Останься со мной

Рыдания Микасы начали постепенно стихать, а в скором времени Леви заметил, как она, совершенно измученная и бесконечно уставшая, уснула на его плече. Он бережно взял её на руки, боясь разбудить неосторожным движением, и ногой открыв дверь, сразу натолкнулся на несколько вопросительных взглядов. Однако увидев, что Микаса была спящей, парни разумно повременили с вопросами и сохранили молчание. Минуя гостиную, Леви отнёс Микасу в её комнату и с такой же бережностью положил на кровать, заботливым жестом укрыв девушку одеялом до самых плеч. — Спи, Микаса, — напоследок сказал он, прежде чем оставить на ней очередной тоскливый взгляд и покинуть комнату. Видеть её настолько сломленной было по-настоящему невыносимо. Леви и не помнил, когда чувствовал себя настолько паршиво. В гостиной его встретило гробовое молчание, прерывающееся редким шепотом Конни, который оставался без ответа, ибо Жан задумчиво смотрели в окно, и, казалось, совсем не слушал своего товарища, а Армина поблизости не было видно. — Эй, малышня, где Арлерт? — тихо спросил Леви. — Хочу поговорить с ним. — Вышел на улицу, — коротко ответил Жан. — Думаю, он где-то в саду. Леви молча кивнул и направился на поиски Армина — он же знает Микасу лучше всех присутствующих, верно? По-крайней мере Аккерман надеялся на то, что уж последний командор разведкорпуса должен иметь в голове представление о том, как помочь своей лучшей подруге. Жан не ошибся — Армин действительно был в саду. Он медленно ходил вокруг цветочных клумб, останавливаясь у самых красивых растений, чтобы получше рассмотреть их. Леви едва слышно подошёл к Армину, удивляясь такому безмятежному спокойствию. Как будто это не его лучшая подруга только что рыдала навзрыд, разрывая сердце капитану. Словно это не Микаса, а кто-то другой, незнакомый, все ещё не может начать жить заново, раз за разом переживая самые ужасные моменты в своей жизни. — Капитан, — не смотря на кажущуюся рассеянность, Армин заметил, как Леви подошёл к нему со спины. — Эти цветы красивые, правда? — он указал на в ряд распустившиеся синие цветы, не переставая разглядывать их с какой-то необъяснимой грустью и теплотой. — Не знаю, — скептически произнёс Леви, даже не взглянув на предмет восхищения Армина. Цветы, может, и красивые, но сейчас они его не представляли предмет его интереса и единственное, о чём он был способен думать сейчас — это о заплаканном несчастном лице Микасы, которое он был не в силах снова заставить улыбаться. По-настоящему, а не вымученно. — Возле дерева, где сейчас похоронен Эрен, всегда росло целое поле незабудок. Для меня это с детства казалось очень интересным феноменом: откуда в чистом поле, где росли только незабудки и другие полевые цветы, взялось дерево? Эрен, кстати, ещё ребенком облюбовал то место и постоянно приводил нас туда. Мы играли в догонялки или просто разговаривали, устраивали пикники. А иногда Эрен засыпал под тенью того дерева, устав с раннего утра собирать хворост. Даже свой последний покой он нашёл именно там… — Леви молча слушал Армина, который неожиданно решил предаться воспоминаниям о своём лучшем друге. Но, по-крайней мере, теперь ему было понятно, почему Арлерт так акцентировал внимание на этих цветах. — Микаса посадила их потому, что они напоминают ей об Эрене, — задумчиво произнёс Леви. Армин молча кивнул в ответ на его слова. — Я заметил это, как только зашёл сюда. Тут всё — синее. Как в том поле. Я слишком хорошо его помню, — печально усмехнулся Армин. — Микаса живёт прошлым. Её новый дом слишком напоминает мне их дом с Эреном. Понимаете, о чём я? Микаса пытается найти утешение в том, что было, но неосознанно делает себе только больнее. — Понимаю, — Леви, игнорируя острую боль в ногах, нашёл в себе силы присесть на одно колено, чтобы поравняться взглядом с Армином. — Поэтому Арлерт, я никогда ни о чём не просил тебя, но сейчас у меня есть одна просьба. — Да, капитан? — по привычке обратился к нему Армин, как будто они все ещё были в разведкорпусе. Но сейчас Леви решил проигнорировать этот нюанс. — Позаботься о Микасе. Из штанов выпрыгни, но сделай всё, чтобы она была счастлива. Вытащи её из прошлого, каких бы трудов тебе это ни стоило. Я бы и сам это сделал, но боюсь, что у меня не получится, — сказав это, Леви не мешкая поднялся с колен, не сдержав недовольный вздох: даже такое простое движение отдавалось болью в