Когда цветет сирень

В день праздника ранним утром Бала уехала к Вималу ещё до завтрака. Через служанку предупредила мать, что проверит подготовку к празднику, и умчалась раньше, чем Индира успела бы её остановить. Так что, когда глава семьи спустилась к завтраку, совсем не удивилась, не обнаружив наследницу.       — Вот же белка непоседливая, ― негромко выдохнула она, занимая своё место.       ― Надо привыкнуть, что её нет здесь, мама, ― сдержанно проговорила Джотсана. ― Если они поженятся — Бала будет жить с Вималом.       ― Вы же с Девдасом всё для этого и сделали, не понимаю, почему ты злишься, ― добавил Камал, но куда более дерзко, нежели сестра.       Индира пропустила его тон мимо ушей, уже привыкшая к тому, что сын был настоящим львом, дерзким и во многом непримиримым.       ― Как будто я рада, что так всё получается, ― произнесла Индира. ― Бала мой первенец. И желаю я ей только счастья.       Камал и Джотсана переглянулись. У них, вероятно, был какой-то один общий ответ на это материнское высказывание, но они благоразумно промолчали. Понимали, что мать говорит правду. Ну, что можно было сделать в их ситуации, что? Индира и Девдас и так нашли вариант, при котором Бале можно было не выходить замуж за Вимала и быть хотя бы условно, но свободной… Но, по сути, что они могли?       Понимала это, без сомнения, и Бала. Но сдержать обиду было сложно. Она хотя бы делала вид, что всё хорошо, но от маленького отмщения не смогла удержаться.       ― Может… и в браке с Вималом Бала счастливой станет, ― вдруг неуверенно проговорила Джотсана. ― Но тогда мы не можем держать её, тянуть домой. Пусть общаются, пусть строят это своё… счастье.       Индире очень не хотелось начинать утро с вина, но, понимая, чем этот день может в итоге обернуться и каким непредсказуемым может стать, сдалась и знаком велела наполнить ей бокал. Она внимательно посмотрела на Джотсану и Камала, но в итоге решила, что и они не знали, какое решение приняла их старшая сестра. Обычно у детей не было тайн друг от друга, но было несколько решений, которые Бала скрывала от младших. Например, они ничего не знали о том, что Секар и Бала хотели сбежать и пожениться. Так что допрашивать их смысла не было.       Всё, конечно, указывало на то, что Бала и Вимал решили пожениться. Но, зная свою дочь и представляя, каков её второй младший брат… Они на самом деле могли устроить нечто из ряда вон…       Завтрак далее прошёл в молчании. Особого аппетита ни у кого особо не было. Индира ушла первая. Потом в гостиную вошла Кашира, и они с Джотсаной удалились, чтобы приготовиться к празднику. Камал какое-то время ещё сидел в пустой тихой столовой. «А если Бала выйдет замуж, таких молчаливых трапез будет ещё много, ― вдруг подумал он и хмыкнул. ― Может, смогу напроситься жить к зятю?»       Камал собрался самым первым и ждал всех внизу, лениво рассматривая плитку под ногами. Он плохо спал сегодня, ему снился какой-то тяжёлый сон, после которого он проснулся с ощущением, что его ночью избивали; а после лёг и пролежал с закрытыми глазами, пока не пришла пора вставать. Может, поэтому его сейчас мало волновал предстоящий приём. Да, он важен, Бала и Вимал объявят о своём решении, но Камал поймал себя на мысли, что переживает и вполовину не так сильно, как мог бы. Сестра примет хорошее решение, хорошее для себя, да и… Вимал всё это время показывал себя не особо плохим по отношению к невесте. Помог им с Балой в их сумасшедшей идее, когда та захотела поговорить с Тёмной Матерью. Да и в целом… Да, он хотел власти. Но кто не хотел бы на его месте?       Может, Джотсана была права, и…       ― Камал?       Басу резко поднял голову, сделав шаг назад, напрягаясь, как лев перед броском. Кашира вздрогнула, одёрнув руку, которой, вероятно, хотела коснуться его плеча.       ― А, извини, пожалуйста, ― выдохнул Камал. ― Не услышал тебя. Вы с Джотсаной закончили уже?       ― Госпожа сейчас спустится, ― кивнула Кашира. ― Твоя ангаваштрам криво накинута. Давай я поправлю?       Камал кивнул, и Кашира подошла, чтобы поправить перекрученную накидку на плече юноши. Камал посмотрел на неё. Кашира сама была уже собрана и выглядела замечательно в прямом белом платье с богатым поясом, перекрещивающимся на груди, и с золотой вышивкой в виде растительного узора, едва заметного под верхним шёлковым платьем. Рыжие волосы были завиты в крупные локоны, на светлом узком лице был едва заметный макияж. Камал, конечно, мало что понимал в женской одежде, но как брату двух сестёр ему показалось, что что-то не хватает в образе Каширы. Он не понял, чего именно, и не понял, почему вообще об этом подумал, но взял на заметку.       ― Ты потрясающе выглядишь, ― сказал он, и это всё-таки было правдой.       Кашира была чудо как хороша в белом цвете своей семьи. Белый считался траурным в Индии, и Тхакуры чаще использовали серебристый в своей одежде, но в праздник вроде этого соблюдали традиции.       ― Благодарю, господин, ― вежливо кивнула Кашира, но Камал увидел, как её тонкие розовые губы дрогнули в улыбке. И улыбнулся тоже.       Индира уже спокойно относилась к постоянному присутствию Каширы рядом со своими детьми. Когда они сели в машину, она сделала комплимент платью Каширы, и Камал с Джотсаной обменялись довольными взглядами. Они сами были дружны со своими кузенами и надеялись, что потихоньку-полегоньку, но обида матери на отца перестанет проецироваться на других Тхакуров. Конечно, полностью вернуть праздные летние дни, когда все они — Басу, Тхакуры, два брата Шарма, брат и сестра Дикшит, девочка Рай — были вместе, не представлялось возможным. Всего два лета, не так давно, но Камалу казалось, что это было в прошлой жизни. И невозможно было, чтобы всё стало так, как тогда. Но хотя бы на секунду почувствовать себя так же хорошо, такими же сплочёнными, почувствовать себя семьёй — Камал хотел этого.       Чтобы наконец-то было спокойно.       Они ехали в тишине. Джотсана смотрела в окно, и поминутно губы её трогала улыбка. Кашира тоже смотрела в окно, но не улыбалась, и тонкие пальцы порхали по кольцам на её руках. Индира смотрела в другую от девочек сторону, её руки были напряжённо сжаты. Смотря на всех них, Камалу вдруг захотелось рассмеяться. Не от веселья, конечно, от чего-то совершенно другого… но захотелось.       ― Англичане будут на приёме? ― вдруг спросила Джотсана.       ― Мы присылали приглашения, но не знаю, придёт ли мэр. ― Индира выдохнула. ― Конечно, они ответили, что это большая честь и всё подобное, но ты знаешь — они редко приходят на наши торжества. Скорее всего, пришлют посла. Они обычно пользуются их присутствием и стараются как можно меньше оказываться в нашем окружении.       ― На обычные, вроде помолвок, именин, свадеб, мэр всё-таки приходит лично, ― сказала Кашира, и Камал немало удивился этому. Обычно при старшей госпоже Басу Тхакур старалась помалкивать. Видимо, уже привыкла к тётке достаточно, чтобы вступить в разговор. ― А вот религиозные — да, стараются обходить стороной.       ― Боятся стать его главным аспектом, ― неожиданно весело добавила Индира, и они с Каширой рассмеялись.       Камал, не сразу уловив шутку, рассмеялся, только когда до него дошло, о чём говорили мать и кузина, а вот Джотсана только улыбнулась, и то как-то отстранённо.       «Боги, влюбилась в кого-то, что ли?» ― подумал Камал, и эта мысль вдруг чуть не довела его до нервного смеха.       Соревнование им, что ли, устроить, кто из наследников Басу первее с ума сойдёт?       Они приехали одними из первых. Одна машина уже стояла, Камал предположил, что это приехал Девдас. Он с весельем подумал, что старший Дубей, вероятно, тоже не знал итогового решения своего брата и его невесты, но бесился больше сестры. Если Индира как-то более-менее спокойно относилась к маленьким актам бунтарства у своих детей, то Девдаса любое неповиновение Вимала доводило почти до бешенства. Может, как глава семьи, чувствовал неповиновение внутри своего временного наследника, а может — даже угрозу.       К большому удивлению всех присутствующих, когда слуги открыли перед ними двери, они увидели не Балу, что было бы ожидаемо — нельзя было придумать более вызывающий способ сказать, что Бала будет хозяйкой этого дома, — а улыбающуюся Ситару Дикшит. Камал совершенно некрасиво вытаращился на жену Девдаса, не понимая, почему вместо хозяйки — или, в их случае, невесты хозяина — их встречает Ситара, невестка Вимала.       ― Атити дева бхава, ― чуть поклонившись, церемониально проговорила Ситара. ― Мы рады вам, вы принесли свет в этот дом. Добро пожаловать!       Индира, даже если была удивлена такой ролью Ситары, по правилам гостеприимства только кивнула.       ― С добром пожаловали, ― сказала она.       Ситара не прекращала улыбаться.       ― Могу представить ваше удивление, ― более просто проговорила она. ― Но Вимал и Бала попросили меня принять гостей. Они пока готовятся к торжеству.       ― Хорошо, ― кивнула Индира. ― Мы понимаем.       «Я ничего не понимаю», ― подумал Камал.       Ситара провела их в главный зал для приёмов, где уже расположился Девдас. Он выглядел довольно спокойным и встал, чтобы с лёгкой улыбкой поприветствовать сестру и её семью, сделать комплименты женщинам, но Камал почувствовал, что тот был раздражён. «Не помолвка, а какой-то театр лицемерия, ― подумал он, ленивым взглядом окидывая комнату, не зная, за что зацепиться, чтобы не участвовать в разговоре. ― А по мере того, как гости будут пребывать, в театре будет всё больше и больше актёров».       Но так или иначе, Камал весьма забавлялся, когда встреченные Ситарой гости заходили в гостиную с тем же непониманием на лице, что и сами Басу, и в их глазах отражался один и тот же вопрос: где Вимал и Бала? Но вразумительного ответа не было ни у Девдаса, ни у Индиры, и по ним явно это читалось, а потому главный вопрос так и не озвучили. Слуги беспеременно подносили вина и закуски, как аперитив перед главной трапезой, а потому могли подождать.       Камал лениво оглядывался. Не было ясно кто — но кто-то из парочки постарался. Дом украсили цветочными гирляндами, свечами, фонарями и декоративными элементами, а больную гостиную, главную лестницу и, Камал был уверен, главный зал для праздничной трапезы украшали эксклюзивные украшения и инсталляции из драгоценных металлов и камней, отражающие их религиозные мотивы. Вимал, казалось, подчеркнул всё богатство своего дома, своё достояние. Или, если он был в сговоре со своей невестой, это сделала Бала.       «Или она оба, ― подумал он. ― Тигр и львица. Они не существуют в природе вместе, но если их соединить насильно…»       После Басу, почти сразу, приехали Тхакуры. Харшид кинул на Камала какой-то странный вопрошающий взгляд, но тот лишь легко покачал головой. Фиген тоже выглядела напряжённой, её растерянный взгляд скользнул по Джотсане, Камалу, а потом она села на диван и равнодушно уставилась на входную дверь. «Не к добру, ― подумал Камал неожиданно. ― Не вся эта помолвка, а то, что ведающие такие… растерянные». Он дал себе слово поговорить после помолвки об этом.       За Тхакурами одной семьёй приехали Рай и Шарма. Членов семьи Рай Камал знал не так хорошо, но главу семьи и его брата, двух сыновей Дивии Шарма, Ранджата Шарма и Сереша Шарма, Секара Шарма и его жену Уму Рай он узнал сразу и приветственно улыбнулся. Секар, заметив Камала, улыбнулся в ответ и приветственно махнул рукой ещё до того, как они подошли поздороваться официально. А вот идущую чуть поодаль от Ранджата девушку Камал скорее угадал, нежели узнал. Ила Шарма, дочь главы семьи, единственный ребёнок. Та самая сестра, вместо которой наследником семьи стал Секар. Её картонная, неестественная улыбка, бегающие по залу глаза не понравились Камалу, но он решил, что просто слишком устал, чтобы делать выводы. Ила не входила в их «тусовку» в своё время, а потом Камал не знал её, и она могла быть просто девушкой, жадной до сплетен, скандалов и до таких вот встреч.       