Когда цветет сирень

На следующий день она надела бриллиантовое кольцо, которое подарил ей Вимал, и больше не снимала его. Индира обожгла кольцо недовольным взглядом, но ничего не сказала, догадываясь, от кого оно и зачем. Пара выходов в свет с таким кольцом ― и по Дюжине уже поползли слухи, что Рабия-Бала Басу помолвлена с кем-то и что это будет объявлено на предстоящем торжестве в честь Первородной Яджны. Никто из Басу не отвечал ― Джотсана, смеясь, даже рассказала, как Приянка Банерджи пыталась вызнать, помолвлена ли старшая Басу или нет.       Бала, стараясь абстрагироваться от сплетен и не думать о том, что скоро это уже будет правдой, а не слухами, занялась вплотную учёбой. Она ездила на пары, сдавала задания и ужасно много из всего этого времени проводила с Джеймсом Стюартом. Видимо находясь на том же свободном посещении, что и она, Джем лишь изредка появлялся на парах, но они часто пересекались на переменах и, в чём Бала бы совершенно не призналась никому, вдвоём перекусывали в парке при колледже, прежде чем ехать домой. Джем приносил либо какие-то английские сладости, забавляя её историями из жизни ― оказалось, что он действительно сбежал из дома, изучал искусство в Индии и почти не связывался с семьёй, ― а она угощала его индийскими деликатесами и сладостями, давала советы по поведению в её мистической стране, и, совсем немного, иногда, но очень редко, к ним присоединялся Эдмунд Лайтвуд. Это было всего два раза и по чистой случайности. Он оказался на деле куда более спокойным, не таким едким и вызывающим, общался с добрыми шутками и всё время смотрел на Балу. Без пошлости или вызова, а просто с каким-то странным интересом. Словно Бала ему должна дать ответ на вопрос.       Рядом с Эдмундом отчего-то было… не спокойно, нет. Это было другое чувство. Бала ощущала себя в безопасности. А вот рядом с Джемом Басу чувствовала себя не в пример спокойно, развеселённая его шутками, рассказами об учёбе.       Они не должны были общаться, он был ровно из противоположного, даже вражеского мира, ― и он был отчаянно нужен Бале. Потому что рядом с ним она не была той, кем являлась на самом деле.       Джем ждал её под деревом, расслабленный, сонный, разморённый солнцем. Он скинул пиджак на расстеленный плед и закатал рукава рубашки, волосы его чуть растрепались, и он выглядел моложе лет на пять. Рядом с ним лежала его сумка с чертежами. Когда Бала с тяжёлым выдохом приземлилась рядом с ним, Джем лениво приоткрыл один глаз.       Он совсем не напоминал мужчину, которому уже исполнилось тридцать пять, который был старше даже её жениха и бывшего возлюбленного. Во всём его образе было что-то юношеское, тёплое, согревающее, как последние дни весны перед летом. Возможно, разница была в менталитете их стран и воспитании. Здесь, в Индии, мальчики оставались мальчиками совсем недолго, спеша стать мужчинами, опорой и поддержкой своей семьи, носителями имени, какое бы оно ни было. Джеймс Стюарт же бежал от такой судьбы и твёрдости, плыл по течению, наслаждался жизнью, и, хотя иногда в его глазах проскальзывала какая-то странная мудрость и твёрдая сила, большую часть времени он просто улыбался и шутил, наслаждаясь тем, где он был здесь и сейчас.       ― Ну и как? ― спросил он.       ― Я всё сдала. ― Бала рухнула головой ему на колени, вытягиваясь на траве, и Стюарт шикнул. ― На отлично.       ― Кто бы сомневался, принцесса, ― хмыкнул он и потянулся к своей сумке. ― Я принёс тебе «фалды нижних юбок», ― добавил он и протянул Бале упаковку с чем-то ароматным.       В этот день, когда Бала сдала последнее задание и была допущена до сессии, она надела в колледж браслет, который подарил ей Вимал ещё на их первую помолвку. Когда она потянулась за коробкой, он блеснул в луче солнца, робко пробравшегося сквозь густую листву, и пустил солнечного зайчика в глаза Джема. Стюарт поморщился, но прошло мгновение, и он с интересом уставился на её браслет.       Бала выпрямилась, но всё равно сидела непростительно близко рядом с Джеймсом, что позволило ему легко перегнуться и коснуться кончиками пальцев её браслета. Его глаза заинтересованно блеснули, но не как у того, кто видел богатую драгоценность, а как у того, кто видел произведение искусства. Джем на многие украшения Балы смотрел так.       ― Sun…darb…habe, ― сказал он.       Медленно, но правильно. У него всё ещё были большие проблемы в быстрой речи на бенгальском. Он допускал ошибки, которые Бала при первом разговоре не заметила, но, общаясь с ней, Джем часто переходил на бенгали. Басу ему позволяла. Взамен Джем научил её паре забавных и даже ругательных фраз на шотландском языке.       ― Sundarbhabe, ― повторил он более уверенно, но, видимо, чувствовал себя сегодня слишком ленивым, чтобы подтягивать язык, и снова перешёл на английский: ― Такие тонкие линии и вписание камней в общий вид украшения… У вас в Индии придают значение драгоценным камням?       Балу забавляло то, с каким усердием Джеймс пытался освоить бенгальский. Сначала она не понимала такой упёртости в этом деле, но после сообразила, что Джеймс немногим отличался от неё самой ― родовитая принцесса Индии и потомок шотландских королей. Их семьи прикладывали огромные усилия для того, чтобы наследники росли образованными и умными людьми. Джеймс Стюарт знал хинди, маратхи, тамильский и немного панджаби, а также говорил по-немецки, по-русски и по-английски… но только не по-бенгальски.       ― Очень большое. ― Бала хитро улыбнулась. ― Мы в целом народ суеверный. ― Она аккуратно открыла упаковку и вдохнула запах тёплого печенья. ― Как ты это назвал?       ― «Фалды нижних юбок». ― Джем довольно улыбнулся её мимолётному замешательству, но тут же поспешил объясниться: ― Как истинный шотландец, я не мог не угостить тебя этим истинно шотландским десертом. Petticoat Tails, «фалды нижних юбок». Как же мы в Шотландии без юбок? Хотя к мужской одежде эта сладость отношения не имеет.       Бала уже довольно смеялась, беря двумя пальцами маслянистое песочное печенье в сахарной пудре. Она облизнулась и откусила кусочек, улыбаясь радостно, как ребёнок. Джем тоже улыбнулся, продолжая рассматривать браслет на её запястье с заинтересованностью мастера с чужой работой на руках.       