Когда цветет сирень

Камал и Бала остались в кабинете Вимала, пока тот ушёл всё подготавливать. Камал посмотрел на Балу и сложил руки на груди.       ― Что? ― чуть нахмурившись спросила Бала, глядя на брата.       ― А я всё видел, ― заявил Камал. Бала прищурилась.       ― О чём ты?       ― Ты же умная, моя сестрица с почти высшим образованием, ― хмыкнул Камал. ― Вот и подумай, что я только что увидел.       В этот момент служанка принесла расписанный чёрным золотой поднос, на котором стоял фарфоровый набор для чаепития и несколько тарелочек с конфетами и печеньем. Камал довольно улыбнулся, и Бала поняла, что если брат не сказал ей что-то сразу, то выпытать это позже будет уже невозможно. Поэтому решила пойти более простым путём ― подождать Вимала за чашкой приятного чёрного чая со сладостями.       Служанка даже если была удивлена присутствием Балы и Камала Басу, то ни единой эмоцией или жестом не выдала этого. Это была низкая девушка с длинными пальцами, затянутая в чёрное платье с серебристой вышивкой, лишённое каких-либо дополнительных украшений; это чёрное платье хорошо напоминало о статусе этой девушки, но серебристый тонкий узор говорил о том, что принадлежит она богатому хозяину. У неё были длинные волосы, убранные в косу, такую тугую, будто она стягивала кожу на голове. Маленькая и худая служанка.       «Она, должно быть, очень умелая и расторопная», ― подумала Бала, смотря на то, как ловко служанка расставляет на столе Вимала чашки, блюдца, чайничек и всё прочее для чаепития. Бала не могла представить, каким Вимал будет хозяином для своих слуг, но для гостей он показался весьма гостеприимным.       ― Ещё будут пожелания, госпожа и господин? ― спросила служанка, когда закончила. Бала качнула головой. ― Если что-то понадобится ― позовите меня, я буду рада услужить.       ― Можешь быть свободна, ― кивнула Бала благосклонно. Служанка низко поклонилась и удалилась. Камал проводил её задумчивым взглядом.       ― Она не похожа на замученную девицу на службе у тирана, который избивает слуг, ― в полголоса проговорил Камал, посмотрев на сестру. Бала бросила взгляд на дверь, за которой скрылась прислуга.       ― Ни один слуга не расскажет другим господам о том, как над ним издевается его господин. Может, если стану хозяйкой дома, узнаю больше. Статусы пока что тайной невесты и будущей жены сильно различаются, не думаешь?       ― Если после замужества ты узнаешь о том, что Вимал жестокий ублюдок, это будет весьма неприятно, pyari bahan, ― фыркнул Камал, но Бала поняла, что он был напряжён этим неясным обстоятельством. Он, не так близко знакомый с Вималом, как Джотсана, мнение о Дубее составлял не только на основе собственных наблюдений, но и на основе слухов и домыслов других людей. Пытался связать то, что слышал, и то, что видел, но в первую очередь волновался о благополучии сестры. ― И ведь даже не прикончишь его… Но не переживай. Если Вимал тронет тебя, я переломаю ему ноги.       Бала фыркнула.       ― Ох уж эти нотки Индиры Басу! ― хихикнула она и протянула руку, чтобы благодарно сжать пальцы Камала. Брат серьёзно кивнул.       Они сидели и пили чай. Бала смутно знала, что состав зелья не такой уж и сложный, но его ещё надо намешать, а пока тот настаивается ― скормить какие-то травы Бале, чтобы она точно не откинулась.       ― Ты что-то придумала по идее Дикшита? ― спросил Камал, когда молчание затянулось. Сестра, к его удивлению, кивнула.       ― Да, но пока весьма нечётко, ― сказала она. ― Мне надо кое-что проверить, и тогда я буду знать точно, что делать. И как к нему подступить.       ― Бала, ― будто ещё понизив голос, проговорил Камал. ― Может всё-таки я выпью эту бурду?       ― Нет, ― твёрдо прервала его сестра. ― Выпью я.       В этот момент в комнату вошёл Вимал. Он нёс в руках серебряный поднос, на котором стояло блюдо с горками каких-то листьев и ягод, большой стакан, накрытый крышкой, и поставил всё это на стол.       ― Снадобье будет завариваться ещё минут десять, ― объявил Вимал. Его тон уже был другим. Серьёзным, призывающим слушать его, подчиняться. ― Сейчас открываешь ротик и кушаешь всё, что я даю, как хорошая девочка.       ― Как скажешь, дядя, ― хмыкнула Бала, поднимаясь со своего места. Вимал глянул на неё через плечо и поморщился.       ― Прекращай меня так называть, ― велел он. ― Много сладкого съела?       ― Нет, ― машинально кинула Бала, привыкшая к тому, что скромные девушки обычно мало кушают. И хотя в отношениях со своим женихом Бала не слишком скромничала в отношениях еды, но сейчас на такой с виду провокационный вопрос ответила так, как её учили отвечать. Вимал продолжал молча смотреть на неё, и девушка выдохнула. ― Да.       ― Съешь ещё что-то и допей свой чай, сахар поможет переварить эту бурду. ― Вимал полностью повернулся к своим гостям, наблюдая за тем, как невеста допивает чай и вытаскивает наиболее симпатичные сладости из тарелки. Когда Бала довольно облизала губы, улыбнувшись своей сытости сладким, она выжидающе посмотрела на Вимала. ― Сними все украшениями, они могут помешать потоку энергии.       Бала подчинилась без слов, сгрузив все украшения в руки Камалу.       «Всегда бы была такой послушной, ― подумал Вимал, хмыкнув про себя. ― А она послушна только тогда, когда хочет рискнуть своим здоровьем и ей нужна помощь, чтобы не умереть».       Он развернулся к тарелочке с ягодами и листьями, и Бала заметила, что те лежат на глубоких ложечках. Вимал протянул ей блюдо.       ― Начинаешь с верхней по часовой стрелке, ― сказал Вимал. ― Жуёшь долго и вдумчиво, не меньше минуты. Вот это… ― он указал на одну из верхних ложек, которая на циферблате означала бы число одиннадцать. В ней было четыре небольших ягодок сине-фиолетового цвета. ― Волчья ягода, ― Камал шумно подавился чаем, но Бала отреагировала спокойно. Харшид говорил, что тоже ел это. Какая-то из трав в этой тарелке служит как нейтрализатор. Как раз поэтому и надо жевать медленно, чтобы раскусить сок и травы начали действовать. К тому моменту, как волчья ягода будет травить организм, нужное растение уже будет работать против яда. ― Чтобы минимизировать вред, я сделаю тебе укол, нейтрализующий гликозид дафнина. Ты уснёшь почти сразу, но сможешь проглотить снадобье. После у тебя будет около десяти или пятнадцати минут, в зависимости от того, как будет работать сердце, и я разбужу тебя.       ― Волчья ягода, какой ужас, ― пробормотал Камал и встал поближе к сестре. ― Необратимый эффект на сердце, вплоть до его остановки, повреждения центральной нервной системы, эпилептические припадки, нервные тики, заикание, сильнейшее отравление, за которым следует слабость, головокружение, рвота, судороги. Ты уверена, что это будешь ты, а не я?       ― У Индиры есть ещё одна дочь, ― мужественно выдохнула Бала и уже потянулась к первой ложке, как вдруг Вимал схватил её за запястье.       ― Ты уверена? ― спросил он. ― Кроме всего, ты должна знать, Боги не дают прямых ответов на вопрос. ― Бала посмотрела на него чуть удивлённо. ― Оттого и видения брахманов не точны. Боги говорят своими, возвышенными понятиями, и смертные разгадывают их десятилетиями. И это если твой сон был от ведающей крови. Стоит ли какой-то обычный сон, который может быть всего лишь плодом твоей усталости и неврозов, такого риска?       ― С чего ты взял, что я устала и нервничаю? ― недовольно проговорила Бала, дёрнув свою руку из его хватки. ― Я сделаю это. Если умру ― не успею пожалеть, а если сейчас спасую ― буду жалеть об этом.       ― Если ты умрёшь, мы будем жалеть, ― в один голос проговорили Вимал и Камал, но Бала уже взяла первую ложку и отправила её в рот.       ― Безумная женщина, ― выдохнул Дубей. ― Вся в свою породу.       ― Порода не нравится? ― фыркнула Бала, продолжая жевать и стараясь не спешить. ― А мне казалось, ты в восторге, что женишься на мне.       ― «Восторг» ― не совсем то слово, ― сказал Вимал. ― Но в определённой мере доволен, поэтому не отправься на личную встречу с Махакали, прошу тебя.       ― Как скажешь… ― Бала глянула на часы, сглотнула кисловатую траву, и потянулась к следующей ложке. Вималу показалось, что сейчас она снова назовёт его «дядя», но за секунду до того, как положить ложку в рот, Бала дерзко усмехнулась. ― … папочка.       Камал, уже вернувшийся к чаю, громко поперхнулся им, выплюнув на стол.       ― Проклятье! Я с вами спокойно чай вообще не попью?! ― откашливаясь, возмутился он, смотря на то, как Вимал и Бала прожигают друг друга неясными ему взглядами. Это была не страсть и не что-то похожее — это Камал бы смог понять, даже будучи мальчишкой, но во взглядах сестры и её жениха было что-то иное. Какой-то… вызов. Борьба, но игривая, безопасная. Камал не мог найти правильные слова, чтобы охарактеризовать эти взгляды. ― Знаете что, поскольку она всё равно жрёт какую-то ядовитую траву, я пойду прогуляюсь по коридору. Вы пока можете обсудить всё, что вас тревожит.       И он поспешил выйти. Вимал и Бала весело фыркнули, и Басу качнула головой.       ― Ощущаю себя его мамашей, когда такое происходит, ― поделилась она. Сглотнув другой комок, Бала потянулась к третьей ложке. Эти травы уже начали действовать, Бала чувствовала, каким расслабленным становится тело. Ощущение было такое, будто она выпила. Не напилась, а выпила несколько бокалов красного вина. Приятная расслабленность, в которой она ещё держалась на ногах и контролировала свой язык.       ― Надеюсь, мне не придётся его усыновлять, ― сказал Вимал.       Бала чуть озадаченно, бессмысленно улыбнулась, что-то невнятно пробормотав. Челюсть двигалась всё тяжелее и тяжелее, но Бала держалась и упрямо жевала. Вимал ничего не говорил, просто наблюдал за тем, как сжимаются и разжимаются зрачки в её янтарных глазах, но вся его фигура была напряжённой.       На пятой ложке Бала положила руку на стол, удерживая тело в вертикальном положении. Хотелось лечь и заснуть.       ― А не лучше бы это сделать в твоей спальне? ― пробормотала Бала, уже не контролируя язык и с трудом заставляя себя двигать челюстью. Вкусы смешивались, их она уже почти не чувствовала. ― Я сейчас упаду… Лучше падать на что-то мягкое.       ― Вот поэтому мы и стоим здесь, чтобы ты не упала и не заснула, ― заметил Вимал.       Когда Бала тяжело сглотнула и положила в рот другую ложку, Вимал потянулся к её руке, которая лежала на столе, и поднял. Ничего плохого он не хотел, просто понаблюдать за пульсом и сердцебиением, но Бала вдруг пошатнулась и стала падать. Вимал мгновенно перехватил её, прижав к себе.       ― Дайтьи! Ты стоишь? Бала?       ― Да, да, ― с трудом пробормотала Бала, двигая челюстями. Вимал был твёрдым и мягким. Бала внезапно осознала, как он хорошо сложен. У него была накаченная грудь, широкие плечи, сильные руки, он держал её без особого усилия. Бала чуть было не сказала это вслух, но была занята тем, что жуёт, а в момент перерыва сообразила, что такое лучше не говорить. Вимал всё-таки перехватил её свободную руку, прижав горячие пальцы к венам и считывая пульс, а второй держал за талию.       Разговаривать возможности не было. Бала сосредоточилась на том, чтобы жевать, жевать, жевать, брать новую ложку и снова жевать. Она почувствовала, как медленно, будто лениво бьётся её сердце, как холодно ей становится. Пальцы начали дрожать, и Вималу приходилось помогать ей подносить ложку ко рту.       