коленях. Такая спешка была вызвана тем, что в глазах начали скапливаться слёзы, которые капитан не хотел никому показывать. Он плакал всего несколько раз в жизни, а рыдать на плече бывшего сослуживца тем более было не в стиле Леви. — Завтра я уеду. Полагаюсь на тебя, Армин. Это моя единственная просьба, но я надеюсь, что мы солидарны в своём желании сделать Микасу счастливой. — Что… — Армин удивлённо посмотрел на капитана, прежде чем начать сбивчиво тараторить. — Нет-нет, сэр, вам нельзя уезжать! Ни в коем случае! — он схватил Леви за край рукава рубашки, призывая остаться и дослушать до конца. — Знаю, возможно, вам с самого начала показалось странным моё предложение съездить вместе с нами к Микасе, ведь ваши отношения никогда не выходили за грань «капитан» и «подчинённая», но я всегда видел между вами особую связь. Мне кажется, если кто и сможет помочь Микасе вновь почувствовать себя счастливой, то только вы. — Мне кажется, ты пытаешься переложить на меня всю ответственность, Арлерт. — Нет, сэр, что вы! Понимаете… — Нет, не понимаю, Армин, — жёстко перебил его Леви, выдёргивая руку. — Каким образом я, являясь для Микасы никем, могу помочь ей, если, по всей видимости, даже лучший друг на это не способен? Или что, Арлерт? Любовь к Леонхарт вытрясла из тебя весь хвалёный мозг? С ней ты справиться можешь, а с человеком, который ни раз прикрывал твою спину — нет? Я ожидал большего. — Капитан, всё не так… — Армин пристыженно опустил глаза. Возможно, Леви задел его за живое, но сейчас капитан позволил себе побыть эгоистом. Его не на шутку раздражало то, что лучший друг Микасы вспомнил о ней только спустя год после окончания войны. За это время она уже давно могла удавиться от собственной тоски — с неё станется. — Я просто всегда думал, что вы… В какой-то степени… — Арлерт замялся, раздражая Леви ещё сильнее. — Чего ты там мямлишь? Я ни слова разобрать не могу. — Я всегда думал, что вы любите Микасу, сэр, — тихо прошептал Армин, вгоняя Леви в неожиданный ступор. Всё раздражение как ветром сдуло — Леви почувствовал себя как никогда опустошённым. Он не был юнцом, чтобы отрицать очевидные факты и краснеть об упоминании объекта симпатии, поэтому его ответ оказался прост: — Возможно, ты и прав. Но всё это не имеет никакого значения. Моя любовь не сделает Микасе лучше, если ей на меня всё равно. Она продолжит тосковать по Эрену и прошлой жизни. — Но… — Нет никаких «но», Арлерт. Пора тебе повзрослеть. Ты не смог бы открыть Леонхарт дорогу в новую жизнь, если бы она не любила тебя. Конечно, я видел её всего несколько раз в жизни, но этого хватило, чтобы составить о ней впечатление. Если бы ей было всё равно на тебя, то ты всю жизнь провёл бы за тем, что долбился в закрытые ворота. И не факт, что когда-нибудь они бы открылись, понимаешь? — Леви объяснял эти простые истины словно малому ребёнку, впервые удостаивая кого-то нравоучительной лекции. — Микасу я знаю лучше, поэтому могу с уверенностью сказать, что сейчас ей нужен тот, кого любит она. Вряд ли я подхожу под эту категорию. Я бы с радостью помог ей, но за эти несколько дней мне стало ясно, что впервые я абсолютно бессилен. Поэтому и прошу помощи у тебя. Живя в Марли, я очень хотел наладить контакты с Микасой, зная, что эта дуреха скорее всего абсолютно несчастна и одинока. Но у меня не получилось — я так и не узнал, где она живёт. Так что не мне упрекать тебя в том, что ты оставил Микасу на целый год. Но сейчас в твоих силах помочь ей, — Леви смотрел не грозно и сурово, а с настоящей мольбой. Это единственный раз, когда он что-то у кого-то просит. Для себя. Он не хотел снова оставлять Микасу одну, но от осознания собственного бессилия было тошно. Вся надежда на Армина — мальчика, с по-прежнему сияющими глазами. Он, в отличие от самого Аккермана, сохранил тягу к жизни, которую рано или поздно мог передать Микасе. Леви же… Не мог дать Микасе ничего. Он уже и сам не знал, что именно хотел получить от той части жизни, которая ему осталась. Наверное, если бы вдруг Микаса полюбила бы его, это смогло залатать его сердце. Хотя бы чуть-чуть. Но так никогда не будет — а потому Леви будет спасать себя сам. Он сильный. Справится. Ему не в первой. А вот Микаса слишком молода. И ей нужен рядом человек — больше чем ему. — Пожалуйста, Армин. Я не стал бы просить тебя, если бы мог сделать для неё хоть что-нибудь, чтобы она вновь стала счастливой.

