикажешь — она имя своё забудет, ― клятвенно проговорил Харшид, и Бала поняла, что он говорил всерьёз. У Балы раньше была личная служанка, верная и расторопная, но недавно у неё должен был родиться ребёнок, и девушка уже не могла быть вечно подле госпожи. А для Каширы, конечно, это было хорошей возможностью ― служение наследнице Басу обещало определённые блага, и, если девушка окажется такой, какой её описывал брат, Бала с радостью её примет, но вот мать… Индире это вряд ли понравится.       Мысль об этом внезапно подстегнула, и Бала кивнула.       ― Пришли её ко мне.       Харшид благодарно улыбнулся.       Они сидели ещё несколько минут, когда Харшид, оторвавшись от книги и бормоча что-то, потянулся и посмотрел куда-то вперёд.       ― Это Девдас Дубей? ― спросил он неуверенно, и Бала подняла голову. Она чуть было не согласилась с ним, успев подумать, не идет ли Девдас сообщить о занятости брата, но что-то её смутило. Бала промолчала и вгляделась внимательнее. Это был её жених.       И у Харшида, и у Балы была какая-то очень странная степень прозопагнозии, или лицевой агнозии. Настолько странная, что врачи даже не рисковали ставить им такую относительно новую девиацию. Это заболевание характеризовалось тем, что способность узнавать лица потеряна, но при этом способность узнавать предметы в целом сохранена. Это было самое подходящее, чем можно было описать поведение Балы и Харшида, но в то же время не совсем оно. На генную мутацию не было похоже, да и никто из семей этим не страдал.       У Балы была прекрасная память на всё, но ей требовалось много времени, чтобы запомнить лица. Зачастую было необходимо немало личных связей с человеком или большое эмоциональное потрясение. Например, как с Вималом. Или теперь она смутно помнила Ситару и могла бы узнать её, находясь в доме Дубеев, но не отвечала за то, что узнает жену Девдаса в другой обстановке, если, например, увидит её на улице. Бала могла часто пройти мимо знакомых на рынке и не поздороваться, или не понимать, кто идёт ей на встречу и надо ли поприветствовать этого человека.       У Харшида всё было сложнее. Он признавался, что видел людей как героев с фотографий, где лицо было затёрто. Детально он помнил только сестру, мать и отца, чуть-чуть Балу и Камала, но все остальные будто ходили без лиц. Он узнавал людей по таким особенностям, как походка, причёска, голос, склад фигуры, манера одеваться и тому подобное. Однако поскольку обычно лицо являлось самой индивидуальной особенностью и самым важным отличительным фактором в памяти, для Харшида было трудно правильно соотносить информацию о людях и жить нормальной социальной жизнью, а потому он предпочитал работать с книгами и теоретической информацией.       ― Это не Девдас, это ― Вимал Дубей, ― исправила она Харшида. Бала приподнялась со скамьи и махнула рукой. Один из сопровождающих Вимала заметил её, поприветствовал кивком и сообщил своему господину.       ― Эй, я что, остаюсь одним «таким» в нашей семье? ― спросил Харшид с наигранным намёком на обиду, но Бала отрицательно помотала головой.       ― У меня была причина запомнить его… Скажу, но это тайна, никому даже полслова не говори, ― Харшид кивнул, и Бала отважно выдохнула: ― Мы поженимся.       Харшид открыл рот от удивления.       ― Ты и господин Дубей?       — Это долгая история, ― Бала прикусила губу. ― Как-нибудь расскажу подробнее, но не сегодня.       Она сама не могла сказать, зачем надо было признаваться в чём-то подобном Харшиду, но… Даже если с трудом узнавали друг друга, они были хорошими незнакомыми друзьями, и она могла ему доверять. Да и будет лучше, если Харшид поймёт ― о встрече Вимала и Балы лучше помалкивать.       О чём бы Харшид сам не думал, к выводу он пришёл такому же, как и Бала.       ― Я буду молчать, ― твёрдо произнёс он, и Басу благодарно кивнула. С тоской взглянула на книгу и закрыла её.       