Девушка из Бруклина

      На утро меня волновал лишь один вопрос: «Почему он остался на ночь, но так стремительно ушел?»       Я проснулась одна. На диване. Педро и след простыл. Поморгав немного и оглядевшись, на глаза попался белоснежный лист бумаги, исписанный приятным ровным почерком.       Это было послание:       «Доброе утро, mi belleza. Я встал рано, сварил кофе и не стал тебя будить, уж больно сладко ты спишь и бормочешь во сне. Сегодня у меня довольно наряженный день: два интервью, несколько скринов для Vanity Fair и, конечно же, поход по магазинам в поисках твоих первых счастливых носок. Не вешай нос, mi niña, мы отлично провели время. Позвоню, как смогу, ну, или напишу. Не унывай, тебе идет улыбка. Педро».       Чудесно. Он не злился. Даже письмо написал, точнее записку, «заверенную» подписью. И кофе сварил. Я приподнялась и, улыбнувшись, уловила стойкий аромат кофеина. Казалось, что уже не сплю, но голова, даже несмотря на внезапные полуночные слезы, кружилась от восторга.       Вот это чудо! Всего лишь за три дня весь мир вокруг преобразился и озарился сотней разноцветных вспышек! Я влюбилась, опрометчиво быстро и бесстрашно, как всегда, но на этот раз надеялась, что в стоящего парня.       «Что он сделал? — едва не выкрикнула Сара, когда я позвонила, чтобы поделиться новостями. — И вы спали вместе, но не занимались сексом? Как это вообще возможно?! То есть, это здорово понежиться в объятиях любимого мужчины, но не в первую же ночь. Это странно».       «Не правда, — ответила я, улыбаясь лишь припоминая сладостные поцелуи и прикосновения, — он очень нежный. На самом деле, больше походит на ласкового пса. Добряк! Очень веселый и одновременно сильный. Мне было так легко и спокойно!.. Я почувствовала себя в безопасности. А когда внезапно накатило, он пообещал купить носки».       «Чего? — прыснула Сара. — Какие еще носки?»       «Счастливые, — только и ответила я, задумчиво напевая себе под нос, — счастливые носки для ментального спокойствия».       Утро удалось на славу. Я закончила картину. Дописала листья на деревьях и нанесла несколько мазков на садящееся в поле солнце. Теперь ее обязаны купить! Забрать! Просто оторвать с руками, ибо получилось божественно! Я понадеялась, что Педро тоже понравится. Как быстро стало важно его мнение!.. Ох, мы… Я и припомнить не могла, когда в последний раз так неистово ждала звонка или сообщения от мужчины.       Включила телевизор, чтобы отвлечься, и попала на стриминг-сервис HBO. Напоминание сработало. На пол экрана вылезло настороженное лицо Педро в роли Джоела. Мне предложили продолжить просмотр с шестой серии. И я села. Вновь взялась за карандаш, с удовольствием наблюдая за игрой актеров и за не менее впечатляющим сюжетом. Белла меня покорила. Ну что за милая девчушка, способная на подобные перфомансы в столь юном возрасте?.. Я не сдержала слово, что дала себе накануне вечером. Залезла в ютуб и посмотрела несколько интервью, в основном в тандеме Беллы и Педро. О, сколько искренности и неподдельной радости я увидала! Поверить не могла, что человек, настолько втиснувшийся в душу, способен быть собой не только за высокими дверьми наедине, но и на виду у миллионов!.. Общаясь с прессой или беззаботно болтая с партнерами по съемочной площадке, Педро выглядел «живым и искренним». Таким я его знала, таким и запомнила. Похоже, что он радовался заслуженному признанию и всеобщей любви, и, не скрывая эмоций, с юмором рассказывал о своей большой семье в Чили, и о забавных моментах связанных с ними.       Я сильно увлекалась просмотром, что даже не заметила, как смахнула долгожданное сообщение! Опомнилась лишь через минуту, внезапно осознав, что это было имя «Педро». — Боже, наконец-то!       Я уж заволновалась, что это никогда не произойдет!..       «Привет, Иза! Как дела? Я тут хотел сказать, не знаю, заметила ты или нет, но я забрал кое-что себе на долгую память! — Ниже Педро прикрепил фото моего рисунка, того самого с пивом в руке и радостной улыбкой до ушей! — Уж больно рисунок мне понравился».       «Привет! — быстро набрала я, поставив радостный смайл, — Я рада, пусть он остается у тебя. И прости еще раз за ночное помутнение. Стыдно, что ты видел мои слезы».       Ответ пришел лишь через минут двадцать. Должно быть, Педро был и правда очень занят.       «Ерунда, не вспоминай! Носки спасли нас прошлой ночью, помогут и в будущем, обещаю! Сейчас ты в бодром духе? Кофе понравился?»       