Когда цветет сирень

Если бы Балу попросили назвать в себе какое-то скрытое качество, которым она могла бы гордиться, она бы, пожалуй, назвала сдержанность. Не в поведении, конечно, ― характер Басу никуда деться просто так не мог; но Бала всегда считала себя более сдержанной в еде, напитках, тратах, чем её сверстники. Секар обожал подшучивать над этим в то время, когда их компания молодых наследников была едина: «Моя невеста так скромна, воздержана. Чем же и как мне тебя баловать?»       Бала во многом была равнодушна к украшениям и драгоценностям, никогда не любила объедаться и тем более ― напиваться так, чтобы не помнить прошедший день. Ей хватало того, какими невыносимыми становились братья Шарма, когда пьянели. Свежая голова казалась утром дороже всего прочего. Бала могла с гордостью заявить, что за все свои почти девятнадцать лет так и не узнала, что такое похмелье.       И всё-таки, когда она открыла глаза, ей вдруг подумалось, что перебор с вином ощущался чем-то похожим. Даже приглушённый свет вонзился в глаза тысячами раскалённых игл. Бала застонала, не разжимая губ. Тело казалось чужим и невероятно тяжёлым, будто его наполнили свинцом, и каждая клеточка ныла. Сознание было мутным, как болотная вода.       Бале понадобилось время, чтобы понять, где она находится. Комнату узнала не сразу ― сдержанное, лаконичное помещение. Стены, выбеленные извёсткой до матово-бархатистой шероховатости, казалось, дышали прохладой. Высокий потолок пересекала мощная балка из старого тикового дерева — тёмная, почти чёрная, с заметной грубой текстурой, которую веками точил жучок, а теперь время отполировало до блеска. Пол был выложен плитами песчаника цвета слоновой кости с размытыми фиолетовыми прожилками. И только увидев на стене напротив входа широкое изображение фиолетового льва, точнее львицы, Бала узнала комнату — комната домашнего приёма в её собственном родовом поместье. Рядом с символом рода на полу стояла простая стеклянная ваза с одной-единственной только что распустившейся веточкой алого гибискуса — яркой, как капля крови на бежевом песке.       Это чуть успокоило ― что бы ни произошло, из-за чего она чувствовала себя так отвратительно, она всё-таки была дома, значит, в безопасности. Но ничего вокруг не ответило на вопрос, почему она проснулась не в своей комнате в своей постели, а здесь, где за ней, вероятно, наблюдал лекарь Басу. Ни одно воспоминание в ней не шевельнулось, вместо них пришла липкая всепоглощающая тревога.       Что произошло? И что происходит?       Рядом кто-то или что-то двинулось, и Бала чуть испуганно дёрнулась. Почти сразу пожалела об этом ― тело пронзил новый приступ боли, голова загудела, как колокол, отдавая болью в висках. А ещё, будто этого казалось недостаточным, Басу вдруг обнаружила, что находится не одна в кровати. Рядом с ней, почти сидя, чуть нависая сверху, спал Вимал. Он прислонился спиной к изголовью кровати, слегка запрокинул голову, сложил руки на груди, но склонённая голова была обращена в сторону невесты. Он дышал глубоко, но неровно, и Бала заметила, как чуть подрагивали его пальцы. Выглядел Вимал измученным, но причину этого она не вспомнила, если вообще знала. Он спал в небрежно накинутой домашней одежде в тёмно-фиолетовых оттенках, которая казалась ему не по размеру, тёмные волосы растрепались, а под глазами залегли тени. Лицо его казалось хмурым, а губы даже во сне сжались от раздражения или чего-то другого, близкого к этому.       Бала себя не видела, но по ощущениям казалось, что вряд ли сама выглядела лучше. Она медленно, с усилием подняла ладонь, чтобы убрать волосы с лица. Рука была ватной и какой-то далёкой, словно управляемой по проводам. Что бы ни произошло, это выжало из неё все соки, оставив лишь пустую растрескавшуюся оболочку, которая мечтала только об одном — чтобы этот бесконечный день поскорее закончился, так и не успев начаться.       Пару минут она ещё просто лежала, за неимением вариантов рассматривая лицо Вимала, а потом протянула чуть дрожащую руку и коснулась костяшек пальцев мужской ладони. Она не была уверена, что это подействует, но, едва коснулась его кожи, Вимал вздрогнул, и его веки открылись. Он, как и невеста, видимо, не сразу сообразил, что к чему, но, когда его зеленоватые глаза встретились с янтарными глазами Балы, Дубей неожиданно громко выдохнул.       ― Бала, ― проговорил он, не скрывая облегчения. ― Слава Тёмной Матери, ты проснулась.       Бала не успела понять, что он имеет в виду, когда Вимал скатился вниз по постели и крепко, но бережно обвил её плечи руками. Её голова уткнулась в его грудь, и Бала почувствовала, как чужие пальцы, обнимая, продолжают дрожать. Одна его рука скользнула в её волосы, другая крепко сжала плечо. Бала чуть приподняла голову, и они встретились взглядами, на лице Вимала была настороженность.       ― А был вариант, что не проснусь? ― хрипло произнесла она.       Вимал улыбнулся без капли веселья.       ― Никто не позволил бы этому случиться, ― ответил он холодно и властно.       Это снова ничего не объяснило, кроме того, что Бала понимала, ― с ней случилось что-то не очень хорошее. Что-то, явно выбившее Вимала из колеи.       Или… Или он мог ей сниться. Как в тот раз. Бала подняла руку, коснулась его лица, лёгкой щетины, которая чувствовалась под пальцами, когда она прижимала ладонь к его щеке. Рука Вимала погладила её по затылку, и по телу прошла дрожь.       Прижавшись вплотную, она запуталась пальцами в его волосах.       ― Ты здесь или ты мне снишься? ― пробормотала она.       Возможно, она говорила лишнее, и ей стоило просто молча лежать, ожидая, что Вимал сам объяснит что-то, но мысли уже начинали не спеша ворочаться и укладываться в голове, сознание хотело начать работать, анализировать произошедшее, а потом, против воли Балы, рот открывался и выдавал глупые несвязные вопросы.       