Потом — Дикшит, Прасад. Банерджи. Приянка была уже замужем, однако сегодня её тоже пригласили. Но, судя по не особо довольному взгляду, она хотела прийти сюда с мужем, а ей, очевидно, запретили. Насколько слышал Камал — он не хотел, но, как сын и брат правящих, был обязан знать, что происходит во всех семьях Дюжины, — её муж был очень богатым, но в их общество всё равно не смог выйти. Дюжина — это всё-таки Дюжина. Со своими особенностями, но сформировавшееся за многие столетия общество никто не спешил менять. Пока Приянка прислуживала Джотсане, Камал сложил мнение о её характере и мог представить, что не особо девушка довольна таким раскладом.       «А помолвка Балы с кем-то с положением Вимала, наверное, её ещё и раздражает, ― подумал Камал. ― Они же так и не подружились».       Последними прибыли посол Англии и, к радостному удивлению Камала, Эдмунд Лайтвуд. На них не обратили особого внимания, только Индира и Девдас, как главные представители Дюжины, подошли, чтобы поприветствовать. Посол запинался, отвечая на приветствие, потирал мокрый лоб; а вот Эдмунд зашёл уверенно, осмотрелся так, словно это он был виновникам торжества или по меньшей мере — другом семьи. Когда он увидел Камала, хитро улыбнулся, но, вопреки всему, эта ухмылка английского телохранителя не вызвала беспокойства. При всей своей скандальности и раскованности Эдмунд не стал бы портить торжество Бале.       Камал не знал это точно, но ощущал так.       В ожидании явления хозяина дома слуги организовали яркую, традиционную красивую чайную церемонию. Когда слуги раздали гостям ажурные чашечки с чаем, Джотсана, отдалившись от матери и дяди, подошла к брату. Камал примостился в незаметном угле, попивая свою порцию чая.       ― Мама оказалась права, ― негромко проговорила Джотсана. ― Сам мэр не приехал.       ― Ну, она же сказала, что он боится оказаться в нашем окружении, ― хмыкнул Камал. ― Мало ли, вдруг на помолвках мы приносим англичан в жертву, поджариваем, а потом едим.       ― А, то есть он прислал того, кого в любом случае не жалко? ― улыбнулась Джотсана. ― Если они думают, что мы его сожрём, то отправили хорошего человека — мяса хватит на всю Дюжину.       Они переглянулись, с одной стороны, ошарашенные собственными шутками, а с другой — необычайно весёлые. Синхронно хихикнули, а потом, прикрыв рот, стараясь не привлекать много лишнего внимания, рассмеялись.       ― Да уж, ― выдохнула Джотсана. ― Ну и шутки… Такое ощущение, что дух Балы на секунду вселился в нас.       Они снова захихикали, но тут мирная музыка, что до этого обволакивала пространство, затихла, и на верхней галерее, слишком уж довольно и гордо улыбаясь, появился Вимал. Он опёрся на перила и посмотрел на всех присутствующих с высоты, явно наслаждаясь этим. Мужчина был особо хорош в своём синем, расшитом золотыми лилиями шервани. «Синий — хороший цвет, ― подумал Камал. ― Цвет силы, мужественности, власти, борьбы со злом. Вызывающе, но вполне уместно. И золотистый ― символ солнца и радости. Он, прям не скрываясь, показывает, что рад и что власть вот-вот придёт и в его руки. Но лилии… жёлтые лилии».       Слуга поднёс ему бокал, который Вимал легко схватил, небрежно сжав двумя пальцами. Присутствующие поспешили повторить его жест, взяв себе бокалы с подносов.       ― Дорогие гости, я приветствую вас! ― сказал он. ― Пью за ваше здоровье! Вы оказали мне и моей невесте честь тем, что пришли сегодня разделить наше торжество! ― И он поднял бокал и залпом выпил вино.       Камал не успел закончить мысль и понять, что же не так с проклятыми цветами, когда в следующий момент любая связная мысль покинула его. И его, и всех, кто пришёл на торжество. Потому что к хозяину дома не спеша подошла его невеста.       Бала рядом с Вималом… Высокая, она гордо подошла к нему, улыбаясь не менее дерзко и довольно, в сандалиях из змеиной кожи со шнуровкой до самых бёдер. Вороная грива волос в тугих завитках падала до талии, схваченная на лбу диадемой. Её платье было с глубоким круглым вырезом, оставляющим открытыми плечи и почти что выставляющим напоказ высокую грудь. Жемчужная нить висела на шее и спадала в ямочку между грудями. Жемчуг был повсюду, такой белоснежный, перламутровый, блестящий, гладкий. Он был на диадеме, в серьгах, в колечке на правой руке. Её талия казалась нереально тонкой, а грудь была мягко сжата. Длинное платье с вырезом вдоль бедра, сшитое из тёмно-синей атласной ткани, покрытой чем-то серебряным, напоминало звёздное небо. Такой глубокий синий цвет. Складки юбки мягко колыхались при каждом её шаге. Её одежды мягко, но тем не менее крайне величественно прятали и в тот же момент подчёркивали женское тело, пышное и соблазнительное.       Камал подумал, что Вимал должен быть в гневе от такого наряда своей невесты. Но Вимал посмотрел на невесту с нескрываемым обожанием и обнял свободной рукой за талию, совершенно не стесняясь.       О боги.       ― Мы с моей госпожой благодарим вас, что вы пришли разделить с нами минуты нашего первого семейного счастья, ― церемониально произнёс Вимал. Одна его рука так и лежала на талии невесты. Бала положила одну руку на перила, гордо продемонстрировав уже знакомое многим гостям кольцо с алмазами и сапфирами. Обручальное кольцо. ― Сегодня мы будем чествовать наш с Балой наступающий брак. Скоро мы пойдём одной дорогой, дорогой семьи, и мы рады, что вы разделяете с нами каждый миг — от помолвки и обряда до нашей скорой свадьбы.       ― Наша Матерь свела нас вместе, ― продолжила Бала, не прекращая улыбаться. ― И мы с моим господином с радостью вступаем на дорогу, что указала нам Махакали. Мы вступаем на неё, полные счастья, и хотим сегодня поделиться этим счастьем с нашими семьями, друзьями и соратниками.       ― Выпьем же за это вновь! ― громко сказал Вимал, рассмеялся, поднимая стакан и открывая тем самым праздник.       И когда Вимал закончил и по всем правилам они с Балой должны были спуститься вниз и начать приветствовать гостей, впервые как официальная пара, Дубей вдруг поставил бокал на перила, крепче обнял невесту и, ничуть не смущаясь, потянул Балу к себе, освободившейся рукой по-хозяйски коснулся её щеки, как бы направляя, а другую продолжал держать на тонкой женской талии. Он теснее прижал невесту к себе и поцеловал игриво улыбающиеся губы Балы. Это был простой поцелуй, короткий, сомкнутыми губами, и тем не менее…       Нельзя. Даже в их обществе, которое разрешало себе многое, — нельзя. В Индии существовало строгое табу на всё, что касалось интимных отношений. Любые публичные проявления близости, даже самые простые поцелуи и объятья, рассматривались как проявление дурного тона и нарушение общественного порядка. Дюжина могла закрыть глаза, когда молодожёны обнимались на своей свадьбе, дарили друг другу короткие поцелуи в щёку, но вот так, открыто, официально… Конечно, Бала и Вимал были связаны на крови, это, вероятно, как-то могло смягчать общую реакцию, да и торжество было в честь их помолвки, и всё-таки…       Поцелуй вышел коротким, но оттого не менее страстным. Вимал часто дышал, будучи не в силах разорвать поцелуй, случившийся здесь, под взглядом всей Дюжины. Потому что он был первым законным. Первым поцелуем между настоящими женихом и невестой, связанными кровно, первый поцелуй официальной пары. Дерзкий, заявляющий свои права.       Когда Вимал плавно отстранился, явно показывая, что не хотел этого, Камал и Джотсана первые захлопали. Тут же их поддержали Тхакуры и Шарма, и тяжёлая тишина заполнилась аплодисментами и радостными криками. Под эти звуки Бала и Вимал спустились вниз, всё так же обнимаясь.       Первыми они, разумеется, подошли к своим семьям, стоящим впереди. Встретившись глазами с удивлёнными и явно сбитыми с толку такой яркой демонстрацией Индирой и Девдасом, они улыбнулись ещё шире, явно довольные своим маленьким представлением.       Джотсана удивлённо отметила, как вдруг уместно и гармонично выглядел Вимал рядом с её старшей сестрой и как обычно — и привычно — смотрелась его рука на её талии. Вимал обнимал Балу с видом явного собственника, и в его глазах сверкала нескрываемая гордость.       Ну, конечно. Старшая львица теперь принадлежала ему. И он принадлежал ей. Отчего бы тут не быть довольным. Но Бала выглядела такой же довольной и приобнимала жениха за спину, и ей явно это нравилось. Возможно, так работала кровная связь — делала всё терпимее; а может, Бала просто заново пригляделась к своему жениху и смогла, по крайней мере, увидеть в нём физически привлекательного мужчину.       Камал открыл рот первым.       ― Скандально, ― сказал он. ― Но выглядите вы оба роскошно.       ― Неужели? ― Вимал хмыкнул и, чуть прищурившись, посмотрел на свою невесту. ― Мне казалось, за великолепием твоей сестры меня мало кто заметил.       Бала игриво рассмеялась, глядя прямо в зелёные глаза Вимала.       ― К чему тебе советую и привыкнуть.       ― Точно стоит, ― поддерживая её тон, улыбнулся Вимал. ― Моя госпожа — самая прекрасная женщина на свете. Воплощение Лакшми, не иначе.       «Может, они пьяные?» ― подумал Камал. Уж больно довольными выглядели. Может, и вправду для «храбрости» и «бодрости» выпили тут что-то до праздника?       ― Хватит уже этого, ― строго сказал Девдас, постаравшись вернуть племянницу и младшего брата к более спокойному, нейтральному общению, которого он сам всегда и придерживался с женой на людях.       Собственно, как почти все супружеские пары. Изредка супруги могли позволить себе приобнять друг друга, взять под руку. Молодожёнам прощались объятья, и при этом мужчинам не стоило касаться оголённой кожи — и это несмотря на то, что многие сари и платья предполагали оголение талии, рук и плеч.       Но чтобы стоять вот так, тесно обнимаясь, и столь пошло показывать, как приятно смущать людей своей близостью… Да уж, Бала и Вимал решили основательно потрепать всем нервы за то, как потрепали нервы им.       И явно наслаждались этим.       Ситара на слова Девдаса лишь закатила глаза, но не стала ничего говорить.       ― С чего бы? ― неожиданно воинственно сказала Бала. Её лицо при этом не потеряло дружелюбного выражения, а вот Девдас явно не ожидал, что наперекор ему кинется племянница, а не брат. ― Сегодня наша помолвка. И мы хотим сполна насладиться своим праздником.       ― И вы это хорошо показали всем, ― строго проговорила Индира.       Индире, напротив, ответил Вимал, и Камал чуть не расхохотался в голос, поняв, какой тактики в споре со старшими членами семьи они решили придерживаться. С Девдасом спорит Бала, а с Индирой — Вимал. Такие «спарринги» были менее привычны. И старший Дубей, и старшая Басу могли растеряться, встретив «незнакомого противника». В конце концов, Вимал почти не общался со старшей сестрой на повышенных тонах и со всей своей «тигриной» натурой, а Девдас явно мало имел реальных представлений о «львином» характере будущей невестки.       ― Вы же сами к этому всё и вели, ― неправдоподобно дружелюбно проговорил Вимал. Со стороны, вероятно, всё выглядело как простой семейный разговор и, возможно, строгие, но добрые наставления от старших, что не стоит так открыто демонстрировать чувства на публике. И как далеко это было от действительности. ― Мы с Балой решили, что пожениться для нас будет самым выгодным и приятным вариантом. А потому не видим смысла играть смущающихся возлюбленных. ― И он оставил на губах Балы тёплый влажный поцелуй.       ― Кроме того, все присутствующие здесь — свидетели того, как нас с Вималом связали на крови, ― так же плохо сдерживая ехидство, как и её жених, с улыбкой промурлыкала Бала.       ― Для «вас», ― хмыкнул Девдас, словно в этом слове услышал что-то, что ему не особо понравилось.       ― Дюжина не пострадает, ― заявила Бала, а потом оглянулась.       Все гости, соблюдая правила приличия, старались не смотреть на главную пару этого вечера, но взгляды нет-нет, но скользили по Бале и Вималу. Да уж, они задали тему разговоров до самой своей свадьбы. Подобное вызывающее поведение не могло не остаться без обсуждений, но это, пожалуй, даже делало вечер веселее. В конце концов, это у неё помолвка, Бала имела право повеселиться.       ― А теперь простите нас, ― церемониально проговорила Бала. ― Мы должны поприветствовать других гостей.       ― Бала, Вимал… ― строго начал Девдас, но янтарные глаза Балы сверкнули, как у львицы, и старший Дубей внезапно отступил.       ― Сегодня наш праздник, ― заявила она. ― Лично я собираюсь пить много вина, танцевать, а ещё обниматься и целоваться со своим женихом. ― Получилось необычно серьёзно, словно речь шла о каких-то важных делах, а не об их дерзком, интимном поведении. ― Что думает об этом будущий супруг?       ― Потрясающий план, ― серьёзно кивнул Вимал, глядя прямо в глаза невесты, а потом они вдвоем рассмеялись и отошли от семьи под всё ещё непонимающие взгляды Индиры и Девдаса, ироничные улыбки Джотсаны и Камала и одобрительную — Ситары.       Когда они отходили, услышали усталый выдох Индиры и Девдаса.       ― Асуры, ― в унисон проговорили они.       А потом Девдас серьёзно заметил:       ― Пожалуй, нам с тобой тоже надо начинать пить, Индира.       Строгой иерархии в приветствии гостей не было, но обычно хозяева подходили к близким родственникам, потом — к более дальним по старшинству и к остальным членам Дюжины согласно их положениям в обществе. Они подошли к Тхакурам, как самым близким родственникам Балы. Дядя Балы, Ратнам Тхакур, благословил их, как старший мужчина среди её родственников, а Сирша Тхакур с широкой улыбкой велела Вималу никогда не обижать её племянницу.       ― Даже помышлять об этом не смей, ― с улыбкой, но довольно строго проговорила Сирша, сначала обнимая Балу, а потом похлопав Вимала по плечу, ― иначе я вырву твою печень.       Вимал на такую необычную угрозу рассмеялся.       ― Конечно, как раз после того, как Камал, Джотсана и Индира переломают мне ноги и руки, ― хмыкнул он, а потом посмотрел на Балу. ― Но разве можно обижать такой подарок богов? ― И он ласково коснулся подбородка Балы пальцами, чуть погладив.       ― А я, в свою очередь, посоветую тебе сил, чтобы справляться с львиным характером Басу, ― улыбнулся Ратнам. ― Будь с ним помягче, племянница.       Бала просияла широкой улыбкой:       ― Буду сама нежность!       К ним подошли поздравить семья Рай — родичи Амриты Рай, матери братьев Дубей. Кузен Вимала и его жена скромно, церемониально поздравили их с торжеством, его сын более бодро пожелал им семейного счастья. Бала чуть удивилась такой прохладе между ними, но, судя по лицу Вимала, это было не так уж и удивительно. Бала припомнила, что между двумя ветвями семьи Рай — детьми Амриты Рай и Раджа Дубея и детьми Камала Рая — были некоторые разногласия. Камал Рай в своё время верно и преданно поддерживал семью Басу, а его сестра, ожидаемо, была на стороне семьи своего мужа, и они потихоньку разделились в то время, когда между Видией Басу и Раджем Дубеем наметился разлад.       Среди друзей первыми к ним подошли Секар и Ума Шарма. Ума улыбалась, но было видно, что улыбка её нервная и взволнованная.       Когда они подошли, Бала испытала лёгкое волнение, которое пронизывало почти всегда, когда она, Ума и Секар оказывались так близко в одном помещении. Волнение это, впрочем, быстро проходило, но не сегодня. Сегодня она смотрела в глаза своей первой любви, зная, что он скажет через минуту, но вдруг отчаянно желая просто обнять его, и испытывала какое-то трепетное волнение от внимательного взгляда его всегда нежных глаз.       Буря чувств, которую эта встреча пробудила в душе Балы, потрясла и испугала её саму. Когда мать заперла ее в резиденции, чтобы она не сбежала, в тот момент, когда проходила свадебная церемония Секара и Умы, ей казалось, что нельзя любить сильнее и мучительнее, чем любила она его в те мгновения. Тогда она думала, что будет жить с вечной мечтой о нём в сердце и с вечной печатью на устах, но сейчас вдруг поняла, что её чувство к нему обострилось и окрепло.       Это была уже не романтичная влюблённость молодой девушки, если когда-то и была таковой, а любовь, крепкая и взрослая, которая, вероятно, навсегда останется в её сердце.       И эта любовь причиняла ей боль каждый день. А сейчас… сейчас ей стало легче. Она стояла, Вимал обнимал её одной рукой, она смотрела на улыбающиеся лица Секара и Умы и чувствовала, что может дышать рядом с ними, а не задыхаться.       ― Вимал, Бала, наши поздравления, ― сдержанно и церемониально проговорил Секар. Это были обязательные слова, которые произносил каждый, но Шарма были на особом положении из-за кровного родства, поэтому Секар чуть улыбнулся и добавил: ― Надеюсь, этот брак сделает вас обоих счастливыми.       Пальцы Вимала на её талии чуть дрогнули. Он, конечно, ничего не знал, но, как мужчина, не мог не почувствовать. Говорят, что женщины тонко чувствуют, когда их мужчину хотят другие женщины. Но правда была в том, что мужчины чувствовали не меньше, когда в их женщине кто-то был заинтересован. Секар, конечно, ни лишним взглядом, ни словом не выдал их и не посмел бы ― ради чести своей жены и бывшей невесты, — но Вимал всё равно почувствовал, что в словах Секара было что-то иное… Иное, кроме обычного пожелания, которое было не первым и не последним в сегодняшней череде.       ― Спасибо, ― кивнул он.       ― Спасибо, Секар, Ума. ― Бала улыбнулась и кивнула Шарма и его жене.       Ума улыбнулась и сделала шаг, чтобы обнять Балу.       ― Мы вас поздравляем, ― ласково прошептала она. ― Желаю, чтобы брак ваш был счастливым, ― продолжила она твёрдо хорошо поставленным голосом.       ― Спасибо, ― улыбнулась Бала.       ― Если Вимал не против… ― вдруг сказал Секар, внимательно глядя на Дубея, и тот чуть настороженно кивнул. ― Мы хотим преподнести Бале подарок.       Вимал расслабился и кивнул увереннее. Секар вытянул из внутреннего кармана своего шервани длинный футляр, обитый бархатом, и, приоткрыв его, показал Басу хранившийся в нём серебряный браслет. Бала благодарно улыбнулась.       ― Спасибо вам обоим, ― сказала Бала, принимая подарок. — Надеюсь, вы насладитесь сегодня праздником вместе со мной и Вималом. Мы все заслужили немного радости и покоя.       В глаза Секара и Умы она прочитала заверение в вечной дружбе и… и чём-то ещё. Это мелькнуло так быстро, неожиданно, что Бала даже не поняла, чем это было. Они были не просто её друзьями, не просто родственниками. В этот момент Секар был не её бывшим возлюбленным, а Ума — не просто его женой. Они были кем-то большим, кем-то намного большим… кем-то, кем Бала их ещё не знала, их совершенно новая роль.       «Я словно вижу их в первый раз, ― вдруг подумала Бала. ― Точно так же, как впервые увидела Каширу в тот момент, когда…»       Задерживаться около Шарма не было смысла. Ещё раз пожелав хорошего вечера и приняв повторные пожелания счастья, Бала и Вимал отошли к другим гостям.       Футляр с браслетом Бала передала слугам, чтобы отнесли к её вещам, и внезапно ощутила смущение. В задумчивости она коснулась жемчужной нити, которую утром ей преподнёс Вимал вместе с диадемой, серьгами, кольцом и тонким пояском. Она знала, насколько жемчуг на самом деле ценная драгоценность, особенно натуральный.       Вимал сразу продемонстрировал размер своей щедрости и продолжал это делать до сих пор. Но он дарил ей подарки, будучи её женихом, будучи её, и она была — его. Перед богами и людьми, даже ещё без официального брака, но с этой их связью… И сейчас подарок Секара казался странным и неумеренным, хотя с прошлым его украшением такого ощущения не возникало. Видимо, кровавый обряд заставлял Балу по-другому относиться ко всему этому.       Вимал заметил её смущение и задумчивые поглаживания жемчуга на поясе и явно собирался что-то спросить, но тут к ним подошла семья Банерджи, и он не успел задать вопрос, который его, очевидно, волновал.       Уже к середине приёма у Балы болело лицо от натянутой улыбки, а язык, казалось, опух от вежливых слов и ответов. Ей казалось, если она ещё раз произнесёт «Да, благодарю за поздравления, для нас это большое счастье», её язык отсохнет. И хотя их с Вималом решение всё ещё казалось ей хорошим и она была более чем довольна всем происходящим, но физическая усталость от этого не становилась меньше.       Когда гости стали медленно переходить от фуршета и аперитива к основному столу, она, решив, что имеет право на пару минут отдыха, укрылась где-то в уголке, ощущая, как от усталости всё тело становится тяжёлым. Облокотилась о стену и выдохнула. Но долго быть одной ей не пришлось.       ― Бала, ― мягко произнёс Вимал, но его голос странно дрогнул.       Он накрыл её локоть широкой ладонью и подошёл чуть ближе.       ― Я буду спать целый день после такого праздника, предупреждаю, ― выдохнула она, чувствуя, что рядом с женихом ей всё-таки полегче.       Вимал кивнул, но его зелёные глаза показались ей беспокойными, и Бала напряглась. С горечью поняла, что отдохнуть она не сможет.       ― Я должен тебе сказать, чтобы ты не поняла потом неправильно, хорошо? ― спокойно проговорил Вимал, но Бала поняла, что он скорее раздражён, нежели встревожен.       ― Что случилось? ― спросила она, стараясь не делать поспешных выводов.       ― Девдас хотел союз с семьёй Шарма, если ты помнишь.       Бала кивнула.       ― Да, женить тебя на Иле Шарма, а что такое?       Ила Шарма была старшей дочерью господина Ранджата Шарма, сыновей у него не было. Бала слышала, что его жена стала бесплодна после рождения дочери, как раз Илы, но Ранджат не стал с ней разводиться, поскольку очень любил. Преемником он выбрал племянника ― сына своего младшего брата Сереша. Старшего сына тоже звали Сереш, он был обручён с Умой Рай, но погиб за несколько дней до свадьбы. Чтобы спасти девушку от слухов и предрассудков ― и клейма, ведь когда погибает муж это вина жены, а тут жених умер ещё до свадьбы, как высоко бы оценили грехи Умы? ― на ней женился младший племянник и сегодняшний наследник семьи Шарма, Секар.       Так Секар радовал своего дядю и отца успехами в семейном деле. Семья в целом жила довольно спокойно, если не считать старшего ребёнка ― вечно бунтующую Илу, которая хотела занять место наследницы семьи. Бала мельком видела её сегодня, но она, что странно, не подошла поздравить их с Вималом ни с Секаром, ни с отцом.       Однако Басу были единственной семьёй, где дочь могла ― и должна была ― идти вперёд сына. Кроме того, первыми мальчики и не рождались. И несмотря на то, что семью Басу поддерживали и уважали, признавая их авторитет, из Дюжины мало кто осмеливался сделать дочь будущей главой семьи. Конечно, это не порицалось бы, например, если бы сыновей в семье не было вовсе, и к девушке относились бы достойно, как к равной… Но если были варианты, лучше было бы выбрать мальчика.       Конечно, то, что отец выбрал детей брата, а не свою родную дочь, немало обижало Илу, и Бала слышала, что её характер сильно подпортился от этой новости. Кроме того, в их семье был прецедент и не так уж и давно — Дивия Шарма после смерти брата управляла делами своей семьи. Да, ей помогал Камал Рай, друг Кайраса Шарма, но, когда Дивия освоилась, она, с поддержкой Видии Басу, управляла своим домом и его шахтами сама, даже не допуская дядю Анила Шарма до управления. Анил позднее женился на Радхе Басу и не мог претендовать на семейные дела Шарма, но сам факт того, что такое было, а ради неё не сделали исключение, Илу невероятно бесило.       