Глава 8. О брахманической деятельности
4 ноября 2023 г., 20:19
― Она вообще у вас нормальная? ― тяжело выдохнул Вимал, смотря на то, как стремительно уносилась прочь его невеста, проигнорировав и его, и сестру.
Джотсана глянула на него без удовольствия, даже осуждающе, но искреннее недоумение на лице друга заставило её смягчить готовившийся сорваться дерзкий ответ.
― Нормальнее многих, ― нейтрально ответила она, обеспокоенно поглядывая в ту сторону, в которую унеслась сестра.
С одной стороны, хотелось броситься за ней, поддержать, узнать, что случилось, как-то помочь Бале облегчить душу; с другой ― Джотсана прекрасно знала, что если сестра не пришла сама, то лучше её сейчас не трогать. Позволить выпустить пар, огню немного улечься, и уже потом можно будет мягко выпросить, что не так в жизни наследницы.
Джотсана, не лишённая кштарийской хватки во всех своих начинаниях, тем не менее не обладала твёрдостью характера и горячим нравом, свойственный матери и старшей сестре. Она открыто выражала эмоции, была мягкой и тактичной, поэтому предпочитала избегать прямых конфронтаций, хотя всегда знала ― никому не позволит тронуть или оскорбить свою семью. Джотсана располагала к себе с помощью вежливости и мягкого очарования.
Сестра брала властью. Джотсана ― дипломатией. Вдвоём они представляли мощный тандем, и мать смотрела на них с радостью и удовлетворением. Одна Басу — это хорошо. Но объединённые в гармонии две сестры древнего рода были куда лучше.
Вимал выдохнул. Как показалось Джотсане ― весьма раздражённо, и Басу утешающе похлопала его по плечу. Вимал правда пытался. Он пытался понять свою невесту, узнать её получше, найти какие-то точки соприкосновения, ― и Джотсана не могла сказать, что сестра не шла ему навстречу. Конечно, традиции и правила, проведённые местным обществом, сильно ограничивали их, но они оба пытались. Просто Бала сама по себе была той, что не открывается другим людям так с ходу. В некотором роде Бала не всегда видела смысл это делать, а с другой стороны ― печальный опыт с Секаром Шарма, казалось, заставил её охладеть, не искать любовь или хотя бы симпатию. Джотсана могла только гадать, каким на самом деле потрясением оказалось для неё известие, что она должна стать женой своего неполнокровного дяди, человека, чьё лицо толком и запомнить не могла.
А из-за этого и Вимал её понять до конца не мог.
Джотсана подозревала, что заинтересованность друга в её сестре родилась не сегодня и не вчера. Вималу было почти тридцать, он не был женат и у него не было детей. Маловероятно, что он особенно рассчитывал жениться на своей племяннице, но Джотсана часто замечала взгляды Вимала на Балу. В них не было любви, но было что-то… что-то… Совсем ещё юная девушка не могла понять, как охарактеризовать этот взгляд, пока вдруг не поняла это в тот момент, когда Вимал забрал Балу из рук англичанина.
Вимал хотел Балу. Мужчина провожал Басу глазами, и взгляды те были отнюдь не влюблёнными и не мальчишескими ― он хотел эту молодую женщину.
Но желание ― далеко не самая лучшая основа для брака. Джотсана хотела, чтобы Вимал это понимал.
― Так что ты хотел узнать? ― спросила Джотсана, желая перевести тему.
Вимал ещё какое-то время смотрел в том направлении, куда ушла его невеста, будто борясь с желанием последовать за ней, но взял себя в руки.
― Реставрация, ― выдохнул он. Джотсана фыркнула.
― Это тебе точно к твоей невесте, не ко мне. Я мало что понимаю в том, чем занимается Бала, ― со смешком, но всё-таки смущённо проговорила Джотсана.
Бала и мать немало спорили по этому поводу, но Бала отстояла своё желание быть реставратором. Индира искренне не видела в этом прок, но лишить свою дочь привилегии в образовании не могла и смирилась. Джотсане было интересно, она могла подолгу сидеть за книгами вместе с Балой, но всё же многое не понимала в работе сестры.
― Но ты ведь знаешь, что она читает, что вообще планирует?
― Она читает учебники и специализированную литературу, которую ей привозит наш кузен Харшид Тхакур. Изучает химию, культурологию, историю.
― Давай я перефразирую, ― Вимал выдохнул, снова посмотрев в том направлении, куда спешила Бала. ― Что мне можно такого подарить твоей сестре, чтобы угодить ей? С украшениями и тканями я понял, но вряд ли Бала будет рада, если я превращу её в красивую вешалку. А в реставрации, сдаётся мне, я ещё больший ноль, чем ты. С чем это вообще связано?
Джотсана хмыкнула, но задумалась.
― Ну, она спрашивает у матери, есть ли у неё старые книги, какие-то листы, фотографии, чтобы попрактиковаться. Бала легче запоминает всё на практике, чем в теории, так что если у тебя есть что-то ветхое, то можешь подарить ей, она будет рада. ― Джотсана посмотрела на друга, чуть прищурившись. ― А вообще, может, спросишь у неё про саму реставрацию? Ей будет приятно, ей нравится говорить об этом. Может, что-то и поймёшь, ты же не совсем идиот.
― Какая высокая оценка моих умственных способностей, Джотсана, спасибо большое, ― хмыкнул Вимал, покачав головой. ― Куда она уехала, ты знаешь?
― Бала часто любит кататься одна, когда её доводят, ― Джотсана пожала плечами. ― Так что она никуда конкретно не ездит, разве что до заброшенного поместья.