Вимал в этот день и вправду почему-то показался ей похожим на Девдаса, в своём довольно простом, но элегантном синем костюме с серебряной вышивкой. Бала заметила краем глаза, как Харшид спрятал усмешку за лёгким кашлем, и быстро поняла, почему тот чуть не рассмеялся. Они с Вималом явно подбирали одежду с мыслью «не заметно», но выглядели теперь как близнецы. Будет здорово, если они не привлекут внимание. И забавно, если через несколько дней пойдёт слух, что Вимал Дубей встречается с загадочной девушкой, отказавшись от союза с семьёй Шарма… А ещё веселее будет, если кто-то всё-таки узнает в ней Балу Басу.       ― Извините, госпожа, ― произнёс Вимал. Он явно запыхался, а аккуратно собранный до этого пучок волос заметно растрепался. ― Девдас, чтоб его, ― пробормотал он. Двое его подручных, которые для Балы выглядели на одно лицо, застыли поодаль, вежливо уводя взгляд от госпожи Басу.       Бала чуть улыбнулась.       ― Братья — те ещё проблемы, ― согласилась Бала, поднимаясь. ― Не извиняйтесь, я пришла раньше из-за своего. Но уверена, Девдас и Камал так же думают про нас.       Вимал хохотнул.       ― Даже не сомневаюсь в этом, госпожа. Можем отправляться? ― спросил он.       Бала согласилась и повернулась к Харшиду. Кивнула ему на прощание и собиралась положить книгу на прилавок, но торговец замахал руками.       ― Нет, госпожа, бери! Считай это моим подарком тебе, ― весело усмехнулся он. Бале на секунду стало неуютно: Харшид был весёлым, лёгким и тактильным человеком, а из-за лишь косвенной связи с семьёй Басу он не был так сильно связан правилами поведения. На миг его веселье и голос, в котором всегда звучал флирт, показались неуместными, особенно в присутствии жениха Балы, но секунда прошла, и девушке тоже стало весело.       Бала улыбнулась.       ― Спасибо, ― она протянула книгу Харшиду, и тот быстро завернул её в ткань, в которую обычно упаковывал свой товар. Пакеты казались ему безумно некрасивыми. ― Богиня благословит твоё дело, Харшид.       ― Помолись обо мне, Бала, и она услышит.       Вимал чуть озабоченно нахмурился, видимо, не понимая, почему обычный торговец говорит так с госпожой, явно зная её статус; но Бала лишь расслабленно улыбнулась ему и спрятала лицо под серебристым платком. Тхакуры сейчас не так часто бывали в обществе, и Вимал мог не узнать Харшида.       Сопровождающие Вимала шли в стороне, создавая ощущение, будто они просто гуляют, но Бала чувствовала, как за ними наблюдают. Она бы не удивилась, узнав, что в этой толпе есть кто-то, подосланный её матерью, ― чтобы точно знать, что происходит.       ― Харшид Тхакур, ― сказала она, когда они отошли от спокойного прохладного уголка и попали на шумную жаркую улицу рынка. ― Племянник отца, мой брат.       Лицо Вимала едва заметно разгладилось. Он кивнул.       ― Индира сказала моему брату, что вы много читаете, ― ответил он, указав на книгу в руках Балы. Девушка любовно, нежно погладила корешок переплёта.       ― Чем ещё заниматься в свободное время? ― улыбнулась она. ― Харшид — настоящий подарок для меня. Он достанет любые книги, которые я попрошу. Без него моё обучение было бы куда более сложным.       Вимал понимающе кивнул. Древний род Тхакур породил множество знаменитых брахманов и учителей философии, и несмотря на то, что семья до сих пор состояла в Дюжине, после не слишком удачного брака Индиры Басу и главы семьи Тхакур они несколько отошли от дел. Члены семьи продолжали защищать и поддерживать культ, были вовлечены в общественную деятельность, но особо не высовывались, приняв своё мирное существование со всей мудростью. Гласом их воли был младший брат мужа Индиры, строгий и набожный мужчина, но в большинстве своём Тхакуры просто следовали за волей семьи Басу.       Вимал что-то слышал о дружбе между наследниками Тхакуров и Басу, но сейчас не мог вспомнить, что именно.       — Значит, книги, ― решив, что о родственниках невесты можно подумать позже, задумчиво проговорил Вимал. У него был хороший шанс лично познакомиться с невестой, ведь, несмотря на то, как часто они пересекались, Бала, казалось, вчера увидела его в первый раз. ― А что ещё вы любите, если не секрет?       