Я растянулась на диване не в силах сдержать неслыханную радость. Он спрашивал о моем самочувствии. Кевин почти никогда так не делал. Никогда…       «Было вкусно. И я дописала картину, хотела скинуть фото, но подумала: получится не очень, камера «сжует» половину красок».       «Я посмотрю сегодня вечером, mi belleza! Заеду часа через три, привезу ужин и носки. Хочу тебя увидеть».       Часа через три?.. Значит, в девять. О мой бог, как хорошо, что это повторится! Но сегодня я не упаду в грязь лицом. Я буду готова! И ни за что не поддамся страхам. Больше нет!       «Ты не против?» — пришло в догонку.       И я, вздохнув, сделала селфи, дополнив сообщением:       «Я буду ждать, mi papi»       Это была шутка. Дурацкая, но игривая. В конце-концов, однажды, я бы написала нечто подобное, ну, или ответила, ведь Педро называл меня «своей девочкой». Пусть и шутливо, ласково, но…       «No me gusta este apodo, pero te lo permitiré, mi niña. Todo se te permitirá si quieres. Беги, учи испанский, mi belleza. Скоро увидимся». И заигрывающий смайл.       Ладно.       Я, конечно же, загуглила перевод и улыбнулась шире, когда прочитала:       «Мне не нравится это прозвище, но я позволю тебе, моя девочка. Тебе все будет позволено, если ты захочешь». — Захочу, — вымолвила я в пустоту тихой комнаты, — пожалуй, я хочу уже сейчас.

***

      Не минуло и получаса, как я залезла в душ. Хорошенько помыла голову и тело, побрила ноги и подмышки, не забыла пройтись и промеж ног. Кто знал, что ожидает ночью?.. Я надеялась, что все пройдет отлично и завершится долгожданным «хеппи-ендом». Безумно хотелось понравиться ему. Впервые за долгие годы, в груди теплилось пламя, грозящее в любой момент перерасти в нечто необъятное и бушующее!..              Чувства. О, я влюбилась на всю голову!.. Глупая-счастливая Иза!       Выпорхнула в спальню. Приблизилась к пыльному патефону — реликвия, доставшаяся от матери. Она любила слушать пластинки. Я тоже. А вот Сара терпеть не могла, поэтому «старинный гаджет» и достался мне. Я бережно хранила свою «прелесть», сдувала пылинки и частенько слушала музыку, — в основном Лану Дель Рей, Тейлор Свифт, Милен Фармер и классическую музыку, — но и это было очень давно, задолго до расставания с Кевином. Вот уже как года три я не прикасалась к патефону. И не слушала музыку. Совсем. Стресс, панические атаки и бесконечные чувства тревоги, сопровождавшие дни напролет в течение года — все это сказалось на ментальном здоровье и привнесло весомые изменения в жизнь.       У меня никогда не было настроения. В первые месяцев двенадцать с расставания — точно! Я могла смеяться, а через минуту уже сидеть и рыдать в ванной. Это были сложные времена, без музыки и красок. Я ничего не писала, не слушала и не желала жить. Пришла депрессия. Страшное чувство одиночества и непостоянства. Я понятия не имела, как жить и прекратить бояться. Казалось, вот, сейчас выйду на улицу, и кто-нибудь столкнет на рельсы в метро, или бросит под автомобиль. Я боялась людей. Не могла себе позволить поужинать в кафе, опасаясь, как бы Кевин не увидел. Не нашел. Не вернулся. Созависимые токсичные отношения загнали в угол. И, если бы не любовь и поддержка Сары, не знаю, как бы я выбралась!..

«Ничего, если я вот так все сказала?

Не слишком ли рано я это сделала?

Потому что знаю, это деликатная тема,

Разве нет..?»

      Я выбрала виниловую пластинку, включила проигрыватель, и, театрально распахнув шкаф, занялась выбором платья. Пританцовывая в такт и подпевая, я уже не чувствовала себя болезненно. Нет, наоборот, это было триумфальное возвращение к музыке, светлому настроению и планам на будущее. Подобно глотку свежего воздуха, столь необходимого и желанного, я слушала одну из любимых песен, задорно перемещаясь из спальни в гостиную и обратно. Ловила кончиками пальцев багряное садящееся солнце, пробивавшееся сквозь широкие окна на кухне, радуясь, как девчонка. А потом, замерев у картины, минут пять разглядывала, как угасающие лучи ниспадают прямо на вечернее поле. О, это было восхитительное зрелище, волнующее душу. Я переписывала работу несколько раз. Все потому, что не могла добиться нужных красок, но тем вечером… Я поняла, что если полотно повесить напротив окна и позволить солнцу медленно клониться к закату… Этим можно будет любоваться вечность.       «Жаль, Педро будет позже, когда стемнеет», — подумала я, в благоговении вздохнув.