В какой-то момент вернулся Камал. К тому времени Бала уже побледнела, как покойник; шея и щёки у неё были красные, словно от укусов насекомых, и судя по тому, как дёргались руки Балы, она хотела почесать эти места. Кончики пальцев посинели, будто от холода. В красных мутных глазах зрачки были расширены, не реагировали на свет.       ― У меня всё чешется, ― пробормотала Бала, с трудом ворочая язык, так, словно его покусали осы. Она потянулась к шее, но Вимал перехватил её руки. Бала тонко захныкала, как ребёнок.       ― Будущие брахманы выглядят так же, когда проходят эту процедуру? ― спросил Камал, пытаясь представить Вимала или Девдаса в таком состоянии. Ему почему-то казалось, что Дубеи в принципе не знают, что мужчины могут плакать.       ― Да, ― коротко ответил Вимал, удерживая руки Балы. Он свободной рукой надавил ей на щёки, заглянув в приоткрытый рот, и, убедившись, что она всё съела, потянулся к волчьей ягоде. ― Обычно брахман наставляет наследника, и они сами знают, что это такое… Положи ей ягоды в рот.       Когда Бала проглотила ягоды, Камал всерьёз испугался за сестру: её затрясло как в лихорадке, она начала часто сглатывать, губы её были красными и припухшими, глаза закатились.       Вимал подхватил Балу на руки и посадил в кресло. Зафиксировав её вздрагивающую голову, Вимал обратился к Камалу, подбородком указав на стакан, от которого шла теперь только маленькая струя пара.       ― А теперь помоги ей выпить это.

***

Бала пришла в себя на сухой тёплой земле и не сразу поняла, где она лежит. Земля была такой, какой бывает вечерний песок, нагретый безжалостным индийским солнцем. Земля под ней была твёрдой, и лежать было неудобно, но тело казалось таким тяжёлым, что Бала не сразу смогла подняться. Её тело ещё подрагивало от яда внутри, и Бала лежала, скребя пальцами по земле.       «Интересно, откуда во мне яд? ― мелькнула в разуме расслабленная мысль. ― Вимал и мама будут в ярости, если я умру…»       Эта идея неожиданно восстановила всё произошедшее. Бала резко села, глубоко выдохнув, и огляделась. Это была знакомая ей деревня, но она упорно не могла узнать в ней Клифаграми. Дома были сожжены, вокруг лежали незнакомые тела. Уже осевший дым пожара стелился по земле лёгким дымком, подкрашенным кровавым восходом солнца.       Поселение было совершенное пустое. Старое, заброшенное, будто люди покинули его много лет назад. Если бы земля была холодной, а тел не было, Бала бы в это поверила. Но всё говорило о том, что это место лишь сейчас успокоилось от шума бойни, затихнув в мёртвой тишине. Лишь одиноко прокричал какой-то ворон в развалинах домов. Обугленная земля, захваченные растительностью обломки домов.       Бала посмотрела перед собой, готовая встать и идти, найти Махакали или ту фигуру, но не успела этого сделать. Прямо перед ней, растянув красивые губы в улыбке, согнув длинные красивые ноги, сидела сама Богиня. Мощнейшая, кто наделён силами всех богов. Самая яростная, кто одолел непобедимого демона. Любящая, кто был матерью для всех людей в мире…       Бала медленно подалась вперёд, встав на колени и склонившись в самом изящном поклоне, который только могла изобразить.       ― Тёмная мать, ― проговорила она, и её голос отдался эхом в этом сне… пространстве… времени? Нечеловеческие глаза без белков и радужки, заполненные каким-то необычным золотым сиянием и пламенем пожара, смотрели на Балу без какого-либо выражения. ― Вы всё-таки пришли к своему дитя, я так желала вас увидеть.       ― Способные положить жизнь за взор мой заслуживают внимания, ― сказала Махакали. Её голос вибрировал и переливался, звучал по-страшному звонко и уверенно в этом месте. ― Моя дочь, взывающая к капле особенной крови в себе, заслуживает моего внимания. ― И в её властном тоне и сверхъестественных глазах мелькнуло что-то, напоминающее одобрение и даже симпатию.       Бала тяжело сглотнула. Сон и травы в её организме тушили любые лишние чувства, она чувствовала себя словно замороженной во льдах, но даже в таком состояние она ощущала страх и благоволение, стоя перед кем-то столь могущественным и величественным.       ― Не тревожила бы ваш покой, если бы у смертных были ответы на мои вопросы, ― как можно более смиренно произнесла Бала, не поднимая глаза и рассматривая золотые украшения на ногах богини. ― Не прими за дерзость, Матерь.       Кали не отвечала пару секунд. Потом Бала почувствовала прикосновение к своим волосам. Тело тряхнуло, но Бала заставила себя замереть. Уголком разума она уловила какие-то голоса, но заставила себя сохранить сознание.       ― Посмотри мне в глаза, Наун моя, ― произнесла Махакали самым благожелательным тоном, который Бала слышала в жизни. Решив, что излишнее раболепие перед воинственной богиней, самим воплощением ярости богов, Кали будет неугодно, Бала выпрямилась и со смиренной уверенностью — но гордостью — посмотрела в глаза Махакали. Кали хмыкнула. ― О, какая. Вся в меня.       ― Вся в тебя? ― растерянно проговорила Бала.       ― Не трать драгоценное время, Пиари-Бети, ― властно проговорила Кали. ― Ты пришла сюда за ответами, которыми не владеют смертные.       Бала огляделась.       ― Мой брат говорит, что это Клифаграми. Деревня, от которой пошёл род твоих дочерей, Матерь.       ― Твой брат — точно такой же ведающий, как и ты, ― сказала богиня. ― Он — часть тебя, а ты ― единое целое от него. ― Её губы снова усмехнулись, и огонь в глаза Кали сверкнул ещё ярче. ― Будет так. Есть проложенная дорогая, свернуть с которой уже нельзя. Но не всякая точная дорога ведёт к смерти. Тебя она ведёт к крови, да, но к величию и поклонению. И всё через него одного пройдёт, от него единственного никогда не уйдёшь.       