Вимал лёг ближе к ней. На несколько секунд повисло молчание.       ― И часто я тебе снился, госпожа моя? ― спросил он негромко.              Бала слабо улыбнулась. Сердце болезненно быстро стучало в груди. Сделав несколько медленных вдохов, она подняла голову и взглянула на него.       ― Учитывая, что мы связаны кровью, пожалуй, даже слишком редко.       Вимал усмехнулся.       ― Обидно слышать. Ты не покидаешь мои сны, невестушка.       Было сомнительно, что Бала его слушала или хотя бы слышала. Басу смотрела на него так, словно слова долетали до неё через толстый слой ваты. Фокус взгляда постоянно терялся: зрачки то слегка расширялись, будто бы пытались поймать ускользающую мысль, то сужались, словно голос жениха шёл до восприятия по длинному сломанному проводу.       Да и в целом ― что они вообще обсуждали? Сознание Балы всё ещё явно оставалось под действием какой-то травы, которой её опоили во время ритуала, оттого она и хваталась за подобный бредовый разговор. Может, Бала так старалась оставаться в сознании, сосредоточившись на любом, даже самом глупом обсуждении, а Вимал… Что же, он чувствовал себя вымотанным не меньше, чем невеста, и сам не мог подобрать ни одну внятную тему для разговора.       Точнее, одну мог. Но что-то подсказывало, что если он прямо сейчас начнёт объяснять, что с ней произошло, то невесте от этого лучше не станет. Ей стоило выдохнуть, немного прийти в себя, лекарь должен был её осмотреть, а уж потом стоило заводить этот разговор. Пока вполне хватало такой пустой болтовни, чтобы разум Басу начинал медленно работать.       Когда она заговорила в ответ, голос звучал приглушённо и чуть хрипловато. Фразы были простыми, а между ними повисли паузы — она подбирала слова, словно они были разложены не в её голове, а где-то в тёмной комнате, где приходится двигаться на ощупь.       ― И что я делаю в твоих снах?       Вимал хмыкнул.       ― В них мы делаем то, что делают муж и жена.       Он ожидал любой реакции, но Бала вдруг закатила глаза и чуть качнула головой. Она уставилась в одну точку на стене, будто там происходило что-то более интересное, чем их беседа, а затем резко встряхнула головой, пытаясь сбросить это оцепенение, и вернулась к Вималу с лёгкой извиняющейся улыбкой; но взгляд оставался отсутствующим.       ― Какой ты всё-таки… беспардонный, ― выдохнула она. ― Хотя лучше сказать ― откровенный и развратный.       Его зрачки сузились, отчего зеленоватая радужка казалась огромной, делая его глаза похожими на туманный индийский лес. Лицо выглядело напряжённым и измождённым, но Вимал продолжал улыбаться.       ― И я обязательно докажу тебе, как ты права, госпожа моя.       Её присутствие здесь было физическим, но сознание словно парило где-то под потолком. Во время разговора она периодически замолкала на полуслове. Периферийные звуки для Балы исчезли, остался только голос жениха и гул в собственной голове. Пробираться через всё это было тяжело, но она понимала, что они говорят далеко не о том, о чём должны. Ей и так стоило огромных трудов удерживать нить беседы, но если уж и приходилось это делать, то хотя бы ради полезных вопросов.       ― Что произошло? Почему мы с тобой… здесь? Мы же в комнате лекаря в резиденции, верно? ― спросила она, слегка морща лоб от усилия.       Голос звучал странно, с растянутыми гласными. Поминутно Бала прикрывала глаза, а когда открывала, в них стояла лёгкая мутная поволока, делавшая взгляд одновременно беззащитным и загадочным.       Бала почувствовала, как кровать сдвинулась ещё: Вимал убрал её волосы с лица, заправив локон за ухо, и наклонился над ней. Он тихо вздохнул, когда его рука соскользнула с её волос и легла на плечо.       — Это долгая история. ― Он сжал её плечо, прежде чем переместить ладонь на её пальцы. ― Сначала тебе стоит чуть выдохнуть, и потом мы всё расскажем. Ты хочешь пить или есть?       Вероятно, это стоило спросить с самого начала. Хотя бы предложить ей попить.       Бала улыбнулась, и улыбка эта вышла смущённой.       ― Очень хочу воды.       Вимал кивнул и встал. Только тут Бала обнаружила, в каком хаосе они оба лежали. Простыня под ней была скомкана, волосы спутаны, а голова гудела тяжёлым низким звуком, как трансформаторная будка. Чувство было такое, будто внутри у неё неаккуратно заменили все кости на чужие, более длинные и неудобные, а рот набили пыльными тряпками. Каждое движение требовало мучительных переговоров с собственным телом, которое отказывалось подчиняться, предпочитая провалиться обратно в спасительный сон.       Вимал отступил к столику в углу. На низкой подставке из чёрного дерева стояла простая медная чаша для воды, покрытая внутри благородной патиной. Рядом — стопка старых книг в потрескавшихся кожаных переплётах и гора выцветших шёлковых подушек для сидения, таз с водой, чистое полотенце. Воздух был неподвижен, чист и напоён тонким сухим ароматом сандала, исходящим от невидимой палочки, догоревшей ещё ночью. Вималу Дубею самому было не лучше, чем невесте, ― движения рук были плавными, когда он потянулся за чашей, но неточными: Вимал промахнулся на пару сантиметров, но мягко, почти по-кошачьи, поправил себя, не придав этому значения. Взял предмет и вернулся к невесте.       Эта чаша в его руках ощущалась как мираж в пустыне. Бале пришлось сделать над собой нечеловеческое усилие, чтобы сесть. Она прислонилась к изголовью кровати и протянула руку, но Вимал качнул головой и поднёс чашу к губам невесты самостоятельно. Бала не стала сопротивляться и жадно, большими глотками выпила воду. Она не почувствовала вкуса, только влагу, которая, казалось, уходила в песок, не принося облегчения. Вода отдавала каким-то знакомым кисловатым привкусом, и Бала чуть прищурилась, пытаясь понять, что это за вкус.       ― Кашира Тхакур оставила, ― объяснил Вимал. ― Сказала, что там какие-то травы, они могут помочь тебе.       Бала кивнула. Кашира, без сомнения, понимала, что и как стоило делать. Бала могла не волноваться об этом.       Вимал помог ей немного привести себя в порядок ― умыться, сполоснуть рот, расчесаться. Будь воля Басу, она бы переоделась, а ещё лучше ― сполоснулась, но даже мимолётный взгляд на изувеченное тело давал понять, что в ближайшее время душ ей не светит. Порезы, много порезов… Но долго думать об этом она не смогла. Реальный мир потихоньку проникал в эту комнатушку ― и был слишком громким, слишком ярким, слишком живым. Для Балы же реальность состояла из мелких мучительных фрагментов: вот тиканье часов, громом отдающееся в ушах; вот луч света, разрезающий комнату, как нож; вот собственный язык, распухший и чужой во рту.       Когда она почувствовала себя в более-менее приличном состоянии, хотя бы несколько освежившейся, Вимал умылся и причесался сам. Бала с иронией вдруг поняла, что чужая одежда на нём, скорее всего, когда-то принадлежала Дорану Басу ― другой мужской одежды, подходящей Вималу, в доме Басу быть просто не могло. Не в костюмы четырнадцатилетнего Камала же рядить его? Эта мысль, о Вимале Дубее в одежде Дорана Басу, вызывала лёгкое веселье и какую-то шутку, которую Бала не запомнила, но пообещала себе вернуться к ней позже.       ― Вимал, я могу тебя ещё попросить? ― негромко произнесла она.       Вимал небрежно стянул волосы в низкий хвост и посмотрел на невесту.       ― Что такое?       ― Можешь намочить полотенце и дать мне? Немного оботрусь, хоть шею с руками, а то чувствуя себя так, будто меня из могилы достали.       Вимал хотел сказать, что её предположение недалеко от истины, но решил, что это полезным не будет, и просто кивнул. Он намочил небольшое полотенце в тазу с ароматизированной водой, хотя так и не смог вспомнить, откуда тот появился, и передал невесте. Бала явно смущалась делать это при нём, но переборола себя, быстро ещё раз протёрла лицо, шею, плечи, руки, а когда Вимал всё-таки проявил деликатность и отвёл взгляд, провела по груди, по животу, стараясь не задевать порезы, — и, наконец, расслабленно выдохнула. Вода едва заметно пахла розовым маслом, и Бала слабо улыбнулась.       ― Думаю, теперь можно начать серьёзные разговоры о долгой истории, ― сказала она, и Вимал согласно кивнул.       Он поймал какую-то служанку в коридоре и велел сообщить хозяевам, что госпожа Бала очнулась и готова к разговору. Сам он вернулся к невесте и, чуть поправив постель, без всякого смущения сел на то же место, где проснулся.       ― И долго ты был со мной? ― спросила Бала. ― Сколько я спала?       Неожиданно Вимал замялся.       ― Я заснул почти сразу вместе с тобой, ― признался он. ― С тобой пытались что-то сделать, провести какой-то тёмный обряд, и, видимо, наша кровная связь разделила мои силы между нами, чтобы ты быстрее восстановилась. Так что я явно делил с тобой ту могилу, из которой ты вылезла.       Бала хихикнула. Вимал взглянул на неё — он видел её профиль и заметил, как янтарные глаза на мгновение расфокусировались.       ― Тёмный обряд? ― растерянно повторила Бала.       Вимал, поддаваясь какому-то собственному внутреннему порыву, взял её за руку и чуть сжал пальцы.       ― Я спал, как и ты. Так что, думаю, Девдас и Индира расскажут нам больше, если получилось что-то выяснить.       Но он рассказал то, что знал. Бала слушала внимательно, и по мере того, как Вимал говорил, отдельные воспоминания и вправду всплывали в голове, но только образы и немного звуков ― какой-то странный шум, похожий на пение во время служб в храмах, нарастающая боль во всём теле, ощущение горения, жара. Ей вспомнилось или показалось, что вспомнилось, будто она лежала на чём-то твёрдом и рядом кто-то ходил, но ничего конкретного. Ничего.       Первой в комнате появилась Индира. Беспокойные усталые глаза матери остановились на Бале, и Индира громко выдохнула.       ― Слава Махакали, Бала, ты очнулась! ― не скрывая облегчения, воскликнула мать и, быстро приблизившись, крепко обняла Балу.       Басу чуть удивлённо приподняла руки и обняла мать в ответ ― в последнее время отношения у них складывались непросто, но, вероятно, это было мелочью по сравнению с тем, что произошло с наследницей. Хотя даже не наследницей ― просто с дочерью. Индира могла быть сколь угодно строгой и властной матерью, но она никогда не желала зла своим детям. Случившееся, наверное, неслабо её выбило из колеи.       Следом за Индирой вошёл Девдас, и Бала с удивлением заметила, что тот тоже испытывает облегчение.       ― Рад, что ты в порядке, невестка, ― произнёс старший из братьев Дубей, как показалось Бале, довольно искренне.       Бала улыбнулась ему из-за материнского плеча.       ― Я тоже. Вимал кратко посвятил меня в произошедшее, но, думаю, вам есть что мне рассказать.       Индира недовольно сверкнула глазами в сторону младшего брата, но ничего не сказала.       ― Не раньше, чем лекарь тебя осмотрит и ты поешь. Ты спала почти двое суток, тебе нужно собраться с силами, ― твёрдо сказала Индира.       Бала хотела возразить, но, когда мама упомянула еду, живот скрутило от сильных спазмов. Два дня спала — удивительно, что её первым желанием было вытереться, а не засунуть что-то в рот. Бала посмотрела на Вимала: «Повезло тебе, что я попросила воды, а не укусила тебя от голода». Через мгновение он моргнул и хмыкнул, чуть кивнув. Бала улыбнулась.       