― Ладно, ― кивнул Вимал. ― Ладно…
Вимал честно хотел сблизиться со своей невестой. Несмотря на обычаи их общества, на то, что браки без любви были не просто частыми явлениями, а едва ли не постоянными, Вимал не хотел жить с Балой так же. Он хотел по крайней мере стать для неё другом ― как для Джотсаны и даже ближе. Он хотел понять, чем она живёт, чем увлекается, что она вообще представляет из себя. Он плохо понимал, какой может быть жизнь ― долгая совместная жизнь ― с той, которая тебя не то что не любит… не испытывает ни капли симпатии.
А Бала между тем оставалась для него загадкой. Не такой капитальной, как до того, но не менее внушительной. Он не знал её, но хотел узнать. И всё никак не мог придумать достойный повод сблизиться с ней. Когда они оставались вдвоём, она сползала в знакомую, уютную скорлупу прохладной, вежливой учтивости, порой игривой, но Вимал не мог от неё добиться многого. Между тем он замечал, как блестели её глаза, когда она видела то, что ей нравилось, как она мягко, неосознанно улыбалась, ― и хотел впитать в себя это, понять.
Джотсана, вероятно, считала, что он был влюблён в Балу. Возможно и так. Но это была лишь вершина айсберга. Всю гамму чувств, которую Бала вызывала во втором наследном сыне Дубеев, оценить было сложно.
И куда уехала Бала Басу только что?
Вимал бездумно осмотрел сад, скользнул по окнам дома, и вдруг на одном из балконов увидел кошку. Чёрная фигурка сидела, смотря на них с Джотсаной между прутьями. Полностью чёрная, она неотрывно смотрела на Вимала, а потом раздражённо дёрнула хвостом.
Джотсана проследила за его взглядом.
― Кошка, которую Бала прикармливает. Она у неё часто спит.
― Вахана Махакали ― лев, а лев своего рода тоже кошка, ― задумчиво заметил Вимал. Джотсана хмыкнула.
― Говоришь совсем как твоя невеста. Она напоминает матери каждый раз, когда та хочет выгнать кошку. ― Джотсана выдохнула, потерев переносицу. ― Мать хотела что-то обсудить по поводу свадьбы, пойдём?
***
Бала вернулась спустя пару часов. Её задумчивый, какой-то потерянный взгляд скользнул по роскошному холлу, по идеально вычищенным полам и реконструированным золотыми статуями лестницам. Тяжело вздохнула. ― Бала, ― Камал весело окликнул сестру, спускаясь, ловко перепрыгивая через несколько ступеней. ― Ты вернулась? Как ты? ― В порядке, ― неуверенно пробормотала Басу, посмотрев на брата. Оказавшись рядом с сестрой, Камал ещё улыбался, но вглядевшись в её смурное лицо помрачнел и сам. ― Точно всё нормально? ― недоверчиво проговорил юноша. ― Ты выглядишь какой-то… Ты не упала? Бала покачала головой. Потом сразу кивнула и тут же пожала плечами. Камал нахмурился ещё больше. Он оглядел Балу, потом потрогал её за руки, повертел голову. Быстро вспомнил, как она потеряла сознание у Дикшит, и волнение поднялось удушливой волной. Он знал, что даже если Бала будет умирать, то сразу об этом не скажет. Из-за этого Джотсана и Камал часто переживали за старшую сестру. Индира Басу была хорошей матерью, прекрасно управляла Бенгалией и была прекрасной Махарани Дюжины. Но лучшей матерью для Джотсаны и Камалы была именно Бала. Индира защищала свою семью, заботилась о будущем своих детей, но именно Бала была той, к кому Джотсана и Камал залезали в постель, когда пугались темноты, кому они доверяли глубинные тайны и страхи. У них была безумно крепкая эмоциональная привязка к старшей сестре, такая, которой не было с матерью. И Камал не сразу понял, что из-за этого у Балы не было обычного детства. Она заботилась о сестре и брате, училась быть наследницей Басу, у неё не было матери. Настоящей матери. Была Индира, которая делала всё, чтобы дочь была сильной и счастливой, но она не дала самого главного ― материнской любви и поддержки. Не было между ними любви, лишь почтение, уважение и общая дорога. Не так уж и мало для двух партнёров, но слишком мало для матери и дочери Бала никогда не стала бы жаловаться, да и Камалу думалось, что она вообще плохо понимает, о чём он с ней говорит. Часто старшие дети становились своим младшим родителями больше, чем настоящие, особенно в Индии, где культ воспитания и преемничества был выше, чем любовь между двумя поколениями. Поэтому Камал и видел проблему, но Бала её вряд ли осознавала. Она никогда не была простой девочкой. Наследница Басу, будущая Её Высочество Махарани Дюжины, хранительница Бенгалии, мать брату и сестре, лучшая во всём, ― а теперь ещё и чужая невеста. Поэтому Бала и не понимала, когда кто-то пытался позаботиться о ней. Ведь о всех заботилась всегда она. Решив всё-таки не докапываться, Камал молча обнял Балу. Пальцы, которые легли ему на лопатки, чуть подрагивали. Камал гладил сестру по волосам, попеременно целуя в тёмные кудри. Он уже был почти с неё ростом. «А ведь я мужчина в этой семье, ― вдруг подумал Камал. ― И хотя я мужчина из семьи Басу, это не значит, что я не могу быть её опорой». ― Камал, ― пробормотала Бала едва слышно. ― Пойдём в мою комнату, я хочу… Хочу кое-что рассказать тебе. ― Конечно, ― с готовностью кивнул Камал. Он обнял её за талию и повёл в комнату, решив не упоминать, что Вимал был здесь и даже хотел отдать ей какой-то подарок. Почему-то казалось, что Бала сейчас это не хочет слышать. В комнате было темно, прохладно. Бала села на кровать, и Камал опустился рядом. Бала растерянно смотрела на свою юбку, а потом подняла взгляд на брата. ― Камал, мне снится Махакали, ― на одном дыхании выдала она. Камал выдохнул, но