Бала попыталась собрать мысли в кучку. Её тело странно дернулось, и Бала нахмурилась, прикладывая усилия, чтобы остаться в сознании.       ― Тёмная Мать, подскажи, кого мне опасаться? ― Бала решительно взглянула в золотисто-красные глаза богини. Вопросы сыпались сами по себе, и, как всегда это бывало во снах, Бала просто что-то знала и говорила об этом. ― Кто тот человек, от которого ты спасла меня в этом месте? И не погубит ли меня супруг, которого ты мне назначила?       Последний вопрос, судя по всему, очень не понравился Махакали. Она нахмурилась, оскалив аккуратные белые клыки.       ― Повела бы я свою дочь дорогой через чужие грехи? ― сказала Махадеви. ― Не иначе как выбираю дорогу удачного и благого брака, да поможет нам в том Парвати, ― Кали усмехнулась. ― От крови мужа познаешь ты кровь свою, но не он поведёт тебя по дороге, проложенной многими. И муж станет опорой, ибо никого и никогда не любили супруги так, как будут любить тебя и часть тебя. А опасайся того, от чьей общей крови происходите, ― Кали оскалилась, произнеся этого. ― Жрущий гиосциамус сожрёт своё сердце. Но до этого пронзишь своё сердце. Посвяти себя до того, как это сделает он. Посвяти своё сердце, и я благословлю тебя всем земным и неземным.       Бала подалась вперёд, но тут Кали сама нависла над ней, и на лбу у неё открылся третий глаз, который, казалось, смотрел не просто на Балу, а в саму её суть.       ― Служи, чтобы усмирить мой гнев. Повинуйся, чтобы спасти жизни. Проливай кровь и отдавай жизнь ради святости, благополучия и милости. Сияй, моя Павитра.       И в этот момент Кали простёрла к Бале нижнюю правую руку, создавая защитный жест, прогоняющий страх, а верхней левой рукой благословила к исполнению всех желаний. Бала дёрнулась к ней, прижалась губами к колену, сжала её лодыжку, но тут острая боль пронзила её запястье. Басу посмотрела на них и увидела след от укола, из которого тонкой струёй потекла кровь.       В следующий момент Бала уже была в кровати. Она резко села, из её рта вырвался то ли крик, то ли визг, то ли плач, но тут она обнаружила, что кто-то обнимает её. Бала сжала чужую одежду судорожно дрожащими пальцами и уткнулась носом в чужое плечо.       ― Мама-рати, ― нежно и ласково произнёс мужчина, который обнимал её. ― Ванита, глупая моя махарани.       Бала судорожно сжала пальцы на рукаве мужчины и прижалась к его груди, слушая гулкие удары чужого сердца.       ― Не уходи от меня, ― проговорила она. ― Не уходи, никогда не оставляй меня. Прошу тебя.       ― Никогда, Бала, никогда, ― ответил мужчина. ― Я люблю тебя, я всегда любил тебя и всё делал из этой любви. Я никогда тебя не брошу, никогда.       ― Я люблю тебя, ― сказала она, чувствуя, как обмякает в чужих руках. ― Так люблю тебя, Вимал.       Она закрыла глаза и окончательно потеряла сознание.       ― Вау, ― сказал Камал, смотря на то, как Дубей мягко отстраняет Балу от себя, усаживая её ровнее в кресло. Бала ещё бормотала что-то, но не такое осознанное, как до этого. ― Вас поздравить можно?       Вимал невесело усмехнулся, отслеживая пульс невесты.       ― Во время таких погружений, как правило, будущее может накладываться друг на друга, ― объяснил он. ― Она, вероятно, говорила со мной в будущем. Не удивлён, если я ей даже что-то ответил.       ― Помимо того, что «Бала, очнись», «Бала, вернись сюда»? ― хмыкнул Камал, но его челюсть дрожала, а пальцы нервно подрагивали. ― Ты сказал, её сердце остановилось?       ― У неё очень сильная воля, из-за этого она продлила срок своего разговора с Махакали, ― объяснил Дубей. Убедившись, что сердце невесты бьётся ровно и её жизнь больше не под угрозой, он убрал руку. ― Скорее всего, у неё там не прошло и десяти минут, а у нас тут почти полчаса, три минуты из которых её сердце не билось.       ― Но ты запустил его, ― сказал Камал, глянув на пустой шприц, содержимое которого Вимал ввёл в вену Балы. ― И вообще, меня больше интересует то, что она призналась тебе в любви.       Хотя Камал, конечно, пытался просто отвлечься. Вимал прекрасно видел, как испуган был этот юноша, когда у его сестры перестало биться сердце. Сам Дубей был готов к такому исходу ― подобное проходило сплошь и рядом, когда речь шла об этом ядовитом обряде. У брахманов, которые длительно готовили себя к обряду, останавливалось сердце, что уж говорить о Басу, которая сделала всё это спонтанно. И Вимал был готов действовать, но Камал… Вимала по-настоящему удивило то, как именно Камал испугался.       Он был в настоящем ужасе. Всё его тело оцепенело, глаза стали непомерно большими. И в них застыло такое чувство страха ― так боятся за матерей, не за братьев или сестёр.       Девдас за него бы вряд ли испугался вполовину так сильно.       Откинув эту мысль ― довольно бесполезную ― Вимал посмотрел на Балу. Она дышала ещё чуть прерывисто, но на порядок спокойнее, её до этого хмурое лицо разгладилось, и… Да, Камал был прав, она призналась ему в любви. Точнее, не ему самому, а тому ему, кто был в её видении. Это определённо заслуживало внимания, потому что неужели они будут любить друг друга? Когда-то там, в будущем?       Сердце Балы потихоньку успокаивалось. Вимал раздумывал о том, дать ли ей выпить ласси с тмином и мятой, который служил хорошим противоядием ко всему этому вареву, как вдруг Камал вкрадчиво спросил:       ― Ты многое знаешь о брахманической деятельности, верно?       Вимал не мог не отметить, какой это было аккуратный, но интересный вопрос. Вся Дюжина ждала, что именно Вимал станет брахманом, унаследовав это право, как и любой второй наследный сын, но почему-то в провидцы набился Девдас. Сейчас, конечно, брахманом больше был Махавир, но часть его силы перешла к Девдасу. Судя по всему, помолвка Вимала и Балы, которую увидел семейный брахман, лишний раз убедила Девдаса в том, что необходимо самому владеть этим таинством.       ― Я не прошёл посвящение, только и всего, ― без всякого удовольствия проговорил Вимал, не желая развивать эту тему. Вот в чём был парадокс этого абсурда: Девдас не мог запрещать брату учиться быть брахманом, но мог лишить своего благословения, а без благословения главы семьи и старшего в роду семейный брахман не мог передать свои полномочия Вималу.       Камалу, тем не менее, этого было мало.       ― Девдас не дал одобрения, верно? ― спросил Камал столь же коротко, уважительно и… как-то ещё. ― Почему он так решил? ― было что-то такое в тоне Басу, у всех Басу, когда они хотели знать правду, когда они задавали такие правильные вопросы и внутренняя сила заставляла подчиняться. Индира была такой, Бала была такой, Джотсана относилась к этой власти чуть менее заинтересовано, а Камал, как принято было считать, был лишён излишней властности.       Но теперь Вимал видел, что нет. Камал был молод и за великолепием женщин его семьи неизменно терялся ― темноволосый, невысокий, с чёрными глазами, хорошо сложенный красивый юноша с капризной складкой полных губ. За властвующими матерью и сестрой было легко забыть, что и Камал Басу ― кровь от крови властвующих, и на одеждах его такой же лев, как на платьях сестёр ― львицы. Этого мальчика с рождения готовили к роли губернатора штата и титулу махараджа.       Он был хитрым, властным, умел задавать правильные вопросы, не стесняясь этого.       Вимал сначала хотел свернуть разговор, перевести тему, а потом внезапно к нему на ум пришла другая мысль: Камал обожал свою сестру, на которой Вимал собирался жениться. Если его будущий шурин будет на его стороне, это значительно повлияет на положение самого Вимала. Будущий мэр Калькутты или всей Бенгалии в близких друзьях у Вимала, не Девдаса… Плохо ли?       Но если Вимал хотел этого, то надо было уже сейчас сделать вложение в это будущее. А Басу ценили честность так же, как Дубеи ― преданность.       ― Боялся делиться властью, ― ответил он, понимая, что уж до этого молодой Басу наверняка догадался и сам. ― Что мне будет открыто то, что не будет знать он, и что саботирую его властью. Или что узнаю то, что может ему навредить. Поэтому решил одной рукой править, уступив лишь Басу, но смотреть обоими глазами.       Чёрные глаза Камала жадно блеснули. Вимал говорил с ним, прекрасно зная, что всё, что он скажет, будет передано Бале, и пытался подобрать слова, которые были бы и правдивыми, и не слишком вызывающими. Он очень много времени тратил, чтобы понравиться невесте, не хотелось бы, чтобы все усилия пошли прахом.       ― А ты бы саботировал?       ― А тебе никогда не хотелось власти?       ― Нет, ― ответил Камал, и Вимал понял, что он сказал правду. Камал никогда не жаждал власти. Он знал, что у него будет место, которое он может получить, и что его семья обеспечит ему будущее, а он взамен поддержит семью. Вимал уже открыл было рот, но тут Камал сам качнул головой и нежно улыбнулся. ― Но думаю, тут… Тут дело в Бале. Я знаю, что она мне не навредит, что она будет заботиться о моём будущем. Что даже если я стану полностью бесполезным, то она продолжит любить меня, и не за то, что я могу дать ей или семье, а за то, что я её брат. ― Он глянул на Вимала и вдруг хмыкнул, безошибочно угадав разницу между ними двумя. ― Девдас вряд ли даёт тебе такое же чувство, я прав?       Вимал невесело хмыкнул, и его улыбка показалась Камалу слишком жёсткой. С такой улыбкой не беседы вести, с такой улыбкой горло врагам перерезать.       ― Если мне не дали быть ведающим, я смогу стать правящим, ― сказал Вимал. ― В тандеме с твоей сестрой… будем непобедимы. Девдас будет считаться со мной, ― его пальцы рефлекторно сжались в кулаки, будто он прямо сейчас мог задушить Девдаса. ― А я уж сделаю так, чтобы он и все остальные считались с Балой.       Камал тонко усмехнулся, как-то по-своему растолковав его слова.       ― Басу обычно не нужна помощь с этим.       ― Нет. Но этот тандем вряд ли что-то победит, не так ли?       Камал довольно хмыкнул, чуть кивнув, и проговорил с тем же весельем, с которым Вимал привык его слышать:       ― Но если ты обидишь мою сестру…       ― Что, ноги мне переломаешь? ― хмыкнул Вимал. ― Придётся встать в очередь. Будешь третьим после Индиры и Джотсаны.       Камал ничего не ответил, но не прекращал улыбаться.       Бала очнулась с трудом. В голове у неё было тяжело, а лёгкие жгло, словно она надышалась туманом. Она проваливалась во мрак, и последнее, что почувствовала, — это тупую боль в теле и душе. Она открыла глаза, но всё, чего ей хотелось, — накрыться с головой и не выбираться до тех пор, пока кто-нибудь не вернётся к ней. Никого не видеть и не слышать. Никогда больше не видеть, не слышать, не вставать.       По-настоящему она проснулась от переизбытка ощущений, что убили вкус, и ужаса, что заставил её вскрикнуть и растворить сон. В комнате царило вечернее солнце. Небо было синим, а зелень за окном — свежей. В летней тишине тикали настенные часы, птицы пели свои весенние мотивы.       Бала судорожно начала оглядываться. Она была уже не в кабинете, где засыпала, а в комнате, в спальне. Вещей тут было совсем немного ― большая кровать, несколько шкафов, вероятно, с одеждой, книжные полки, небольшой стол, два большие окна. Сочетание серых и бежевых стен, лаконичная мебель в простых линиях, однотонная обивка кресел и плед, застилающий постель.       ― Эй, эй, Бала, ― она вздрогнула, когда Камал мягко прикоснулся к её руке, но расслабилась, заметив знакомое лицо. ― Всё хорошо, Кат-Бон.       ― Где… Где мы? ― прохрипела она. Под глазами у неё были синеватые тени, губы казались почти белыми на фоне лица. Руки подрагивали.       ― В комнате Вимала, ― спокойно ответил Камал, взяв что-то с низкого столика и протянув сестре. Это оказался высокий бокал с какой-то жидкостью внутри. — Это тодди, Вимал сказал, поможет справиться с болью, там что-то в составе… Девдас приехал, ― сказал Камал и, даже не став оценивать широко распахнутые в ужасе глаза сестры, тут же продолжил: ― Вимал сказал, чтобы мы были здесь. Перенёс тебя сюда, закутал и велел следить, чтобы ты не захлебнулась рвотой, если тебя будет рвать. ― И в этот раз не удостоив вниманием красных щёк сестры, он продолжил размышлять: ― Судя по реакции слуг, он сюда почти никого не пускает, так что маловероятно, что Девдас сюда войдёт. Отдыхай пока.       ― Надо будет его поблагодарить, ― пробормотала девушка едва слышно, делая небольшие глотки. ― А то я вместо адекватного разговора ему чуть вены не вскрыла ногтями.       Она чуть растерянно обвела кровать взглядом, внезапно испытав смущение оттого, что лежала в кровати своего жениха во время тайного визита. Серое с голубым тонким узором постельное бельё было идеально отглажено, а нависший балдахин был сгруппирован с дотошной щепетильностью. Балки, которые поддерживали ткань над кроватью, были украшены витиеватой резьбой и были довольно высокими, а сам балдахин, насколько могла определить Бала, был из набивного хлопка, роскошного индийского чинца.       Хорошая спальня. Конечно, это была личная спальня Вимала, маловероятно, что Бала будет здесь жить после замужества. Как рассказывала тётя Сирша, в спальне мужа жена оказывается только для того, чтобы исполнить свои обязанности супруги ― хотя тётя использовала более вульгарное слово. У жены часто были свои покои. Но если комната Балы по наполнению будет хоть немного напоминать столь минимально устроенную комнату Вимала, то уже будет неплохо.       Камал хмыкнул.       ― Мне кажется, Вималу нравится твой темперамент.       Бала невесело улыбнулась.       ― Я говорила что-то, пока была в обмороке?       ― Да, бормотала.       ― Надеюсь, ты запомнил хотя бы что-то? ― спросила Бала с надеждой. Она как-то надеялась больше на саму себя и не подумала, что было бы неплохо дать Камалу задание записать что-нибудь.       Камал внезапно высокомерно, довольно улыбнулся.       ― Ну-ка, Ваше Величество, сначала скажите, что я полезный и крутой парень.       ― Ты серьёзно?       ― На полном.       Бала допила вино, облизала губы, и Камал подлил ей ещё. Он был очень горд собой. Не из-за того, что сделал, а потому, что он мог помочь Бале, именно сейчас ― позаботиться о ней. Даже если эта забота заключалась в мелочах: поудобнее поправить подушку, подоткнуть одеяло, которым Вимал укрыл невесту, подать бокал и налить ещё вина, чтобы облегчить её боль. Это казалось таким приятным… заботиться.       ― Хорошо, ты полезный крутой парень.       ― Правильно, ― Камал залез во внутренний карман своего шервани и достал оттуда маленький чёрный диктофон. ― Потому что только полезный и крутой парень смог бы додуматься притащить на такую встречу записывающее устройство.       Бала удивлённо вытаращилась на брата. Она не видела таких диктофонов в Индии, но знала, что англичане постоянно совершенствуют свою технику. Кажется, у них было что-то похожее, но Бала слышала, что и эти устройства были не идеальны: хранили в себе не больше двух часов записи, нельзя было перематывать «вперёд-назад», только делать паузы. Но они были значительно меньше обычных механических диктофонов, которые появились у них не так давно, хотя в Англии набирали популярность уже больше десяти лет назад.       ― Откуда ты его взял? ― пробормотала Бала, делая глоток вина. Вимал был прав: от тодди головная и физическая боль уходила, разум прояснялся. Она вдруг осознала, что и сама хорошо помнит разговор с Махакали, но было приятно знать, что Камал позаботился о том, чтобы сохранить информацию и для неё.       ― Прошлый губернатор подарил, ― отмахнулся Камал. ― Они сейчас на испытании, хотя верхушка Англии активно пользуется. Этот пришёл вроде как бракованный, но я кое-что подкрутил, и он работает.       ― Ты моё солнышко, ― улыбнулась Бала и потянулась, чтобы поцеловать брата в щёку. Камал надёжно припрятал диктофон обратно в карман и с готовностью подставил щёку тёплым губам сестры.       Бала уже была в порядке, когда Вимал зашёл в комнату. Выглядел он не очень довольным, и оба Басу чуть притихли ― кажется, Девдас немало разозлил брата. Обычно светло-зелёные, казавшиеся почти серыми глаза Вимала сейчас были зелёными-зелёными, почти тёмными от бешенства. Он явно попытался успокоиться, но выходило не очень хорошо. Бала вдруг вспомнила ― или ей показалось, что вспомнила, ― что Вимал частенько заявлялся к ним домой в таком же расположение духа, после чего служанка Прия, хихикая, доносила своей госпоже, что Вимал поносил Девдаса перед Джотсаной на чём свет стоит.       Вимал посмотрел на свою кровать и, увидев в ней Балу, закутанную в одеяло, прищурившуюся и задумчивую, невесело хмыкнул.       ― Рад, что ты жива, госпожа моя, ― заявил он. ― Если я кого-то убью сегодня, у меня будет на один труп меньше.       ― Не доставлю тебе таких хлопот, ― чуть озадаченно проговорила Бала, пряча губы за бокалом вина и лишая себя возможности говорить.       Камал зато не растерялся.       ― Если ты убьешь кого-то сегодня, то мы обязаны помочь тебе спрятать труп.       Вимал криво усмехнулся. Бала вспомнила это выражение лица: его губы всегда кривились особым образом, когда он был чем-то сильно недоволен, но Вимал отчего-то предпочитал не выплёскивать своё настроение открыто.       