Индира отдала необходимые распоряжения, и, пока старшей наследнице готовили обед, в комнате появились лекарь. Он долго и усердно крутился вокруг Балы, осматривая. Вимал и Девдас вышли: Вимал — видимо, чтобы привести себя в порядок и не смущать невесту больше, чем уже успел смутить, а Девдас — понимая, что при осмотре ему делать нечего. Индира стояла в стороне, мрачная, ― воплощение материнского гнева. Она цепляла каждое движение лекаря, когда тот заново обрабатывал порезы Балы, накладывал мази, перетягивал чистыми бинтами, где-то подрезал ткань. Бала морщилась, но, вместо того чтобы хныкать, почему-то хихикала. Видимо, ещё не пришла в себя до конца.       Когда лекарь закончил своё дело, в комнате появилась Джотсана.       ― Бала! ― выдохнула младшая Басу. ― Я так рада, что ты проснулась! Я принесла тебе чистую одежду, решила, что ты захочешь переодеться.       ― Мне это явно необходимо, ― кивнула Бала. ― Будет нехорошо прятать только что обработанные раны под грязную ткань.       Лекарь вышел, и Джотсана помогла Бале переодеться в простое льняное платье тёмно-фиолетового цвета. Рыхлая ткань приятно прилегала к телу, не обтягивала, не сдавливала раны, так ещё и обеспечивала вентиляцию. Закончив с переодеванием, Джотсана помогла Бале убрать волосы в косу и ласково поцеловала в щёку.       ― Эти два дня были сплошным кошмаром, ― прошептала Джотсана. ― Мы чуть с ума не сошли.       ― Я каждый раз обещаю себе, что не буду доставлять неудобства, и каждый раз доставляю всё больше и больше, ― хмыкнула Бала.       ― Ну, на то ты и наследница Басу. И создаваемые тобой неудобства должны быть соответствующего размера.       Камал и Кашира пришли чуть позже, когда Джотсана закончила возиться с сестрой, и почти всё повторилось точь-в-точь: аккуратные объятия, ласковые слова. Бала ощутила, как всё это напитывает её силами — и физическими, и моральными. Вимал вернулся, освежившийся и более опрятный, внимательно оглядел невесту и заметно расслабился, найдя её в приличном состоянии. Служанки принесли обед ― рис, свежий салат, приправы и солонку. Еда умещалась на нескольких подносах, и Бала сначала растерялась ― неужели всё это для неё одной? Но, когда Вимал присел в стороне, Басу со смущением поняла, что как-то упустила из внимания, что и жених тоже не ел ничего два дня, а только спал рядом, поддерживая её силы через кровную связь. Только когда Бала приступила к трапезе, наконец-то разговор обратился в ту сторону, которая ей была нужна, ― к тому, как она вообще очутилась в этой постели.       Бала слушала мать и Девдаса, но сама краем глаза зацепилась за то, как переглядываются брат с сёстрами. Кашира и вовсе как-то странно поджала губы, смотря в сторону. Когда Бала попросила воды, она первая поднесла ей медную чашу, и тут Бала поняла, чем отдавала вода. Лаванда и лимон. Кашира напаивала её этим, чтобы очистить разум.       «Что-то не так, ― подумала Бала. ― Что-то кроме того, о чём рассказывают Девдас и мама. Камал, Кашира и Джотсана либо знают что-то ещё, либо подозревают, но по каким-то причинам скрывают… Надо будет выяснить…» Как и с внезапно объявившимся Джеймсом Стюартом. Когда Индира произнесла его имя, Бала постаралась не смотреть на Джотсану, но ей было прекрасно известно о том, что между младшей сестрой и шотландцем устанавливается какая-то связь. И теперь он ― тот, кто привёз её домой, спас, вероятно, от чего-то ещё более ужасного, чем то, что случилось.       Голова, казалось, вот-вот расколется от обилия информации, которую Бала пыталась усвоить.       Когда рассказ о её жутком исчезновении подошёл к концу, Индира задала вполне ожидаемый вопрос:       ― Ты не помнишь, почему ты вышла? Что выгнало тебя из дома ночью?       Бала не помнила, но в разуме возникло только одно имя: Секар Шарма. Она не знала, случайно или нет оно появилось в её сознании, имело ли связь с тем, что произошло, но не стала его озвучивать. С этим тоже стоило разобраться.       ― Я помню всё смутно, как в тумане, ― ответила Бала тем, что в любом случае было правдой. ― Я помню, что мне было жарко и я хотела куда-то побежать, освежиться, и мне может казаться, но будто бы именно в таком состоянии я и вышла из дома. Но как я могла оказаться в руинах ― у меня нет ни малейшего представления.       Девдас неожиданно приблизился к Бале и прижал два пальца между её бровей. Басу удивлённо нахмурилась и заметила, как чуть раздражённо дёрнул губами Вимал.       ― Подумай ещё, ― сказал Девдас мягко.       Бала только сейчас поняла, что он касался аджны ― межбровной чакры, «третьего глаза», что управляла памятью и интуицией, символизировала высший уровень сознания. Словно через свою связь с Махакали хотел пробраться через темноту её воспоминаний.       ― Не дави на неё, ― тут же откликнулся Вимал и поднялся со своего места.       Индира перевела взволнованный взгляд от одного брата к другому. Материнский долг велел ей одновременно и выяснить всю правду, что бы ни пришлось для этого делать, и попустить самоуправство Девдаса, и вместе с тем — согласиться с Вималом и поберечь только-только очнувшуюся дочь.       ― Нам нужно выяснить правду, ― как можно спокойнее проговорил Девдас. ― Сейчас это можно сделать лучше, успешнее, пока воспоминания ещё не так далеко.       ― Она только очнулась. Её чакры и так повреждены, а ты хочешь воздействовать на них, чтобы пробиться сквозь провалы в памяти. ― По мере того, как Вимал говорил, голос его звучал всё более жёстко. ― Врага надо найти, это точно. Но не рискуя её разумом и сознанием.       Девдас не посмотрел на брата, но внимательно вгляделся в янтарные глаза Балы. Басу чуть растерянно скользила взглядом по будущему деверю, своему дяде, и пыталась понять ― должна она что-то почувствовать или нет. Прикосновение Девдаса к чакре ничего не прояснило в сознании, ни одно воспоминание не шевельнулось. Всё произошедшее с ней оставалось скрыто под кроваво-алым жаром.       