Останься со мной

Мы все потеряли что-то на этой безумной войне.

Кстати, где твои крылья, которые нравились мне?

С самого раннего утра пошёл дождь, грозясь в скором времени перейти в настоящий ливень. Микаса быстро собрала развешенные на улице вещи, прежде чем торопливо вернуться в дом, плотно закрыв за собой дверь. Грозы в их деревушке не были редкостью, поэтому Микаса восприняла ненастную погоду спокойно — причуды природы уже давно не могли её расстроить. Где-то вдалеке зазвучал сильный гром, и именно в этот момент Аккерман заметила Леви, который сидел на диване, словно каменное изваяние. — Снова не спите? — удивилась Микаса, начиная встряхивать промокшие вещи. — Не изменяю своим привычкам, — ответил Леви, с какой-то необъяснимой глухой тоской посмотрев на окно. Микаса поспешила зажечь керосиновую лампу — в темноте ей казалось, что между ними повисло чуть ли не физически ощущаемое напряжение. Да и мрак, в который погрузилась квартира, едва ли располагал к хорошему настроению. — Дожди у нас бывают часто, — зачем-то начала объяснять Микаса, тоже внимательно разглядывая разбушевавшеюся погоду за окном. — Но это совсем неплохо. Даже наоборот: дождь поливает наши грядки, что немного облегчает работу. Плохо, конечно, если ливни затяжные, но обычно гроза у нас не задерживается дольше одного дня. Поэтому я даже могу вздохнуть с облегчением, — она робко улыбнулась. Взгляд Леви, устремленный на неё, будто бы смягчился. — Конечно, — ответил он, тёпло улыбаясь уголками губ. Микаса вдруг вспомнила, каким взглядом Леви смотрел на неё вчера, и почувствовала необъяснимый прилив смущения. Судя по раннему времени, ребята проснутся через несколько часов, и вряд ли сейчас кто-то спасет девушку от некстати возникшей неловкости перед бывшим капитаном. О чем можно было с ним поговорить? Этот вопрос не на шутку озадачил Микасу — обычно они мало разговаривали, за исключением тех моментов, когда Аккерман внезапно открывала свою душу Леви, а тот внимательно выслушивал её, пытаясь помочь или хотя бы дать мудрый совет. Но ей было сложно припомнить, чтобы они поддерживали какую-то легкую беседу, с банальной целью поболтать, а не стихийно высказывать накопившиеся чувства. Начинать разговоры Микаса не умела, но решила попробовать: — Почему вы так любите убираться? — выдала она то, что первым пришло на ум. Леви посмотрел на неё, как на умалишенную, из-за чего Микаса успела несколько раз пожалеть о своём намерении завести диалог. — Очевидно потому, что я не люблю грязь, — всё же ответил он. — Понятно… — протянула Микаса, в спешке придумывая следующую тему для зарождающегося разговора. — А вы… Вам понравилась книга, которую я вчера читала? — Да. — А… — Микаса, — в голосе Леви отчетливо слышались насмешливые нотки, хотя лицо его оставалось непроницаемо. — Ты решила устроить допрос? — Нет, что вы! — испуганно замотала головой Микаса. — Я… Я просто хотела поговорить с вами, но получилось неважно, да? — сдалась она, не выдержав внимательный взгляд Леви, который словно сканировал её насквозь. — Всё нормально. Меня просто позабавила твоя манера начинать разговор с вопросов, — усмехнулся Леви, вставая с дивана. — Раз уж ты спросила про уборку, то думаю, будет уместно предложить тебе свою помощь. — А ваши травмы… — неуверенно начала Микаса, стараясь игнорировать мигом помрачневшее лицо мужчины. — Стоит ли с ними так нагружаться? — Посуду я всегда в состоянии помыть, — отрезал Аккерман, скрестив руки на груди, и не дождавшись согласия хозяйки дома, двинулся в сторону кухни, заставляя Микасу тяжело вздохнуть. И ведь это он называл её чертовски упрямой и своевольной девушкой, которая никогда не думает о себе… А сам-то! Не лучше. Совсем не лучше… Когда с вещами было покончено, Микаса решила протереть пыль со всех полок — её всегда удивлял тот факт, что сколько бы ты не боролся с пылью, она всегда выходит победительницей. Намочив тряпку, девушка стала протирать стол, полки и всё, до чего могла дотянуться. Когда настала пора приводить в