Мимо них с шумом пронеслась стайка детей, и Бала отступила в сторону, задев Вимала. Мужчина положил руку ей на поясницу, придерживая от возможного падения, но Бала отдёрнула палантин, поправила платок на лице и чуть пожала плечами.       ― Не знаю, насколько будет уместно слово «люблю», ― ответила она. ― Мне в любом случае нравятся украшения, пусть и не все, ― девушка тонко улыбнулась. ― Мне нравится рисование, черчение. Мне определённо нравится моя учёба, ― она о чём-то подумала, а потом её улыбка стала напоминать больше хищную. ― О, нет, я знаю, что я люблю. Себя и своё достоинство, определённо.       Бала сказала это спокойно, но Вимал уловил необходимые нотки гордости в голосе своей будущей жены. Неясно, о чём думала Бала, — в чём в чём, а в её происхождении и статусе Вимал не сомневался.       Дубей чуть прокашлялся.       ― Бала, я не хочу быть вашим врагом, ― произнёс он. Бала подняла на него янтарные глаза и посмотрела заинтересованно. ― Я не выбирал эту дорогу…       ― Как и я, ― прервала она его, ― но я считаю, вам необходимо это знать. Без любви можно. Без уважения ― нет.       Они остановились у входа в более дорогой район рынка. Тут сновали бедняки и босоногие дети, ищущие у кого-нибудь милостыни. Вимал посмотрел на Балу сверху вниз. Ненамного, но она была его ниже. Возможно, года добавят несколько сантиметров её росту, и она сможет сравняться с Дубеем. Казалось, Бала Басу могла склонить на свою сторону саму природу, лишь бы быть достойной и равной во всём.       Она не хотела ссориться, просто хотела сразу объяснить, чего ждёт. Это в любом случае был хороший подход.       ― Я вас уважаю, ― сказал Вимал. ― Очевидно, что для вас мало хорошего в таком внезапном браке и полном изменении жизни, но давайте подумаем об этом ближе к свадьбе, ― он чуть повёл плечами. ― Сейчас предлагаю попробовать стать друзьями.       Бала усмехнулась.       ― Да, давайте попробуем, господин Дубей.       ― Называйте меня Вималом, обойдёмся без господ.       На губах Балы появилась весёлая усмешка. У девушки явно было хорошее настроение.       ― А можно я останусь «госпожой Балой»? ― спросила она. Вимал изогнул бровь, и Бала рассмеялась. ― Я шучу. Буду рада быть для вас просто Балой.       Вимал согласно кивнул. Он посмотрел на рынок и снова обратился к невесте:       ― Если у вас есть особые предпочтения, мы можем поговорить об этом и сразу отправиться туда.       ― Сначала покажите, куда вы хотели отвести меня, ― сказала Бала.       Людей было много. Вимал взял Балу за запястье и повёл за собой. На площади пахло специями, духами, везде блестели дорогие украшения и переливались идеально выглаженные ткани. Торговцы и торговки выкрикивали зазывающие речи, желая привлечь внимание. Бала улыбалась, разглядывая прилавки с яркими и ароматными сладостями. Девушка чуть сжала губы. Как только они закончат, надо попросить Вимала покормить её. Точнее, она и сама может купить себе ту или иную сладость, но в компании всё веселее будет.       Вимал завёл Балу в крытый небольшой магазинчик и только тогда отпустил её руку. Бала убрала платок с лица, оказавшись в уютной небольшой комнате. Помещение было заставлено большими стеллажами, на которых лежали разные украшения. Только девушка пробежалась по ним взглядом, как низкий старичок за прилавком зашевелился.       ― Господин Дубей, ― торговец стал кланяться, увидев Вимала. ― Рады снова вас видеть, ― ещё один глубокий поклон предназначался Бале. ― Госпожа.       Бала задалась вопросом, как часто Вимал появляется здесь, что его «рады снова видеть», но по итогу не стала этого озвучивать. Она невеста всего три дня, глупо что-то требовать. Да и кроме того, мужчины Дюжины носили кольца и дорогие запонки так же, как и девушки; покупали украшения своим женам, дочерям и невесткам, так что зачастую в подобных лавках мужчин знали лучше, чем женщин.       Вимал сдержанно кивнул.       ― Покажи госпоже свои самые лучшие украшения, ― Вимал обернулся к Бале, которая уже что-то приглядела у стенда с серьгами. ― Что вы хотите? Вам уже что-то понравилось?       Бала обернулась на жениха и неуверенно спросила:       ― А сколько я могу выбрать?       ― Я могу купить всю лавку, если вы того желаете, ― невозмутимо сообщил Вимал, продолжая смотреть на неё.       ― Скромности вам не занимать.       Бала ответственно подошла к выбору украшений, а Вимал наблюдал за ней со стороны. Басу почти сразу откладывала украшения с большими, кричащими камнями; ещё быстрее отходило золото. Она выбирала синие, фиолетовые камни, серебро, тонкие золотые украшения, в крайнем случае ― несколько изящных золотых украшений с небольшими минералами. Почти не смотрела на рубины и гранат.       ― Слишком дерзко? ― спросила Бала, откладывая к выбранным украшениям уже девятое или десятое.       ― Слишком скромно, я считаю, ― хмыкнул Вимал. ― Но если тут вы посмотрели всё, то мы можем зайти в другие лавки.       Бала оглядела украшения и кивнула. Торговец быстро принялся упаковывать товар, восхищаясь выбором госпожи и восхваляя её красоту. Бала с лёгкой улыбкой кивала на его слова, но будто не слушала. Вимал заметил, что невеста выбирала длинные серьги, тонкие браслеты и аккуратные ожерелья, не напоминающие те реконструированные драгоценными камнями ошейники.       Казалось, после первой лавки атмосфера между ними потеплела. Бала шутила о том, что видела, отпускала какие-то забавные комментарии, и Вимал с удовольствием отметил её лёгкий юмор и то, как ласково и мягко звучал её голос. На Балу оборачивались, провожая взглядами, и мужчины, и женщины, но Басу не обращала на них внимание.       ― Предлагаю после посещения торговых лавок что-то перекусить, ― проговорил Вимал. Бала довольно улыбнулась.       ― Отлично, боялась, что вы не предложите, ― хмыкнула она, и Вимал рассмеялся. ― Не хотелось показаться вечно голодным существом. Только сразу напомню: мы ещё пару дней скрываем помолвку, а потому пойдём не в любимые Дюжиной элитарные рестораны, а к первому попавшемуся лотку с уличной едой.       Вимал с улыбкой нахмурился, глядя на невесту, которая, казалось, была безумно довольна, проговаривая всё это.       ― Звучит заманчиво, я уже сто лет не ел джалеби, ― заметил Вимал.       Джалеби, забродившее тесто, обжаренное в горячем масле и пропитанное лимонным соком, было популярно больше среди индийской детворы, взрослые его не особо жаловали. Бала в детстве часто бегала по рынку с Джотсаной, Камалом и детьми Тхакуров, наблюдая за тем, как готовят прямо на рынки разные сладости, и наедаясь ими до тошноты. Конечно, потом прилетало и от матери, и от дяди с тётей, но именно в тот момент Бала чувствовала себя счастливой.       Девушка задалась вопросом: станет ли она хоть немного радостнее, если, как в детстве, наестся этой сладости до отвала?       ― Большое упущение, ― Бала цокнула языком. ― Джалеби, конечно, хорошо, но я хочу что-то с огромным количеством сыра. Шахи панир например, ― Басу прикрыла глаза. ― Проклятье, я теперь буду думать об этом всё время!       По итогу, прежде чем они дошли до лавки с тканями, которая нравилась Бале, задержались у одной из палаток с едой, и следующие пять минут довольная Басу перекусывала халавой. Она казалась такой довольной, что Вимал не мог перестать улыбаться, глядя на свою невесту.       ― Не смотрите так, я предлагала! ― хмыкнула Бала, подняв свободную руку. ― Но если хотите… ― она протянул Вималу коробку со сладким угощением, на что Дубей лишь покачал головой.       ― Не стоит, я равнодушен к сладкому, ― объяснил Вимал. ― Но вы очень мило радуетесь.       Бала хмыкнула, даже не отрицая этого.       ― Я ужасная сладкоежка, ― согласилась Бала, доедая последний сладкий комок из смеси орехов, манки и сахарного сиропа. Довольно улыбаясь, девушка взяла салфетку, вытерла рот и пальцы. ― Всё, я сытая, я довольная. Но если после вы ещё раз захотите меня покормить, то возражать не буду.       