В итоге Ила даже не появлялась на собраниях Дюжины, куда приходили главы семей с наследниками ― и зачастую с некоторыми наиболее умными детьми, которые должны были стать правой рукой и поддержкой наследника, ― потому что отец боялся, что она себя опозорит.       ― Мы неплохо общались, и, скажем так, мой последующий отказ несколько… уязвил её женское самолюбие, ― аккуратно проговорил Вимал. ― А сейчас она, вероятно, думает, что я променял её на невесту более прекрасную и знатную.       Да, в контексте всей истории Илы, вероятно, отказ Дубея так и выглядел. От женщины из семьи, где она даже не была наследницей, отказывается второй ― не наследный ― сын и выбирает наследницу семьи Басу. Ила, вероятно, была в ярости, узнав об этом.       К большому облегчению Вимала, в янтарных глазах отразились лишь вежливый интерес и толика понимания. Она кивнула, не пытаясь вырваться из его хватки.       ― Думаешь, попробует отыграться на мне? ― деловито спросила она.       Ещё этого не хватало. Неужели она станет разбираться с бывшими пассиями Вимала, даже не став его женой?.. Сколько их вообще у него?       Вимал успокаивающе погладил её по локтю и притянул чуть ближе к себе.       ― Просто хочу предупредить, что почти все её слова будут спекуляцией и попыткой вывести тебя, она захочет тебя побесить.       Бала хмыкнула и закатила глаза, вдруг ощутив острое желание выпить что-то крепкое. Вимал накормил её завтраком, но не уверенная, что сможет «держать марку» после вина, от алкоголя отказалась. Может, сейчас пришло время выпить свой первый бокал.       ― Я не собираюсь позориться на собственной помолвке, не переживай, ― хмыкнула она.       Вимал чуть удивлённо приподнял бровь.       ― Я говорю это не из страха, что ты можешь нас опозорить. ― Он легонько усмехнулся. ― Просто ты, вероятно, уже устала от всех этих людей, а если она начнёт доставать, устанешь ещё больше. Просто не переживай из-за этого, хорошо?       Это был очень трогательный акт заботы. Она задумчиво положила пальцы на руку Вимала, которая держала её за локоть.       ― Вы спали? ― откровенно спросила она.       Лицо Вимала не дрогнуло. Зачастую молодые люди вступали в связь ещё до брака, особенно если вопрос о свадьбе был решен. Это не поощрялось, но и не особо осуждалось, когда за несколько дней до свадьбы будущие супруги оказывались в одной постели. Конечно, это должно было тщательно скрываться, однако в семьях на это закрывали глаза.       Бала представила, что было бы, если бы мать застала её и Вимала в одной постели в ночь перед свадьбой. Она бы будущему зятю все кости переломала.       Вимал посмотрел на лицо своей невесты. Бала всё-таки была очень красивой, отрицать это было бессмысленно. Намного превосходила и Илу Шарма, и других женщин Дюжины. Разве что Джотсана могла составить достойную конкуренцию своей сестре, будь они из разных семей. Красота Джотсаны была мягкой и приятной, красота Балы горела огнём и пропитывалась страстью. Широкоскулое, с точёным подбородком, лицо Балы невольно приковывало к себе взгляд. Особенно глаза — ярко-янтарные, в оправе тёмных ресниц. Беспокойные, яркие. О, сколько в них было своенравия и огня. Басу. Но и Дубей ― в равной степени. До этого момента Вимал не понимал Девдаса, который периодически проходился по будущей невестке, говоря о том, насколько иронично, что самый «дубейский» ребёнок Индиры Дубеем и станет. В этом была красивая симметрия, намного большая, чем если бы поженились по велению Богини друзья детства Вимал и Джотсана.       ― Нет, ― ответил Вимал, и Бала почему-то поверила ему.       Она кивнула.       ― А у тебя вообще было много женщин? ― вдруг спросила она, понимая, что женщины у него всё-таки были.       Бала себя не обманывала. Вималу было двадцать восемь.       Ответил Дубей всё-таки немного опасливо.       ― Точное число не дам, ― проговорил Вимал. ― Но ничего серьёзного, так что можешь не переживать, что как-то на порог нашего дома заявится женщина с ребёнком и заявит, что он от меня. Мы хорошо общались с Илой, знаем друг друга ещё с детства, и это единственное что-то более-менее серьёзное, поскольку это всё-таки был возможный брак. Был, ― тут же весомо добавил он. ― Сейчас это уже не имеет значения.       Теперь, когда Бала знала, что от Илы Шарма могут быть проблемы, она нашла её глазами и попыталась понять, в каком она настроении. Ила стояла чуть сбоку от своей семьи, но её глаза жадно рыскали по залу, пытаясь найти кого-то. Обманывать себя Бала не стала ― искали либо её, либо Вимала. А лучше ― их обоих вместе, чтобы веселее было.       ― Спасибо за честность, ― проговорила Бала. Потом тряхнула головой. ― Не подумай, что я ревнивая, просто стало интересно.       Диадема чуть съехала набок, но раньше, чем Бала успела бы поправить её, Вимал поднял руку и сам вернул украшение на место, чуть погладив по голове. Бала почувствовала жар, исходящий от его ладоней.       ― Бала, если бы мне предложили выбирать из любых женщин Дюжины, я бы выбрал всё равно тебя, ― вдруг совершенно откровенно, не скрываясь, проговорил Вимал.       Бала уставилась на него с лёгким недоумением.       ― Почему?       То есть она понимала, почему, но… Почему? Вимал мог получить достаточно власти и не связываясь конкретно с ней. Спокойная и дипломатичная Джотсана могла стать женой куда лучше, чем её вздорная и непредсказуемая старшая сестра. А учитывая, что Бала не особо хотела выходить замуж и рожать детей, будущее дома вполне могло остаться за Джотсаной и её будущими дочерьми. Шарма были четвёртой семьёй по значимости, богатые и родовитые, Ила также могла проложить для Вимала хороший путь на вершину. Тхакуры — пусть и пятая семья в иерархии Дюжины, но не менее уважаемая, близкая Дубеям по роду деятельности, и второй наследный сын мог подняться, если бы связался с ней. У Тхакуров было две дочери. Кашира ещё, конечно, юна, но была Фиген, вполне подходящая Вималу по возрасту.       Поэтому… почему она? Почему из всех — именно Бала, которая не искала ни брака, ни власти?       Хотя, этот вопрос, пожалуй, стоило адресовать Тёмной Матери, а не Вималу.       Дубей посмотрел на неё так, словно был удивлён её непониманием. Словно ответ на её вопрос не был очевидным, а она не была самым очевидным вариантом. Самым подходящим для Вимала Дубея       ― А почему нет? Ты красивая, образованная. У тебя приятный голос и от тебя вкусно пахнет. ― Вимал хмыкнул, а Бала вдруг смутилась. Они, конечно, с Вималом чего сегодня только на людях себе не позволяли, но вот так получать комплименты вдруг оказалось очень приятным, а в такой ситуации казалось ещё и интимным. ― Тебя приятно слушать, ты изысканно изъясняешься, ты много знаешь. И у тебя интересный характер. ― Он коротко хохотнул. ― Но при всем своём львином характере ты не чрезвычайно дерзкая и не слишком покладистая. Одним словом ― достойная, ― закончил он с явным удовольствием.       Бала прищурилась, и её янтарные глаза внимательно проскользили по его лицу.       ― Ты наблюдал за мной, ― с полной уверенностью заявила Бала.       Вимал не прекращал довольно улыбаться.       ― Ну, сложно не наблюдать за кем-то настолько ярким и эффектным. Это ты, очевидно, не запоминаешь людей, ― легонько поддел её Вимал, но тут же помрачнел. ― Извини, это прозвучало грубо.       Бала фыркнула и слегка ударила жениха локтем в рёбра. Вимал наигранно охнул.       ― Я знала, что это заметно. ― Бала равнодушно пожала плечами, уже давно привыкшая к своей проблеме. ― Не запоминаю лица. Имена, родословные ― без проблем, но лица… сложно.       Хотя в последнее время случалось много исключений. Взять хотя бы Эдмунда и Джеймса, их лица так легко и естественно отложились в памяти, что Бала даже не вспоминала о своей болезни. Она, разумеется, не стала говорить об этом вслух.       ― Бала, нас представляла друг другу четыре раза, ― вдруг рассмеялся Вимал. Бала удивлённо вытаращились на него, но Вимал не выглядел злым. — Это было даже забавно. Ты несколько раз обращалась ко мне «Девдас», и, когда я напоминал о том, как меня зовут, ты говорила: «Да, прощу прощения». Но в следующий раз всё повторялось. И, кажется, только на нашей помолвке ты подумала о том, что «где-то я его видела».       Он мягко посмеивался, и Бала сжала губы, чтобы не рассмеяться тоже, но с удовольствием отмечая, каким довольным казался жених и какой расслабленной себя чувствовала она. Рядом с Вималом было… спокойно. Надёжно.       ― Вас, господин Вимал Дубей, это, наверное, ужасно оскорбило, ― церемониально проговорила она, гордо тряхнув волосами.       — Это было… забавно. ― Вимал не прекращал улыбаться. ― То, насколько ты была образована, насколько много ты знала, но не могла запомнить лица людей.       Бала тщательно обдумала то, что собиралась сказать.       ― Теперь я помню тебя лучше всех.       Это было правдой. Вимал знал это. Его зелёные глаза довольно сверкнули, как у хорошо поохотившегося тигра.       ― Рад слышать. Надеюсь, Девдаса ты не будешь называть моим именем.       ― О, ничего не могу обещать.       Бала игриво хихикнула, а потом тихо выдохнула. Она хотела постоять в тишине, набраться сил, особенно после того, как Вимал рассказал ей про Илу Шарма, и вдруг поймала себя на мысли, что после разговора с Вималом и вправду будто отдохнула.       ― Ладно, давай поприветствуем гостью, ― мужественно выдохнула Бала.       ― Как пожелает моя госпожа. ― Вимал почтительно поклонился и, изящно подхватив руку Басу, нежно коснулся губами её пальцев.       Бала улыбнулась, и, когда Вимал выпрямился, она, постаравшись не думать об этом, не рассуждать, правильным это будет или нет, потянулась и поцеловала Вимала в щёку.       Ила Шарма кружилась где-то рядом и, едва заметила, что Вимал и Бала явно закончили свой разговор, как можно ненавязчивее подошла ближе, вежливо улыбаясь. Бала её улыбке не поверила. Хорошо знала подобное выражение лица. Когда ты подходишь с одной конкретной целью, которая для твоего оппонента не несёт ничего хорошего. Не так давно с таким же выражением лица навещала Дикшита, когда придумала, что делать с его этой унизительной идеей про чакрапуджу в честь помолвки.       Вимал удивился тому, как его невеста, ещё минуту назад такая откровенная и искренняя, взяла себя в руки и взглянула на Илу приветливо, но властно и величественно. Львица, настоящая львица. Она уже ощущала себя хозяйкой этого дома и всем своим видом это показывала.       По правилам приличия она тем не менее первая кивнула подошедшей гостье:       ― Госпожа Шарма.       ― Госпожа Басу, господин Дубей. ― Ила чуть поклонилась, но не так глубоко, как предписывали обычаи. ― Для меня честь быть здесь. Мои поздравления. Богиня благословит вас, ваш брак удачным будет.       Вимал церемониально кивнул.       ― Спасибо, Ила, ― довольно прохладно произнёс он, но Шарма это явно не смутило.       — Вот видишь, как хорошо всё складывается. ― Ила протянула руку и коснулась локтя Вимала, чуть сжав одежду. ― Несмотря на печальное расторжение нашего договора, ты вполне удачно женишься. Тебе повезло, Бала.       Широкая улыбка Илы не выглядела насмешкой, но превосходство читалось в ней слишком хорошо. Вимал приобнял невесту за талию, из-за чего ему пришлось переместиться чуть в сторону, уходя от прикосновения Илы.       Её рука опала с явным недовольством.       ― А ему-то со мной как, ― с широкой улыбкой проговорила Басу, хотя она была уверена, что улыбка не коснулась глаз.       ― Да, мне повезло больше, моя невеста просто идеальная, ― проговорил Вимал и, несмотря на то, что какие-либо поцелуи было не принято демонстрировать в обществе, взял ладонь Балы и поцеловал мягкую кожу руки, глядя на невесту.       Бала ответила ему доброй улыбкой ― куда более доброй, чем улыбка, обращённая к Иле. «Как хорошо она держится в роли счастливой и влюблённой», ― вдруг подумал Вимал, и что-то злобное кольнуло его сердце.       