порядок шкаф, Микасе пришлось встать на стул. Протирая пыль в самых укромных уголках дома, она невольно вспоминала уборку в разведкорпусе, где её и приручили очень серьёзно и со всей тщательностью подходить к такому важному делу. Когда шкаф уже засиял от чистоты, Микаса, довольная собой, спрыгнула со стула, чуть не столкнувшись при этом с Леви. — Капитан! — от неожиданности у Микасы вырвалось привычное обращение. — Извините, я задумалась и совсем вас не услышала… — Всё в порядке, — коротко ответил Леви, внимательно оглядывая квартиру. — Ты протирала пыль? — вдруг неожиданно строго спросил он, заставляя Микасу нервно вздрогнуть. — Ну да?.. — совсем неуверенно произнесла она. Леви скептически посмотрел на неё, прежде чем с невозмутимым видом провести рукой по внутренней стороне стола. — Плохо, учитывая, что ты несколько лет служила под моим командованием, — он демонстративно показал покрытые пылью пальцы. Микаса в знак безоговорочной победы Леви подняла руки вверх: — Ученик так и не превзошёл своего учителя, — наигранно печально вздохнула она, заставляя Леви усмехнулся. Однако, он не успел ничего ответить — в комнату зашли заспанные Жан, Конни и Армин. Жан и Конни едва раскрывали глаза, а Армин в свою очередь вообще натыкался головой на все углы в доме. — И снова Аккерманы проснулись раньше всех, — зевая, произнёс Жан. — Доброе утро. — Доброе, — поприветствовала друзей Микаса, с лёгким сожалением подумав о прерванном разговоре с Леви. Он уже успел как ни в чем не бывало отойти от неё и коротко поздороваться с ребятами. — Ну и ливень, — протянул Конни, с любопытством заглядывая в окно. — Как думаете, на весь день? Микаса пожала плечами: — Не знаю. Возможно, к вечеру закончится. — Люблю дождливую погоду, — улыбнулся Армин, хотя Жан и Конни не разделили его энтузиазма. — А что? В такие дни в разведкорпусе было особенно хорошо. Никаких тренировок, часто выдавали увольнительный. И весь день можно было просидеть за книгой! — Кто бы сомневался, — проворчал Жан, с недовольным видом сев в кресло. — Хорошо бы дождь закончился, — задумчиво произнесла Микаса. — И тогда я бы сходила за чайным отваром… — на вопросительные взгляды ребят она поспешила смущенно добавить. — Натуральный чай должен быть вкуснее, чем тот, который я купила. Мне бы хотелось, чтобы вы попробовали. И я планировала набрать ягоды. — Ты всегда такая занятая? — с неожиданной нежностью произнёс Жан, заставляя всех присутствующих отвести взгляд. — Тебе очень подходит твоя нынешняя жизнь, Микаса. — Примерно об этом я и мечтала. — Если дождь закончится, я могу помочь с твоими делами? — Конечно, Жан, — рассеянно кивнула Микаса, неожиданно заметив, как напрягся при этом Леви. Дома стало прохладно, поэтому Микаса решила налить ребятам горячего чая, а себе — чашку кофе. Леви нехотя согласился на вежливое предложение девушки, однако условился о том, что будет заваривать чай самостоятельно. Когда всё было готово, ребята расселись вокруг стола, обсуждая планы на сегодняшний день. Микаса и Жан надеялись, что после обеда дождь закончится и можно будет выйти в лес, Конни и Армин предлагали вечером сыграть в какую-нибудь настольную игру, а Леви молча слушал ребят, изредка кивая, если вдруг обращались к нему. Микаса впервые чувствовала себя так спокойно. С ребятами её пустой, практически неживой дом ожил, засияв светом домашнего тепла и уюта. Пазл в мечтах наконец-то был собран, ибо недостающий элемент оказался найден. Давно уже от собственной тоски и глубокого одиночества Микасе хотелось лезть на стены или удавиться. В тишине голос Эрена в её голове особенно настойчив и слышался так явственно, что порой ей виделся в сумраке дома родной силуэт. Это пугало и в тоже время заставляло давиться горькими слезами безысходности и отчаяния. А сейчас голос молчал, хотя Микаса продолжала ощущать присутствие Эрена в своей голове. Но, казалось, он впервые был спокоен? «Это же то, о чём ты мечтал, Эрен. Все твои друзья рядом. Надеюсь, однажды твоя душа тоже обретёт покой».