не стал ничего говорить. ― Она мне снится в какой-то деревне, где всё горит, и дым, и трупы, и… ― Бала чуть запнулась, ― и там есть человек. Он идёт, чтобы что-то сделать со мной, ― Бала уронила голову на руки и тихо произнесла: ― Камал, мне очень страшно. Камал хотел было сказать, что это, возможно, связано со свадьбой, но прикусил язык. Бала наверняка подумала об этом в первую очередь, и если сейчас говорила с ним об этом, значит, этот вариант почему-то был ей отметён. Ей снилось что-то ужасное, что-то, что заставляло её бояться и не позволяло спокойно жить. Всё, что он мог сделать ― протянуть руку и взять пальцы сестры в свою ладонь. ― Камал, ― снова произнесла она, повторяя его имя, будто хотела убедить себя в том, что брат реален, что он рядом с ней. — Это… во сне… Всё так реально. Я очень боюсь, что эта капля крови брахманов может показывать мне то, что находится за гранью. ― Бала, ― выдохнул Камал, не выдержав. ― Я… Мне тоже снится. Горящая деревня. Это Клифаграми. Бала, до этого смотревшая в сторону, подняла взгляд на брата. ― Слишком много ведающих в семье правящих, ― хмыкнул Камал. ― Но меня волновало не это. Я не видел фигуру, но я видел тебя. Ты… ― брат шумно выдохнул, свободной рукой с силой потерев лицо, а второй сжав пальцы Балы ещё крепче. ― Ты вонзаешь клинок в своё горло, и я… Я ничего не могу с этим сделать. Бегу к тебе, кричу, а оказываюсь рядом, только когда ты… Он не договорил, но Бала поняла, что к чему. Камал оказывается рядом в его сне только тогда, когда он уже опоздал. Когда она ― сестра, которую он любил безумно сильно, которой он восхищался, которая была ему матерью ― была уже мертва. ― Мне снится что-то похожее, ― решила быть откровенной до конца Бала. ― Фигура пытается остановить меня, но я вонзаю клинок в свою шею, и… В руках у Балы появился тяжёлый клинок. Она посмотрела на него, но толком не увидела из-за набежавших на глаза слёз. Фигура, неожиданно хромая, бросилась к ней, но двигалась недостаточно быстро. Бала подняла клинок и вонзила себе в шею. Какое-то имя, которое она не успела произнести, умерло у неё на губах неозвученным, и из её рта хлынула кровь. Бала зажмурилась, покачав головой, будто стараясь справиться с болью. ― Что же происходит? ― задала она, пожалуй, самый правильный вопрос из всех. ― Может, поговорим об этом с Девдасом? ― неуверенно проговорил Камал и заметил, как уголки губ Балы спазматически дернулись. Хотя сестра ещё даже не отказалась, Камал понял, что к Девдасу они не пойдут. К матери, очевидно, тоже. ― В семье Дубеев вторые сыновья хорошие брахманы, не старшие, ― хмыкнула Бала, но Камал и тут понял, что Бала не рассматривает Вимала в качестве того, к кому можно обратиться за помощью. ― Ты знаешь, у меня и так проблемы с доверием из-за того, что лица не запоминаю, а Девдас… Бала не закончила, но Камал понял, что если и есть вопросы, в которых Бала солидарна с матерью, так это вопрос разделения власти. В семье Дубеев старший сын становится Махараджем, а второй ― брахманом. Таким образом власть разделяется, и власть имущий должен прислушиваться к тому, кто ведает, и оба должны быть рядом с Басу. Когда Девдас научился входить в контакт с Махакали и стал не просто главой семьи, а ещё и семейным брахманом, Индира сказала единокровному брату, что слишком много власти в его руках и стоит уступить место брахмана Вималу. Девдас не прислушался, и хотя вопрос был закрыт, Индира не обращалась к Дубею как к брахману, отдавая предпочтению роду Тхакур. Бала почему-то думала точно так же. Отчасти из-за этого и была так близка с Харшидом, который пусть и не обладал невероятно тонким восприятием иного мира, но мог не очень глубоко заглядывать за завесу. ― Может, спросим у кузена? ― словно прочитав её мысли, предложил Камал. ― Я тоже так думаю, ― кивнула Бала. ― Но ты рассказала мне не только из-за беспокойства о себе, верно? Бала помолчала. ― Нет. Камал кивнул, но внутри шевельнулось беспокойство. Сестра не думала о себе, она думала о ком-то другом. Бала открыла рот, чтобы что-то ответить, но тут же тяжело выдохнула и молча достала из внутреннего кармана небольшую коробку. Протянула брату. Камал взял её и, почувствовав что-то тяжёлое и заметив пытливый, но чуть смущённый взгляд Балы, понял, что там может быть ― а главное, от кого — ещё до того, как открыл. На бархатной подкладке лежало бриллиантовое колье с опалом. ― Секар. Бала кивнула. Камал сдержал тяжёлый вздох. Он, как и Джотсана, прекрасно знал, как сильно Секар Шарма любил Балу и каким трудным было для них решение отказаться от собственного счастья ради помощи Уме Рай, с которой они оба дружили ещё в то время, когда Ума была невестой Сереша. И хотя и свадьба прошла, и ребёнок у Секара родился, по крайней мере раз в месяц он дарил своей возлюбленной что-то, чтобы порадовать. Шарма были вайшьи, занимались добычей драгоценных камней и хорошо разбирались не только в ценах на них, но и в сакральном значении. Поэтому Секар всегда дарил украшения из тех камней, которые подходили Бале как талисманы. Да и украшения из таких получались именно такими, какие нравились Басу, ― неброскими, но изящными и красивыми. ― Я встретилась с ним случайно, когда уехала, ― чуть поспешно проговорила Бала, видимо не желая акцентировать на этом внимание, и Камал милостиво позволил ей это, хотя его сжирало любопытство. ― И почти у самого дома я вдруг увидела его и Уму… и ещё кого-то, в этой же деревне… И если