Вимал сжал губы, стараясь не рассмеяться.       ― Надеюсь, если вы будете сытой и довольной, то не станете думать о том, чтобы выгрызть мне кадык.       Бала закатила глаза.       ― Возможно, только не подсказывайте этот вариант Камалу, иначе он удумает задобрить меня сладостями, и к моменту свадьбы я раздуюсь, как бочка.       После украшений они выбирали ткани. Вимал хмыкнул, когда с максимально холодным лицом Бала взяла два красных отрезка с золотой вышивкой, ― красный так или иначе был наиболее предпочтительным цветом на яджне и других ритуалах, и Вимал должен был купить жене несколько красных тканей, показывая, что у них одна религия и религиозный путь, ― а потом с большим интересом принялась выбирать другие цвета.       Торговец им не мешал. Когда Бала перешла к тканям тёмного цвета, он хмыкнул.       ― Да, госпожа, себе не изменяете.       Бала снисходительно улыбнулась, рассматривая чёрную ткань с серебристым узором.       ― Я себя люблю, в этой любви постоянна и себе не изменяю, ― заявила она, тряхнув каштановыми волосами. Торговец понимающе улыбнулся госпоже, поклонившись.       Вимал стоял поодаль, смотря на девушку с лёгким интересом. Бала почти бесшумно передвигалась по помещению: рассматривала товар, ощупывая ткани и наблюдая за их переливами. На её лице застыло выражение крайнего сосредоточения… Как если бы она выполняла какую-то работу, а не выбирала подарки. Старшая наследница Басу. Вималу пришлось напомнить себе, что для Балы это и было нечто вроде работы или особого задания. Её право выбрать себе мужа, которым и так обладали не многие, безжалостно отняли. Она и не должна была радоваться.       ― О, ― вдруг выдала Бала, найдя что-то в самом неприметном уголке лавки. Угодливый торговец тут же подскочил к Басу.       ― У госпожи отменный вкус, эта ткань приехала из Египта, ― сказал он. Вимал чуть раздражённо повел головой на заискивающий тон торгаша. ― Госпоже очень пойдёт, это ваша ткань.       Вимал глянул на отрез, который раскатала Бала, и сначала не понял, чем был вызван такой восторг. Синий кусок ткани был украшен тонкой золотистой вышивкой в виде львиц. Мягкая и ненавязчивая, она тем не менее гордо заявляла о статусе носительницы, и Вимал легко представил, как величественно они будут вышагивать вместе с Балой.       ― Ну да, точно, ― Дубей хмыкнул. ― Львицы.       Так называли женщин их семьи. Из-за статуса — символа семьи, льва ― и ассоциация с Дургой. «Дурга как покровительница женщин, и львицы как главы прайда», ― говорила мать. Кроме того, это рождало равенство между Басу и Дубеями: обе семьи выбрали символом хищников, льва и тигра, ссылаясь на богинь Кали и Дургу.       ― Говорит человек, символ которого — тигр, ― машинально реагируя, хмыкнула Бала и кивнула на фамильный серебряный перстень. Вимал усмехнулся, но в его усмешке было что-то странное…       Они справились быстро. Бале показалось, что Вимал этим даже немного расстроен, но утверждать наверняка она не стала. Консервативная Дюжина многое попускала своим членам, но где-то требовалось жёсткое исполнение, были правила, которые необходимо твёрдо соблюдать. Обряд сати, например. Однако общение между молодыми людьми, а уж тем более помолвленными, сильно не возбранялось. Когда о помолвке договаривались, даже допускали небольшие ухаживания со стороны мужчин. Конечно, не разрешали оставаться наедине, и любые добрачные отношения осуждались, но не было ничего зазорного в том, чтобы общаться так, как это делали Вимал и Бала. Кроме того, вероятно, и Индира, и Девдас посчитали, что Бала и Вимал — взрослые люди, и никакие глупости, которые могут подпортить их репутацию, творить не станут.       Поскольку речь в большинстве своём шла о договорных браках, родители не были против, чтобы их дети по крайней мере смогли хорошо общаться и нашли общие точки соприкосновения. Судя по всему, Вимал хотел так же найти что-то общее со своей невестой, чтобы не жениться на абсолютно чужой ему женщине.       Точнее, почти на чужой. На своей племяннице.       