      Ему бы понравилось это «чудо». Игра света и красок. Он бы точно оценил мою работу.

«Я готовлюсь к выходу, наряжаясь,

Чтобы никуда толком не пойти.

Не важно, достойна ли я грядущего,

Потому что я молода и влюблена…»

— Не волнуйся, малышка, — негромко пропела я в такт.       Рассмеялась, босиком пританцовывая на чистом деревянном полу. Я выбрала короткое зеленое платье с открытым лифом — одно из старых и любимых. Распустила волосы, едва подхватив кончики щипцами и, чуть подкрасив ресницы, громогласно объявила себе в зеркало о том, что приготовления окончены.       Почти девять. Интересно, насколько он пунктуален?       Не прошло и десяти минут, как выяснилось, что на все сто процентов. Я оставила музыку приглушенной и едва слышной в спальне, медленно прикрыв дверь, а сама, выскользнув в гостиную, взволнованно потерла ладони. Педро приехал. О, да, я увидела в окно, потому что пялилась в ожидании. Стояла там минут двадцать и просто… Ох, как же давно я ничего так сильно не ждала!..       А вот и он! Заветный стук!.. — Тук-тук, mi belleza! — с порога объявил Педро, стоило лишь распахнуть дверь.       Одет с иголочки, в очках и красном пиджаке, похоже, прямиком со съемок. В одной руке бутылка красного вина, в другой… — я рассмеялась, — горшок с цветком. Да, самый настоящий глиняный горшок. И пакет с едой на вынос. Он себе не изменял. — Приветствую, mi corazón!       Дверь захлопнулась, и я, радостно заулыбавшись, приняла подарок, разглядывая небольшой росток, едва пробившийся в земле. — Что это? — Перчик Чили на счастье, mi belleza. — Ого… — Я соскучился, — опустив поклажу на стол, Педро стянул очки и, сунув в карман пиджака, поспешил обнять покрепче. — Ты сделала прическу? — Ну, конечно, он заметил! Погладил по кудрявым кончикам, осторожно пропустив сквозь пальцы. — Очень красиво, Иза, ты прекрасна. — Ты тоже, — честно вымолвила я, ухватившись пальчиками за яркий пиджак. — Приехал сразу с фотосессии? Вижу, что одет не «по-домашнему». — Это был тяжелый день, но… Я рад, что, наконец, вернулся. А ты? — Педро без труда поймал мой взгляд и посмотрел вопрошающе.       Ему точно был важен ответ. — Я ждала тебя, очень. — Тогда иди сюда, к чему топтаться порознь?       Педро обхватил рукой мое лицо и прижался к губам в поцелуе. О, мой бог, мы походили на давно женатую семейную пару! Меня даже передернуло, но исключительно в удовольствии. Приятно было знать, что он спешил «домой». Мчался в Бруклин с Манхеттена, лишь бы увидеться со мной. О, я надеялась, что так оно и было. — М-м, — протянул Педро, запечатлев на губах вполне себе жаркий поцелуй, такой, что я даже учащенно задышала, — mi niña, как день прошел? Ты в порядке?       Ох уж этот тон!.. Он правда волновался? Всего спустя почти четыре дня?.. Да, здравый смысл все еще не покидал мой затуманенный чувствами разум. Педро смотрел внимательно, заглядывал в глаза, а я кивала, сама не веря собственному счастью. — Да, я… Я говорила, что закончила картину, и… — Хочу взглянуть. Позволишь?       По правде говоря, ему не требовалось разрешение. Пройди и посмотри — никто не возражает, точно былой ночью, когда он без труда перемещался по квартире, будто у себя дома. — Конечно, — я не возражала, скорее жаждала услышать, что он скажет, — ты дорогу знаешь.       Педро снял пиджак. Бросил на стул и, оставшись в белоснежной рубашке, прошел на кухню. На ходу расстегнул пуговицы на рукавах и закатал повыше, наверное, чтобы не мешались. Он остановился у полотна, заведомо включив свет и, всматриваясь в «приглушенные» краски, сложил руки на груди. Я встала рядом, взволнованно стиснула пальцами просторный подол платья в ожидании вердикта. А он… Педро молча улыбался, пока не произнес: — Это пробуждает во мне странные трепещущие чувства чего-то далекого и неуловимого, прекрасного и почти неощутимого. Знаешь, это ощущение, когда солнце садится, и ты испытываешь одновременно восторг от залитого алыми красками горизонта, но, в то же время, накатывает грусть. — Ночь неспешною походкой незаметно день настигла… Да, сегодня поняла, что солнце, когда оно садится, касается лучами полотна вот здесь, — я ткнула пальцем в изголовье картины и провела донизу. — И краски… Они словно ожили, жаль, что ты не видел. Это было потрясающе! Если ее купят, то обязаны повесить там, где падают закатные лучи. Знаю, полотно нужно беречь от солнечного света, но это… О, я бы пожертвовала красотой мазков, чтобы понаблюдать за этим чудесным явлением хотя бы пару месяцев.       