Поняв, что так ничего не добиться, Девдас убрал руку. Вимал тут же появился сбоку от Балы, накрыл её плечо ладонью и недовольно посмотрел на Девдаса.       ― Это могло помочь, а могло искалечить её ещё больше, ― сурово продолжил Вимал. ― Подожди с таким воздействием, а лучше вообще её не трогай и доверь дело Махавиру.       Девдасу явно было что ответить брату, даже Бала услышала что-то слишком личное за такими простыми словами. Глаза старшего Дубея недовольно сверкнули. Они скользнули по руке брата на плече Балы, по тому, как покровительственно стоял Вимал рядом с ней, и Девдас отступил. Бала соображала медленно, но всё-таки соображала, и она смогла понять, в чём дело. В отношениях братьев и так всё было непросто: Вимал не мог простить, как его лишили законного права стать брахманом, как Девдас забрал себе и управление семьёй, Дюжиной, и связь с Махакали, — а теперь Девдас использовал эту связь, чтобы воздействовать на невесту Вимала. На ту, которая была связана с ним на крови.       У Вимала были все основания полагать, что Бала Басу принадлежит ему, и за каждое посягательство на неё он был готов схватиться за оружие. Даже если перед ним стоял родной брат или сестра. Особенно сейчас, когда Бала нуждалась в защите.       Девдас мудро не стал ничего говорить. Индира постаралась сгладить ситуацию:       ― Отдыхай, Бала, и будем надеяться, что когда тело восстановится, то и какие-то воспоминания к тебе вернутся. А если что, мы всегда сможем попросить Махавира воздействовать через аджну. ― И тут же, увидев, как потемнело лицо Вимала, добавила: ― Если это не будет опасно. Пока ничего предпринимать не станем, будем искать своими силами.       Бала понимающе кивнула. Индира обернулась к детям и Кашире, стоящим молча чуть в стороне.       ― Думаю, нам надо оставить Балу, пусть отдыхает ещё. ― И потом она перевела взгляд на Вимала. ― Тебе тоже стоит отдохнуть. По-нормальному. Я велела подготовить комнату.       ― Я останусь со своей невестой.       ― Вимал…       Индира устало выдохнула, словно собираясь спорить с собственным сыном, но тут Бала взяла Вимала за руку и заглянула ему в глаза снизу вверх. Чуть улыбнулась, а потом посмотрела на мать.       ― Я хочу, чтобы он остался. Мне с ним спокойнее.       Индира не нашла сил возразить. Лишь махнула рукой. Но Бала успела заметить, какой удивлённой она выглядела.       ― Делайте уже что хотите. ― И первая вышла из комнаты.       Девдас удалился вслед за ней, не сказав ничего ни брату, ни племяннице. Джотсана, Камал и Кашира покинули комнату с лёгкой заминкой, и Бала услышала, как Камал пробормотал: «Прямо как в день обряда». Она вспомнила, что Вимал оставался с ней и тогда, и никто не мог заставить его уйти. Когда Бала подумала об этом, как по цепочке, потянулась и другая мысль: слава брахмана о том, что хорошо бы поскорее устроить свадьбу, в браке — поскорее зачать ребёнка…       Бала хихикнула. Вимал, сев на кровать рядом с ней, полный намерений провести ещё пару часов в таком же положении, как и эти два дня, посмотрел с непониманием и беспокойством.       ― Поделишься, что смешного ты нашла во всём происходящем, невестушка?       «Наверное, решил, что у меня уже крыша едет от всего», ― подумала Бала с ещё большим весельем. Хотя, может, Вимал был прав в своих опасениях. Бала чувствовала себя так, словно и вправду могла сойти с ума. Но всё-таки решила объясниться:       ― Сначала кровный обряд, сейчас мы ускорим свадьбу, а если я забеременею вскоре после свадьбы ― представляешь, как всё это будет выглядеть в глазах Дюжины?       Она хихикнула ещё раз, и Вимал невесело улыбнулся на её рассуждения.       ― Скучно нам с тобой точно никогда не будет, госпожа моя.       ― Даже если мы очень захотим, ― улыбнулась Бала.       Чуть подумав, она сдвинулась ближе к Вималу, положила голову ему на грудь и прикрыла глаза. После секундного колебания рука Дубея обвилась вокруг её плеч, и жених поцеловал её в макушку.       Бала не стала обманываться, что не чувствует себя в безопасности рядом с Вималом. Может, так работала кровная связь между ними, а может, на этой кровавой почве зарождалось что-то большее. Бала не знала этого, но знала, что прямо сейчас ей было спокойно. Она не в первый раз отдавала предпочтение Вималу в подобной ситуации.       ― Идите, ― вдруг хрипло от долгого плача и молчания проговорила Бала. ― Я останусь с ним. ― Она села в кровати, опираясь на дрожащие руки, и посмотрела на Секара. ― Всё будет хорошо.       Это чувство было похоже на то, как если бы она всю долгую зиму проходила босиком по льду, а сейчас, наконец, вошла в тёплый дом. Сначала приходит облегчение — острая, почти болезненная вспышка где-то в груди, когда напряжение покидает мышцы, о которых Бала даже не подозревала.       Рядом с Вималом исчезала необходимость оглядываться. Мир переставал быть территорией угрозы. И это чувство безопасности имело вкус и запах. Оно пахло его парфюмом, на вкус было пресным, как тёплый хлеб, или чуть солоноватым от пота на его коже. В этом не было ни остроты страсти, ни сладости влюблённости. Это было что-то более глубокое и необходимое, как вода.       Чувство безопасности — это когда внутри Балы Басу вдруг замолкал тот тревожный голос, который всегда шептал: «Ты сама по себе, ты должна справиться». Рядом с ним она могла позволить себе быть слабой не потому, что стала бессильной, а потому, что знала: если упадёт — он поймает. И в этом знании не было сомнений — только тихая абсолютная вера.       Вимал обнимал её. Просто клал руки на талию и притягивал к себе, утыкаясь носом в макушку.       