Бала тихо хмыкнула.       ― Что смешного?       ― Да так, ерунда, ― Бала поправила закрывающую лицо повязку. Потёрла шею длинными пальцами, увешанными кольцами. ― Почему-то в моём сознании не закрепляется факт того, что я выхожу замуж за собственного дядю, но, возможно, так даже лучше.       Вимал чуть склонился к ней.       ― Неполнокровного дядю, ― поправил он с усмешкой. Бала поняла: он думал об этом больше неё самой.       Время неумолимо клонилось к ужину. Людей становилось больше, многие освобождались от работы, направлялись в храм. Когда они с Дубеем вышли из крытого рынка для привилегированных, почти сразу оказались в огромной толпе. Для калькуттского рынка такая толпа не была чем-то новым или из ряда вон выходящим, но раздражение Балы ― и, судя по всему, её спутника ― это не уменьшало.       ― Проклятье, ― пробормотала Бала. Плотный поток народа уже оттеснил подручных Вимала, и не хватало ещё, чтобы Басу куда-нибудь снесло. Она подумала о том, уместно ли будет взять своего жениха за руку, чтобы их не разделили, как вдруг на её предплечье сомкнулась сильная ладонь. Бала чуть испуганно обернулась, но увидела лишь Вимала. Дубей с заметно раздражённым лицом потянул девушку ближе к себе, уверенно шагая куда-то в сторону, пока не вывел её в более-менее пустое место. Вимал прижался спиной к стене, наблюдая за людьми, и крепко держал Балу за руку.       ― Ненавижу толпу, ― недовольно пробормотал он, и Бала чуть расслабилась — поняла, что причина его раздражения не в ней.       ― Куда они так спешили?       ― У храма должны раздавать угощения, ― объяснил Вимал, а потом хмыкнул: ― Немного подкупа простых людей перед нашей официальной помолвкой. Вот, видимо, всем и стало интересно.       Бала понимающе ухмыльнулась. Они стояли в стороне, ожидая, когда плотность потока ослабнет и они смогут перебраться на другую сторону улицы, чтобы направиться к машинам, которые могли бы отвезти их домой. Вимал крепко держал её за предплечье, чтобы их не разделили; Бала прижималась своим плечом к плечу Вимала, её виска чуть касался его подбородок. Девушка скучающим взглядом скользила по толпе, не различая чужих лиц.       На неё кто-то смотрел. Бала ощутила, как чужой взгляд прошёлся по ней плетью, оставив ожог на левой щеке, и резко развернулась. Движение было скорее машинальным, чем необходимым, ― конечно, на неё смотрели, много людей проходило мимо, отмечая просто, но изящно одетую пару. В этот раз ничем особым ни Бала, ни Вимал не отличались, и взгляды скользили, не задерживаясь. Однако этот взгляд… Этот взгляд был особенным.       Бала прошлась взглядом по людям, стараясь понять, кто это был. Может, знакомый? Её заболевание доставляло неудобство. Не многие знали что-то конкретное о нём, недуг наследницы Басу был известен как обычная плохая память на лица, а потому некоторые могли обидеться, если она с ними не здоровалась. Вдруг и сейчас какой-то знакомый оскорбился на её равнодушие?       Бала смотрела на людей, не видела толком лица, но ни у кого не было даже малейшего намёка на что-то знакомое. Взгляд между тем продолжал жечь лицо. Бала не могла даже определить, кто смотрел на неё так пристально. Ни одно лицо не было повёрнуто к ней.       Внутри заклубилась паника. Она понятия не имела, что делать, как вдруг Вимал сжал её руку чуть крепче.       ― Раз уж мы стоим без дела, хочу удовлетворить своё любопытство, ― проговорил Дубей. ― Не любите яркие вещи? Мне казалось, вы готовы сжечь все красные ткани, будто они наносят вам оскорбление одним своим существованием.       Бала отвлеклась от противного чувства слежки и чуть рассмеялась.       ― Я почти не ношу красное, ― пожала она плечами. ― Не знаю, почему так получилось, с детства не любила всё такое яркое. Не моё просто. И яркое тяжёлое золото мне не очень нравится. Мама говорит, это тоже из детства.       ― И что же вас так напугало в детстве? Шкатулка с золотом упала на голову?       