Камал с противным скрипом отодвинулся вместе со стулом подальше, позволяя Вималу сесть на кровать к невесте ― Бала понадеялась, что Вимал был прав и никто из его прислуги не стал бы болтать о том, что молодой господин сидел в кровати с незамужней госпожой Басу. Тогда помолвка будет иметь совершенно другое значение.       Вимал взял её за запястье и пару минут считывал пульс. Потом кивнул самому себе и, заглядывая в глаза, покрутил голову туда-сюда, наблюдая за реакцией.       ― Больно? ― спросил он, когда Бала чуть поморщилась.       ― Немного неприятно, ― честно произнесла Басу. ― Как будто я перепила.       ― Это ещё нормальные реакции, терпимые. У меня было ощущение, будто мне полголовы из револьвера снесли, а я почему-то жив остался.       Бала невесело хмыкнула. Её ладонь оказалась крепко сжатой в его руке. Вимал был уверен — ей было почти больно, но Бала не жаловалась. Под видом осмотра, Дубей смотрел на неё. И Бала, прекрасно его взгляд чувствовавшая, не могла найти этому другого описания, кроме как «жадный». Он вглядывался в каждую черту её лица и всё не мог отвести от неё глаза, пока это не стало до крайнего необходимо.       ― Попробуй встать, и, если голова не закружится и вам от меня больше ничего не нужно, можно возвращаться домой, пока Индира что-то не заподозрила, ― сказал Вимал своим прошлым деловым тоном, который совсем не вязался с его взглядом. Бала заметила, но не стала комментировать и оставила до лучших времён.       Она откинула одеяло ― с новым смущением заметив, что для неё даже расправили кровать, не просто положили на покрывало ― и, взявшись за протянутую руку Вимала, встала. Перед глазами запрыгали звездочки, но Бала тряхнула головой.       ― Голова тяжёлая, но, думаю, это пройдёт, ― выдохнула она. Конечно, Бала не надеялась, что такой опыт пройдёт бесследно, она знала, как осмелевшие встать на этот путь мучаются кошмарами и болями, которые долго не проходят, но она была к этому готова. ― Буду в порядке, ― решительно заявила она, вдруг заметив, что всё это время она держала Вимала за руку.       Камал как-то странно глянул на неё.       ― Если мы закончили, то, думаю, и вправду надо поспешить домой, пока мама ни о чём не догадалась, ― сказал он, поднимаясь.       Вимал посмотрел на свою невесту.       ― Даже под большой секрет не расскажешь, о чём вы говорили с Богиней?       ― Если бы я ещё сама что-то понимала, ― Бала покачала головой. ― Для меня сейчас всё это — просто набор слов. Но если там будет что-то важное ― я сообщу тебе.       Вимал кивнул без всякого удовольствия, но тут в его светло-зелёных глазах мелькнуло что-то ещё. Какая-то идея или… Он посмотрел на Камала.       ― Камал, я могу поговорить со своей госпожой наедине?       Лицо Камала вытянулось, а взгляд почему-то стал злобным. Бала легко поняла его волнение. Несмотря на всё произошедшее, в целом их встреча не была особо вызывающей. Ровно до того момента, как Бала Басу осталась бы наедине с Вималом Дубеем в его личной спальне. Она была наследницей Басу, и если она окажется в подобном компрометирующем положении, то это заставит других сомневаться в её чести и невинности как невесты. Статус их семьи мог бы рухнуть, а Бала была бы покрыта позором.       Камала, скорее всего, больше всего волновало именно второе.       ― Вимал, я не уверен… ― жёстко начал он, но тут Бала посмотрела на него и, расцепив руки с Вималом, шагнула к нему. Положила руку брату на плечо.       ― Камал, оставь нас, пожалуйста, ― ласково попросила она. Брат собирался возмутиться, но Бала прижалась к нему чуть ближе и тихо, будто в тайну, но достаточно уловимо для Вимала сказала: ― Не переживай, в эту постель я сегодня не вернусь.       Вимал коротко хохотнул, а Камал издал какой-то надрывный звук, напоминающий писк, подавившись смехом.       Камал возмущённо прищурился, но сестра мягким жестом коснулась его плеча и качнула головой. Она понимала, какая это провокация. Молодой мужчина и юная девушка в личной спальне, вечером, во время тайного визита. Если бы кто-то узнал, скандал был бы огромным. Бала хорошо понимала, на какой тонкой грани они с Камалом тут танцуют, но ей было уже не так страшно. Конечно, она рисковала, оставаясь наедине с Вималом в его спальне, но ни брат, ни жених не стали бы шантажировать ее этом. Они все были в этой лодке.       ― Я надеюсь, ― проговорил он сдавленно. ― Пять минут у вас, ― предупредил Камал, выходя из комнаты.       Едва за ним закрылась дверь, Бала, решив не терять времени, обернулась к Вималу. Взглянула на него спокойным взглядом янтарных глаз.       ― Вимал, прости, что так вцепилась в тебя, ― честно и искренне произнесла она. Вимала позабавило то, что даже извинялась она с какими-то нотками гордости в голосе. Хотя не исключено, что умение извиняться было качеством, свойственным именно гордым и достойным людям, уж точно не горделивым. ― Меня всё это до ужаса… пугает. Я правящая, не ведающая, предпочитаю не думать об этом. Если в каждом своём сне буду углядывать какие-то знаки ― с ума сойду. Я знаю, что доставила тебе сегодня неудобства…       ― Я знал, с кем помолвлен, невестушка, ― вдруг сказал Вимал, и Бала озадаченно вгляделась в него, не понимая смысла происходящего. ― Нужна была бы спокойная служанка, давно бы женился. А с тобой… Надо не поубивать друг друга ещё до брака, ― сказал он и показательно потёр своё запястье, где Бала с лёгким весельем заметила пару красноватых следов от своих ноготков.       Поняв, что Вимал не злится, она тонко улыбнулась.       ― Ну, я чуть не вскрыла тебе вены. Это можно считать покушением? ― игриво сказала Бала, решив, что немного флирта с вот уже без недели официальным женихом не будет лишним.       ― Без сомнений. У меня кое-что есть для тебя, ― добавил вдруг он и отошёл к небольшому столу. Не такому громоздкому, как в кабинете, но достаточно подходящему для хранения самых простых документов ― или, напротив, самых важных. Ведь Вимал никого сюда не пускал. Оставить здесь, что ли, свою серёжку, чтобы Вимал запомнил её?       Бала выжидающе уставилась на Вимала, насколько можно вежливо изогнув бровь в немом вопросе. Вимал подошёл к своему столу, вытащил из него небольшую бархатную красную коробочку и протянул ей.       ― Девдас сказал, что до яджны и объявления нашей помолвки меньше недели, ― сказал Вимал и усмехнулся. ― Нагоним интригу, невеста.       Бала благодарно улыбнулась, но внутри у неё всё ёкнуло. Меньше недели. А потом она перед лицом Дюжины уже станет невестой Вимала Дубея.       Вимал открыл коробочку, и Бала совсем не изящно приоткрыла рот. На чёрной подушке величественно поблёскивало кольцо.       Кольцо было с действительно большим бриллиантом, таким большим, что любая другая девушка постеснялась бы его носить. Но Бала любила броские дорогие украшения, её положение позволяло это, и это кольцо ей понравилось, хотя она уже знала, что многие замужние женщины посчитают такое кольцо вульгарным и будут правы. В центре кольца сидел бриллиант в четыре карата, а вокруг — сапфиры. Бала подозревала, что Вималу стоило немалого труда заказать такое украшение, и он попросил сделать его как можно более броским… Вероятно, из желания показать всем, что эта девушка уже помолвлена.       Бала не сразу нашла слова и спустя полминуты любования не выдала ничего более содержательного, чем:       ― Оно прекрасно.       Вимал вопросительно изогнул бровь.       ― Будешь носить, или мне заказать что-то менее броское?       ― Буду! ― восхищённо рассмеялась. ― Оно такое красивое.       Вимал взял её правую руку и надел кольцо на безымянный палец.Кольцо закрывало ей всю фалангу и, казалось, оттягивало руку своей тяжестью. Обычно в Индии не носили отдельно помолвочные кольца и обручальные, но Дюжина, всегда любившая подчёркивать своё положение украшениями, легко переняла эту традицию. Кольцо ярко, красиво блеснуло, изящно смотрясь на длинных пальцах Балы Басу.       Вимал прикоснулся к внешней стороне запястья губами, а потом посмотрел в глаза невесты и дотронулся её щеки костяшками пальцев. Улыбка Балы стала слабее, а потом она вдруг качнулась вперед и, взяв Вимала за предплечья, поцеловала его в щёку. Чуть задержала губы на колючей от щетины коже и плавно отстранилась. Несмотря на то, что поцелуй был почти таким же, как она поцеловала Камала, Бале он показался куда более интимным.       Это, конечно, не брата целовать.       ― Спасибо, ― сказала она как можно более проникновенно, серьёзно глядя на Вимала, и сжала его предплечья, показывая, что благодарит не только за кольцо, а за всё, что он сделал сегодня. ― За всё, Вимал.       Вимал кивнул, показывая, что понял её.       Вимал был собой доволен. До этого ему как-то не приходилось очаровывать девушек. Поскольку он был вторым наследным сыном, ему можно было не так переживать за выбор супруги, как Девдасу, и Вимал легко откладывал замужнюю жизнь подальше. Он наслаждался обществом тех женщин, которые должны были подчиняться ему согласно положению; тех, у кого громкое имя Дубеев рождало благоговение. Он наслаждался этим, купаясь во внимании.       Но Бала была из особого теста. Равная ему во всём, и даже несколько высшая ― из-за того, что родилась первой, в чём Вималу не повезло. Не просто красивая кукла, которая будет воспитывать детей и послушно помалкивать, а властная и умная. Своенравная, свободная, гордая… Властная. Вимала восхищала его будущая жена. И ещё больше восхищала та власть, которой она могла с ним поделиться. Если только Вимал докажет ей, что будет действовать в её интересах.       А после свадьбы ― в их общих.       Но он понимал, что невеста держит ухо востро. Она чувствовала, что с ним всё не так просто, и Вимал не спешил это опровергать. Он хорошо знал самого себя и понимал, что Бала не идиотка, которую можно провести. Она не Джотсана, которая спишет его вспышки ярости на воспитание деспотичного брата и милостиво прикроет глаза. Нет, она если не такая же, как Вимал, то ещё более опасная.       Вимал, без сомнения, хотел хороший брак с Балой. Брак, где у него будет настоящая жена, а не просто красивое дополнение, кукла без мозгов и разума. Но он также хорошо понимал ― Бала рано или поздно поймёт, какой он изнутри. Вимал собирался приложить все усилия, чтобы она поверила, будто и эта его часть будет работать на их благо. Кроме того ― он подумывал, что это может прийти ей по душе. Равный брак, партнёрские отношения, человек, который хорошо понимает её потребность во власти и знает, как можно защитить всё, что Бала может построить.       Ещё многое надо было сделать для их будущего, но Вимал был рад тому, что происходило сейчас. К свадьбе их отношения могут стать совсем хорошими.       Вимал их проводил, и Бала, кивнув ему на прощание, села за руль. Она плавно выехала с парковочного места и поехала обратно к Харшиду Тхакур. Камал какое-то время молча смотрел на неё, словно о чём-то думал. Взглянул на красивое и явно дорогое кольцо.       ― Бала, ― сказал он, словно решив что-то. ― Ты ему нравишься. Если не сказать, что он любит тебя.       «Вы все так говорите, ― подумала она. ― Секар и Ума, а теперь ещё и ты. Неужели я одна понимаю, что происходит на самом деле?»       ― Он не любит меня, Камал, ― негромко проговорила Бала. ― Он любит власть. Он хочет власть. А я ― та власть, которую он может получить. ― Бала тихо выдохнула и уставилась на дорогу. — Вот и всё.