Бала ожидала, что он продолжит рассказ, но Джем внезапно заговорил о другом:       ― А можно спросить? ― Он тут же усмехнулся, сверкнув глазами. ― Только обещай, что, если тебе не понравится вопрос, ты не убьёшь меня, а просто не будешь отвечать, ― произнёс он с наигранным весельем, а небрежный первый вопрос показал, что на самом деле Джеймс очень и очень хочет поговорить о чём-то.       Бала в тишине доела печенье, вытерла губы салфеткой, оставив на ней всю помаду, и кивнула.       ― Хорошо.       Джем помолчал. А потом ― всё так же, будто бы незаинтересованно ― спросил:       ― У твоей сестры есть парень?       «Ага, так, ладно, допустим, хм…» ― И ничего. Это пронеслось в голове Балы с огромной скоростью, оставив после себя пустоту, потому что никакие другие мысли на их место не пришли. Вопрос оказался таким нелепым и выбивающимся из общего контраста всей жизни Балы, что она даже сначала не поняла, что у неё спросили. Парень? Есть ли у Джотсаны парень? Что это могло значить?       Потом, отчаянно цепляясь за порог, в её черепную коробку медленно заползла мысль. Парень — это молодой человек, партнёр, может даже любовник. Вот что имел в виду Джем, спрашивая, есть ли у её сестры парень. За наигранной небрежностью Стюарт пытался скрыть очевидную заинтересованность в том, есть ли у Джотсаны романтический интерес к кому-то.       Наверное, Бала выглядела крайне озадаченной его словами, потому что Джеймс несколько взволнованно позвал её и прикоснулся к руке чуть ниже браслета. И тогда Бала вдруг рассмеялась. Она прикрыла рот рукой, потому что не могла заставить себя смеяться тише, согнулась, спрятавшись за волосами, и хохотала от души. Через минуту у неё стал болеть живот, а воздуха не хватало, глаза заслезились, но она всё ещё никак не могла успокоиться.       «Безумие какое, ― мелькнула мысль. ― Моя жизнь медленно катится в чёрную пропасть, полную неизвестности, а он спрашивает, есть ли у моей сестры парень… Горделивые мысли, ни к чему они…»       Джем терпеливо подождал, когда она отсмеётся.       ― Прости-прости, ― поспешно произнесла она. ― Я обещала не убивать, а про смеяться ты ничего не говорил, ― хитро проговорила Басу, вдруг обнаружив себя в приподнятом настроении. Уловив её явное дружелюбие, Джеймс улыбнулся тоже. ― Я скажу тебе, что было у меня в голове: я не могла понять, про какого парня ты говоришь. Если бы ты мне задал этот вопрос между делом, не акцентируя внимания, я бы всерьёз назвала имя слуги, который прислуживает ей. ― Бала чуть покачала головой, а потом продолжила тише: ― У нас не бывает парней, по крайней мере в твоём понимании. В нашей культуре запрещено иметь отношения до брака, даже романтические встречи чаще всего происходят между теми, кто собирается пожениться, или если свадьба ― дело решённое. Эти месяцы перед торжеством и есть то время, когда мы можем познакомиться…       Она вдруг почувствовала, как голос её стихает. Это явно не то, о чём она хотела говорить. Это был классический, но малоприятный сценарий. Консервативная Дюжина позволяла своим наследникам чуть-чуть больше ― никто, например, не запретил бы Бале быть наедине с Секаром, если бы они всё-таки… Как никто не запрещал быть и с Вималом сейчас.       ― У моей сестры пока нет жениха. А что? ― поспешно сказала она, стараясь отвести себя от глупых праздных мыслей.       Смысл? У Секара жена и сын, он счастлив… по-своему. У Балы тоже скоро будет муж и, вероятно, дети. Какой смысл думать о том, чего быть не могло?       Уже не могло.       Джем понял, что Бала просто не хочет продолжать развивать эту мысль. Как-то ― и Басу до сих пор не поняла как ― он угадал, что брак не делает её особо счастливой и дело даже не в том, что он навязанный. Он смотрел своими светлыми зелёными глазами за её оболочку, внутрь, куда-то в самое сердце; аккуратно рассматривал то, что происходило в её душе, а потом уходил, оставляя приятный холодок.       Но с каждым новым днём в Индии этот бледнокожий шотландец всё больше темнел, покрываясь ровным, красивым загаром, и становился невыносимо похожим на Дубеев. Только его тёмно-русые волосы выгорали, становились почти светлыми.       Пару минут, пока Бала медленно грызла печенье, Джем думал. Налил ей чай из термоса ― чёрный и без сахара.       ― То есть я могу, так сказать… немного поухаживать за ней? ― снова спросил Джем.       Бала опять захихикала. Мужчина ― тридцать с лишним лет, умный, красивый, образованный, а стесняется спросить о понравившейся девушке. Ну не прелесть ли?       Тридцать с лишним… Он старше Джотсаны больше чем в два раза. Басу на секунду почувствовала себя сильно неуютно.       ― По нашим традициям — нет, ― проговорила Бала и вдруг обнаружила, что говорит с явным сожалением.       Джеймс Стюарт был неплохим человеком, вежливым, довольно спокойным и сочувствующим. Если бы он показывал себя таким и дальше, Бала бы всерьёз подумала о том, чтобы породниться с ним. Если, конечно, он бы понравился Джотсане.       ― Ухаживают, только когда помолвка уже заключена, да и то нечасто. Люди знакомятся уже в браке. Если там родится любовь ― повезло, не родится ― нет. Тебе понравилась Джотсана? ― хитро прищурилась она.       Джем чуть улыбнулся. У него были тонкие губы и довольно красивая улыбка, которая делала его чуть моложе.       ― У неё красивые глаза, ― сказал он странно задумчиво, будто сам размышлял о чём-то подобном, ― и волосы. И приятный голос. ― Джеймс тяжело вздохнул. ― Но, наверное, мне тут нечего ловить, я же даже не индианец.       Он хихикнул, как мальчишка. Бала закатила глаза. До этого он случайно называл их индусами или вообще индейцами. Бала хохотала две минуты, когда он сказал, что «у вас, индейцев, такое непростое религиозное мировоззрение».       ― У вас когда-нибудь выходили замуж за… как вы это говорите? Amantrit noi?              ― Ekjohn bahiragat, ― поправила она машинально. ― По смыслу и твоё подходит, но слух режет, ― объяснила Бала, и Джеймс благодарно кивнул. ― Ну, бабушка одного из моих друзей вышла замуж за английского губернатора, ― вспомнила она. — Это давно было. Но это был политический брак.       Дивия Шарма вышла замуж за английского губернатора, и два её сына сейчас продолжали род Шарма. Точнее, продолжал Секар Шарма, племянник нынешней главы.       ― Однако… Если ты понравишься Джотсане, я могу попробовать вас сосватать.       Джеймс прохладно улыбнулся.       ― Я не англичанин. Никогда им не был и становиться не собираюсь. Я шотландец. ― Бала хмыкнула, согласно кивнув, а Джеймс, чуть помолчав, спросил: ― А ты можешь?       ― Да, ― самодовольно отозвалась Бала, рефлекторно гордо приподняв голову. Она тонко улыбнулась. ― Я будущая глава Дюжины. А я люблю своих брата и сестру.       Джеймс рассмеялся и кивнул, но Бала вдруг задумалась об этом. Мать, конечно, никогда бы этого не одобрила. В своё время Видия Басу даже не рассматривала своих дочерей в качестве невест того лорда, который в итоге женился на Дивии Шарма. Брак с чужаками — кроме того, с англичанами — был всерьёз невозможен для представительниц семьи Басу.       Но с другой стороны… С другой, если бы это сделало Джотсану счастливой…       Джем, видимо, понял, что его новой подруге надо подумать о том, что они обсуждали, и перевёл тему. Он кивнул на браслет на запястье Балы.       ― Красивое украшение.       Он часто обращал внимание на её украшения и одежду. Не из-за зависти или любви к роскоши, а из-за заинтересованности в мастерском деле. Джеймс, приложив руку к сердцу, честно сказал, что никакой творческий ручной труд ему не даётся, хотя у него среди родни-мужчин и художники, и резчики по дереву, и кто-то даже умел вышивать и делать украшения, но Джему это упорно не давалось. Любая другая работа «грубого» характера ― ради бога. Он был хорошим чертёжником, потому что это была даже не столько художественная работа, сколько строго расчётная ― расчёты прочности здания, проектная документация, схемы, материалы. Но его очень привлекало тонкое искусство: он мог полчаса рассматривать украшения Балы, особенно если давали в руки, изучал вышивку на ткани платья. И всегда отстранялся с одним словом: «Потрясающе».       Бала тихонько выдохнула.       ― Подарок от жениха на помолвку, ― произнесла она без удовольствия, а потом поморщилась. ― Точнее, в день, когда помолвку решили заключить.       Взгляд Джема стал более цепким, внимательным, как у Эдмунда Лайтвуда во время разговора женщин Басу и его «объекта» ― дипломата. И в то же время он был нежным и покровительственным, как… У Балы не было подходящего сравнения. Возможно, так мог смотреть на неё Камал, если был бы старшим братом, а не младшим.       ― Ты не выглядишь особенно счастливой, ― сказал он. ― Неужели мать не любит тебя, как ты любишь Джотсану и Камала?       Бала удивлённо изогнула бровь. Формулировка вопроса была странной, она больше ожидала, что он спросит, почему её выдают замуж за того, кого она не хочет, почему Индира не прислушивается к дочери. Ведь многие браки по расчёту заключались из-за денег, из-за попыток улучшить своё положение, но Басу явно было это не нужно.       Так что же такого могло произойти, что могущественная семья отдавала старшую дочь без её желания?       — Это… сложно, ― ответила Басу чуть недовольно, но не из-за Джема, а в целом из-за того, что ей приходилось говорить об этом.       Джем коснулся пальцами её кожи чуть выше браслета.       ― Уверен, я пойму.       Бала молчала. С одной стороны, её индийская сторона говорила о том, что обсуждать это с чужими не лучшее решение. Несмотря на то что Джеймс внушал доверие и был таким понимающим, Бала не хотела делиться с ним чем-то настолько личным ― и болезненным.       С другой ― прелесть Джема была в том, что он был чужаком. Все вокруг, как бы они ни сочувствовали Бале, были в той же культуре и больше верили в божественную волю, а значит, Бале надо было смириться и жить дальше. Не то чтобы Джеймс мог помочь ей как-то по-другому, но, по крайней мере, он мог сказать, что с ней поступали несправедливо, что так нельзя…       Что нельзя выдавать замуж девушку только из-за того, что брахману приснился сон… Бала почувствовала, как замерло её сердце, сжавшись от боли. Какие недопустимые, какие ужасные мысли! Она не имела права думать об этом. Святая воли Махакали ― благословение и знак расположения. Бале не стоило осуждать и сомневаться в этом браке, особенно злословить о нём с чужими, иностранцами.       Но поговорить с Джемом она всё равно хотела. Не знала почему, просто хотела. С ним было так же говорить, как с брахманом, ― сначала неуверенно, а потом язык развязывается.       ― Старому брахману в одной из главных семей… Ты же знаешь, кто такие брахманы? ― Джем кивнул. ― Ему была послана во сне божественная воля. Наша богиня Махакали решила, что я должна выйти замуж за представителя второй после нас семьи. Басу ― кшатрийские управляющие, мы вроде королей. Дубеи ― ведающие, они вторые после нас.       Джеймс ожидал, что она продолжит, но, по сути, Бала уже всё сказала. Его пальцы, которые остались на её коже, обвились вокруг руки.       ― Власть и знания создают нерушимый щит, да? ― безошибочно угадал Джеймс, и Бала тонко улыбнулась.       Было очень мало чужаков, которых допускали так близко к внутренностям Дюжины, но ещё меньше от этих немногих смогли понять всю тонкость их иерархии.       ― Да, ― кивнула Бала, почувствовав, как ей стало легче говорить об этом. ― И я должна выйти замуж. Замуж за младшего брата главы семьи. Он, кстати, мой дядя, ― добавила она мимоходом просто для того, чтобы Джеймс понимал, почему она сама не своя.       ― Ха! ― удивлённо выдохнул Джем, и любая сдержанность исчезла с его лица. ― Я слышал, что в Индии к этому относятся довольно… просто.       ― Довольно просто, чтобы не думать об этом, ― кисло улыбнулась Бала.       Джеймс задумчиво потёр подбородок, глядя на свою руку, которая держала запястье Балы, уже стиснув его довольно сильно.       ― Я могу тебе чем-то помочь? ― наконец сказал он. ― Ну, не знаю. Украсть тебя, может? ― Бала хихикнула. ― Я не буду говорить, что ты не должна выходить замуж за того, кого не любишь. Ты же принцесса, ты должна делать как лучше для семьи. Поэтому давай похитим тебя, твою сестру и твоего брата.       Бала улыбнулась и, мягко отстранив свою руку, крепко стиснула ладонь Джема в своей.       ― Ты с ума с нами сойдёшь, ― хихикнула она и выдохнула. ― Спасибо, Джем.       