***

После обеда, как и загадывала Микаса, солнце осторожно выглянуло наружу. Девушка вздохнула полной грудью — как свежо было после дождя! Не желая тратить время, Микаса достаточно быстро нашла свою корзинку, в которой обычно собирала лесные травы и ягоды. — Подожди меня, Микаса! — запыхавшись, к ней подбежал Жан. — Как быстро ты собралась. — Я совсем забыла тебя позвать, — виновато улыбнулась Микаса. — Порой витаю в облаках, ты уж извини, Жан. — Всё в порядке, — отозвался Кирштайн, жизнерадостно рассмеявшись. — Заодно научишь меня сегодня, как разбираться в травах. Давно хотел попросить. — Конечно, — кивнула головой Микаса, снова улыбнувшись, но уже более тепло. Жан хотел взять её за руку, но Микаса с грустью покачала головой, не желая давать ложные надежды. По дороге к лесу, Микаса молча слушала Жана, изредка улыбаясь в ответ на его рассказы. Сложно было не заметить его симпатию к ней, но она, к сожалению, ничего не могла с этим сделать — Жан вызывал в ней только дружеские чувства, а её сердце никогда не трепетало рядом с ним так, как это было с Эреном. Или с капитаном… Микасе невольно вспоминала собственное сбывшиеся дыхание, когда Леви задержал на ней взгляд немного дольше, чем обычно. Это были странные и непривычные для неё чувства, однако, благодаря ним она снова начинала чувствовать себя живой. — Микаса… — прервав очередной рассказ, Жан непосредственно решил обратиться к ней. По его тону Микасу сразу поняла, о чём он будет говорить. — Неужели я… Никогда не могу надеяться на твою взаимность? Понимаешь, ты все ещё мне нравишься и я… — Нет, Жан, — мягко, но твёрдо произнесла Микаса. — Я уже люблю тебя. Но никогда не смогу полюбить так, как хочешь ты. Прости. Я вообще удивлена, что ты все ещё продолжаешь хранить свою влюбленность ко мне… — В этом нет ничего удивительного, — горько усмехнулся Жан. — Ты самая удивительная и чудесная девушка, которую я встречал. Но сердцу ведь не прикажешь, — он вздохнул, срывая с земли красивый желтый цветок, протягивая его Микасе. — Поэтому я больше не буду настаивать. Прими этот цветок в знак начала нашей дружбы. — Нарцисс… — прошептала Микаса, с грустью разглядывая необычный цветок. — Редко его можно встретить в лесу. Прости меня, Жан.