Вопрос был задан в самом любимом стиле Камала, и Бала чуть было не ответила под тон брата, но вспомнила, что она находится не с ним, а с женихом, и если сейчас шлёпнуть его по плечу и заявить, что сама ударит его золотым ожерельем по голове, то Вимал не поймёт и не оценит. Девушка вовремя взяла себя в руки.       ― Почти, ― один из проходящих мимо людей чуть не ударил Балу плечом, бегло извинился, и Вимал, положив руку на талию девушки, чуть развернулся, чтобы отгородить её от быстро идущих по улице бедняков. ― Отец надел мне на шею золотое ожерелье, а мне было года полтора. Я упала и ударилась лбом прямо о рубин в этом ожерелье. Видимо, так и отбило желание носить такое. А красный… ― Бала пожала плечами, ― просто не люблю. Мне нравится синий. Изумрудный, серебристый, голубой, фиолетовый. Чёрный.       ― Вероятно, это делает свадьбу ещё менее приятной для вас, ― хмыкнул Вимал. Он нашёл взглядом одного своего подручного, второй где-то затерялся. Дубей привлёк Балу чуть ближе, когда в их сторону побежали босые детишки.       ― Из-за красного сари? ― Бала качнула головой. ― Ну, я добавила очень много золотого, чтобы как-то сгладить это, и белого тоже, ― Басу чуть помолчала, а потом неуверенно подняла взгляд на Вимала. Дубей взглянул на неё сверху вниз, и девушка понадеялась, что никто их не увидит. Даже в переполненной толпе такое положение казалось довольно интимным. ― Спрошу в ответ, если позволите. Ваш отец. Он сейчас… где вообще? Знает о свадьбе?       Радж Дубей был довольно загадочной фигурой в Дюжине. После рождения Девдаса он постепенно стал отходить от дел, и когда родился его второй сын, ― между Девдасом и Вималом было четыре года разницы, равно как и между Индирой и Девдасом, ― Радж окончательно стал затворником. Его жена занималась и делами семьи Дубей, и сыновьями. Радж же всё больше и больше отдалялся от культа, Дюжины, часто уезжал в горы для молитв и пропадал там неделями. Слухи говорили о том, что он возвращался, едва стоя на ногах, что в удалении он подвергал себя истязанию во имя Богини, стремясь в глазах Махакали возвысить себя и свой род.       Когда Девдасу исполнилось двадцать, Радж отрёкся от места главы семьи и удалился в горы для глубокой молитвы, окончательно приняв свою суть брахмана. Его жена умерла несколькими годами позже от пневмонии, и немногочисленная семья Дубеев стала исчисляться только двумя её членами ― двумя братьями.       Вимал незаинтересованно пожал плечами.       ― Понятия не имею, ― честно признался Вимал. ― Мы не видели его после того, как он, выйдя из аскезы, уехал в горы, передав дела Девдасу.       Бала кивнула, не став допытываться. Радж Дубей мало интересовался собственными детьми, обучив Девдаса только тому, что было необходимо наследнику, а потом глубоко ушёл в религию и в свои священные тексты; а интересоваться незаконнорождённой дочерью и её детьми вовсе не собирался. Порой казалось, что он забыл о существовании Индиры. Бала даже не была уверена, встречалась ли когда-то с собственным дедом.       Возможно, однажды он приходил. Бала была слишком маленькой, ей было четыре или пять лет, она держала на руках маленького Камала, когда над ней вдруг выросла тень мужчины. Она не видела лица, да и не запомнила бы, а потом появилась мама, и тень ушла. Возможно, это был Радж, но с точно таким же успехом это мог быть Девдас… Или Вимал. Когда его невесте было четыре, Вималу было уже четырнадцать.       В любом случае сейчас это не имело значения. Мама прогнала тень. Так ли важно, кто это был тогда, четырнадцать лет назад?       Но, с другой стороны, и Камал хотел спросить то же самое в доме Дубеев. Почему они вспомнили об этом только сейчас?