это Клифаграми, то что всё это значит?! Последнюю фразу Бала прокричала, и они оба уставились на дверь, заволновавшись, что могли привлечь внимание. Когда через минуту никто не пришёл, они продолжили, чуть понизив голос. ― Поговорим с Харшидом, ― предложил Камал. ― Но знаешь, видеть во сне живых мёртвыми ― не всегда плохо. Если же из-за смерти другого человека во сне ты не проронила ни слезинки, это тоже скрытое желание встречи или более тесного общения, а Шарма… ― Ты мне сейчас цитируешь какой-то сонник или что? ― Да, вчера спал плохо, почитал на сон грядущий, ― с ухмылкой проговорил Камал и с радостью отметил, как лицо Балы украсила слабая улыбка. Это приободрило, но мрачные мысли так и не ушли. Как индуисты и правоверные последователи Кали, Бала и Камал верили в то, что сновидения являются божественными и пророческими, одним из самых надёжных источников прозрения. Индуисты рассматривали окружающий мир и сновидения как иллюзии бога Вишну. Мистические тексты, Упанишады, описывали сновидения как личный опытный путь к осознанию иллюзорности себя и всей реальности. Конечно, у брахманов или тех, кто занимается брахманской деятельностью, сны были более чёткими и систематизированными, но с другой стороны — их дед был брахманом, особенно после… Но что же делать, когда сны показывают нечто настолько ужасное? ― Ты, наверное, хочешь отдохнуть? ― спросил Камал, неуверенно отпуская пальцы Балы. ― Где Джотсана? ― спросила она, просто чтобы что-то спросить. Тихая и спокойная сестра часто занималась своими делами отдельно от огненной старшей сестры и шумного брата, но почему-то сейчас это даже порадовала Балу. Значит, Джотсану по крайней мере не мучали такие ужасные сны и видения. Мысль о том, что хоть один из них в безопасности, порадовала Балу. ― Она целый день читала что-то, а потом приехал Вимал, ― Бала удивлённо изогнула бровь, но обиженной не выглядела. ― Они поговорили, потом Вимал что-то обсудил с матерью и уехал. Кажется, он хотел увидеть тебя. ― Переживает, ― неправдоподобно равнодушно проговорила Бала, но о чём-то задумалась. ― Слушай, все же Дубеи пьют какие-то травы, чтобы входить в контакт с Матерью в первый раз? ― Они вроде кольцо используют. ― Я не про это, ― отмахнулась Бала. ― Я помню, мама говорила, что они пьют что-то, когда только готовятся перенять роль семейного брахмана. Как токсины или вроде того, чтобы усилить воздействие. Тхакуры такое не пьют, поэтому не так глубоко погружаются в контакт с Матерью. Камал задумался, но понял, о чём говорила сестра. Брахманы углубляли свой сон и транс, выпивая особый состав трав, пока обучались тому, как входить в такое состояние с помощью реликвий. Потом, когда работали с кольцом, необходимость в травах пропадала, но в народе поговаривали, что из-за этого каждый Дубей немного ядовит. ― Хочешь выпить такое и углубить сон, чтобы улучшить видения? ― догадался Камал, но в этот раз мысль сделать что-то опасное не веселила его. Он любил опасные вещи, вечно бороться с чем-то, идти против правил, но любил делать это сам или, по крайней мере, бросаться вперёд, принимая первый удар и оставляя сёстрам только веселье и совсем немного беспокойства за него, чтобы принять ласковые осуждения и нежную заботу. Но никогда он не хотел, чтобы на линии огня оказывались сёстры. ― Слушай, я сам бы глотнул что-то такое, но это, судя по рассказам, очень ядовитая и опасная штука, и неподготовленным… ― Я подготовлена. У меня дед такой брахман, не забыл? Камал медленно моргнул, а потом громко рассмеялся. Бала улыбнулась, но смех Камала был так заразителен, что она тоже рассмеялась. ― Действительно, подготовка к жизни просто выше всяких похвал, ― Камал отсмеялся и снова стал серьёзным. ― Но это очень опасно. Какая бы кровь ни была в наших венах… ― Тхакуры тоже брахманический род, так что у меня должно всё получиться, ― сказала Бала. ― Кровь располагает. Камал какое-то время молчал, а потом вдруг выдохнул. В голове мелькнула паническая мысль: с таким к Тхакурам уже не пойдёшь, они не так хорошо в этом разбираются. Тхакур — пятая по счёту семья в Дюжине из касты брахманов. Их сыновья поддерживали и давали советы кшатриям Басу многие десятилетия. Амбиции Дубеев перевешивали их мудрость, Тхакуры же оставались верны своим касте и ремеслу, не лезли вперёд и сохраняли лояльность к правящему роду. Но сейчас Камал вдруг подумал, что им нужен не спокойный и мудрый Тхакур с его величественным белым бенгальским тигром, а огненный тигр Дубеев с вызывающим красным цветом. ― Я как бы всегда за тебя, да, и мне не нравится то же, что и тебе, и я вообще считаю, что ты не можешь быть не права, но может тебе обратиться к Вималу? Он готовился стать брахманом и наверняка многое изучал как второй наследный сын. Он может помочь тебе. Бала задумалась. С одной стороны, Камал был более чем прав — вот так, без поддержки и знаний, оказаться одурманенной сильными травами, глубоко в своём сознании, даже не будучи уверенной, что она увидит то, что надо, и зная о действии трав лишь в теории. Ей нужен был кто-то, кто знал, как её разбудить, как помочь, как обезопасить. А у неё не так много людей, к которым можно обратиться. Девдас исключается по очевидным причинам, а Вимал… Вимал… Какая, интересно, будет у него реакция, когда она придёт и попросит её отравить? И тут вырисовывалась вторая сторона медали. Она не знала, что ждать от Вимала. У них наладились доверительные отношения, но не