В этот момент струна переставала дрожать. Внутри воцарялась та особая густая тишина, какая бывала в лесу после сильного дождя. Все звуки приглушены, все опасности скрыты. Его сердце билось ровно и глухо где-то у её виска, и этот ритм становился важнее всего остального.       Бала чувствовала себя так, будто, как в детстве, спряталась под огромным одеялом во время грозы. Молнии сверкают, но не могут достать. Гром гремит, но уже не страшно, потому что здесь, в этом коконе из его рук, времени не существовало. Её дыхание синхронизировалось с его дыханием, и впервые за долгий день она сделала полноценный вдох — не судорожный глоток воздуха, а глубокий, спокойный вдох.       Это не просто покой. Это возвращение к себе настоящей. Без масок, без брони, без вечной готовности защищаться.       Безопасность вдруг оказалась в его больших ладонях, которые так легко накрыли её плечи. В его спокойной уверенности, когда она металась в сомнениях. Рядом с ним она переставала быть наследницей Басу, львицей, которой нужно держать круговую оборону. Она становилась просто женщиной — уязвимой, нежной, живой.       ― У тебя есть какие-то идеи? ― негромко спросила она.       ― У нас есть предположение, что это всё связано с рождением будущей мессии, ― ответил Вимал без промедления, сразу поняв, о чём она говорит. ― Наш союз должен привести такого ребёнка в мир. И, может, кто-то особо радикально настроен против. Если повредить тебе чакры или просто изувечить, тебе может быть тяжело родить, а я не собираюсь рисковать твоей жизнью и здоровьем.       ― Кто-то из Дюжины?       ― Мы пока не знаем, ― ответил Вимал без всякого удовольствия, и Бала услышала в его голосе, помимо простой злости, что-то личное. ― Такое покушение на наследницу Басу, на мою невесту, выбранную по воле Матери… Кто на такое может решиться?       ― А как же новый излом в душе? ― непонимающе проговорила она. ― Укреплённая связь с Махакали?       В этот раз Вимал сделал паузу, прежде чем ответить, и Бала его понимала. Он сам пребывал в странном состоянии всё это время, находясь рядом с ней, в пограничье между её обмороком и явью, и не на все вопросы у него были ответы. Вероятно, он даже не до конца находил в себе силы обдумать всё происходящее, выстроить какие-то собственные предположения.       Он знал только то, что на его невесту напали, её искалечили и собирались сделать ещё хуже. Он хотел найти этого человека и уничтожить. Это всё, что его волновало. Бала, её состояние и её безопасность. Вероятно, то, что человек, осмелившийся на такое, до сих пор не найден, ходит где-то живой и невредимый, Вимал воспринимал как личное оскорбление.       ― Это могла быть попытка всё исправить, ― наконец ответил он крайне неуверенно. ― Призвать Кали, чтобы она исцелила тебя, отвела вредящую руку или даже привела этого англичанина. Возможно, твой отец сделал это, и за это его убили, ― предположил он. ― Мы пока не можем выстроить чёткий ритуал. Но тебя явно не пытались убить. Просто как-то… изувечить.       ― Может, кто-то из ревности? ― сказала она, вспомнив об Иле Шарма. Иле она не нравилась с самого начала, ещё с момента помолвки с Секаром, и всё по тем же причинам ― в отличие от Илы, она была наследницей своей семьи, пользовалась уважением. Поверхностная и глупая Ила мало волновала Балу, но что, если… ― Нам же с тобой ещё в одну постель ложиться.       Неожиданно, но Вимал негромко рассмеялся.       ― Бала! ― с улыбкой произнёс он. ― О чём ты думаешь?       Бала приподняла голову и посмотрела в светло-зелёные глаза своего жениха.       ― О том же, о чём мы с тобой думали на помолвке, ― чуть игриво улыбнулась Бала, хотя едва ли выглядела привлекательно в таком состоянии. ― Ладно, сколько вообще времени я провела в этом беспамятстве? Наверняка что-то произошло?       Вимал поглядел на неё с хищным прищуром.       ― Важнее того, что произошло с тобой?       ― Ну, просто что-то…       Бала тяжело сглотнула, чувствуя, как внутри свиваются в тугой клубок страх и радость, неуверенность и волнительное предвкушение. Не отводя взгляда, она подняла руку и прижала к его щеке.       И тогда Вимал сказал то, что Бала ожидала услышать меньше всего:       ― Ила Шарма погибла.       ― Что?       В первые секунды ей показалось, что она ослышалась. Вимал сообщил об этом как-то слишком… просто. Спокойно. Словно говорил о какой-то обыденной вещи, а не о смерти члена Дюжины. Кроме того ― своей бывшей невесты. А потом Бала вдруг подумала, сколько ужаса на самом деле скрывалось в его словах, что вряд ли могло произойти что-то важнее того, что произошло с ней. Всё другое не имело значения для Вимала.       ― Да глупая смерть, ― легко отмахнулся он. ― Поехала в бар после нашей помолвки, напилась, упала с лестницы ― свернула шею.       ― Её уже…       ― Да, обряд мукхагни уже провели. С должными почестями, но тихо ― всё-таки довольно позорная смерть для девушки из третьей по счёту семьи.       ― Ясно… ― Бала выдохнула. ― Жаль её, такая молодая, ― проговорила она довольно искренне.       Ила казалась ей после помолвки раздражающей и мешающейся, но Бала смерти ей не желала. Просто девчонка. С одной стороны, даже понять её можно было. В конце концов, именно в семье Шарма был прецедент с Дивией Шарма, когда та стала управлять делами своей семьи, и то, что Иле отказали в наследии, в её глазах было ещё обиднее. Бала могла её понять, но если в будущем Ила стала бы мешаться, то Бала легко нашла бы на неё управу.       А сейчас… сейчас она была мертва.       Вимала это не волновало. Его рука шевельнулась, скользнув с плеча по коже ниже, на пару миллиметров едва, будто… Хотя почему «будто»? Совершенно точно проверяя её реакцию. Чувствуя, как начинают теплеть, наливаясь неизбежным румянцем, щёки, Бала облизала внезапно пересохшие губы и приложила все усилия, чтобы не опустить глаза, не попытаться спрятаться от острого испытующего взгляда.       ― Меня волнуешь только ты, ― негромко проговорил Вимал, внимательно глядя в янтарные глаза своей невесты.       Сердце сделало неожиданный кульбит в груди и забилось будто в разы быстрее.       ― Если уж гореть, то сгорим вместе, ― сказала она тихо и раньше, чем Вимал успел бы что-то ответить, заговорила о том, о чём размышляла уже долгое время: ― Ты думал об этом? О нашей свадьбе, о том, как мы станем жить?       ― Мы с тобой хорошо работаем в команде, ― хмыкнул Дубей. ― С остальным разберёмся. Не волнуйся, запирать тебя не стану, ограничивать — тоже.       Понимая, что в следующий раз она может не решиться на такой разговор, да и Вимал куда откровеннее, пока считает её ослабленной и одурманенной, Бала решилась. Её волновало это. И стоило прояснить этот вопрос.       Скосив глаза, Бала неожиданно натолкнулась на ответный, тоже искоса и из-под ресниц, взгляд. Содержащий едва ли не больше непонимания, чем чувствовала она сама. Заметив, что она смотрит, Вимал резко выдохнул и прикрыл веки. В распахнувшихся через мгновение глазах уже сверкали первые искры знакомого раздражения.       ― Вимал, ― отчаянно выдохнула Бала. ― Поговорим? Серьёзно и без увёрток.       ― Я тебя слушаю. ― Низкий, на пределе слышимости, хриплый шёпот послал по венам жидкий огонь.       ― Обычно я не слушаю слухи и сплетни, но некоторая часть Дюжины считает тебя довольно… жестоким. Если не сказать грубее. ― Бала почувствовала лёгкую вину, говоря это, потому что с ней Вимал жестоким точно не был, но такое холодное отношение к смерти Илы почему-то заставило её задуматься. ― Конечно, ты можешь сейчас и не сказать правду, но я хочу знать…       ― Да, ― решительно проговорил он, не прекращая поглаживать её по рукам и шее. ― Я жесток и непреклонен, госпожа моя. Уж таким родился.       Когда он сказал это, рука на её плече сильно сжалась в кулак, ногти болезненно впились в ладонь, пока Вимал отчётливо пытался совладать со своим невыносимым характером.       ― Со мной это была игра? ― мягко спросила Бала, не желая, чтобы её слова звучали как обвинения.       Спрашивая, она хлопнула Вимала по бёдрам, а потом закинула руку ему поперёк туловища, будто обнимая. И успокаивая. У неё было не так много сил, но она напряглась, нашла внутри себя те кровавые нити, что связывали их, и постаралась расслабиться сама, сосредоточившись на этой связи.       Лицо Вимала дрогнуло, но кулак не разжался.       ― Я искал пути подхода, ― поправил он. ― Не игра, нет, хотя очаровывать тебя и было азартно. И забавно осознавать, как сильно ты очаровываешь меня, даже не прикладывая к этому усилия. Можешь не верить, но ты… Ты для меня важна.       Бала почувствовала ответное движение по кровавым нитям между ними, но не поняла, какие эмоции Вимал хотел передать ей.       ― Может в браке быть ситуация, когда ты захочешь причинить мне боль? ― спросила она, надеясь, что он не уловил горечи в её голосе. ― Что должно произойти?       Вимал приподнял бровь на её вопрос. Глаза сфокусировались на ней, и Бала чуть улыбнулась. Он был удивлён, но это замечание действительно задело его. Он стиснул зубы, сжал челюсти и покачал головой.       ― Твоё упрямство меня периодически подбешивает, но не думаю, что захочу ударить тебя. Я не посмею поднять на тебя руку, Бала, не переживай об этом. Или почти не захочу. ― Его тон сгладился, голос стал тише.       ― «Почти»? ― настороженно повторила Бала.       Она не была уверена, верит ли Вималу в этом. Он ходил вокруг да около со своими ответами, пытаясь отклонить их, прежде чем, наконец, признаться, — как будто хотел выиграть время, чтобы придумать оправдания.       Вимал неожиданно вывернулся из объятий. Бала по инерции скатилась вниз, и Вимал навис над ней, глядя прямо в глаза.       ― Я тебе после объясню, о чём говорю, ― сказал он, и Бала безошибочно угадала в словах Вимала эротический подтекст. Как-то слишком часто слышала этот оттенок в их разговорах в последнее время. ― Измена, ― наконец сказал он. ― Думаю, я захочу убить тебя за это, но не верю, что сделаю. ― Ровный, почти полностью невозмутимый тон с едва заметной тенью какого-то мрачного, нездорового веселья.       ― Я не собираюсь…       Вимал расположил руки по обе стороны от её плеч. Его обычно светлые глаза стали на тон темнее. Взгляд был голодным ― яростный, едва сдерживаемый, интенсивнее, чем когда-либо раньше. Голод, который напугал бы её до потери речи несколько месяцев назад, сейчас лишь откликнулся дрожащим сладким эхом в ней самой.       ― Удели этому большое внимание, госпожа моя, ― произнёс Вимал, хотя это было больше похоже на шипение. ― Первым делом я убью того, с кем ты изменишь. Покромсаю на куски и каждый день буду показывать тебе новый. ― Его рука неторопливо поднялась от её плеча к лицу, коснувшись по пути подушечками пальцев шеи, оставив след из тысячи крохотных огоньков на коже. Чуть наклонив голову, Бала потёрлась щекой о широкую ладонь, чувствуя распускающееся внутри, словно причудливый цветок, тепло. ― А если я стану подозревать, что это была не просто минутная страсть, а ещё любовь, я разорву его на твоих глазах. А тебя… Я не знаю, что я с тобой сделаю. ― Его рука задрожала. Бала тоже вздрогнула. Вимал наклонился ближе, и Бала вдруг увидела, что в его глазах сверкают какие-то кровавые отблески. ― Когда мы поженимся, ты будешь моей, Бала. Может, я и не смогу владеть твоим сердцем и душой, но телом и верностью ты будешь принадлежать мне. Ты никогда от меня не избавишься. Я уничтожу любого, кто попробует посягнуть на это. Я никому не позволю забрать тебя.       