Педро повернулся, понятливо кивнув. Он знал, о чем я. Возможно, даже мог себе представить. И посмотрел нежнейшим теплым взглядом. Наверное, тогда я и заметила, что волосы его уложены в аккуратную прическу, а усы и борода «расчесаны» волосок к волоску. Да, он точно приехал со съемок. Немного усталый на вид, но все еще бодрый. Может, потому что был рад меня видеть?..       Вытянул руку, коснулся запястья, ненавязчиво погладив. Потом приблизился и снова обнял. Прижался щекой к уху, и я отчетливо почувствовала, как бьется сердце. Его сердце. Аромат парфюма ненавязчиво окутал сверху донизу, точно и мужские руки, и тело, и дыхание. Я словно очутилась посреди умиротворяющего кокона, из которого не желала выбираться. Вместе с Педро в дом вернулось безграничное чувство безопасности. Ни грамма тревоги. Ничего. В груди тишина!.. Я… Я поверить не могла, что это работает. Блаженство, просто обнимать его и знать: тревоги нет. Больше нет этого навязчивого изматывающего чувства!.. И мне хорошо. От единой мысли, что он появился в моей жизни. — Все твои работы восхитительны, — признался Педро, поцеловав в шею. И я вздрогнула, поинтересовавшись: — Ты видел и другие?.. — Эм, да, — улыбка озарила мягкие мужские губы, когда он отстранился и погладил по щеке, — пару раз. На диване... Вчера. — Ты о набросках?.. — Я купил носки, mi belleza, — видимо, он не захотел отвечать, а я не настояла, — идем!       Ох, сколько жизни, сколько прыти и эмоций в каждом его шаге, жесте, действии!.. Педро излучал энергию: светлую и радостную. В его присутствии хотелось расслабленно потягивать вино из бокала в ожидании чего-то волнующего. — Ну, что скажешь?       Носки. Разноцветные и асимметричные, — один чуть выше другого, — с забавными рожицами на пальцах и хаотичными узорами по длине. Я выхватила подарок, расплылась в улыбке и, сорвав бирку, немедля натянула на ноги. — Я выгляжу крипово, но… Мне это нравится. Думаю, что и одного взгляда будет достаточно, чтобы вновь не унывать, ну или пытаться совладать с эмоциями, если, вдруг, опять накатит. — Кричащие цвета неплохо гармонируют с этим платьем, — зрачки Педро сверкнули. Я заметила в зеркале, как он разглядывает меня сверху донизу. — Mi niña… — И, вот, руки вновь обвились вокруг талии. Он себе не изменял. Желал касаться. Я тоже. Мы оба этого хотели. — Я принес еду. Первое, что попробуешь — это Чили.       Мимолетный поцелуй в шею, и мы уже за столом. В непринужденной обстановке. Педро расстегнул несколько пуговиц у горла, расслаблено открыл вино и, разлив по бокалам, протянул фужер. — Смахиваешь на актера из фильма для взрослых с характерным сюжетом, — протянула я, залюбовавшись сильной шеей и ключицами, видневшимися чуть ниже у распахнутого горла. — Все потому что тебе нравится это, м-м? Представлять меня в развязных позах за этим столом. О чем ты вообще думаешь, belleza? — укоризненно спросил Педро, широко расставив ноги и взявшись за бокал. — Не смотри так. Не сейчас. — Как? — Я попыталась сохранить серьезный вид, но не смогла. Закинула ногу на ногу и, придвинувшись поближе к столу, прерывисто вздохнула. — Ты смотрела ролики, да? — Он улыбнулся. — Ты отлично выглядишь, папочка, — смешливо вымолвила я, пожав плечами, так и не ответив на вопрос. Точно и он сам примерно с четверть часа назад. — С тобой я буду кем угодно, mi niña, — Педро стрельнул глазами, — хотя нести такое «бремя» и врагу не пожелаешь. — И какого же это? Быть любимцем миллионов, мистер Паскаль? Надеюсь, на тебя не вешаются женщины, пока ты выбираешь чили или бегаешь по магазинам в поисках носок? Не замечала, чтобы с нами всюду следовала охрана. — На самом деле, нет, слава богу, — Педро качнул головой, — я обхожусь без этого, пока что. — Нелегко нести на себе «крест главного папочки» интернета. — Всякий образ — это шанс, малышка. Я усердно работал очень много лет, так что, если девочки хотят «папочку», пусть будет папочка. Мне в жизни это не мешает. Надеюсь, тебе тоже.       