настолько, чтобы Бала могла говорить с ним так же, как с Камалом. И неизвестно, что она увидит, вдруг сболтнёт что-то лишнее ― про Шарма или кого-то ещё. Она не сможет контролировать то, что происходит вокруг неё. Может ли она доверить своё тело в таком состоянии Вималу? Но у неё не было выбора. Если она хотела разобраться в своих снах, предчувствиях, ей надо было углубиться в это. Вимал был единственным, кто мог более-менее помочь ей, а главное ― сохранить это в тайне. ― Я пойду с тобой, ― сказал Камал решительно. Таким тоном, каким Бала всегда давала понять ― возражения не принимаются. ― Послежу, что к чему. Бала благодарно улыбнулась и кивнула. Камал отнял руку от её пальцев, протянул сестре, приглашая в объятия, и Бала прижалась к нему, прикрыв глаза. Камал крепко обнял её за плечи, и его взгляд упал на украшение от Секара, которое так и лежало в коробке. Упавший на него свет лампы на секунду отбросил «зайчика» на лицо Камала, и Басу прикрыл глаза. В темноте под сомкнутыми веками у него сверкнули кровавые брызги.***
Бала чувствовала себя почти виноватой, когда вместе с Камалом напросилась в гости к Вималу. Юлить она не стала ― честно призналась, что им нужна помощь, в большей степени ей самой, и она была бы рада, если бы Вимал просто её выслушал. Вимал сказал, что будет рад их видеть, только если они не скрывают то, что поменяли веру. Бала лишь рассмеялась и ответила, что причина немного личная. Вимал сказал, что они могут встретиться у него дома, и поклялся, что об этой встрече никто не узнает. Поэтому, сказав матери и сестре, что они едут навестить Харшида Тхакура ― предварительно подговорив на это ещё и его, ― Камал и Бала довольно обходными путями направились к Вималу. Оставили машину в Калькутте под наблюдением всё того же Харшида, взяли его автомобиль и направились к дому младшего сына Раджа Дубея. ― Ого, он нас что, ждёт прям у ворот? ― спросил Камал, отстёгивая ремень безопасности. Бала прищурилась, глядя через лобовое стекло. Вимал действительно стоял у самого дома, но вряд ли он ждал их. Он что-то выговаривал своему подчинённому ― вроде бы тому, который сопровождал их с Басу ранее, но Бала не была в этом уверена, конечно ― и выглядел при этом не слишком довольно. Вимал перевёл взгляд на машину, въехавшую во двор. Камал заметил, как нервно сжала руль Бала. ― Переживаешь? ― участливо спросил он, пока сестра аккуратно парковалась. ― Я буду здесь жить после замужества, ― произнесла Бала и замолчала. Камал хотел спросить, что это должно было значить, но подумал и промолчал. Бала собиралась войти в дом, в котором меньше чем через месяц будет хозяйкой, в котором будет жить с мужем. Вероятно, её немного волновало то, что она должна была быть здесь пока что только на правах тайной невесты. Вимал посмотрел на них не скрывая удивления, когда Бала вышла из машины с водительской стороны. Она была сегодня чудо как хороша в тёмно-фиолетовом с золотой вышивкой шальвар-камиз и остроносых туфлях на шпильках. ― Ты водишь машину? ― спросил Вимал, знаком отсылая помощника. Бала чуть смущённо улыбнулась, перекинув длинную густую косу на спину, украшенную золотистыми украшениями, чуть позвякивающими при ходьбе. ― Круг моих способностей и талантов очень широк, господин Дубей, ― она церемониально приложила ладонь к ладони на груди и кивнула в приветствии. Камал быстро повторил её жест. ― Вимал, ― кивнул Камал без капли смущения. ― Оставлю церемонии для официальных встреч, да? У нас тут тайна за семью печатями. ― Я всё ещё думаю, что вы поменяли веру. Бала и Камал хмыкнули, поравнявшись с ним. Бала огляделась, не сумев сдержать любопытства. Вокруг дома шла веранда, и с каждой стороны к ней вели четыре ступени. Двор был большой, зелёный, со старинными чугунными скамьями, расставленными тут и там, чугунной беседкой, названной модным словечком «бельведер» и, насколько могла судить Бала, построенной по готическому образцу, а также с двумя большими чугунными статуями — одна изображала тигра, другая ― Махакали — с кровавыми рубинами в глазницах. Проигнорировав ощущение, что и эта статуя смотрит именно на неё ― хотя Бала бы и не удивилась, будь так, — она обратила всё своё внимание на ожидающего ответа Вимала. ― На самом деле нам нужна твоя помощь как брахмана, ― сказала Бала чуть тише. Приветственная лёгкая улыбка спала с лица Вимала, и Бала вдруг заметила, что без улыбки он кажется старше. Точнее ― на все свои двадцать восемь лет. Положительные эмоции делали его будто моложе, отдавая мальчишеским задором. Она пообещала запомнить себе его выражение лица, когда он улыбался. «Такой же, как Бала», ― подумал вдруг Камал, хотя, тут же вернувшись к этой мысли, не смог понять, чем это было вызвано. ― Не будем говорить об этом на пороге, ― сказал Вимал, мотнув головой и приглашая их в дом. Главный вход и парадная дверь фланкировались двумя колоннами. Бала чуть помедлила, но Камал взял её за запястье и завёл внутрь. Бала посмотрела на этот дом тремя разными взглядами ― как гостья, как будущая хозяйка и как студентка специальности по сохранению и восстановлению предметов исторического и культурного наследия. Внутри было прохладно. Дом Вимала был построен в индо-сарацинском стиле, внутреннее убранство было выполнено по индийским, мавританским и китайским мотивам, но даже здесь, в этой экзотической постройке, эклектика и следование модному стилю соединялись с конструктивными новациями технического века. Огромный