Уголки губ Илы, растянутые в улыбке, спазматически дёрнулись. Тон Илы был игривым, с дразнящей улыбкой, обращённой к Вималу.       ― Надеюсь, подготовка к свадьбе идёт хорошо? ― проговорила Ила.       Она явно почувствовала угрозу вызова и решила принять его. Бала была бы не расстроена, отступи Ила Шарма, но слова Вимала всколыхнули азарт, а Бала слишком устала, чтобы отказываться от возможности немного разрядиться.       ― Богиня милостива, всё проходит прекрасно. Надеюсь, скоро мы поженимся, ― сказала Бала, посмотрев на своего жениха.       Её янтарные глаза блестели, как драгоценные камни в глазницах статуи богини Кали под солнечным светом. Такие же властные и опасные.       ― Я попросил всё сделать как можно быстрее — хочется поскорее жениться и присвоить эту женщину себе, ― вдруг сказал Вимал, и эта реплика удивила даже Балу.       Конечно, среди ровесников в Дюжине царили более свободные нравы, да и сама Дюжина ко многим вещам относилась проще, охотнее принимая раскрепощённость и свободу. Конечно, ограниченную, но яркость в их обществе ценилась, любовь была заветным трофеем, и её словесная демонстрация не порицалась. Прикосновения — ещё да, считались слишком интимными, чтобы демонстрировать, но всё остальное…       Однако фраза Вимала всё равно казалась… странной. Вызывающей. Если не сказать ― пошлой.       ― Понимаю, ― сказала Ила, осматривая Балу, точно какую-то экзотическую игрушку. ― Такую девушку, как ты, Бала, точно надо держать как можно крепче. Не ровен час ― украдут.       ― Ила. ― Глаза Вимала значительно потемнели. Холодный жёсткий взгляд усилился, когда он посмотрел на девушку перед собой. Хотя Ила только хихикнула, ничуть не испугавшись. — У тебя всегда была ужасная привычка молоть языком, — заявил он.       Ила снова захихикала.       — Может быть, тогда тебе следует заткнуть меня? — поддразнила она.       «Я заткну тебя, ― вдруг подумала Бала. — Это мой праздник, но даже и без того я заткну кого угодно. Я ― Басу, чтоб вас».       Ила окинула Дубея кокетливой улыбкой, соблазнительно прикусив нижнюю губу и отведя от него взгляд, и тут-то осознание ударило Балу, как тонна кирпичей. Ила флиртовала с Вималом.       Она захотела вмешаться, но тут же передумала. Ила Шарма флиртовала с Вималом Дубеем на его помолвке с Балой Басу. Пусть он разберётся с этим. Как правило, такие, как Ила, ждут злости и ответов, но улыбка Балы должна обезоружить и сбить с толку. Если Ила ожидала, что будущая жена Вимала станет кричать и унизится, закатив скандал на своей помолвке, Шарма могла сожрать все свои сапфиры ― и ничего не получить. Бала не опозорится.       Поэтому она молча наблюдала за происходящим перед ней. Она заметила лукавство в голосе Илы, Шарма выглядела расслабленной, спокойной, явно развлечённой тем, что смогла разозлить Дубея, тогда как Вимал пристально смотрел на неё в ответ. Атмосфера между ними изменилась. Он стал напряжённее, злее.       Бале это не понравилось.       «Какое смелое заявление в присутствии гостей», ― подумала Бала, также хорошо понимая, что никто особо к ним и не прислушивался. Она уже собиралась было открыть рот, чтобы прекратить тупую передрягу, как вдруг Вимал хмыкнул. Его пальцы ободряюще погладили Балу по талии, надавив, прижимая девушку ближе к себе.       ― Заткнуть тебя больше, чем Секар заткнул, у меня вряд ли получится. ― Вимал обжёг Илу нечитаемым взглядом.       Ила перестала улыбаться и вздрогнула.       ― Чувство юмора тебя подводит, Вимал, ― пробормотала Ила, с явным трудом вернув тот же дружелюбный голос. ― Это же твоя помолвка, отдохни и повеселись, как ты делал у нас дома. ― И, не дожидаясь ответа от Вимала, обернулась к Бале, очевидно посчитав её менее опасной для своего величия собеседницей: ― Я не знаю, приеду ли. Надеюсь, я не доставлю неудобств хозяевам, Бала?       Улыбка Балы казалась ослепительной, великолепной. Вимал впервые видел, как его невеста буквально изнутри светилась таким достоинством, превосходством и величием. Вот она, кровь Басу, наследная дочь правящей семьи, властительница ― хозяйка всего. Дочь Махадеви Кали, смертная с кровью воинственной Богини.       ― У всех есть своё место, ― сказала Бала. ― Я покажу тебе твоё, Ила. Ты его запомнишь.       Ила явно собиралась ответить, но что-то блеснуло в глазах Балы. Какой-то кровавый, опасный огонёк зажёгся около её зрачков, заставив Илу поперхнуться собственными словами.       ― Благодарю, ― с трудом проговорила Шарма. ― За гостеприимство.       И, ещё раз неубедительно пробормотав какие-то пожелания счастья, Ила удалилась. Бала выдохнула, но не позволила себе потерять самообладание. Расслабится попозже. И нет — ей всё-таки надо выпить. Если праздник и дальше будет складываться подобным образом, она с ума сойдёт. А вино позволит немного…       Бала с удивлением посмотрела на Вимала, ощущая, как тот вздрогнул от смеха.       ― Настоящая львица, ― проговорил он с явным удовольствием.       Бала слабо улыбнулась.       ― Сказал тигр. ― Она благодарно посмотрела на Вимала. ― Спасибо, что заткнул её сам.       ― Никто не может дерзить моей невесте, ― заявил Вимал. ― И заступаться за тебя, даже в такой мелочи, — моя обязанность. ― Но тут же, до того, как Бала нашла бы, что ответить, добавил: ― Но пусть такие мелочи, как Ила, будут нашими самыми большими проблемами.       Бала согласно кивнула, а потом игриво толкнула Вимала локтем.       ― Но у нас хорошо получилось работать в команде.       Вимал усмехнулся.       ― Очень хорошо.       Получая ещё пожелания, они вместе с гостями прошли в большой зал, где слуги уже накрыли столы. Вимал не поскупился на угощения. В Индии и простых гостей, зашедших «на пару минут», было принято угощать так же, как и самих себя, отвечая принципу, что гости — это боги, к ним относились с глубоким уважением и радушием. И накормить их досыта — обязательный долг хозяина, а уж в Дюжине, где деньги считали не так, как в обычных семьях… И всё-таки, то, как всё организовал Вимал…       Невероятное зрелище, наполненное цветом, ароматом и весельем. Как только Бала под руку с Вималом вошла в просторный зал, глаза сразу нашли большой круглый стол, щедро накрытый изысканными блюдами. Собравшиеся гости уже расселись по местам, раскрепощённые вином перед трапезой и общим духом праздника, с самого начала ставшим каким-то скандальным. Вимала и Балу они приветствовали яркими улыбками.       ― Ты постарался, ― тихо проговорила Бала, и Вимал гордо улыбнулся ей.       ― Я рад, что ты довольна, моя госпожа.              В воздухе витал аромат множества специй, возбуждающих аппетит и создающих атмосферу уюта. Мастера кулинарии готовили всевозможные лакомства: от нежных самос и ароматных бирьяни до сладостей, гулаб джамун и рассогулла. Каждое блюдо казалось произведением искусства.       Трапезы в Индии были важны в праздники, но не в такой день. Бала видела, что молодым людям, наследникам Дюжины, большинство из которых ещё не были связаны браком или брачными обещаниями, не терпелось начать танцевать. Раньше обходились приглашёнными актёрами и танцорами; но с того момента, как Дюжина начала своё слияние с Англией и её культурой, в большинстве своём из-за брака Дивии Шарма и лорда Кристиана де Клера, и на праздники стали приглашаться иностранные представители, в Дюжине стали проводиться и парные танцы. Вальс, по крайней мере, теперь присутствовал почти на каждом празднике в доме кого-то из Дюжины. Наследники и их братья и сёстры, для которых такие танцы были единственной возможностью тесно пообщаться с представителем другого пола, жадно ухватились за такую традицию и теперь ждали «бал» на каждый праздник.       Но банкет всё-таки приходилось перетерпеть.       За столом царило веселье. Гости разговаривали, смеялись, кто-то обращался к семьям Басу и Дубей с пожеланиями счастья в браке наследникам. Бала и Вимал улыбались, но Басу всё-таки заметила, как едва заметно сжимал губы Девдас. Она понимала, почему, но в праздник не особо хотелось об этом думать. В конце концов, это был её день, её праздник, её помолвка, и в отношения двух братьев проникнуть глубже она сможет позже, после свадьбы.       Во время трапезы звучала музыка, приглашённые актёры и актрисы танцевали, увлекая гостей. Вимал налил невесте бокал вина, и Бала, благодарно улыбнувшись, выпила его почти залпом, пока Вимал услужливо прикрывал её. Трапеза увлекла всех, даже Индиру и Девдаса, которые с самого начала праздника были какими-то скованными.       «Видимо, желание Девдаса выпить и расслабиться помогло им обоим», ― подумала Бала и тихо хмыкнула, спрятав ухмылку за бокалом с вином. Вимал посмотрел на неё, уловив смену настроения, но невеста лишь качнула головой, показывая, что всё нормально.       Трапеза прошла так, словно её не было. По крайней мере, для Балы. Она пила, что-то ела, отвечала на пожелания — отдыхала. Вимал уверенно держал её то за руку, то за плечо, и Бале было как-то спокойно с осознанием, что если она что-то не поймёт, то Вимал запомнит и скажет то, что нужно. В конце концов, теперь они работали вместе. И Бале нужно было учиться полагаться на будущего супруга так же, как на саму себя.       Это всё-таки было не просто застолье. Помолвка двух наследников. Учитывая ситуацию в Дюжине, брачный дуэт между львом и тигром был обещанием. Чего-то могущественного, чего-то надёжного. В следующих наследниках семьи Басу будет кровь не только матери, но и отца, Дубея. Это… Это определённо что-то меняло.       Бала расслабленно скользила глазами по гостям, надеясь, что больше ничего не случится, как вдруг её взгляд зацепился за Эдмунда Лайтвуда. Английских гостей посадили на другом конце стола, вроде как из уважения — напротив помолвленной пары, а с другой стороны — после всех семей Дюжины. На лице посла очевидно читалось облегчение — ему, видимо, спокойнее было держаться подальше от Басу, Дубеев и других ведущих семей; а вот его телохранитель… он смотрел на Шарма. Бала не сразу поняла, на кого, но, проследив за его взглядом, увидела, что он смотрел на Илу. Она чуть удивлённо нахмурилась. Эдмунд смотрел как-то… странно. Не так, как мог смотреть на заинтересовавшую его девушку — как, например, Джем мог смотреть на Джотсану — или как на кого-то особо красивого, или… Он смотрел на неё не как мужчина на женщину. Не так, как англичанин на представительницу индийской знати. Эдмунд смотрел, словно…       Словно пытался понять, враг перед ним или нет. Он чуть хмурился, отводил взгляд, не особо заинтересованно смотрел на других гостей, чуть более внимательно — на Камала и Джотсану; но так или иначе взгляд его серых глаз останавливался на Иле. И Шарма явно заметила это. Сначала она напряглась, стараясь не смотреть на телохранителя посла, но, не сдержавшись, стала бросать на него заинтересованные взгляды. Молодёжь в Дюжине, как правило, больше смотрела на положение семьи и размер приданого, по-настоящему счастливые браки по любви случались не так часто. Часто оценивались внешность. Но внимание чужого человека, который ничего о тебе не знал, который, вероятно, видел в тебе — тебя в первую очередь…       Бала, разумеется, не ревновала. Но взгляд Эдмунда её напряг, скрывать это было бессмысленно. Было в нём что-то нехорошее, тёмное. Англичане и так выделялись в своих сдержанных однотонных одеждах среди пёстрой Дюжины, темноволосый Эдмунд и вовсе терялся на фоне своего тёмно-синего костюма. И всё-таки Бала не могла надолго оторвать от него взгляд. Чакра его не сияла, но, зная, что такое возможно, Бала внимательно вглядывалась в Лайтвуда. «Словно его вишуддха может дать мне ответы», ― мрачно подумала она.       Словно почувствовав взгляд Балы, Эдмунд посмотрел на неё и чуть нервно, растерянно улыбнулся. Он будто и сам чувствовал, что что-то не так с ним, но не мог понять, что именно. Ила, заметив их переглядывания и очевидную потерю интереса англичанина, сильно сжала губы. Балу это повеселило.       