Джеймс кивнул. Он ничего не сказал, ничего особенного. Он просто понял, что она в ловушке, что это связано с её положением; понял, что у неё нет иного выбора, кроме как делать то, что от неё ждали. Джем просто выслушал и намекнул, что хочет помочь. Воспользоваться этой помощью или нет ― надо было решать самой Бале.       Джеймс прикоснулся к её плечу, заменив этим объятья.       ― Я помогу тебе, если тебе нужна моя помощь, ― сказал он очередную правильную вещь. ― Если ты чувствуешь, что не переживёшь это. Мне кажется, это единственная помощь, которая когда-либо нужна была тебе и от своих, и от чужих, ― выживание. Во всём остальном тебе нужна лишь поддержка и опора, вера, что ты не одна. Это не то же самое, что и помощь, да? ― Джеймс улыбнулся ей нежной, покровительственной улыбкой, а потом посмотрел на свои наручные часы. ― Мне пора. Подумай о том, что я сказал, принцесса. ― Стюарт поднялся и подмигнул ей. ― Про сестру я не шутил.       ― Иди уже! ― расхохоталась Бала, поднимаясь с его колен.       Джеймс взял сумку, попрощался с Балой и ушёл в сторону института. Бала наблюдала за тем, как Джеймс гордо расправил плечи и направился к зданию широким, хозяйским шагом. Басу уже видела, как Стюарт менялся за две-три секунды. Пропадала улыбка, любой намёк на мягкость в лице. Он расправлял плечи, выводил мускулистую грудь вперёд, шаг его становился чётким и властным.       Ну на самом деле принц.       Бала выдохнула и, взяв свою собственную сумку с тетрадями и книгами, направилась к машине. Она всё ещё ездила одна, но теперь внимательнее относилась к своему здоровью. Камал и Джотсана напрягли Харшида и, что ещё более неожиданно, Сунила Дикшита, который пару раз, переодетый в английскую одежду, отвозил Балу до дома. Когда Бала спросила, почему Дикшит, Джотсана как-то странно нахмурилась, а потом сказала, что они ему доверяют. Бала не стала выспрашивать. Понимала, к какому периоду времени относилось развитие взаимоотношений Дикшит и Басу, но не стала допытываться.       Кашира, к сожалению, не умела водить машину, да и было ей всего четырнадцать, а напрягать Харшида, который занимался торговлей книгами и неплохо преуспевал в этом, не хотела сама Бала. Камал ругался, угрожал рассказать матери, но в итоге они договорились, что Бала будет более внимательна к своему самочувствию и не станет рисковать собой.       Однако сегодня всё было хорошо. Бала доехала до дома спокойно, довольная, и вошла в дом с улыбкой. Мать ещё с утра уехала к Девдасу, чтобы узнать о том, нужно ли что-то на Яджну, которая состоится уже послезавтра. Индира надеялась, что Бала займётся подготовкой к отъезду, но Басу пошла на принцип и предпочла сдать ещё пару экзаменов. Ещё до того, как мать и дочь снова поссорились, Джотсана пообещала взять это на себя.       Поэтому, когда Бала зашла в дом, из гостиной доносился властный голос Джотсаны.       ― …Не забудь положить, ― сказала она. Служанка что-то ответила, и Джотсана проговорила более строго: ― Я должна повторять? Сделай как велено, и всё на этом! И не забудь о вещах моего брата, они должны быть готовы уже сегодня вечером.       Бала хихикнула. Мягкая и деликатная Джотсана была хозяйкой не хуже, чем её старшая сестра. Да уж, мужу Джотсаны повезёт ― и красавица, и умная, и дом в порядке держать будет. Лишь бы он её уважал…       ― Госпожа, ты вернулась? ― Кашира Тхакур, появившись из комнаты и заметив её, вежливо улыбнулась, коротко поклонившись. ― Как прошло? ― спросила она, забирая из рук Балы сумку.       ― У меня высший балл, ― сказала Бала, и Кашира хмыкнула.       ― Мы и не сомневалась. ― Тхакур улыбнулась.       Они с Балой направились в гостиную, где Джотсана, сложив руки на груди, ястребом наблюдала за тем, как служанки упаковывают подарки для представителей других семей. Как правило, такие масштабные сборы Дюжины включали в себя обмен подарками.       ― Свирепствуешь? ― улыбнулась Бала, подходя к сестре.       Джотсана посмотрела на неё и сурово кивнула. Лицо её чуть-чуть смягчилось, когда старшая сестра ласково поцеловала её в висок, погладив по лопаткам.       Джотсана фыркнула.       ― Всего лишь смотрю, чтобы никто не перепутал подарки и упаковки. ― Джотсана покачала головой. ― Будет неприятно, если мы Прасаду вместо зелёной упаковки подарим синюю. ― И она кинула недовольный взгляд на служанок. Бала хмыкнула. ― Слуг надо ещё раз всему обучить, только пожёстче. Чтобы знали, что и как делать! ― чуть громче и твёрже произнесла она, и одна из служанок чуть не выронила из рук небольшую статуэтку богини Кали.       ― Да уж, такую служанку, как Приянка, найти сложно, ― сказала Бала, и Джотсана, с трудом удержав смех, покачала головой. ― Тебе нужна помощь?       ― Нет, спасибо. Как твои экзамены?       ― Замечательно. ― Бала кисло улыбнулась. ― Я пойду проверю свои вещи. Зайди ко мне, как освободишься. Хочу кое-что рассказать.       Джотсана кивнула и снова воинственно прищурила глаза. Бала, тихо посмеиваясь, направилась в свою комнату. От осознания того, что матери до вечера не будет, даже дышалось легче. В последнее время их отношения стали ещё сложнее, чем обычно.       В комнате Балы распоряжалась Кашира. Она придирчиво осматривала все постиранные и отглаженные вещи, которые служанки приготовили госпоже к пятидневному путешествию в горную резиденцию для проведения Первородной Яджны.       ― Не знаю, нужно ли брать это тёплое фиолетовое платье? ― с сомнением проговорила она, когда Бала вошла. Её вещи уже были аккуратно разложены на столе. ― Я положила побольше сиреневых одежд для официальных встреч.       ― Спасибо, Кашира, ― кивнула Бала. Конечно, Тхакур, почти безвылазно проводя время в доме Басу, уже улавливала настроение своей госпожи на тонком уровне, понимая, когда и чего ей хочется. То, что Бала хочет чуть отстраниться от матери, Кашира понимала тоже. ― Кстати, не забудь положить вот это.       Она достала из стола коробку, в которой лежало бриллиантовое колье с опалом, подарок Секара, и передала Тхакур. Та кивнула.       ― Кстати, я нашла то, что ты просила, ― сказала Кашира и кивнула на стол, где в стопке аккуратно лежало несколько книг.       ― Ого, это всё про чакры? ― спросила Бала, подходя к книгам.       Кашира положила коробку с колье в небольшую сумку с другими украшениями.       ― Не совсем. ― Кашира наконец-то отложила фиолетовое платье, видимо решив, что его надо взять с собой. ― Тут ещё несколько историй про чужаков, которые неожиданно стали членами нашего общества, заняли хорошее место. Это вроде как сказки или легенды, но я решила, что тебе будет интересно. Потом, совсем немного, про то, как кто-то вступал в нашу веру, будучи англичанином. ― Кашира покачала головой. ― В основном отец называет их всех «англичане», но в самом начале понятно, что он имеет в виду людей католической веры. Про мусульман он почему-то не пишет.       ― Ну, они не вторгались в наши земли, чтобы поработить.              Бала открыла книгу на первой странице. «Чакры есть диск, колесо диск. Истину говорю, что чакры есть и у праведных, и у чужаков, и есть, что чакры сияют у праведных и неправедных, ибо неправедные выбраны Богиней и Богинями, чтобы стать щитом и мечом в руках избранных», ― значилось в книге вместо вступления. Бала изогнула бровь. Как правило, во многих книгах было указано, что чужаки ― англичане ― не могут достигнуть такого просветления, как верные последователи Кали.       ― Твой отец читал что-то особенное, когда писал книгу?       Взгляд Каширы стал колючим.       ― Госпожа?..       ― Не беспокойся, Кашира. ― Бала рассеянно улыбнулась. ― Я точно не передам это матери или кому-то ещё, но… ― Басу тяжело вздохнула и села на стул, потерев лицо ладонями. ― Но мне кажется, я видела англичанина, у которого…       ― У которого сияла чакра? ― Кашира вздохнула, а потом, оставив сари Басу, подошла к ней, подвинула стул, и села напротив, взглянув Басу прямо в глаза. ― Я немного подумала и решила, что нужно сказать. Я читала о таком. Чакра у чужаков сияет, если у богов есть для них особое задание. И видят это сияние только те, кому они должны служить. Возможно, есть что-то такое, в чём англичанин может тебе помочь? ― Кашира потянулась вперёд и взяла её за руку, ласково, покровительственно сжав. ― Можешь не отвечать мне, ответь себе. Какая чакра у него сияла? Подумай об этом, а потом…       ― Вишудха, ― сказала Бала решительно. ― Очищенный, незапятнанный. Чакра, локализуемая в области горла. Он наблюдает прошлое, настоящее и будущее, становится всеобщим благодетелем и долгожителем, свободным от страданий и недугов, «разрушителем бесконечных опасностей». Боги неспособны противостоять ему.       Кашира выдохнула.       ― Я читала кое-что об этой чакре… Бала, могу дать тебе совет? ― Басу кивнула. ― Я не знаю, кто этот человек, его настоящий пол, возраст, кем он работает… Но если он скажет тебе опасаться кого-то ― опасайся. ― Хватка на руке Басу стала ещё крепче. ― Вишудха дарует защиту. В этих книгах написано, что человек, который носит эту чакру, у которого она сияет, своей силой может сразить любого. Будь то обычный человек или будь это брахман.       ― Человек с вишудхой может убить брахмана? ― удивлённо проговорила Бала. Кашира кивнула. Это казалось невозможным ― убийство брахмана определялось как наитягчайшее преступление в Индии и расценивалось как таковое в индуизме. Даже сейчас все брахманы были на особом счету у Дюжины, им помогали и содержали, и их насильственная смерть не могла остаться безнаказанной. ― Но это же… Это такой грех!       ― Не для носителя вишудхи, ― сказала Кашира. ― Если он со своей чакрой служит кому-то, то ради их безопасности он может убить любого…       Тхакур молчала какое-то время, а потом посмотрела в янтарные глаза Басу. Её тёмные коричневые глаза стали такими же опасными, как развернувшаяся под ногами земля, а рыжие волосы загорелись ярким пламенем.       ― Бала, ты видела англичанина, у которого сияла вишудха?       ― Да, ― честно призналась Бала, поняв, что в этот момент может доверять Кашире на все сто или даже больше того. ― Я пока не готова говорить, кто он, но…       ― Не говори мне, кто он, ― кивнула Кашира, не отпуская её руку. ― Скажи себе: готова ли ты ему доверять? Если он скажет тебе, что от какого-то человека надо держаться подальше, что он опасен, станешь ли ты это делать? Потому что мне кажется, ты должна.       Бала вздохнула. Потёрла лоб, а потом кивнула, крепче сжав руку Каширы.       ― Спасибо, ― произнесла она, посмотрев в тёмные глаза Каширы Тхакур. ― Теперь я понимаю, почему Басу выбрали вас своими главными советниками. Ошибка, что союзу с вами мы предпочитаем Дубеев.       Кашира негромко рассмеялась, качнув головой.       ― Для меня радость быть твоей опорой и поддержкой, и мне другой судьбы не надо, ― сказала Тхакур, кивнув.       Пожалуй, это было главное различие между Тхакурами и Дубеями. Тхакуры стремились нести спокойствие и благодать в сердца людей, а Дубеи хотели на сердцах людей делать богатство и власть.       Бала встала, оглядела платья и кивнула своей мысли.       ― Знаешь, я хочу отблагодарить тебя, ― сказала Бала. ― Хочу подарить ткани и украшения, и спроси у своей сестры Фиген, что нужно ей.       ― Бала, нам ничего…       ― Спроси, ― прервала её Бала. ― И выбери что-то для себя. ― Басу ласково накрыла её плечо рукой. ― Я покрою все расходы. И в будущем, ― хватка Балы стала чуть крепче, ― Тхакуры будут стоять рядом с Басу, как и полагается. Вы ― наша семья, кровь и лекари наших душ. Нельзя ставить вас ниже.       Кашира улыбнулась, и, пожалуй, в этой улыбке было больше благодарности, чем она могла выразить словами. Бала улыбалась тоже.       Но весело ей не было.       Едва Кашира закончила с её сумками, в комнате появился Камал. Он резко распахнул дверь, влетев в покои сестры, а в руках у него было два костюма.       ― Синий или чёрный?! ― спросил он нервно. Кашира отвлеклась от косметички и украшений госпожи и хмыкнула. ― Какие платья ты берёшь?       ― И синие, и чёрные, ― чуть удивлённо проговорила Бала. ― А почему тебя это так волнует?       ― Я говорил: мы с вами должны быть как три отражения одного человека, ― серьёзно произнёс Камал, держа оба костюма перед собой. ― Я спросил у Джотсаны, какие одежды взять, она сказала, чтобы я спросил у тебя. Так что?!       ― Бери оба, ― выдохнула Бала. ― Мы там будем пять дней, как минимум. В день проведения службы надо надеть фиолетовое или сиреневое, но до того есть ещё время. В первый день надень синее, а после служб… ― Бала тяжело выдохнула, ― чёрное, и как бы не пришлось надевать белое.       ― Белое? ― Камал опустил одежду и нахмурился. ― Ты собираешься кого-то убить?       ― Нет, пока нет, ― вздохнула его сестра, покачав головой. ― Но в последние дни у меня ощущение, что скоро кого-то придётся убить… Бери оба костюма, лишним не будет.       ― Только отдай прислуге, их надо отгладить, ― сказала Кашира, смерив оба костюма суровым взглядом.       Камал посмотрел на неё и машинально кивнул, уловив в тоне двоюродной сестры нотки, свойственные его старшей родной сестрице. Потом тут же возмущённо приподнялся.       ― Ещё одна командирша выискалась. А ты ведь даже не старше меня!       ― Девочки на самом деле проходят стадию взросления раньше противоположного пола, ― сказала Кашира серьёзно, и Бала довольно рассмеялась.       ― Прелестно, и сколько вам тогда? ― фыркнул Камал, с трудом сдерживая улыбку.       ― Мне восемнадцать, ― кивнула Кашира, складывая платья Балы для того, чтобы отдать их прачке, и чуть смущённо обдумывая, как много она может попросить у властвующей сестры.       Не то чтобы положение семьи Тхакур было таким бедственным, но, как правило, подарок от Басу показывал особое расположение. Родители Каширы не гнались за статусом и привилегиями, довольствуясь своим скромным, по счетам Дюжины, достатком. Однако Кашира, как самая юная и непримиримая из их наследников, хотела вернуться на вершину, быть рядом с Басу. Быть рядом с Балой ― Кашира чувствовала необходимость в этом.       ― А тебе сколько? ― спросил Камал, небрежно повесив костюмы на сгиб локтя, и посмотрел на Балу.       ― М-м-м-м… Двадцать пять? ― хихикнула Басу и обратилась к Кашире: ― Я хочу поехать в резиденцию в чёрном костюме для верховой езды. Подготовишь?       ― Конечно, ― кивнула Кашира, беря в руки стопку её одежды. Подойдя к Камалу, она закатила глаза. ― Отдайте мне свои вещи, господин.       ― Правые Боги, ― хмыкнул Камал. ― Скажи это ещё раз таким тоном, и я начну раздеваться.       Кашира фыркнула, забирая несчастные костюмы, но её бледные, ещё какие-то детские щёчки чуть покраснели. В дверях комнаты она столкнулась с Джотсаной. Младшая из дочерей Басу вежливо улыбнулась, кивнула кузине и, когда та вышла, прикрыла дверь и посмотрела на сестру.       ― Ты хотела что-то мне сказать?       ― Ну, если все девочки растут быстрее, сколько лет тебе, Джотсана? ― хмыкнул Камал, по-хозяйски упав на кровать Басу. ― Бале вот двадцать пять, например.       ― Нет, мне двадцать пять, Бале все тридцать, ― серьёзно кивнула Джотсана, легко подхватывая игривое настроение Камала. ― На троих нам, получается, шестьдесят пять? Похоже на правду.       — Это ты меня в десятилетки записала? ― возмущённо подскочил Камал.       ― Тебе же сказали, что девочки растут быстрее мальчиков, ― не меняя серьёзного выражения лица, заявила Джотсана, но ещё до того, как Камал придумал бы острый ответ, рассмеялась. Камал надулся. ― Ладно. Что ты хотела, Бала?       До того улыбающаяся Бала почти за три секунды потемнела лицом. Улыбка Джотсаны тоже померкла, Камал чуть напрягся.       ― Рада, что мы посмеялись, потому что мне сейчас будет явно не весело, ― выдохнула она и села на стул около рабочего стола. ― Я расскажу то, что со мной происходит. Половину вы уже знаете, что-то — нет.       Басу молчали, пока наследница им всё объясняла. Про то, что началось с помолвки: про сны, богиню Кали, видения, про странные чувства рядом с Эдмундом Лайтвудом, про его чакру, про необычное чувство доверия к Джеймсу Стюарту и их близкое тайное общение, про книгу, что подарил Девдас, про кровавый сон с Вималом…       …И про ощущение, что всё происходящее было правильным.              С этим Бала не собиралась мириться даже перед самой собой. Благословение матери или его отсутствие, веление Махакали или нет, ― Бала Басу всё ещё не была готова смириться со своим браком и с мрачным весельем думала о том, что горячая кровь Кали в этот раз выступала даже против своей праматери.       Джотсана и Камал выслушали её молча. Потом попросили показать книгу, которую подарил Девдас Дубей племяннице и будущей невестке. Они вдвоём стали изучать её молча, а Бала бездумно открыла один из учебников, читая его, но почти ничего не запоминая.       Камал и Джотсана изучали книгу ровно до того момента, где её закончила читать сестра. Книга была большой за счёт ярких изображений, на каждую чакру приходилось почти десять страниц изображений её расположения, которые мало чем отличались друг от друга, и красочной истории некой калаун, и написания того, как добиваться спокойствия через владение каждой чакрой. Не медитации на ней, а именно владение ― ещё автор использовал слово «слияние».       Калаун получала спокойствие в тот момент, когда все чакры сливались в ней в ослепительном сиянии, исцеляя её физически и душевно, и так рождалась её власть и благословение для всех. Этим выводом заканчивалась книга.       Камал первым тяжело выдохнул. На его лице не было и намёка на то веселье, с которым он разговаривал с сёстрами, когда они только появились в этой комнате.              ― Ничего не ясно, ― сказал он, а потом щёлкнул пальцами: ― Слушайте, может, это о мессии, которую тут все потихоньку ждут?       Бала изогнула бровь.       ― В каком смысле?       Она, как и все, знала о том, что мессия станет началом Кали-юги ― самого дурного века, четвёртой из четырёх юг, века демона Кали, железного века, века раздора. В Дюжине верили, что мессия придёт от союза Дубея и Басу, и…       Балу вдруг бросило в холод. Она совсем забыла…       Камал уверенно продолжал, но совершенно о другом:       ― Ну, семь чакр, как составляют единый организм и порождают своей силой мессию или напитывают её? ― говорил он. ― Может, нам что-то недоговаривают, но мы с вами знаем. Мессия явится в грядущую Кали-югу, накануне Дурга-пуджи. Дитя смешанной крови станет началом всего.       Джотсана, до этого внимательно смотрящая в книгу, на разворот, где ярко была изображена девушка, которую обхватывали цветные нити в месте, где расцветали чакры, заговорила:       ― Ты только это запомнил? ― спросила она.       Камал пожал плечами.       ― А там есть что-то ещё?       Вдруг вспомнив об этом сейчас, Бала не могла думать о чём-то другом. Она положила книгу на стол, потому что руки стали трястись. Голос чуть дрожал, а её саму бросило в холодный пот, но и брат, и сестра милостиво не обратили на это внимание.       