луковичный купол с необычными по форме окнами был сделан на чугунном каркасе с облицовкой медными листами. На полу совсем не было ковров, все декоративные украшения были преимущественно золотыми или серебряными, но из-за серой отделки стен и полов их блеск терялся. На стенах были изображения тигров, как и предписывали традиции, но не то чтобы особо много ― так, дань приличиям. Помещения, мимо которых они прошли, не были заставлены мебелью, из-за чего места было будто ещё больше. В просторном и аскетично обставленном жилище было довольно светло. Стены, строгие, с геометрическими узорами на стенах, не пёстрые, были пусты, коридоры — тоже, ни цветов, ни каких-либо статуй здесь не было. В доме были большие окна, завешенные серыми однотонными портьерами. Дом Вимала Дубея значительно отличался от дома каждой другой семьи Дюжины, и даже от дома его собственного брата. Он был роскошным, и Бала видела, что каждая вещь в нём дорогая. Не кричащая, вызывающая, пошлая, ― изыскано дорогая. И тут действительно было прохладно. Бала не могла понять, нравится ей здесь или нет. ― Довольно прохладно, как ты и обещал, ― сказала Бала, ощутив лёгкий порыв ветра. ― Рад, что будущей хозяйке нравится, ― Вимал открыл дверь в одну из комнат, пропустив вперёд невесту и её брата. ― Или хочешь что-то добавить от себя, невестушка? Бала хмыкнула и горделиво приподняла подбородок, прекрасно зная, что она хороша всегда и неотразима тогда, когда хочет таковой быть. ― Я бы добавила свой портрет в главной гостиной, ― заявила она. Вимал громко и довольно рассмеялся. ― Я буду знать, каким должен быть мой следующий подарок. Бала улыбнулась. Декор в его кабинете был создан из кованого и литого металла с покраской маслом под старину, и сам кабинет был большим. Вероятно, раньше это были две комнаты, но Вимал объединил их. Здесь было пять больших светло-серых шкафов из палисандра с едва заметным природным узором от шпонов. Стол, в цвет шкафам, был таким большим, что за ним могли свободно поместиться шестеро человек. Кресла были обиты тёмной кожей. Всё в кабинете Вимала было правильным ― как геометрические рисунки на стенах. Книги были выставлены по алфавиту, на столе всё лежало идеально ровно. Высокий потолок поддерживали колонны, отделанные тиком, со сложным резным мавританским орнаментом. Потолочные карнизы и бимсы были позолоченными, над входной дверью крепился полукруглый позолоченный купол. Бала чуть замедлилась у одного из шкафов. Прикоснулась к полкам. ― Это палисандр, я же не ошиблась? ― спросила Бала с любопытством и посмотрела на Вимала. Она заметила, как что-то мелькнула в его глазах, какой-то расчёт или вроде такого, будто он услышал в её вопросе что-то ещё. Но кивнул он с совершенно другим выражением лица. «Как же он быстро меняется, ― подумала Бала. ― Так быстро, что не успеваешь понять, что же он думает на самом деле». ― Да. Я иногда забываю, что наравне с реставрацией ты изучаешь искусство и дизайн. ― Особо дорогое дерево? ― спросил Камал с интересом, глянув на сестру. ― Ты знаешь цену нашего обеденного стола и книжных шкафов? ― спросила Бала, подходя к ним. Вимал галантно отодвинул кресло, чтобы его невеста села, и с лёгкой полуухмылкой кивнул Камалу на соседнее, куда Басу буквально плюхнулся с таким видом, будто именно он и был здесь хозяином. Сам Вимал, кажется, по хозяйской привычке собирался сесть за стол, но передумал и, подвинув кресло, сел напротив своих гостей. Бала взяла это на заметку. ― Нет, но я помню, что мать от души дала мне подзатыльник, когда я захотел заменить шкаф в своей комнате. ― Самая дорогая и эксклюзивная мебель изготавливается из массива палисандра. Чем старше дерево, тем дороже его стоимость и сложнее обработка, ― Бала погладила стол почти любовно. ― И я даже представить не могу, сколько стоит обработать палисандр так, чтобы сохранить его природный рисунок. Камал как-то особенно кивнул, одновременно моргнув глазами, будто показывая, что информациями им записана. ― При всём уважении, ты явно не о мебели хотела поговорить, ― сказал Вимал, глянув на свою невесту. ― Итак? Бала выдохнула, кивнув. ― Мне снится Тёмная Матерь, ― сказала Бала прямо. Вимал кивнул, но Бала заметила, как напряглись его плечи. Едва заметно, но Бала увидела это, потому что смотрела. Камал, который причину их прихода хорошо знал и не хотел, вероятно, слушать ещё раз, рассматривал шкафы, пытаясь, очевидно, прикинуть, сколько же они всё-таки стоят. Или, возможно, хотел дать Бале ощущение, что она говорит с Вималом наедине. Бала почувствовала благодарность за это. — Она посылает мне ужасные, кровавые виденья, в которых гибну я и… ― она чуть помедлила, вспомнив, что упоминать Шарма было бы несколько неосмотрительно, и изменила слово: ― …и там некоторые члены Дюжины. Камал видел в своих снах, что это была Клифаграми, наша кровная родина. Но смысл этих слов от нас ускользает, ― она сделала паузу, давая Вималу понять проблему. ― Мы хотим его понять. ― Сны нам снятся примерно одинаковые, но будто просто с моей точки зрения и с её, ― решил добавить Камал. ― Мы оба внуки твоего отца, но поскольку из нас двоих замуж за Дубея выходит Бала и обряд кровной связи будет проведён между вами, мы подумали, что Бале будет легче это сделать. ― Что «это»? ― спросил Вимал. И хотя он не конкретизировал свой вопрос, и Камал, и Бала чуть насторожились. Это был хорошо им известный тон: так мать спрашивала о том, что они сделали, когда