Это говорил не он. Или не только он. Этого требовала кровная связь. Она рождала не только желание защищать, но и обладать, и уничтожить любого, кто встал бы между ними. Басу вдруг задалась вопросом, а как бы она ответила на подобное. Она хотела того же. Чтобы Вимал, даже если не возникнет между ними огромной любви или просто любви, был верен ей.       Она бы уничтожила и его, и любую другую женщину.       Наверное, что-то такое отразилось в её глазах — самой Бале казалось, что они должны были сиять, как два солнца, столько эмоций её переполняло, — потому что в его, потемневших и настороженных, тоже что-то изменилось, сдвинулось и приобрело новое выражение. Не сразу, медленно и неуверенно, словно серое холодное железо, неохотно поддающееся настойчивому жару. Одной рукой продолжая опираться на кровать, второй Вимал скользнул в её волосы, ласково поглаживая.       ― Пожалуй, это и вправду звучит жестоко, ― негромко произнесла Бала. ― Я не могу обещать, что полюблю тебя или не полюблю кого-то другого, но я не стану изменять. Я же не просто тело, во мне есть и сознание, и долг, и честь. Взамен требую того же. ― Она вцепилась в запястье руки, которая держала её волосы, и до боли сжала ногтями. Вимал даже не шелохнулся. ― Если я узнаю, что ты мне изменяешь… Я уничтожу тебя, Вимал. Я сожгу тебя, ясно?       Вимал хмыкнул. Склонился к ней совсем близко, коснулся своим носом её. Одна его прядь сползла вниз и коснулась её щеки. Бала изучала его лицо. Он был знаком и в то же время незнаком, словно вырезан из образа человека, которого она знала.       ― Если моя жена будет проводить ночи в нашей постели, то искать другую будет просто грубо. ― Неожиданно для Балы, его рука выпуталась из её волос, скользнула вниз, проникла под подол платья, вверх, к бёдрам, и замерла на талии. ― Ты бы знала, как ты выглядишь в глазах мужчин… Ты хочешь ещё что-то?       ― Компромиссы, ― поспешно выдала Бала, поджав сухие губы, чтобы незаметно их облизать. Они с Вималом были слишком близко друг к другу, чтобы она позволила себе сделать это по-другому. ― И постоянное обсуждение, плотное сотрудничество. Я буду править Бенгалией. И рядом со мной будет править человек, которому я смогу доверять. ― Она чуть дёрнулась, но даже из-за лёгкого колебания головой нос скользнул по носу Дубея. Бала выговаривала это всё ему почти в губы. ― Я ― наследница Басу. Ты не выбьешь этого из меня ничем, чем бы ни попробовал ударить, ― ни своими руками, ни розгами, ни ремнями, ни палками. Мы будем работать вместе, как отдельная семья, как партнёры и супруги. Иначе запертые в одной клетке и на одной привязи львица и тигр далеко не продвинутся.       Вималу понадобилось всего пару секунд, чтобы оценить, о чём Бала с ним говорила. Что она ему предлагала. Кивнул, приподнимая её над кроватью и прижимая ближе к себе.       ― Что-то ещё?       Бала тонко, надменно усмехнулась.       ― Когда у нас появятся дети, я сломаю тебе обе руки, если ты попробуешь тронуть их хоть пальцем, ясно?       Вимал неожиданно расхохотался.       ― Каждая Басу знает: послушный муж ― счастье в семье, ― довольно весело произнёс он. ― Когда у нас родятся дети, мы, определённо, ещё поговорим. А пока, если мы всё обсудили, что ты хотела… ― Бала кивнула. Вимал хмыкнул: ― Отлично.       И он наклонился, чтобы поцеловать её. Стремительно, как ураган, подался вперёд, ухватил её за затылок, притягивая к себе, и поцеловал, проталкивая свой наглый язык. Бала широко распахнула глаза. Его поцелуй вызывал не только привычное волнение, но и нечто большее. Желание. Она чувствовала, как оно разливалось по венам. До того каждый их поцелуй был способом что-то получить ― разозлить кого-то, посеять раздор, просто повеселиться.       А это впервые был поцелуй чистого желания. Желания мужчины и женщины.       Вимал поглаживал её по талии, по бёдрам, а затем вдоль всего тела. Бала услышала рваный вдох сквозь зубы, и его дыхание защекотало кожу. Она издала дрожащий стон.       — Не знаю даже, повезло тебе, госпожа моя, или нет, — прошептал Вимал. Его губы оставляли горячие поцелуи у неё на шее. — Я бы забрал тебя в свой дом как можно скорее, чтобы у Дюжины точно были причины посплетничать. Но сейчас тебе нужно копить силы, а не тратить их.       ― Какой у меня внимательный жених, ― пробормотала Бала.       Вимал усмехнулся, но, вопреки собственным словам, не спешил отстраняться. Его зубы прикусывали кожу у неё на шее. Бала прижала его руку к тому месту, где начинались завязки платья, и они принялись вместе расшнуровывать их. Пальцы Вимала коснулись оголённой кожи, и он стал осыпать поцелуями плечи Балы.       Это было приятно. Его поцелуи переместились ниже, к груди, и Бала откинула голову назад, задыхаясь. Она чувствовала жар ладоней на плечах и спине, пальцами повторила очертания его подбородка. Скользнув ладонями к его плечам, продолжила движение вниз, словно хотела прикоснуться к каждому сантиметру его тела.       Смутное воспоминание о том, как ощущалась его кожа под пальцами… Сейчас она чувствовала, как внутри поднимаются эмоции, которые заставляют сердце биться сильнее, словно оно пробуждалось от долгого сна. Притянув Вимала за шею, Бала накрыла его губы своими. В этот раз поцелуй был глубже и дольше. Его руки касались, казалось, везде и сразу, одномоментно, и Бала горела и плавилась под этим ошеломляющим натиском и ни за что не хотела прекращать. Никогда.       Но Вимал остался верен своему слову. Внимательный жених. Он целовал её, гладил, обнимал. Позволял Бале привыкнуть к себе, своему телу, присутствию рядом. К чему-то настолько откровенному. Потому что прекрасно знал, что к ней ещё никто никогда так не прикасался. Так… интимно, откровенно. И неожиданно осторожно. Так, как, она думала, может быть только в её невероятном — и неизвестно, возможном ли на самом деле — сне.       Но на этом всё закончилось.