***

Ей снилось небо. Необъятные просторы расстилались прямо перед глазами, и, казалось, им не было ни конца, ни края. Под ногами у Микасы были белые пушистые облака, на которые ей так понравилось наступать во время ходьбы. «Как будто хожу босиком по траве, только ещё более мягкой и без каких-либо камней и веток», — с приятным удивлением заметила она. Этот сон не был похож на привычные кошмары, которые снились ей едва ли не каждый день. Он казался нечто большим, чем просто очередным сновидением. Хотя бы потому, что это было похоже на «осознанный сон», о котором Микаса слышала только от Армина. Необычно всё чувствовать так, как будто это жизнь, при этом отчётливо осознавая нереальность происходящего. Ко всем прочим странностям, Микаса не могла объяснить то чувства трепета и счастья, которое возникло у неё во время пути. Куда она шла? Зачем? Было ощущение, что не смотря на кажущиеся просторы, у этого пути есть конец, в котором её кто-то ждёт. Чем было вызвано подобное предвкушение — Микаса снова не знала. Просто верила. И ждала. Это было приятное чувство. Оно возникает, когда после долгих лет скитаний, ты наконец-то возвращаешься домой. Микаса остановилась только тогда, когда увидела до боли знакомый силуэт. Это не может быть он… Или всё-таки может? Сердце отчаянно забилось, словно хотело выпрыгнуть из груди, а весь яркий мир внезапно померк и стал серым. Всё ещё было больно вспоминать его… Однако из губ Микасы всё-таки слетело болезненное: — Эрен… Силуэт тут же обернулся, одаривая Микасу такой знакомой и родной улыбкой. Она показалась настоящей. Как будто Эрен действительно был здесь. Действительно улыбался ей. Но на деле это были всего лишь выдумки её сознания. Забавно, видимо сегодня явно не день Микасы… Впрочем, вся улыбка Эрена сошла на нет, стоило ему увидеть состояние своей подруги. Он неловко откашлялся (и снова: так по-настоящему!), прежде чем начать говорить: — Знаю, о чём ты думаешь… Хотя нет, понятия не имею. Но… Я рад тебя видеть, Микаса, — Эрен взъерошил свои волосы, как делал это всегда, когда переживал или волновался. Микаса не спешила отвечать — не хотела попадать в ловушку собственного сновидения и на минутку поддаться сладостной иллюзии, будто бы перед ней её Эрен, а не очередная выдумка разума. Знала, что потом будет в сто крат больнее. Но губы против воли шептали слабое приветствие: — Я тоже рада тебя видеть, Эрен… — Отрастила волосы? — казалось, будто Эрен отчаянно пытался найти тему для разговора. Он слишком не схож с тем Эреном, который обычно являлся ей во снах. Обычно он был более… трагичным. Молчаливым. Не таким… Живым. — Тебе идёт. Очень. К слову, надо бы извиниться за то, что однажды я попросил тебя подстричься… И вообще — я не ожидал, что ты послушаешься! — неожиданно воскликнул Эрен. — Разве ты не поняла, что я сказал это… Ну… Потому что Жан виноват? Ай, ладно. В общем, прости меня… Микаса пораженно смотрела на Эрена, не зная чему удивляться больше: тому, что они говорят о такой незначительной вещи или тому, что Эрен в принципе разговаривает, а не молчит. — Не извиняйся. Мне действительно было удобно, — всё же отмахнулась Микаса, не выдержав взгляда Эрена, который был как у побитого щенка. Именно таким взглядом он всегда просил прощения у Карлы… — Нет. Я давно хотел сказать «прости». За то, что так поздно увидел в тебе девочку. Девушку, — поправил себя он. — И за то, что так поздно обратил внимания на твои желания. Ты ведь не хотела в армию. Никогда. Но пошла из-за меня. Я принёс в твою жизнь только страдания, но ты, что удивительно, всё ещё любишь меня… — Эрен перевёл свой взгляд вперёд, где расстилалось необъятное небо, в то время как Микаса залилась краской. Это было глупо — смущаться собственной фантазии, которая констатирует очевидный факт, но всё же щеки предательски зарделись. — Нет. Без тебя мой мир стал серым. — Или же это из-за меня он стал серым, — подавленно ответил Эрен. — Прекрати говорить чепуху! — Микаса со всей силой ударила его по плечу, не обратив внимания на обиженный вскрик юноши. — Я, может быть, и не мечтала об армии никогда, но благодаря тебе у меня есть