***

Домой Микаса и Жан вернулись уже к вечеру с полной корзинкой чайных трав и земляники, которая к середине июня дала неплохой урожай. Жан оказался хорошим учеником — он прекрасно запоминал отличия между ядовитыми и полезными травами, узнал, как различить мелиссу от мяты и в каких местах растёт особенно много земляники. Микаса была благодарна за его чуткость — за всё время их прогулки Жан ни разу не показал своё разочарование, хотя наверняка чувствовал себя откровенно паршиво. Лишь вернувшись домой, он позволил себе напоследок с тоской взглянуть на Микасу, прежде чем пойти хвастаться Конни и Армину своими успехами в собирании трав. — Тебе не стоило, — произнёс Леви, подойдя к ней. — Так стараться только потому, что кто-то в доме не переносит плохой чай. — Для меня это пустяки, — улыбнулась Микаса, встретившись взглядом с серьёзными синими глазами. — Тем более, я всё равно бы пошла за земляникой. Лучше скажите мне, как вы провели свой день? — Слушал завывания Армина и Конни, — угрюмо отозвался Леви. На вопросительный взгляд Микасы он ответил, что в её комнате ребята увидели пианино и посвятили весь день тому, чтобы научиться на нём играть. А ещё пробовали петь под ужасный аккомпанемент. — Кстати, не помню, чтобы ты играла, — добавил Аккерман, со скупым интересом посмотрев на неё. — Я и не играла. Только недавно решила научиться, — пожала плечами Микаса. — Да и вообще всё получилось неожиданно… — она вспомнила, как одна местная семья решила выкинуть старенький инструмент, объясняя это тем, что дети их выросли, разъехались, и играть стало не кому. А места инструмент занимал много, да и совершенно не вписывался в интерьер. В тот момент Микаса поддалась необъяснимому порыву и узнав об этой ситуации, практически за бесценок приобрела пианино. Что с ним делать девушка решительно не знала. Но зато музыкальный инструмент отлично заполнял пустоту в её доме, и даже в какой-то момент Микаса начала проводить своё время часами нажимая клавиши, в попытке подобрать красивые мелодии. От природы она имела идеальный слух, поэтому изредка наигрывать легкие песни из детства у неё получалось. А с долгой практикой к ней пришла и техника игры. — Микаса! — выбежал к ней навстречу Армин. — Не знал, что ты играешь! Может, ты прямо сейчас… — Не думаю, что вам понравится моя игра, — неловко рассмеялась Микаса. Она играла только для себя, потому что находила в этом утешение и забытье. Играть на публику было страшно — словно она собиралась показывать постороннему самые сокровенные тайны своей души. — Но я могу попробовать. Только с ягодой разберусь… Армин моментально просиял и решил попытать удачу второй раз: — Может, ты тогда ещё и споёшь?! — Армин… — Ну давай же, Микаса! — Ты ещё и поёшь… — задумчиво проговорил Леви. — А я ведь совершенно ничего о вас не знаю, — добавил он, с плохо скрываемой печалью в голосе. — Просто я никому не говорила, — поспешила заверить его Микаса. — И вообще не пела. Совсем иногда. На войне мне было не до пения — я и так каждый день слушала музыку войны. — Я рад, что сейчас ты стала находить себя, — Армин ободряюще взял Микасу за руку. — Надеюсь, когда-нибудь ты станешь счастливой. Микаса не знала, что на это ответить — она чувствовала себя пустой. Однако, рядом с друзьями вновь находила силы улыбаться. И, возможно, даже жить.