***

― Вы довольны, госпожа? ― спросил Вимал с ухмылкой, выходя из машины и открывая дверь для своей невесты.       Бала элегантно выпорхнула на улицу, улыбаясь. Краем глаза у дома она увидела мать и застывшие поодаль две мужские фигуры. Лиц она не разобрала, но предположила, что это был какой-то английский посол и его телохранитель. В официальной резиденции Басу часто бывали подобные гости.       ― Определённо, ― хмыкнула Бала. ― Благодарю. Это был неожиданный, но приятный опыт.       ― Всё лучше, чем если бы вы получили десятки бесполезных украшений, ― кивнул Вимал и, предложив руку Бале, направился с ней к Индире. На англичан он обратил внимание не больше, чем на колеблющееся под ветром дерево.       ― Вимал, Бала, ― кивнула Индира, заметив приближающихся к ней брата и дочь. ― Уже вернулись? Как прошло?       Бала посмотрела на гостей снова. Один из них был низким, толстеньким, лысым мужчиной, одетым в английский костюм. Он безостановочно водил платком по широкому лбу, стараясь справиться с потом. Его спутник был более высоким, атлетично сложенным, худощавым и гибким, с чёрными волосами. Если посол поспешно отвел глаза, заметив вниманием Балы, то второй мужчина дерзко усмехнулся. Он кивнул госпоже Басу и направился вслед за мелко семенившим послом.       Бала отвела взгляд и посмотрела на мать. «Я знаю его?» ― подумала девушка, но ничего в ней не шевельнулось, и она отпустила образ мужчины.       ― Много-много красивых вещей и тканей, завтра нужно позвать швею, ― Бала довольно улыбнулась. ― Как у тебя?       ― Близка к тому, чтобы убить Девдаса. Он неожиданно серьёзно взялся за подготовку этой свадьбы и помолвки в частности, ― выдохнула мать, чуть потерев переносицу. Бала понимающе кивнула. ― Вимал, останешься на ужин? ― вдруг предложила она.       Улыбка Балы чуть дрогнула. Она, если честно, надеялась остаться в комнате и подумать о произошедшем, а не проводить с Вималом Дубеем ещё какое-то время.       Вимал очаровательно улыбнулся.       ― Буду рад. Давно не проводил время с друзьями.       Джотсана и Вимал считались в Дюжине друзьями. Их приятельские визиты проходили мимо Балы, занятой то учёбой, то делами семьи. Даже сам Вимал проходил мимо Балы, его лицо едва-едва начало откладываться в её голове. «Странно, что Кали решила поженить нас, не их», ― вдруг подумала Бала и хмыкнула.       ― Пойду переоденусь к ужину, ― сказала она. Потом посмотрела на Вимала и кивнула, заменив этим глубокий поклон. ― Ещё раз благодарю.       ― Для меня было в радость, госпожа, ― поклон Вимала был чуть глубже. Бала кивнула матери и направилась в дом.       Вопрос Индиры долетел до неё, когда девушка уже заходила в дом.       ― И как тебе невеста? ― спросила глава семьи Басу, и в её тоне Бала неожиданно услышала какое-то жёсткое требование.       Индира могла быть строгой матерью, требовательной, бескомпромиссной, ― но она была матерью в первую очередь. И она выдавала свою дочь замуж за неполнокровного брата. Это была не та судьба, которую она желала Бале, а потому была готова выгрызть глотки тем, кто представлял угрозу для дочери. Конечно, у Басу не было выбора ― выдавать дочь или нет, однако она могла сделать всё, чтобы этот брак был по крайней мере безопасным для Балы.       Индира считала, что Вимал должен знать: она разорвёт его на куски, если Бала в этом браке будет несчастлива. Несмотря на то, что Дюжина поддерживала ту традицию, в которой жена принадлежала семье мужчины, а не своей родне, Индира жёстко отстаивала своих детей, хотя те даже не были связаны брачными узами. Она носила Балу в своём животе, она рожала её, растила, ― она никому не собиралась отдавать дочь, даже если та выйдет замуж.       Вимал хмыкнул и потёр рукой щетинистый подбородок.       ― Ты можешь откусить руку по локоть, Индира, но твоя наследница сожрёт и не подавится.       Бала довольно улыбнулась, закрывая за собой дверь. Ей надо было переодеться перед ужином с женихом, поделиться мнением с сестрой и братом… …И подумать о том, сколько странного внимания она получила сегодня.       Может, ей озаботиться вопросом о Радже Дубее и присмотреть за телохранителем посла, раз она обратила внимание именно на это? В конце концов, будучи внучкой одного Дубея и выходя замуж за другого, может, и она не была такой слепой, как все в Дюжине?       Но что тогда она должна была увидеть?