Конечно же я понимала — это образ, картинка, оболочка. Не думаю, что Педро было радостно от мысли стать одной из «влажных» фантазий девочек-подростков. И правда, такое себе удовольствие. Я скривила нос, вздохнув. — Все, что ты делаешь для своей карьеры — это правильно. Люди всегда будут болтать. Не важно, что они напишут или скажут, меня это не интересует. — Тогда, прошу, не называй меня так больше, mi belleza. Здесь я хочу отдыхать. Не желаю разговаривать о хештегах в твиттере, фанфиках на тамблере или фан-артах в инстаграм. — Хорошо, — я покладисто согласилась, с интересом поглядывая на еду, — желаю попробовать. — Никогда не ела Чили? — Разве, что, перец, — я пожала плечами, — из чего оно сделано?       На тарелке лежало вполне себе аппетитное блюдо. Я видела кусочки мяса, соус и базилик. Педро обещал накормить итальянской, тайской, скандинавской и даже русской кухней, но, судя по всему, начал с самого интересного. Остренький Чили. Мне очень хотелось попробовать! — Говядина, чили, лук, чеснок, перец… Я не силен в приготовлении блюд, не могу сказать точно, но ЭТОТ чили всегда божественен. Попробуй.       Педро замер в ожидании, в то время как я, подцепив вилкой мясо, с удовольствием прожевала, прикрыв глаза, чтобы лучше уловить вкус. — Ммм, да, — я улыбнулась, ощутив небольшое жжение на языке, — это, определенно, то, что нужно. А вино?.. Оно подходит? — Я бегло изучила бутылку. — Ты знаешь, что нужно. Это так здорово. — Разумеется, в винах я разбираюсь куда лучше, чем в рецептах, но больше всего любил заваривать кофе. С далеких времен, когда подрабатывал баристой. Это было… Черт, лет тридцать назад, когда ты еще под стол пешком ходила, mi niña! — Педро иронично улыбнулся. — Черт, да я же стар. — Неправда. Ты отлично выглядишь. — Угу, — он кивнул, с аппетитом уплетая свою порцию, — это когда стилист подкрашивает волосы, оставляя лишь пару волосков на висках, говорит: «это придает мне своеобразный шарм». А борода?.. — Он карикатурно ткнул пальцем себе в щеку. — Она местами поседела. Знаешь, мне нравится этот возраст, и всеобщая любовь — тоже, но иногда… Это, как смотреть в прошлое и осознавать, что я никогда не верну свои двадцать и тридцать лет. Жизнь классная, и я счастлив быть здесь, но эта легкая грусть… Наверное понимание приходит с годами. Не знаю. — Ты молод душой, Педро, а это стоит больше, чем все волосы мира! Да, и, учитывая то, как отлично ты выглядишь с седой головой в образе Джоела, уверена, что через десять лет в тебя будут влюбляться даже младенцы, — я пошутила, пригубив вино. — Ммм, боже! Оно восхитительно! Gracias!       На этом мой словарный запас испанских слов иссяк. Я гуглила, но никак не могла правильно произнести. И тут, наверняка, облажалась. — Por favor, mi belleza.       Ему понравилось. Я поняла по глазам и губам. Педро облизал нижнюю губу и закусил на мгновение. Оу… Вышло очень сексуально. — Акцент мы исправим, — добавил он, допивая вино, — моя мама, когда мы переехали в Техас, долгое время не могла избавиться от акцента. Однажды друг спросил: «почему она так странно разговаривает?» Я даже не знал, что ответить, потому что сам не понимал. Я вырос здесь, но с годами, особенно после первой поездки на родину, осознал, что такое истинный акцент и каким бывает произношение. Я учился в актерской школе какое-то время, пародировал знаменитостей, старался передать и голос, и тембр. Со временем получалось неплохо. Думаю, что и с тобой мы поработаем, если, конечно, хочешь выучить испанский. — О, хочу… — Я вовремя прикусила язык, осознав, что едва не добавила: «с тобой хочу все, что угодно».       Слишком рано для таких признаний. Нам необходимо было познакомиться поближе. — Итак, ты родился здесь? В Америке?       