Голос Балы хрипел, когда она повторила полное предсказание:       ― Мессия явится в грядущую Кали-югу, накануне Дурга-пуджи. Каждому чужая, каждому родная, желаемая и отвергнутая всеми. Смешанная кровь, что прольётся на родной земле, пробудит Тёмную Мать. В глазах мессии плещется гнев и светится милость. Подобно яркому лучу, она призвана рассеять тьму и очистить мир. Две части одного целого станут новым началом и концом. ― Бала вздохнула и покачала головой. ― Видишь, тут не так всё просто.       ― А то я думал, мы тут в детское лото играем, ― высокомерно проговорил Камал, фыркнув. Но тут же снова стал серьёзным. ― Я знаю, что всё очень непросто. Семьи Дубей и Басу должны объединиться перед Кали-югой, потому что этот союз изменит всё. Значит, мессия скоро явится.              Джотсана криво улыбнулась.       ― Говорят, однажды Рам Дубей сказал про нашу бабушку и её сестру, что, если одна из Басу появится в их семье, всем Дубеям настанет конец.       ― Может, ты мессия? ― предположил Камал, смотря на Балу, и выглядел он вполне серьёзным, говоря это. Джотсана задумалась. ― Это необязательно тот, кто будет рождён. Выйдя за Вимала, ты пройдёшь обряд на крови. В тебе будет кровь Дубеев.       Но Бала возразила. Возможно, ей просто хотелось убедить в этом саму себя.       Какая мессия… Бала не хотела иметь к этому никакого отношения!       С другой стороны…       ― Обряд на крови сделает меня его женой, а не дочерью. Я стану его частью и продолжением, ― произнесла Бала эту простую, но такую ужасающую истину.       Подумать только, часть и продолжение Вимала Дубея. Даже если что-то изменится и свадьба не состоится, Бала Басу будет собственностью Вимала Дубея в глазах всех вокруг, только вещью. Бала и сейчас не особо хотела замуж, но после обряда у неё не будет даже шанса. Вещь. Только чужая вещь, которая не пригодилась.       ― Мессия, как ты сам сказал, дитя смешанной крови. ― Бала нервно заломила пальцы, и они хрустнули. Джотсана поморщилась. Но Бала не могла думать о чём-то другом. Хотя Бала и не верила, что она может быть мессией, сама эта тема вдруг взволновала её. ― Я, конечно, внучка Раджа, но я не совсем подхожу. Из мамы мессия бы получилась более подходящая, с её кровью.       Джотсана бережно прикрыла книгу и положила рядом с собой. Сегодня она была в светло-голубом сари, чистом, как озёрная вода.       ― Но тогда мама должна быть официально дочерью Раджа Дубея, он должен был признать её, даже если бы не женился на Радхе. Но он почему-то этого не сделал, ― заметила младшая Басу, и её цепкий, внимательный взгляд обратился к сестре. Не подозрительный, а серьёзный, как смотрит родитель, который ищет травмы у своего ребёнка. ― Может, тебя готовят быть матерью мессии? Эти сны с Кали, её благословение, да даже весь этот брак….       ― Классно, а я буду дядей мессии? ― хмыкнул Камал, но как-то нервно.       Сёстры даже не обратили на его смешинки внимание. У них у всех были свои реакции на стресс, пугающие вещи и неизвестность. Бала перво-наперво злилась, Джотсана замолкала и становилась угрюмой, а Камал много шутил и громко смеялся… Но так они давали себе время подумать, поэтому, отсмеявшись на собственную шутку, Камал продолжал серьёзно и собранно:       ― Но ребёнок ― это лишь одна из интерпретаций, в семью можно войти и по-другому. Если всё-таки предположить, что эта калаун как-то связана с мессией, то вчитайтесь ― она появилась из ниоткуда. Какая-то безумная цепь событий может привести к тому, что кто-то так же войдёт в семью Басу и Дубеев, или ещё что-то.       Балу бросило в ледяную дрожь, когда Камал это сказал. Её сердце лихорадочно билось от волнения, как перед каким-то сложным экзаменом. В голове вихрем носились эти слова про мессию, Кали-югу, кровавый обряд… Лицо Балы стало ещё более холодным, ладони были мокрыми.       Джотсана, заметившая нервное состояние сестры, взволнованно приподнялась на кровати. До этого Бала держалась неплохо — злость и неприятие, как всегда, но ни слёз, ни обмороков, ни нервных срывов, — хотя её жизнь и совершала стремительные кульбиты и хотя Джотсана держала бы сестру в своих руках столько, сколько было бы необходимо наследнице Басу, пока она не пришла в себя, не встала бы и не решила, что делать. Джотсана, вероятно, была бы рада, случись так. Но Бала не давала такой возможности.       ― Бала?              ― Я не думаю, что тут про мессию, ― возразила она. Язык стал словно тяжёлым, а горло — сухим и колючим. ― Тут говорится про некую калаун, которая своим спокойствием и любовью благословляет Индию на процветание. В свою очередь, носители отдельных чакр поддерживают её своим сиянием. ― Бала прочитала книгу несколько раз и могла подытожить это уверенно. ― В то время как мессия, по мнению мамы, должна вести мир в разруху и уничтожение. А Девдас думает, что мессия может помочь отсрочить конец мира. Я удивлена, что они оба ещё это не обсудили.       Джотсана задумчиво склонила голову. Камал молчал, о чём-то сосредоточенно думая, его глаза скользили по порогу комнаты.       ― Может, и обсудили, просто нам не сказали, ― сказала Джотсана чуть тише, а потом поморщилась. ― Да даже если они против, сама Махакали велела тебе выйти за Вимала. Они не ослушаются, даже если им сказать, что ты родишь мессию, которая уничтожит мир. Зная их…       Джотсана поморщилась, и Камал с Балой поняли, какую концовку мысли сестра не высказала. «Зная их, они дадут тебе родить ребёнка, потому что это даст им время, а как будет потом ― неизвестно».       Сложно. Камал высказал простую, но самую подходящую мысль ― всё очень непросто. Беспокойство в Бале переходило в нервоз и зарождающуюся агрессию: мама и Девдас наверняка уже сотни раз обсудили возможную мессию, которая может появиться от союза Басу и Дубея, но никто не собирался обсуждать это с Балой. Мать прекрасно видела, в каком Бала состоянии, что она и так напугана этим браком, но мать не сказала ничего… Вряд ли она не сказала именно из-за этого. Индира Басу была главой рода, и Бала была в первую очередь её наследницей — это Индира уже явно дала понять.       