прекрасно знала об их проделках и давала шанс признаться самим. Вимал понимал, о чём идет речь, куда клонят его гости, но давал им шанс произнести это самим. Возможно, надеялся, что окажется не прав. Бала могла его понять, но не собиралась отступать. ― Нам надо войти в контакт с Тёмной матерью, чтобы понять, что это за сны, и мы хотим… ― Нет. Бала поперхнулась своими словами. Она нахмурилась, чуть сжав пальцы на подлокотнике в немом раздражении. ― Ты не дослушал, ― холодно проговорила она. ― Я понял, куда ты клонишь, ― таким же тоном проговорил Вимал. ― Ввести тебя в коматозное состояние с помощью трав, чтобы ты могла углубиться в свои сны и понять, что к чему. План ужасный. Мой ответ ― нет. Выпьем чаю? ― он стал подниматься, но Бала резко схватила его за запястье. ― Сядь, Вимал… пожалуйста, ― произнесла она, требовательно сжав руку почти до боли. Вимал обжег её взглядом зелёных, ставших в одно мгновение яростных глаз. Он одарил Балу таким иступленными взглядом, что любой другой бы на её месте испугался, стушевался, опустил глаза в пол и проблеял «как скажете, господин Дубей», но Бала не была «любой», глаза опускать не умела и блеять тоже. ― Я не собираюсь участвовать в том, что может отправить тебя к Матери напрямую, ― проговорил Вимал жёстко и властно. ― Ты вряд ли понимаешь, что такое «наркотическое опьянение», невестушка, и, пожалуй, я оставлю тебя в блаженном неведении. Бала намеренно больно впилась в его запястье аккуратными, красивыми ногтями. ― Вимал. Сядь. ― Убери. Руку. Бала дерзко усмехнулась и почувствовала, как забурлила в венах кровь яростной Махакали. ― Или что? ― она усмехнулась ещё шире. ― Руку мне сломаешь? Вимал открыл рот, чтобы что-то ответить. Его глаза горели, как у тигра, который заметил львицу и не мог понять, что с ней сделать ― броситься и растерзать потенциальную опасность или проявить дружелюбие и понаблюдать. Бале казалось, что Вимал был склонен к первому варианту ― напасть, но не растерзать, а подчинить, заставить прислушаться к себе и… обезопасить? Бала не знала, что собирался сказать Вимал, но, видимо, узнать ей было не дано. Камал подался вперёд в своём кресле. ― Эй, вы двое, сбавьте градус, вы сейчас в глотки друг другу вцепитесь, ― стараясь казаться непринуждённым, сказал младший брат, но вся его фигура была напряжена. ― Бала, отпусти его. А ты, Вимал, сядь и дослушай нас до конца, пожалуйста. Басу и Дубей прожигали друг друга взглядом ещё пару секунд. «Когда львица и тигр рвут друг друга, обязательно полетят чьи-то головы», ― подумал Камал неожиданно. В этот момент его будущий зять чуть раздражённо выдохнул, но опустился обратно в кресло. Бала тут же расцепила руку, заметив, что её ногти оставили небольшие лунки на запястье Вимала, под которыми уже собралась кровь. Вимал отдёрнул рукав шервани и посмотрел на Камала. Выглядел он при этом не очень довольным. Бала отвела взгляд, тоже взглянув на брата. Она знала, что столкновение её характера и характера Вимала было неизбежно. Он явно был твёрдым, амбициозным мужчиной, причём из крайне патриархальной семьи. Бала же, будучи представительницей семьи, где царил матриархат, не была готова покорно служить и соглашаться со всем, что предписывали ей традиции и обычаи в отношении жениха. Кроме того ― жениха. Вимал ещё не был даже её мужем! Бала знала, что после свадьбы жена становилась именно служанкой мужа. Она должна была признавать его старшим и слушаться во всём, должна была бросить все свои дела, если муж попросил её что-либо сделать. Поэтому девушкам, вступающим в брак, советовали с самого первого дня начать изучать привычки мужа, его настроение, что он любит, а что нет. Так она становилась совершенной прислугой, которая всегда может доставить удовольствие своему супругу. Только в такой ситуации в семье может быть мир. А какой мир может быть в их семье? Бала не позволит обращаться с собой как со служанкой, а Вимал вряд ли смирится с её равной ролью. Он, конечно, понимал, что не просто так ему отдают в жену наследницу Басу, будущую Её Высочество Махарани Дюжины, но и традиции не могли пройти бесследно, не отпечатавшись в его сознании. Вимал будет ожидать, что она станет на веру принимать по крайней мере некоторые его слова и действия. А как Бала могла так поступать, если она уже была готова до крови драться? Она вздохнула, чуть качнув головой. А вдруг Тёмная Матерь передумала насчёт этого союза? Вдруг этим и описывались её видения и сны? Вдруг брак с Вималом Дубеем принесёт гибель не только ей, но и всей её семье? ― Мы говорим не о полном прохождении всех трёх этапов, как это происходит у брахманов, ― начала она на тон спокойнее и дипломатичнее. На самом деле она была просто расстроена. А вдруг всё действительно так? Камал, более чуткий к её настроению, опасливо покосился, но Вимал, который ещё не научился считывать свою наречённую так хорошо, глянул только с вежливым интересом и явным неодобрением. ― Мы про первичный состав варева. Он углубит сон, и я смогу что-то узнать из него. Не получится ― больше не будем пытаться, даю слово. — Это не сон, госпожа моя, ― сказал Вимал жёстко, и Балу передёрнуло от того, как он к ней обратился. — Это наркотический обморок, опьянение. В него легко погрузиться, но безумно сложно очнуться. Заплутаешь по своим кошмарам ― и пиши пропало. Дубеи справляются с этим, потому что у брахманов сильная энергия, ведущая назад, но у правящих… ― Ты забыл, ― прервала она