Разумеется, я слышала интервью, но захотела все узнать из первых уст. Услышать от самого Педро. — Нет, родился я в Чили, но прожил там совсем немного. Мама была двоюродной сестрой племянника бывшего президента. Его политические взгляды… Скажем так расходились с мнением правительства. Это привело к преследованиям и гонениям нашей семьи. Нам пришлось бежать из страны, когда мне и года не было. — Педро облокотился о спинку стула, задумчиво продолжив: — Сам не помню, но мама рассказывала, как отец помог перебраться через стены венесуэльского посольства. По правде говоря, от его рассказов, у меня и по сей день холодок пробегает по коже. Хорошо, что я не помню, как это было. Но Хавьера, моя старшая сестра, говорит, что, да, она вспоминает что-то бессвязными обрывками. Особенно подвал, и то, как нас выносили, на руках. От единой мысли, что мы могли не выбраться, опоздай хоть на мгновение!.. От этой мысли мне и по сию минуту бывает не по себе. — Значит, ты никогда не жил на родине?       Я выпрямилась с интересом прислушиваясь к рассказу. Об этом не говорили в интервью, ну, или я не добралась до основной биографии. — Почти нет, разве что, когда ситуация в Чили стабилизировалась. Мне было лет восемь, тогда мы слетали в родной город, проведали родственников. Это было… — Педро улыбнулся, задумчиво поглядывая на опустевшую тарелку. — Я чувствовал себя на своем месте, хотя и вырос в Америке. Сначала родители увезли нас в Данию. Там мы получили убежище. И было непросто. Отец много работал, мама тоже, она пыталась, но… На руках были мы — дети. Помню, как на лице ее всегда проступало горькое выражение, когда она вспоминала о тех далеких временах; когда рассказывала, как боялась, постоянно страшилась, что нас заберут, или что-то пойдет не так. Благо, ничего катастрофического не стряслось. Но всем нам пришлось нелегко в свое время: и сестрам, и мне, и брату. — Сколько вас в семье? Сколько у тебя братьев и сестер? — Четверо. Хавьера — старшая, я иду следом, потом уже сестра Люкс и брат Николас. И это не считая кучи двоюродных братьев и сестер, которые живут в Чили. — Ого… Большая дружная семья! Уверена, родители гордятся тобой, ведь вы прошли огромный путь, а ты… Ты добился своей цели — стал актером. — Вчера ты рассказала о своей матери, и я… — Педро замолчал на мгновение, и, показалось, словно бы собрался с мыслями. — Я подумал: «Черт возьми, мы так похожи», потому что моя мама тоже умерла. Она… Она была великой женщиной для меня, смыслом и любовью. Ты понимаешь, знаю и вижу. Да, — он вздохнул, — у нее были проблемы, после многих лет, что наша семья выбиралась из дерьма… Она не выдержала. — Что случилось? — Я понизила голос, вновь ощутив отдаленную тревогу. — Она покончила с собой. — Ох…       Только и вымолвила я, сглотнув. Смерть близкого человека — всегда невосполнимая утрата, особенно когда его лишают жизни. Но… Но когда человек соприкасается с незримой гранью и переступает ее самостоятельно… Это вдвойне ужасно и страшно!.. Знать, что твоя мать наложила на себя руки… Я прерывисто вздохнула, но не сдвинулась с места. Не решилась спросить, как это произошло. Да и не хотела. Это было… Личным? Конечно, для Педро это было самым личным. Я бы ни за что не осмелилась влезать ему в душу и теребить болезненные раны, если бы он сам не заговорил. — У мамы были проблемы с ментальным здоровьем. Это привело к паническим атакам, и никто не смог помочь. Мне было за двадцать. Я начинал карьеру и был в Лос-Анджелесе, когда сообщили. И это… — Педро пожал плечами, не отрывая взгляд от стола. — Это были самые страшные минуты, дни, недели и даже месяцы в моей жизни. Казалось, мир продолжает вертеться, люди живут, улыбаются, и я живу… Но все изменилось за мгновение. Трава не стала бледнее, и солнце не потеряло свои яркость и тепло, но… Ты понимаешь, что больше ничего не будет по-прежнему. Это тяжелый опыт. И тяжелый период в моей жизни. Сейчас не тот момент, чтобы вдаваться в подробности, но я сказал, чтобы ты знала: твой приступ вчера напомнил о матери. Я знал, что делать, сам страдал какое-то время. Нельзя оставаться в одиночестве, когда тебе так плохо, Иза. Это может привести к… К весьма трагичным последствиям. — Педро, мне жаль…       Я попыталась проявить сочувствие, невольно вспомнив и свою утрату. Убийство матери наложило отпечаток на мое будущее. Неизгладимый отпечаток. И я понимала, я чувствовала и знала эту боль. Несправедливо. Ох, как эта жизнь была прекрасна и несправедлива!.. — Я должен был сказать, это важно, учитывая то, что видел прошлой ночью. Mi belleza, я должен быть уверен, что ты послушаешь меня и примешь помощь. Есть контакт — доктор. Очень хороший доктор. Не желаю думать, что ты можешь, в любой момент, сорваться и… — Хорошо, — безоговорочно согласилась я, вскочив с места и вытянув руку, — я согласна, приму твою помощь. Спасибо, Педро.       