Трапеза получилась короткой — или, по крайней мере, так показалось Бале. Она мелко вздрогнула, когда Вимал встал рядом с ней и протянул руку.       ― Настало время открывать бал, ― хмыкнул он, и Бала тоже улыбнулась.       Она взялась за ладонь жениха и поднялась. За ними слегка поспешно, явно ожидая именно этой части праздника, поднялись почти все молодые люди Дюжины. Старшее поколение чуть похмыкало, поцокало, но ничего говорить не стало. В конце концов, это был праздник, праздник в честь обещания новой семьи, и наследники могли порадоваться.       Танцы в Индии, точнее — в Дюжине, появились после слияния с английской культурой. Они начали проводиться при Видии Басу и Радже Дубее, когда они решили заключить союз с английским губернатором. Поэтому правила проведения праздников — обычных праздников, не религиозных или приёмов после божественных практик — немного изменились. Сначала шла официальная часть, сопровождающаяся представлениями, песнями и танцами индийского толка, потом трапеза, а уж после — английские танцы и какие-то развлечения. Например, молодые наследники Дюжины проявляли интерес к спортивным английским играм, скачкам. «Алкоголю», ― мысленно дополнила этот список Бала и чуть улыбнулась.       Поэтому сейчас на приемах Дюжины танцевали вальс. Помимо очевидных развлечений, хозяева дома — или виновники торжества — открывали эту менее формальную часть собственным танцем.       Бала и Вимал вышли в центр зала. Дубей спокойно, но властно обнял невесту за талию. Притянул чуть ближе, чем это допускалось в целом, но такой пустяковый жест уже никого сегодня смутить не мог. Он улыбнулся Бале и сделал знак музыкантам. Они тут же затянули плавную мягкую мелодию, нежно окутывающую пространство. Она началась как тихий шёпот, но плавно разворачивалась, как цветок.       Вимал хорошо танцевал. Он вёл уверенно, но мягко, без ошибки переставлял ноги, а его глаза внимательно следили за невестой. Ткань платья Балы колыхалась легко, точно облако, следуя за её движениями с еле заметным опозданием. Жемчуг в украшениях поблескивал, гордо и показательно. Бала и Вимал плавно скользили по полу под музыку, выполняя хорошо известные с юности движения. Басу с удивлением обнаружила, как гармонично и легко было двигаться вместе с Вималом. Каждое движение было пропитано грацией и уверенной лёгкостью, и казалось, будто даже их сердца бились в унисон с ритмом музыки.       Впрочем, Бала не удивилась бы, поняв, что так и было. Они с Вималом были связаны. Навсегда.       ― Кажется, у нас получилось всех впечатлить, ― тихо проговорила Бала.       Вимал выписывал незримые линии, геометрически правильные, а она отражала его уверенность. И хотя вся эта помолвка была одной сплошной заботой, сейчас они будто терялись в мягкости момента, в этом простом, но желанном танце. Зал наполнился лёгким шепотом восхищения со стороны гостей, удивлённых неожиданной красотой английского танца.       ― Они ещё не скоро забудут нашу помолвку, ― довольно хмыкнул Вимал.       Ему, очевидно, нравилось быть в центре внимания. Большую часть времени проводя в тени старшего брата, наследника, лишённый даже кровного права на место брахмана, он хватался за любую возможность вырваться вперёд. За возможность вроде этой.       Но Бала была слишком довольна всем происходящим, чтобы думать об этом. Их с Вималом план по выведению Индиры и Девдаса из себя ― торжество, которое показывало, что далеко не одни только старшие принимают решения — прошёл прекрасно. Бала искренне повеселилась. Работать с Вималом оказалось приятно. Целоваться с ним — тоже.       ― Я тоже, ― сказала она, улыбнувшись.       Глаза Вимала довольно сверкнули. Он кивнул.       Музыка сменилась. К ним присоединились другие гости, даже кто-то из старших, и хотя Бала с Вималом могли после первого танца откланяться, они оба, как-то не сговариваясь, только коротко выдохнули, пока музыканты начинали новую мелодию, встряхнулись, и в следующую секунду Вимал снова обвил талию невесты руками.       ― Ты хорошо танцуешь, ― заметила она. ― Хотя такой консервативный, когда речь идёт об Англии и её культуре, ― фыркнула Бала.       Вторая по значимости семья в Бенгалии была одной из самых радикально настроенных. Дубеи воплощали собой тигров, которые будут рвать на части всех, кто угрожает их царству. Даже если в моменте кажется, что они дружелюбны.       Вимал улыбнулся, но как-то печально, ностальгирующее.       ― Мама любила английскую культуру, ― сказал он неожиданно, и Бала вся обратилась вслух. ― Они же с Дивией Шарма были близкими подругами и сохранили эту дружбу даже после брака Шарма с английским лордом. Вот и переняла от неё… некоторое. ― Вимал улыбнулся, но, что крылось за этой улыбкой, Бала не поняла.       Амрита Дубей умерла, когда Бале было восемь лет, и Басу её почти не помнила. Девдас и Индира, даже если что-то помнили сами, не особо хотели рассказывать о тёмных временах Дюжины, но другие старшие оказывались более словоохотливыми. Сирша Тхакур, Ратнам Тхакур, а ещё Сереш Шарма-старший кое-чем делился, когда Басу и его дети были особо близки и Бала с братом и сестрой были частыми гостями в доме Шарма. В юности Амрита Рай, Дивия Шарма и двойняшки Басу, Радха и Сарасвати, плотно дружили между собой. Будучи наследницами из семей в самом начале списка Дюжины, они так или иначе оказывались друг к другу ближе, чем девушки из других семей.       ― А потом сначала моя мама уехала учиться в Бомбею, ― рассказывал Сереш Шарма, чуть улыбаясь. ― А когда вернулась, её девочки-подружки выросли. Нет, они всё ещё дружили, всё ещё были близки, но… это другое, не так ли? Трагедия в Горной резиденции, где погиб мой дядя, развела Дюжину ещё сильнее, и поддерживать дружбу стало непросто. Да и потом случилась резня в Калигхате, и мама уехала лечиться в Англию. Сарасвати Басу поехала с ней, но там мама вышла замуж за отца, а Амрита Рай здесь вышла замуж за Раджа Дубея. А потом — Радха Басу, Сарасвати Басу. У всех появились свои семьи, дети, и старых друзей они видели только во время официальных встреч Дюжины. Да и кроме того… ― тут Сереш неловко прокашлялся, ― судя по всему, Амрита Рай прекрасно знала о связи Радхи и своего мужа, и… это не особо располагает к дружбе, верно?       Эту часть истории Бале потом подробнее рассказывала Сирша. Из-за Раджа Дубея дружба Радхи Басу и Амриты Рай и вправду осложнилась, девушки сторонились друг друга в обществе, и о личных визитах разговор тем более не шёл. Особенно когда умер Анил Шарма и пошли слухи, впоследствии подтвердившиеся ещё при жизни Амриты Дубей, — что Индира не была его дочерью. Даже если Амрита знала, что Радж её не любит, какой женщине было бы приятно оказаться вот так вот опозоренной?       А потом… что-то произошло. Бала ещё сама помнила, как Амрита Дубей приходила к Басу незадолго до смерти Радхи, они сидели, пили чай, трапезничали вместе. Словно помирились. Бала помнила эту невысокую стройную темноволосую смуглую женщину, которая сидела с её бабушкой на террасе, и они пили чай почти в абсолютном молчании. Они… помирились?       «Не повезло нашему старшему поколению, ― вдруг подумала Бала. ― Сейчас уже никого из них нет в живых. Только Радж Дубей и…»       Танец закончился. Бала и Вимал изящно поклонились друг другу и с довольными лицами отошли. Мимо них с очаровательной улыбкой в изящном танцевальном па проплыла Сирша Тхакур в паре со своим братом. Поймав взгляд племянницы, она хитро улыбнулась и подмигнула, но её карие глаза смотрели внимательно и настороженно. Бала чуть улыбнулась ей, желая приободрить и успокоить.       ― Я пойду поговорить с друзьями, ― сказал Вимал. ― Пойдёшь со мной?       Бала чуть устало покачала головой.       ― Принеси мне вина — и можешь идти куда хочешь.       Вимал хмыкнул и шутовски раскланялся.       ― Как пожелает моя госпожа.       Он принёс бокал вина и, ещё раз уточнив, не хочет ли она пойти с ним, оставил её. Бала понаблюдала, к кому он подойдёт. Она как-то не знала, с кем дружил её жених, помимо её сестры. К удивлению Басу, Вимал подошёл к семьям Рай и Прасад и завёл с ними какой-то разговор. Она с лёгкой улыбкой качнула головой и сделала небольшой глоток из своего бокала.       Бала наблюдала за танцующими парами. Даже Девдас с Ситарой прошёлся в одном танце, а Сереш Шарма, неожиданно, подошёл к Индире после танца с женой. Бала понадеялась, что ещё пару минут её никто не потревожит. Как невесте, ей, конечно, предписывалось танцевать, но сейчас сил на это не осталось. Она заметила, как в стороне в спокойном элегантном танце кружились Секар и Ума, и улыбнулась им, когда они проплыли мимо…       Она подумала, что неплохо бы и самой присоединиться к своим друзьям, поговорить с кем-то, как вдруг сбоку почти бесшумно выросла тёмная фигура. Бала вздрогнула, дёрнувшись чуть в сторону, но её придержали за локоть кончиками пальцев.       ― Извините, госпожа, ― вежливо, с лёгкой улыбкой проговорил Эдмунд Лайтвуд и убрал руку, убедившись, что Бала стоит на ногах крепко и понимает, кто к ней подошёл. ― Не хотел вас напугать.       Бала чуть улыбнулась, поняв, что рядом с ними никого нет и её разговор с англичанином мало кого заинтересовал. А ещё она вдруг уловила, на каком языке говорил с ней Эдмунд.       ― Ты хорошо выучил бенгали.       ― Мы с Джемом много практикуемся, ― гордо заявил Лайтвуд. ― И я выучу его ещё лучше, если будет нужно.       Он был сегодня необычайно хорош в светло-голубом костюме, подчёркивающем бледную кожу, которая не загорела за столько месяцев пребывания в Индии, серые глаза и тёмные волосы. Лайтвуд выглядел так, словно внезапно сошёл со страниц элегантного романа о викторианской эпохе. В своём английском костюме, идеально сшитом по фигуре, ткань которого блестела, точно небо, на котором днём виделись звёзды, плотно облегающем плечи, он напоминал представителя английской власти намного больше, чем посол, которого Эдмунд должен был охранять. Посол затерялся где-то в стороне, маленький, красный от жары, в сером костюме, явно ему не впору.       Но сейчас, даже когда Бала не видела, но знала, что Эдмунд Лайтвуд неожиданно особенный человек со сверкающей чакрой, он казался ей не просто красивым. Эдмунд Лайтвуд обладал аурой, несущей в себе всю мощь очарования и обаяния, которые невозможно не заметить.       И, неожиданно, Бала поймала себя на мысли, что рада его присутствию. Точно так же, как она радовалась присутствию Секара и Умы, Тхакуров. Её друзей.       ― Моя госпожа, мои поздравления, ― вдруг неожиданно церемониально, но вместе с тем довольно искренне проговорил Эдмунд. ― Надеюсь, вам повезёт в этом браке.       Бала улыбнулась и ответила так же искренне:       ― Благодарю.       Эдмунд огляделся. Видимо, ему было ужасно скучно, и он решил поговорить с единственной, разговор с которой не вызвал бы вопросов со стороны. Мало понимающий традиции Индии англичанин подошёл, чтобы поздравить невесту, и по обычаю своей страны завёл с ней праздную беседу ни о чём. Не особо правильно, но ничего предосудительного.       ― У вас на праздниках почти не танцуют?       Бала тут же тонко улыбнулась. Она много слышала и читала и даже видела в некоторых фильмах, как проходят подобные праздники в Англии. И Лайтвуд, вероятно, часто бывал на таких приёмах, охраняя высокопоставленных лиц. И оттого разница между двумя странами так бросалась в глаза. Спокойный, строгий, выверенный по сантиметрам английский бал, где танцуют все и нужен весьма веский повод, чтобы отказать пригласившему; люди в чёрных, белых, бежевых тонах. И Индия, пёстрая и яркая, громкая, кажущаяся распутной и свободной, но между тем — почти с одними выступлениями профессиональных танцовщиц, театрализованными танцами. Пару танцев было исполнено, но, по сравнению с английскими приёмами, их всё равно что не было. Что такое три танца для тех, кто танцует весь вечер и всю ночь?       ― У нас танец — это особенная часть культуры, религии. Наш классический танец — особая форма индийского исполнительского искусства, берущая свои истоки в натье — священном индуистском музыкально-танцевальном стиле, основа которого была заложена…       Бала запнулась, понимая, что начала говорить что-то совершенно не то. Чуть нахмурилась и посмотрела на Эдмунда, собираясь извиниться — подобная лекция была ни к чему сейчас. Лайтвуд посмотрел на неё не менее серьёзно.       ― Простите, госпожа, я не спросил у Джема никаких письменных принадлежностей, чтобы записать столь важные тезисы.       Бала фыркнула и закатила глаза.       ― И так поняла, что было не к месту, не издевайся.       Было видно, что Эдмунду очень хотелось продолжить, но он сдержался. Бала выдохнула и покачала головой.       ― У нас все танцы — это способ показать представления, рассказать историю. У нас же более строгие границы в отношениях между мужчинами и женщинами, прикосновения, поцелуи. Даже супругам на людях не рекомендуются обниматься, целоваться. Откуда уж тут взяться танцам вроде вальса всю ночь напролёт.       Чёрная бровь Эдмунда вопросительно приподнялась.       ― Но вы со своим женихом…       ― Я со своим женихом просто немного издеваюсь над окружающими, ― негромко поспешно проговорила Бала, и Эдмунд понимающе кивнул, не заостряя внимания на этой теме, хотя подобный подход ему явно пришёлся по душе. ― Но если ты хочешь потанцевать, я могу подсказать имена девушек, которые не ответят тебе отказом.       Как правило, семьи из Дюжины с восьмую по двенадцатую были менее знатные, чем их предшественники — первые семь семей. В них находились либо обогатившиеся торговцы-вайшьи, либо кшатрии — военачальники и защитники правителей. У этих семей не было ни родового цвета, ни тотемного животного. И всякого рода вольности и дерзости им прощались чаще. Например, один из младших братьев главы десятой семьи Чакрабарти был женат на девушке из богатой семьи Китая, а дочь семьи Махаджан, семьи торговцев, вышла замуж за влиятельного делового партнёра своего отца — то ли за ирландца, то ли за француза.       Поэтому, пригласи Эдмунд на танец девушку из такой семьи, скандала бы не случились. Те же Банерджи, седьмая семья, посчитала бы это дерзостью. Следующие за ними — Бисвасы, историки и учителя и близкие друзья Банерджи — увидели бы в этом хорошую возможность пристроить одну из дочерей. Если в старших семьях Дюжины радовались рождению и мальчиков, и девочек, зная, что и тот, и другой ребёнок может послужить на благо семьи, то в низших всё было несколько сложнее. В них ещё оставались живы идеи о том, что дочь должна быть благодарна отцу за сам факт того, что он выдаёт её замуж. Пусть семьи и отличались состоянием и входили в знаменитую Дюжину, но не все из конца списка могли позволить себе несколько дочерей только из-за того, что за каждую нужно будет в будущем предложить богатое приданое, которое может исчисляться годовыми доходами семьи. Если дочерей несколько, то, чтобы накопить им приданое, отцу можно было забыть о спокойной, размеренной жизни. Без приданого дочерей не возьмут замуж ни в одну мало-мальски приличную семью.       Поэтому семьи Дюжины после восьмой охотнее заключали брак с приезжими иностранцами и деловыми партнёрами. Конечно, если повезёт и к дочери проявит интерес наследник семьи более высокой по положению, никто в здравом уме не откажет. Но целенаправленно предложить дочь или сына в семью даже не из первого квартета, а в пятую, шестую или седьмую не всегда хватало средств. Кто такие кшатрии Чакрабарти и Арья, чтобы предлагать своих детей Шарма или Рай, тем более — Басу или Дубеям?       А вот иностранцы обычно мало обращали внимание на размер приданого. Они много слышали о знаменитой Дюжине и не особо вникали, как и что там работало. Поэтому и женились охотнее.       Если Эдмунд собирался сегодня танцевать, девушки из второй части Дюжины были бы рады составить ему компанию. Особенно учитывая, что никаких браков с лидерами из списка Дюжины для них не предвиделось, так хотя бы повеселятся.       Глаза Эдмунда вдруг сверкнули, и Бала заметила, как вдруг снова неярко заискрилась его шея. Она не успела понять, что испытывает по этому поводу, и подумать, что ей надо принять какое-то решение по поводу англичанина с сияющей чакрой, как вдруг Эдмунд уверенно заявил:       ― Я не хочу танцевать с другими девушками. Я хочу пригласить на танец вас, моя госпожа.       Бала совсем некрасиво вытаращилась на Эдмунда, и тот негромко рассмеялся и стал объясняться раньше, чем Басу составила бы логичный вопрос:       ― Я слышал, что каждый в этот день может просить невесту танцевать с ним и невеста не может отказать. Так вы поделитесь со мной своим счастьем, и, быть может, скоро я тоже найду себе жену.       Бала с удивлением поняла, что до слов Эдмунда и вовсе забыла об этой… традиции. Если её можно было таковой назвать. Она знала, что в Англии и других европейских странах на свадьбах невесты бросали букет своим подругам. Обряд появился после свадьбы королевы Виктории, однако корни этой традиции были более древними, связанные с верой в то, что прикосновение к наряду или вещам невесты принесёт удачу.       В Индии, где браки были весьма закрытым мероприятием, а танцы с представителями другого пола — ещё более редким явлением, в какой-то момент, после появления на индийской земле англичан, сложилась практика, в которой любой желающий или даже желающая могли попросить танец с невестой, чтобы та поделилась своим счастьем. Сначала, как и с букетом, это было только для подруг, а потом к традиции присоединились и мужчины тоже.       В Дюжине традиция широко не выполнялась, но пару примеров Бала могла вспомнить. Ума Рай танцевала с какой-то своей кузиной на своей свадьбе, с Илой Шарма. Камал приглашал её на танец. Вроде на помолвке Девдаса и Ситары кто-то танцевал с Ситарой. На свадьбе Сирши Тхакур её приглашал кто-то из молодых наследников. Поэтому такая маленькая шаловливая традиция и вправду сохранялась… но между своими. Даже более того — почти всегда с родственниками.       Не с чужаками.       Бала тонко улыбнулась. Эдмунд Лайтвуд наверняка понимал, что он в этой традиции лишний и уж точно не англичанину приглашать наследницу первой семьи Бенгалии, Рабию-Балу Басу, невесту наследника второй семьи. И зная, какие инструкции выдают всем приезжим иностранцам, которые должны были работать с Дюжиной, она всё не переставала удивляться, с каким упорством Лайтвуд пытался привлечь к себе совсем не нужное ему внимание. Ей-то почти ничего не будет, мать только недовольно глазами стрельнет, но Лайтвуд…       Она вдруг вспомнила их последнюю встречу.       ― Тонут люди, да, я знаю. Я выбрал именно такое место, хотел… чтобы всё получилось натурально. Я же, на самом деле, довольно буйный — могу выпить, буянить. Держу своё место только из-за того, что хороший… воин.       Она нахмурилась. Ей казалось, вопрос самовредительства с Эдмундом был решён. А он так упорно стремился всё к тому же. Конечно, если его убьют за танец с ней, Дюжина изобразит несчастный случай, посол и мэр не смогут даже предположить, что произошло что-то такое. В конце концов, понимали своё уязвимое положение в Индии. Поэтому, если Эдмунд собирался…       ― Не многие рискуют просить, даже на помолвке, ― тихо строго произнесла она и посмотрела на Эдмунда так, чтобы он уловил её посыл.       В серых глазах промелькнуло что-то, напоминающее тёмные воды Хугли. Воды, в которых тонули люди и в которых хотел утонуть он.       Эдмунд улыбнулся.       ― Я бесстрашный, ― гордо заявил он.       Бала сжала руку, спрятав её за юбкой.       ― Тогда почему бы вам не спросить разрешения у моих матери и жениха?       Звучала она почти сурово, предостерегающе, чтобы он понял… Но, даже если Эдмунд понимал, он продолжал улыбаться без капли страха или сомнений.       ― Ну уж нет, вдруг откажут. Я спрашиваю вас. ― И Эдмунд Лайтвуд протянул ей свою руку.       Бала колебалась. Она, конечно, могла отказаться. Не совсем по традициям, и Эдмунд мог обидеться, но, по крайней мере, она точно не подвергла бы его опасности. Она посмотрела поверх его плеча. Вимал разговаривал с Джотсаной и Ситарой, рядом с ними стоял Девдас, но в разговоре не участвовал. Судя по тому, что Вимал мало обратил на неё внимание, он не чувствовал, что с невестой происходит что-то не то. Что она в опасности.       Бала и сама так себя не ощущала. С ней-то всё было хорошо, но вот Эдмунд… Она прикусила губу изнутри, пока не ощутила, как кожа разрывается и кровь заливает язык.       Краем глаза она уже видела, как к ней спешит Камал. Как всегда, брат мог элегантно исправить ситуацию, отозвав её в сторону. Кашира должна была быть где-то рядом, готовая вытащить госпожу из затруднения. Чуть в стороне Ума и Секар Шарма смотрели на неё, готовые помочь.       Но раньше, чем они все успели бы что-то сделать, Бала посмотрела на мерцающую чуть бледнее сейчас шею Эдмунда. Врата пути к великому освобождению для того, чьи чувства очищены и контролируются. Эдмунд владел собой и знал, что и зачем он делает, терпеливо держа руку протянутой к Бале.       Бала сглотнула кровь и хотя была более чем уверена, что должна отказаться, подняла ладонь.       ― Я танцую вальс.       Эдмунд Лайтвуд просиял широкой улыбкой. Довольно искренней, как показалось Бале.       ― Я учту.       Когда они прошли в центр зала, все друзья недоуменно оборачивались вслед. Бала старалась не смотреть на Вимала, но краем глаза заметила его потемневшее от непонимания и недовольства лицо. Конечно, о традиции было известно всем, и Бала услышала, что Секар и Ума что-то пошутили об этом. Они, конечно, не могли слышать их и знать, под каким предлогом Эдмунд пригласил её на танец, но довольно быстро нашли уважительную причину для этого. Когда шепотки о традиции танца с невестой прошлись среди гостей, Бала почувствовала, как недовольство и непонимание чуть убавились. Где-то в толпе гостей громко рассмеялась Сирша Тхакур и сказала, что с её удачей в браке она должна была претендовать на первый танец с невестой, жаль, что опоздала.       Камал скользнул к музыкантам и что-то им сказал. Те кивнули и заиграли неспешную, медленную музыку. Бала чуть улыбнулась, узнав её. Под эту мелодию их с братом и сестрой учили танцевать вальс и её же обычно играли на подобных приёмах. Короткая, но чувственная музыка хорошо подходит для танца с чужаком — непродолжительная.       Они с Эдмундом встали друг напротив друга. Одну руку она положила ему на плечо, куда пришлось тянуться, другую вложила в его ладонь. Лайтвуд опустил свою руку Бале на талию, но стараясь не касаться кожи. Некоторые отступили, давая паре больше пространства. Зазвучали первые ноты, как шёпот весеннего ветерка, касающегося первых застоявшихся листьев. Музыка наполнила пространство, вызывая ощущение волшебства. Эдмунд и Бала задвигались, закружились, как падающие звёзды на небосводе.       Это был быстрый красивый танец. Бала не хотела больше думать о том, как будет правильно. Она просто отдалась безумной ситуации, ощутила все взгляды на себе, и это придало ей смелости и сил. Никаких лишних прикосновений, лишь строгое соблюдение дистанции. Даже без разговоров. Эдмунд смотрел прямо в глаза Бале, а Бала смотрела на него, и в его серых глазах ловила блики от сияющей чакры.       Эдмунд оказался хорошим танцором. Двигался не очень плавно, но технически верно, а вместе с плавными, женственными движениями Балы танец казался грациозным и изящным. Они с Эдмундом были словно заблудившиеся в потоке света бабочки. Её тёмно-синее платье мягко блистало на свету, создавая эффект лёгкости и безмятежности.       