его. ― И во мне есть эта кровь, дядя. Мой дед ― твой отец. Сдержанно и холодно, но Вималу показалось, что она захотела вцепиться в него ещё раз. Причинить боль за то, что не слушает её, не слышит и не воспринимает… Довольно знакомое чувство. Вимал проигнорировал это ощущение, оно сейчас явно было ни к чему. Ему не было свойственно сидеть, жалеть себя, думать о том, почему всё сложилось так, а не иначе. Он привык смотреть дальше, планировать, решать, думать, что он мог сделать для себя в будущем. Он был готов рисковать собственной головой ради цели и, если быть совсем уж честным, понимал стремление Балы добраться до какой-то истины с таким упорством. Вималу было знакомо такое упорство, он его более чем разделял… Но он хорошо помнил, как пребывал и как после очнулся от этого опьянения, тем не менее доказав, что кровь ведающего бурлит в нём и готова служить хозяину и Тёмной Матери. Ужасное чувство. Он был, конечно, младше Балы тогда, но не был уверен, что чувство от этого будет более приятным. Кроме того ― существовал особый риск всерьёз повредиться рассудком. Вимал, конечно, не был полноценным брахманом ― за это спасибо Девдасу, и Вимал этого не забыл ― но, случись что, смог бы найти вход в разум невесты, мягко вытащить её… Тогда было бы лучше, сделай это он: Бала, пусть и выглядела раздосадованной его отказом, не была расстроена. Как должен быть расстроен человек, которому отказали в чём-то важном. Вимал быстро понял, какой вопрос надо задать невесте и её брату. ― Если я откажусь сейчас, вы уже знаете, к кому обратитесь? Басу ответили не сговариваясь, быстро и решительно: ― Да. И по их лицам Вимал понял, что он был первым вариантом, но далеко не единственным. Он быстро припомнил, что у Басу были хорошие отношения с Тхакурами, а там пусть и были брахманы более слабые, нежели в роде Дубеев, но не менее искушённые в этом ремесле. Намешать необходимый состав, провести Балу в случае чего обратно какой-нибудь из Тхакуров явно мог. И сохранить в тайне ― тоже. Сыновья Тхакур поддерживали и давали советы кшатриям Басу многие десятилетия. Вималу кто-то говорил, что наследники Тхакуров весьма близки со своими кузенами и верны им, ― хотя это вроде говорила Ила Шарма, а эта особа была той ещё сплетницей, и все её слова надо было делить на два. Вимал чуть раздражённо сцепил зубы. Ситуация, конечно, ― Басу не любили просто жить, да? И вроде отказаться мог, и Индире о детях сообщить ― а кому от этого лучше станет? Точно не ему. Невеста в здравом уме будет ненавидеть его довольно сильно. Того и гляди вцепится ногтями не в руку, а в кадык. И вырвет из горла, оставляя захлёбываться. За предательство. Но и просто отпустить Басу не казалось ему правильным. У Тхакуров было мало практики в столь тонком деле, и они могли сами нанести вред Бале. Сошедшая с ума, спятившая, или оставшаяся в своих кошмарах Рабия-Бала Басу. Вимал первый ответит за это, когда всё вскроется. Не уберёг невесту из священного рода, которую ему доверила сама Махакали. Да он от позора сам голову на плаху под меч Индиры положит. ― Kutte ka baccha, ― вдруг злобно пробормотал Вимал, и оба Басу приподнялись на месте, готовые отстаивать свою честь, но Вимал поднялся первым. ― Мне нужно время, чтобы всё подготовить, но не много. Подождите здесь. ― Ты нам поможешь? ― удивлённо спросила Бала, уже забыв про оскорбление. В её янтарных глазах мелькнуло немалое удивление таким фактом, и Вимал злобно порадовался этому. Пусть не думает, что он будет всегда потакать её безумным фантазиям и планам, которые угрожают её же жизни. Сейчас это была лишь небольшая капля, но кто знает, как характерное для Басу безумие может проявиться позже. В этот момент Вимал был просто самым безопасным вариантом, да и было что-то приятное в том, что первым делом они пришли к нему. Но когда они поженятся, главной заботой Вимала будет безопасность Балы, он будет нести ответственность за неё. Бала тоже должна это понимать. ― Сейчас — да, ― сказал он, открыто намекая на свои мысли. Бала вгляделась в его глаза и, видимо, что-то поняла. Она кивнула, словно они заключали какую-то особую сделку. ― Но я надеюсь, что это последний раз, когда ты рискуешь своей жизнью ради какой-то безумной идеи. ― Вимал. Она встала и сделала шаг к нему, оказавшись почти непростительно близко. Камал поспешно отвёл взгляд в сторону, и его резкие скулы чуть покраснели. Потом встал и неловко отошёл к шкафу, преувеличенно заинтересованно рассматривая стоящие в идеальном порядке книги. Бала воспользовалась моментом и взяла Вимала за руку. — Это будет далеко не последний раз, ― она чуть улыбнулась, заметив, как прищурился жених, глядя на неё. ― Но… Давай скажем, что я не собираюсь бездумно рисковать своей жизнью и в будущем… ― она чуть сглотнула, ― в нашем браке… предпочту ставить тебя в известность. Чтобы ты мог вовремя остановить меня, если идея будет слишком безумной. ― Безумнее, чем сейчас? Бала хмыкнула и кивнула. ― Ладно, ― Вимал взял её руку в свою, заметив блеск подаренного им самим украшения. Бале либо действительно очень понравился этот браслет, либо она замечательно понимала, что подкупает Вимала, отдавая предпочтение его подарку на встречах с ним. ― Придётся подождать. Распоряжусь, чтобы вам принесли чай и сладости. В глазах Балы мелькнуло по-настоящему детское удовлетворение, и она довольно кивнула. А Вимал вдруг испытал какую-то странную радость оттого, что мог сделать для неё что-то.