Наконец, он улыбнулся. Встал из-за стола, обхватил ладошку широкими пальцами и, придвинувшись ближе, молчаливо прижался лбом к моим волосам. Музыка в спальне давно стихла. Пластинка закончилась, но я не захотела ставить заново. Не решилась отдаляться. Растроганная откровением и не менее кричащими прикосновениями, я обняла мужские плечи и, поддавшись порыву, поцеловала в губы. Педро улыбнулся. Ответил на ласки, без лишних слов осторожно оторвав от половиц и поставив кончиками пальцев себе на ноги. — Тебе это понравилось? — Я тихонько рассмеялась, двигаясь в такт с его движениями.       Мы танцевали в тишине и полумраке. Медленно покачивались из стороны в сторону, пока я не поняла, что он уводит в спальню. Незаметно и осторожно, будто так и задумано. Ну, что же, я не стала сопротивляться. С удовольствием приняла участие в шуточной игре, нежно скользнув языком по его губам, погладив по затылку и, запустив пальчики под ворот рубашки, пощекотала затылок. — Мне нравится твоя борода и усы, — прошептала я, когда мы уже очутились вблизи кровати. — Не сбривай их. — Мне они тоже нравятся, — Педро усмехнулся, пробежавшись руками по моему телу, — поэтому не стану.       Неожиданно он подхватил за бедра и, наградив вполне себе страстным влажным поцелуем, опустил на кровать.       О боже, это действительно происходило?.. Я рассмеялась, позволив нависнуть сверху и поцеловать. Снова. Горячо и пылко!.. Нет, мы так еще не целовались. Это были откровенные и искренние ласки, которыми не делятся на публике. Так не целуются в кафе и парках, не обнимаются в кинотеатре!.. О, мое тело содрогнулось ощутимой судорогой, и на коже рассыпались колкие приятные мурашки: расползлись от кончиков пальцев на ногах до самой макушки! Терпкий привкус красного вина на губах, горячий и властный язык, ласкавший не только губы, но и шею, ключицы и… Педро обхватил налившийся сосок губами прямо сквозь ткань платья, и я, всхлипнув, выгнула спину, обвив мужские бедра ногами. Казалось бы, потяни и все, стащи этот чертов лиф! Возьми меня, немедленно! Сейчас же!.. Но, нет, Педро не гнал лошадей. Скользил своими горячими ладонями по моим разгоряченным бедрам и ягодицам. Целовал, прерывисто дыша; то вновь оттягивал соски сквозь платье, то снова возвращался к лицу и губам, заигрывая, играючи щекоча мочку уха; он терся пахом о бедро, и я, ощущая твердость его члена, только и могла ловить ртом воздух, осознанно теряясь в невероятных сладостных ощущениях!.. — Постой! — вдруг, хрипло вырвалось из горла. Я обхватила его лицо руками, заглянула в затуманенные страстью глаза, и спросила: — Почему я? Почему ты здесь со мной?.. — Mi belleza, — тяжело дыша выдохнул Педро прямо в губы, — а почему встает солнце? Почему вдруг идет дождь? Почему закат алый?.. Никто не ответит. Так происходит и все. Я… — Педро нежно чмокнул в подбородок, и темные кудряшки свалились мне прямо на лицо. — Ты просто мне нравишься, Иза. Ты мне очень нравишься. И сейчас я тебя хочу… Позволишь?       Тяжелая ладонь опустилась на грудь и помяла сосок сквозь тонкую ткань. — Да… — Eres tan dulce, mi niña, скажи, как ты хочешь? Что тебе нравится?.. — Он приподнялся и стянул с себя рубашку, позволив прикоснуться к выпуклой груди и погладить сверху вниз, до самой выступающей ширинки.       На тот момент я уже не думала ни о чем, кроме этого тела: огромного и горячего желанного тела. О, пусть он ляжет на меня сверху, вдавит в матрас и… «Оттрахает до смерти?..» О, да, в моменты страсти я походила на обезумевшую стерву, жаждущую только одного — оргазма. Много лет прошло. Мужские руки не касались этой кожи вот уже как тридцать шесть месяцев!.. — А тебе? — сипло выдавила я, широко распахнув глаза, когда проворные пальцы ловко стянули белье с ляжек и надавили на мокрое лоно. — Обожаю доставлять удовольствие и получать его в ответ, mi belleza, — прошептал Педро, а я и не заметила, как он избавился от штанов и прильнул ко мне всем телом.       Красивый и горячий. Трепещущий в своем желании быть со мной той сладостной ночью.       