***

Микаса бережно открыла пианино, пока ребята смотрели на неё с сияющими от предвкушения глазами. Леви стоял возле входа в комнату, скрестив руки на груди. Он тоже не отводил глаз от неё. «Наверняка Армин наговорил им, будто бы я замечательно пою…» — с лёгким волнением подумала Микаса, собираясь мыслями перед игрой. Чтобы им спеть? Петь что-то грустное не хотелось, однако, других песен девушка не знала. Когда её пальцы коснулись клавиш, сначала сухо, а потом всё более эмоционально, полилась музыка. Средь белизны пушистых облаков След растворяется от взмаха крыла. В бескрайнем небе синем Все беды мы покинем, В день завтрашний дорога светла. Как в груди моей сбивается дыхание, И пылающие щёки гладит ветер,не забуду я... От сомнений и тревог, что связали руки мне, Голос твой спастись помог в липкой тишине. Он меня заворожил, утешая и любя; Волшебство ты совершил, подарив всего себя. Солнечный свет ослепил сквозь сень листвы с тобою нас... Здесь под луной царит спокойствие, И лепестки, что летний бриз разметал, Плывут в плену течений Полночных сновидений И песен, что ты тихо напевал. Ложь и тайны, восторг и удивление - Тех богов, что мир творили этот, порождения... Сердце сковано огнём, cтрахом будущей судьбы. Имя вспомнить - лишь о нём все мои мольбы. Ты меня заворожил, утешая и любя; Жизнь мою разворошил, дом в душе своей даря. Солнечный день на ладонь спустился мне... Не исчезай... Перед глазами стоял образ Эрена — того, с кем она хотела провести всю свою жизнь. Однажды, совершенно не зная, как облачить свои слова в признание, Микаса спела эту песню для него. Она не была уверена, понял ли тогда её Эрен, но отчётливо помнила россыпь слёз на его щеке, после того, как закончила своё исполнение. Наверное, петь эту песню сейчас было ошибкой, потому что плакала уже она. — Эй, отродье, — первым подал голос Леви, как только увидел её слезы. — Я думаю, на сегодня достаточно. — Простите, — еле слышно прошептала Микаса, задыхаясь от слёз. — Простите… — Микаса… — глаза Армина расширились, увидев всю степень отчаяния своей подруги. Хрупкий образ того, что в жизни Микасы всё налаживалось, разваливался по кусочкам. — Я… Я не знал… — Выйдите, — твёрдо произнёс Леви, взглянув на слегка ошарашенных и совершенно разбитых парней. — Но… — неуверенно начал Жан. — Я сказал - выйдите. Армин потянул Жана и Конни за собой, решившись довериться капитану. — Ребята, пойдём, — еле слышно произнес он. Жан, кидая обеспокоенные взгляды на Микасу, с огромной неохотой всё-таки послушался Арлерта, покорно покинув комнату вслед за ним. Микаса словно не замечала перед собой ничего — слёзы душили её. Она оперлась локтями на клавиши, стараясь закрыть лицо ладонями. Леви сел на колени перед ней. — Эй. Микаса не отвечала. — Микаса. Молчание. — Не хочешь обращать внимание. Хорошо. И слушать тоже не хочешь, — Леви вздохнул, словно принимая тяжелое для себя решение. — Пожалуй, после этого мне следует сразу уехать, но, может быть, ты угомонишься, — он слегка привстал, чтобы заключить девушку в объятия. Микаса испуганно затихла, лишь изредка издавая сдавленные всхлипы. — Тише, тише… — шептал ей в ухо Леви, стараясь касаться её совсем невесомо. — Всё хорошо. — П-простите… — Мы все потеряли что-то на этой безумной войне… — продолжал тихо говорить Леви, наконец завладев вниманием Микасы. — Это жестокая закономерность любой войны. Не стесняйся своих слёз, Микаса. Но ты должна понимать, как бы горько ты не рыдала, близких уже не вернуть. — Мне кажется, я потеряла себя, — сдавленным шепотом ответила Микаса. — Я пытаюсь зацепиться за жизнь, но всё теряет смысл, когда я понимаю, что в этом мире больше нет его… — Я тоже так думал, пока не понял, как это эгоистично по отношению к павшим. Эрен отдал свою жизнь за тебя явно не для того, чтобы ты заживо хоронила себя в абсолютном одиночестве. Думаю, он хотел бы, чтобы ты стала счастливой, — голос Леви был приглушен от горя. Микаса видела своего капитана таким разбитым всего несколько раз — когда умер командор Эрвин, и когда Ханджи пожертвовала собой, чтобы выиграть немного времени для них. Это отрезвило Микасу, заставляя вырваться из собственных страданий и обратить внимания на чужие. Действительно, Леви продолжал жить и учился взаимодействовать с новым миром, в то время как она закрылась в себе сразу же, как только её клинок коснулся шеи Эрена. — Я понимаю вас, но… — она замолчала, обдумывая, стоит ли ей говорить дальше. — Вы никогда не убивали тех, кого считали своими близкими людьми. А я… Я убила его, — последние слова она произнесла снова находясь на грани истерики. — Потому что он сам этого хотел. — Это жестоко! — в сердцах воскликнула Микаса. — Почему из всех людей, способных его убить, он выбрал меня?! — Потому что он любил тебя, — хриплым голосом, но не капли не колеблясь, ответил Леви. — И перед смертью он хотел увидеть то, что стало самым дорогим в его жизни. Ты не задумывалась о том, что сделала его счастливым напоследок? После долгого молчания, Микаса наконец-то произнесла: — Возможно, вы и правы, — в её голосе сквозило ледяное спокойствие, однако, она крепче прижалась к Леви, словно ища в нём поддержку и успокоение. Аккерман обнял Микасу ещё сильнее. — Но как жаль, что я не смогла сделать его счастливым иначе. — Мне тоже жаль, — прошептал ей в макушку Леви, коря себя за то, что никак не может облегчить страдания той, кто явно больше всех заслуживала счастья в этом жестоком мире. Или, по-крайней мере, покоя и мирной семейной жизни. «Жаль, что я не могу сделать счастливой тебя, Микаса».