Жаль только, что один лишь «эффект»… Но Бала вдруг поняла, как рада была просто вот так потанцевать. Молча, без лишних пустых разговоров, без обсуждения планов и каких-то идей. Этот короткий танец с Эдмундом Лайтвудом позволил ей забыть о всей суете, в которую теперь превратилась её жизнь. Вальс принёс в сердце радость.       Когда музыка плавно затихла, Эдмунд остановился сам и аккуратно остановил её, придерживая за талию, но быстро убрал руки.       ― Благодарю, госпожа. ― В чуть опасливом молчании гостей и затихающей музыке его голос прозвучал довольно громко. Эдмунд глубоко поклонился. ― Надеюсь, ваша традиция окажется правдивой и через танец с невестой я скоро найду себе супругу.       Гости захлопали. Кто-то из Дюжины высказал какие-то комплименты, и Бала улыбнулась. Но не высказанным словам. Всё-таки, если Лайтвуд и старался уйти на тот свет, явно не собирался тащить её за собой.       ― Наши традиции всегда верны и правдивы, ― гордо заявила она.       Эдмунд ещё раз кивнул и, когда к Бале подошёл Вимал, вежливо откланялся без лишних слов.       Прежде чем Вимал успел бы ей что-то сказать или вообще как-то прокомментировать ситуацию, Бала вдруг оперлась на его плечо и схватила за бок, чтобы не упасть.       ― Бала? ― чуть обеспокоенно позвал он, придерживая невесту за талию совершенно не стесняясь.       «Так работает связь, ― поняла Бала. ― Она заставляет его думать о моём благополучии больше, чем о собственных эмоциях».       ― Всё хорошо, ― чуть устало выдохнула она. ― Просто немного устала.       Бала посмотрела на Вимала. Его лицо было напряжённым, а глаза — стальными.       ― Англичанин не должен был…       ― Он просто узнал о нашей традиции, что невеста не может отказать никому в танце в день собственной помолвки, и решил, что на него это тоже распространяется, ― покачала головой Бала, надеясь, что всё хорошее, что было сегодня, перекроет раздражение Вимала.                    Она сама не поняла, почему почувствовала себя вдруг такой усталой. Может, слишком сильно переживала за Эдмунда, или вся помолвка так на неё повлияла, но Бала вдруг захотела вернуться домой, налить себе крепкого чёрного чая, пить его с чем-то сладеньким и читать какую-нибудь книгу по учёбе. А ещё лучше — выпросить у Харшида какой-нибудь материал для практики. У Тхакуров, как правило, было немало старых фотокарточек, фотографий, страниц из книг, которые нуждались в реставрации. Харшид щедро снабжал кузину подобным материалом.       Вимал чуть подозрительно прищурился.              ― Защищаешь его?       Бала фыркнула, прекрасно понимая, какая реакция от неё будет наиболее уместной и менее подозрительной.       ― Нет, конечно. Но наша помолвка и так не совсем обычная, давая обойдёмся без дополнительных кровавых жертв.       Вимал негромко рассмеялся, но в итоге кивнул. Они оба посмотрели на Эдмунда Лайтвуда, каждый со своими мыслями, и иронично отметили, что маленький толстый посол едва ли не трясся, брызгая слюной, объясняя что-то телохранителю. Эдмунд смотрел на него скучающе. Вимала это позабавило особенно.       ― Как пожелает моя госпожа. ― И он поцеловал Балу в щёку.       Бала довольно улыбнулась. Судя по всему, Вимал собирался пользоваться их кровавой связью и вести себя дерзко всё время, целуя и обнимая её; и Бала вдруг поняла, что совсем не была против такого расклада.       Остаток праздника прошёл более спокойно, по крайней мере — поводов для скандалов было меньше. Желая то ли поддержать Балу, то ли отвести от неё подозрения, Эдмунд Лайтвуд танцевал с Умой Рай, с Джотсаной, а потом — вот же удивительно — с Илой Шарма. Бала смотрела на это с удивлённой ухмылкой. Ила Шарма выговаривала что-то с очаровательной улыбкой, и Эдмунд улыбался и отвечал ей, но как-то неискренне, машинально. Однако даже такого внимания Иле, казалось, хватало. Бала с лёгкой иронией думала, как ощущали себя её отец и дядя, когда девушка третьей по статусности семьи Дюжины вела себя так вольно с приезжим англичанином; но никто особо не обратил на них внимания, и Бала решила, что и её это тоже не касается.       В итоге она и Вимал были довольны тем, как прошла их помолвка. Зрелище — и зрелищно, — полное ярких красок, насыщенных ароматов и восторга. Яркие сари, изысканные шервани и роскошные украшения. Древние традиции и обряды, песни и танцы, пронизанные традиционными ритмами, а вечером, когда на Индию уже опустился вечер, Вимал удивил гостей ярким росчерком фейерверков.       Бала ощущала себя если не счастливой, то по крайней мере — спокойно. Ей было хорошо, когда она стояла вот так, рядом со своим женихом, держа его за руку и глядя на яркие огненные росчерки в небе.       «Тёмная мать не может ошибаться, ― подумала она. ― И не может заставлять своих верных детей страдать бессмысленно. Во всём этом есть либо невероятная божественная задумка, которую людям не понять, или же это необычный способ сделать меня счастливой».       В любом случае, Бале вдруг подумалось, что рука об руку с Вималом она готова и к тому, и к другому.

***

Камал устал. Яркое, наполненное музыкой, танцами, вкусной едой и самой малой толикой скандала — чего только стоят постоянные поцелуи и объятия сестры с Вималом и танец девушек Дюжины с английским телохранителем — празднество вымотало его настолько, что во время фейерверка он почти повис на Харшиде и засыпал. Он еле-еле попрощался с Вималом и с ещё большим усилием дошёл до машины. Он успел только удивиться, что вместе с Каширой в машину сел Харшид, явно собираясь ехать в поместье Басу, но даже не придумал, что сказать по этому поводу, — сразу уснул.       Дома Харшид проводил его до комнаты, и Камал только смог раздеться и ополоснуться в заранее приготовленной ванне, прежде чем рухнуть на кровать и забыться крепким сном. В конце концов, ему было только четырнадцать, и подобные торжества на весь день и часть ночи давались ему непросто. Он часто возмущался, когда мама заставляла его спать днём перед ночными службами или буквально силком укладывала на дневной сон, когда им предстоял долгий праздник. Что он, маленький, что ли?       Но стоило признать, что это был не вопрос «маленький я или нет», а просто здоровая экономия сил. Может, Камал бы не чувствовал себя таким разбитым, обессиленным, если бы, как мама и Джотсана, вздремнул пару часов перед поездкой к Вималу.       Но думать об этом долго у него не получилось, потому что, едва его голова коснулась подушки, Басу заснул, и никакие сновидения в эту ночь его не посещали.       Обычно после подобных праздников Индира разрешала детям спать до обеда, отдыхать, и занятия для Камала и Джотсаны переносились на вечер. Бала не всегда могла позволить себе такой длинный отдых, но это был её личный выбор. Поэтому Камал, засыпая, ожидал, что проснётся не раньше двенадцати часов, а ещё лучше — перед самым обедом.       Но, когда в его дверь негромко, но настойчиво постучали и Камал открыл глаза, он с удивлением обнаружил, что за окном ещё даже не рассвет. Ночное небесное полотно было затянуто глубоким бархатистым синим цветом, а звёзды, которые, казалось бы, искрились в ночи, начинали тускнеть, готовясь уступить место новому дню.       Камал решил, что стук ему, вероятно, приснился — день был насыщенный, — и снова закрыл глаза, но в это мгновение стук повторился, и кто-то робко позвал его:       ― Господин Басу…       Это явно была не мать и не сёстры. Камал вскочил с кровати и, не думая о том, как он выглядит в одежде для сна и кто вообще это мог быть, подлетел к двери и рывком открыл её. Он даже не стал вглядываться в пришедшую служанку — не заметил рыжих волос своей кузины, а значит, и сдерживаться причин не было.       ― Что?! ― рявкнул Басу, хотя обычно вёл себя со слугами на порядок проще.       Им за глаза хватало властвующих женщин этой семьи, а Камал, как любой мужчина, имел поверхностное представление о том, как управлять слугами. У него были другие «задачи», а со слугами церемонились сёстры и мама — они их воспитывали. И оттого разозлённого Камала они никогда не видели. А незнакомый хищник куда хуже уже знакомых львиц.       Служанка перед ним испуганно дёрнулась и низко поклонилась, да так, что её длинный тугой хвост чёрных волос упал вниз. В другой ситуации Камала это позабавило бы. Сейчас ему хотелось, чтобы эту служанку кто-нибудь за этот же хвост утащил в другую сторону, а он смог бы вернуться к прерванному сну.       ― Простите, господин Басу, ― чуть заикаясь, пробормотала служанка совсем тихо. Камал всё никак не мог вспомнить её имя. ― Вас… Вас к телефону.       ― Что? ― недоуменно переспросил Камал, думая, что со сна не понял, о чём идёт речь. ― Какой телефон? Ты из-за этого разбудила господина?!       ― Там… ― Она стала заикаться ещё сильнее, и Камал уже пожалел, что рявкнул на неё. Теперь будет ещё дольше слова в предложения составлять. ― Телохранитель… английского посла. Он сказал, что это важно.       Камал нахмурился. Он знал Эдмунда Лайтвуда, не раз видел его и говорил с ним. И каким-то внутренним чутьём ощущал… что этот Лайтвуд… Мысль потерялась. Камал тряхнул головой.       ― Чего он хочет? ― спросил Камал, но уже сам вышел в коридор и направился к телефону.       В доме Басу их, конечно, было несколько, но, как правило, только один номер давали англичанам для связи, и тот находился рядом с рабочим кабинетом матери на первом этаже.       ― Он не сказал, ― виновато проговорила служанка, и Камал закатил глаза. Потрясающе. Англичанин попросил разбудить Камала из-за непонятно чего, и эта идиотка тут же побежала выполнять приказание. Надо бы Бале или Джотсане пожаловаться на неё, пусть разберутся. ― Только сказал, что это важный вопрос и обсуждать его он будет только с господином.       Камал тяжело выдохнул, спускаясь по лестнице. Трубка телефона и вправду была снята. Камал, не спустившись до конца, вдруг остановился и строго посмотрел на следующую за ним по пятам служанку. Та испуганно замерла.       ― Можешь идти, ― сурово проговорил он. ― Нечего слушать хозяйские разговоры.       Она поклонилась ещё раз и в следующий момент почти беззвучно исчезла. «Ну, хотя бы ходит тихо», ― устало подумал Камал, спустившись по лестнице. Он чуть огляделся, прислушался к тишине, убеждаясь, что рядом никого нет. Только проснувшийся разум начал анализ ситуации, и Камал быстро пришёл к выводу, что просто так Лайтвуд звонить бы не стал. У него могли быть какие-то общие дела с Балой, но уж точно не ночные, и попросил он к трубке не её. По официальным делам звонил всегда либо посол, либо его секретарь, и не Камалу, а матери, и уж точно они бы побоялись беспокоить Индиру Басу так поздно. И так скоро после праздника.       Так что у Камала появился вполне закономерный вопрос. Что происходит?       ― Слушаю, ― сухо и негромко сказал он.       Пару секунд в трубке была тишина.       ― Это я, Камал, ― сказал Эдмунд Лайтвуд каким-то совершенно спокойным, словно обречённым тоном.       «Словно звонит попрощаться перед казнью», ― мелькнула непонятно откуда взявшаяся мысль, но Камал отмахнулся от неё, списав на усталость.       ― Я узнал, ― нетерпеливо проговорил Камал, слишком уставший, чтобы пытаться быть вежливым. ― Что случилось, почему ты звонишь?       Эдмунд Лайтвуд молчал долгую минуту, и Камал уже собирался было потребовать говорить скорее, потому что день был длинным, он устал и хотел просто заснуть…       ― Я убил одну из девушек вашей Дюжины, ― сказал Эдмунд Лайтвуд.       И хотя это никак не было связано, Камал вдруг вспомнил, почему его так смутили лилии на костюме Вимала. Он хорошо знал символические значения цветов, их дополнительный, эмоциональный смысл. Жёлтые лилии — веселье и благодарность.       А ещё — ложь и легкомыслие.