Мы прижались друг к другу, тесно и пылко. Педро ничего не стоило устроиться промеж моих ног, стащить лиф платья, — ну наконец-то! — и, лизнув ложбинку между грудей, ласково вобрать в рот сначала один сосок, следом и другой; безболезненно оттягивая и зализывая до красно-алых засосов, он прижался членом к взмокшему клитору и, вильнув бедрами, надавил на жаждущую точку.       Я ахнула, испытав колкие приятные ощущения, мигом разбежавшиеся по коже. Двинула ягодицами в ответ, притянув мужское лицо к губам и расцеловав ото лба до подбородка. Педро улыбался. Поглаживал пальцами бока и бедра, заигрывал, возбуждая, но не спешил к финальным актам. И с каждым прикосновением, с каждым откровенным поцелуем, я ощущала, как жар скапливается там, внизу живота; он пульсирует и бьется в нетерпении вырваться наружу!.. Я изнывала в неистовом желании отдаться ему. Отдаться без остатка. Так, как могла: со страстью и любовью. С чувствами, что толкали навстречу нашей стремительной близости. С эмоциями, что терзали вот уже как почти пятый день подряд!.. Мы занимались сексом, но, в то же время, казалось, что любовью. О, мне хотелось думать об этом. Представлять, что он меня любит с безграничной всепоглощающей жаждой! Да, в те сладкие минуты я была готова сказать что угодно, согласиться на все, и сделать все, о чем не попросит, просто потому что неудержимый огонь желания затмил собой не только здравый смысл, но и сердце. Я извивалась в ожидании разрядки, и когда Педро вошел в меня, — да, он сделал это! — мы дернулись в унисон, прежде чем заскользить на влажной простыни, сбросить все подушки и одеяло на пол и, томно вздыхая, отдаться порывам влюбчивой страсти.       Педро двигался ритмично, прижимался лицом к моему плечу, навалившись всем телом, словно прочитав мысли!.. И мне нравилась эта тягучая тяжесть! Нравилось задыхаться под ним, ощущать, как бедра ударяются о мое тело, обвивать упругие ягодицы ногами, приподнимаясь и умоляя не останавливаться!.. Я отчетливо ощущала — оргазм близко. Он где-то рядом, осталось лишь «отыскать» эту точку, скользнуть членом несколько раз, чтобы я… — Ложись на живот, моя девочка, — сладко велел Педро, незаметно выскользнув.       Я и не поняла, как прижалась щекой к простыне. Почувствовала, как Педро приподнял за бедра и, втиснувшись в тело, мигом поймал заданный ритм. О, у меня перед глазами все побелело и закружилась. Ему удалось это сделать. Я почувствовала, как член скользнул куда надо. Определено!.. Ведь легкие волны судорог расползлись по всему лобку, поднялись к животу и, в какое-то мгновение, когда держаться уже было невозможно, я вскрикнула, сказала что-то непотребное и, дернувшись, кончила. Это непередаваемое ощущение… Это удовольствие, рожденное глубокими и быстрыми толчками, заволокло собой все чувства!.. Я могла лишь стонать и сжимать пальцами хлопковую простынь, расплываясь, подобно лучам алого закатного солнца на картине!.. Я кончила, и это колкое въедливое чувство пронзило ноги, руки, живот и влагалище насквозь!.. Неуловимое, но самое приятное на свете!.. Мне стало так хорошо! Так афигенно, что я даже не заметила, как Педро, со счастливой улыбкой на губах, уже успел сбегать в гостиную. Вернулся с недопитой бутылкой вина. Голый. И такой прекрасный!..       Господь милостивый, он подарил мне один из самых фееричных оргазмов в жизни!.. Я бы никогда не смогла описать это удовольствие. Такое невозможно сравнить. Ни с чем на свете!.. И я влюбилась. Горячо и сильно сразу после секса. Сразу после этого чудесного оргазма… — Mi belleza, mi niña, mi corazón, — сладко-сладко прошептал Педро, опустившись рядом и протянув бокал вина, — ты восхитительна в постели. — Только в постели? — Я не стеснялась наготы, хотя обычно всегда прикрывала тело. Но только не с ним. И только не после такого жаркого секса. — Ты понравилась мне с первого взгляда, когда мы еще и словом не обмолвились, как думаешь, я здесь только ради постели, сладкая?..       О, этот игриво-ласковый взгляд!.. Я зарделась, ощутив себя смущенной, ведь Педро не стесняясь разглядывал мое обнаженное тело, водя пальцами по плечам. — Нет, — выдохнула я, вторив влюбленным взглядом, — нет, Педро, и я тоже. Нет.