Она могла дать ей два или три дня, чтобы прийти в себя, но с момента объявления о сне брахмана прошло почти две недели, и мать за всё это время не напомнила о том, что этот союз может быть связан с началом Кали-юги и мессией. Бала не верила тому, что ни Индира, ни Девдас не подумали или не говорили об этом.       Возможно, даже Вимал помнил это. Конечно, большая ошибка Балы, что она не задумалась об этом, что она позволила себе забыть… Но если это было так важно, почему никто не напомнил ей? Почему никто даже не упомянул об этом?       Хуже всего было то, что Бала понимала, какие люди Индира Басу и Девдас Дубей. Они не могли забыть. И, вероятно, они не сказали об этом намеренно.       «Я такая идиотка», ― подумала Бала.       Не Девдас или Индира были виноваты в том, что могли обсуждать что-то за спиной Балы на эту тему. А Бала. Она позволила себе забыть такую важную информацию. То, что она знала и помнила с рождения. И забыла в такой безумно… безумно безумный момент. В момент, когда старое предсказание стало сбываться не просто на её глазах, а с ней.       Ведь, если подумать, Камал мог быть прав. Он мог быть дядей мессии.       ― Тебе она ничего не говорила? ― спросила Бала, посмотрев на Джотсану.       Не чтобы потешить собственное эго и понять, что ничего не обсуждали не только с ней, а чтобы узнать, знает ли что-то сестра. Джотсана, конечно, не скрывала бы ничего, что касалось старшей сестры, но, возможно, мать сказала что-то в виде намёка или…       ― Нет. Если уж с тобой…       ― Если уж со мной? ― Бала поморщилась. ― Джотсана, она мне не доверяет так, как раньше. Как и я ей, впрочем, ― добавила она чуть тише, но никого это не удивило.       ― Мы попробуем что-нибудь найти и обязательно во всём разберёмся, ― твёрдо заявил Камал, как всегда в первую очередь готовый постоять за сестру и её интересы. ― Но если Девдас и мама ещё не объявили обо всём широко Дюжине, даже о пророчестве, то, возможно, у них всё под контролем. Я знаю только одно: никто не обидит моих девочек, ― широко улыбнулся юноша. ― Я убью любого, кто попытается, и неважно, кто передо мной!       Сёстры рассмеялись.       ― Одни проблемы с этой свадьбой, ― выдохнула Бала, отсмеявшись, покачав головой.       Она сказала себе, что обязательно обсудит это с матерью, но сейчас, когда рядом с ней были два человека, готовые биться за неё насмерть и за которых она была готова пожертвовать своей жизнью, она пообещала себе быть сильной.       ― Но сама Махакали тебя благословила и не раз, ― мирно заметила Джотсана. ― Она милостива, а значит, не желает уничтожения мира. По крайней мере сейчас. Это неизбежный этап, но он может длиться веками. ― Она хитро прищурилась. ― И если ты действительно как-то связана с миссией, то, может, мир можно привести к его концу без боли и страха?       ― Бала, не переживай, прошу тебя, ― подхватил слова Джотсаны Камал. ― Даже если ты вдруг окажешься новым божественным аватаром, мы всё равно будем на твоей стороне. Всегда.       Бала улыбнулась самой благодарной улыбкой, которую только могла изобразить.       ― Спасибо.       И её сердце вдруг снова скрутил иррациональный, но сильный страх того, что она может их потерять. Более того ― потеряет совсем скоро.       Но тем не менее она встала, протянула руки и шагнула к ним. Брат с сестрой повторили её жест, и трое Басу слились в объятьях. Они стояли в обнимку пару минут, а потом с привычным смущением отстранились. Бала посмотрела сначала на Камала, ласково погладив его по подбородку, а потом на сестру.       И тут же хитро усмехнулась.       ― Кстати, хотела кое-что передать тебе, ― сказала она, глядя на Джотсану, а потом тут же метнула жёсткий взгляд в Камала и дёрнула его за прядь волос: ― Только одна шутка ― и я тебя поколочу.       ― Я? ― возмущённо проговорил Камал, шикнув и отстранившись от сестры. ― Шутить над любимыми сёстрами? Никогда!       Бала смерила его предупреждающим взглядом, а потом посмотрела на Джотсану.       ― Джем спрашивал тебя.       Идеальная бровь Джотсаны взметнулась вверх в немом вопросе.       ― Джем…       ― Джеймс Стюарт, ― уточнила Бала, и Джотсана небрежно кивнула головой.       ― А, твой английский дружок. Он был там, когда мы забирали тебя? ― Джотсана чуть задумалась. ―Там вроде был тот телохранитель, а второй, значит, Джем.       Несмотря на сердечное и горячее заявление Камала Басу, что он никогда и ни при каких условиях не смеётся над своими сёстрами, он тут же захихикал, стоило Джотсане сказать это.       ― Девочки, вы самые жестокие женщины на свете, ― сказал он, предварительно сделав шаг назад от Балы, чтобы избежать покушения на свои волосы. ― Этот Джеймс Стюарт и Вимал Дубей влюблены в вас, а вы даже лиц их запомнить не можете.       ― Замолчи! ― в один тон шикнули сёстры, но Камал лишь закрыл рот рукой, чтобы заглушить смех, который стал ещё более громким.       Бала качнула головой и посмотрела на Джотсану, которая, по своей привычке сцепив руки, о чём-то сосредоточенно думала.       ― Он спрашивал, не хочешь ли ты с ним встретиться, ― невзначай произнесла Бала. Джотсана растерянно потерла пальцы, будто пытаясь согреться, и фыркнула.       ― С англичанином? Да мама меня убьёт, если узнает.       Бала согласно кивнула и удивлённо, будто бы даже виновато добавила:       ― Я даже не знаю, почему сказала тебе об этом. Просто Джем кажется мне хорошим человеком. ― Она пожала плечами, а потом ласково коснулась внешней стороны ладони сестры. ― Ладно, забудь.       Она уже собиралась было перевести всё в шутку, но тут, к её удивлению, Джотсана чуть смущённо улыбнулась и кивнула.       ― Я поеду с тобой в колледж. И поговорю с ним. Если ему будет удобно, да?       Бала хихикнула.       ― Я предупрежу его.       Камал, выслушав их, подпрыгнул на месте, посмеиваясь.       ― А мне, мне?       ― Что тебе? ― изогнула бровь Бала.       ― Ну, не английского поклонника уж точно, ― фыркнул Басу. ― Найди мне невесту, ты же будущая глава Дюжины.       ― О, начни ухаживать за Каширой, порадуй нас.       Камал молчал минуту с крайне озадаченным выражением лица.       ― Кашира? ― повторил он тупо. ― Зачем мне ухаживать за Каширой?       ― Мужчины! ― в один голос сказали сёстры и громко рассмеялись.       Камал продолжал озадаченно смотреть на них, но его шея заметно покраснела.