то, что есть сейчас. Благодаря тебе я вообще есть… — она замолчала, слегка виновато смотря на то, как Эрен потирает ушибленное плечо. — Да даже если бы у меня был шанс повернуть время вспять, я бы все равно пошла за тобой. Разведкорпус многое отнял у меня, но он же и подарил мне семью. — К слову о семье, — задумчиво проговорил Эрен. — Тебе пора… Отпустить меня. — Нет! — испуганно вскрикнула Микаса, так, как будто у неё прямо сейчас хотели отнять жизнь, отправив в небытие. — Никогда, Эрен, никогда я не забуду тебя! — Я не прошу забыть. Я прошу отпустить… — Эрен успокаивающе взял её за руку, сжав как можно крепче. Когда они повзрослели и только-только начали служить в разведкорпусе, Эрен перестал физически контактировать с Микасой, говоря, что на войне нет места телячьим нежностям. Все объятия, держания за руки и дружеские похлопывания по плечу канули в детство и Микасе пришлось смириться с этим. Будучи ласковым ребёнком, не получавшим никакого тепла в юности, этот жест обескуражил Микасу, вернув на мгновение в то время, когда ей было хорошо… Она вспомнила, как часто выпрашивала перед сном ласку у мамы… И с каким удовольствием мама дарила ей эту любовь — обнимала и гладила так крепко, что всё в душе переполнялось счастьем. Как здорово быть любимой! После на ум пришёл Эрен… Его проявление любви было нечастым, не много грубоватым, но искренним. Когда Микаса впервые попала в дом Йегеров, первое время она долго плакала по ночам. Они жили с Эреном в одной комнате, поэтому Микаса старалась быть тихой, но он неизменно просыпался, после чего долго-долго смотрел на неё немигающим взглядом. А потом, словно что-то решив для себя, просто ложился рядом. — Тесновато, конечно, — невзначай бросил он, аккуратно положив свой мизинец поверх её (он не забывал, как Микаса боялась прикосновений после той страшной встречи с работорговцами) — Но всё лучше, чем лежать одной правда? После этой фразы Эрен начинал рассказывать разные сказки, которые, судя по всему, выдумывал на ходу, лишь бы отвлечь Микасу от её горя. Сказки всегда были с одним и тем же сюжетом: прекрасная красавица-принцесса, которую он назвал Микасой, желая сделать приятное (видимо, считал, что каждая девочка мечтает быть принцессой), жила в башне. Она ждала спасения от нашествия страшных титанов и вот, однажды великий воин по имени Леви и его верный оруженосец Эрен спасли принцессу от её заточения! Микаса так и засыпала, доверчиво сжимая мизинец названного брата. Кстати, о капитане… По иронии судьбы, Леви действительно не раз спасал ей жизнь. И не раз зарывался в её волосы рукой в особенные моменты — это был его своеобразный жест поддержки. И Микаса, как бы изначально не относилась настороженно к капитану, всегда неосознанно, словно брошенная кошка, льнула к такой скупой, но необходимой её женскому сердцу ласке. И сейчас образ Эрена, держащий её за руку, вызывал те самые тёплые и родные чувства. — Как будто бы это просто, — устало улыбнулась Микаса. И почему она вообще с ним спорит? Он же просто выдумка, просто… — Я не выдумка, — вдруг ответил он ей. — Мы с тобой… Это что-то вроде путей, но не совсем. Сложно объяснить так сразу… Да и незачем. Просто мне стало невыносимо смотреть на твои страдания и я решил поговорить с тобой, раз уж никто поживее, — Эрен особенно выделил последнее слово, нахмурившись. — … Этого сделать не может. — Что значит… Не выдумка? — застыла Микаса. — Хочешь сказать… — Да. Помнишь пути? Это место работает примерно по такой же логике… Звучит, как безумие, но я говорю правду. — А я охотно поверю, — невесело усмехнулась Микаса, почувствовав, как непрошенные слёзы скапливаются в глазах. Выходит, Эрен всё это время был так рядом, но в тоже время, так далеко? Несправедливо. Так несправедливо… Этот мир жесток, и Микаса всегда об этом знала. — Однажды, когда я узнала, что за стеной живут люди, мой мир перевернулся и меня больше ничего не удивляет. Даже пути уже так не поразили, хотя там красиво. Но… О чём же ты хотел поговорить? Эрен посмотрел на их переплетённые руки, прежде чем начать говорить: — О многом. О том, что у нас с тобой не случится никогда.

***

Эрену было тяжело смотреть, как после этих слов лицо Микасы перекосилось от боли, а прекрасные глаза наполнились слезами, которые она так долго сдерживала. Говорить это было сложно и тяжело. Но нужно. Поэтому Эрен продолжил: — Я упустил почти всё прекрасное, что могло быть в моей жизни, но я не хочу отнимать это у тебя… Микаса, у нас с тобой никогда не будет семьи, детей и своего дома. Ты не встретишь меня с работы, целуя в щеку, а я не попробую твою стряпню и не приготовлю что-то для тебя. Я никогда не подарю тебе цветы и не увижу в свадебном платье. Но… Ты сможешь сделать всё это с кем-то другим. Понимаешь? У тебя впереди вся жизнь и даже есть человек, с которым ты можешь воплотить свои мечты в жизнь. Он живой, в отличии от меня. И куда лучше… — Не говори это, — Микаса обессилено опустила голову. — Замолчи. Ты не понимаешь… — Всё я понимаю. — Нет! Не можешь, потому что… — Я всегда любил тебя, Микаса. Правда понял поздно. Слишком поздно. Микаса пораженно подняла на него взгляд и встретилась с его изумрудными глазами. Что ей бескрайнее небо — когда весь мир вдруг оказался перед глазами! — Но что теперь об этом говорить? Я умер и для меня всё кончено. Но я никогда не прощу себя… Нет, тебя! Я не прощу тебя, если ты упустишь своё счастье и всю жизнь проживешь под этим дурацким деревом! — Но Эрен… — Я не буду ходить вокруг да около, а скажу в лоб, — Эрен перебил её, не давая вставить возражения. — Рядом с тобой Леви. Он… Готов быть рядом с тобой. Я не буду давить на тебя и в любом случае, выбор всегда будет за тобой. Просто… — Эрен слабо улыбнулся. — Позволь дать совет. Леви сделает тебя счастливой куда лучше, чем я. Подумай… Тебе же небезразличен Леви. Я знаю, потому что сейчас чувствую всё, что чувствуешь ты. — Я… — Микаса не знала, что сказать. Если бы Леви однажды задал ей вопрос «кто я для тебя?» она бы вряд ли смогла на него ответить, даже если бы ей действительно хотелось этого. Просто капитан? Нет, уже давно нет. Друг? Только если с натяжкой. Наставник… Да, Микаса, определенно, хотела быть похожа на Леви. Но помимо уважения в душе теплилось неясное чувство… Чувство чего? — Не знаю. Я уже ничего не знаю. — Ты любишь его. Не меня. — Что ты такое говоришь? — пораженно вздохнула Микаса, хотя не решалась спорить с Эреном. Сейчас он был слишком проницателен — кто знает, может, ему подвластно объяснить, что творится в её душе? — Тебе было удобно верить в то, что ты любишь меня, — горько усмехнулся Эрен. — Нет, меня ты любишь, но… Как семью. В Леви же ты видишь мужчину. Просто отрицаешь очевидный факт. Я здесь, чтобы раскрыть твои глаза. — И всё же… — Нет, Микаса. Прости меня: я не могу быть с тобой долго. Тебе пора возвращаться. Но у меня есть последняя просьба — подумай над моими словами, — Эрен ободряюще улыбнулся, однако в его глазах плескался океан бесконечной боли, любви и нежности. Микаса чуть не задохнулась от этого взгляда: она хотела закричать, чтобы попросить его остаться, но всё, что она могла — это смотреть на бескрайнее небо. Пришло время возвращаться домой.

***

Пробуждение далось Микасе нелегко — с трудом разлепив глаза, она сделала вывод, что время близится к полудню. Так долго ей не приходилось спать уже очень давно. Прислушавшись, Микаса отметила пугающе звенящую тишину, словно она снова осталась одна. Искренне испугавшись, Микаса одним прыжком вскочила с кровати, и не заботясь о взлохмаченных после долгого сна волосах, стремительными движениями преодолела расстояние от своей комнаты до кухни. Сюрреалистичный страх завладел ею: а вдруг ребята оставили её, решив, что им не нужна лишняя головная боль на плечах? С трудом справившись с дрожью в руках, Микаса неуверенно открыла дверь и облегченно вздохнула — ребята сидели на кухне. Да, молчали и были странно погрузившимися в свои мысли, но, по-крайней мере, они были здесь. Вспомнив все события прошлого вечера Микасе стало стыдно. Ребята не заслуживали видеть её слёзы… Она наверняка их здорово перепугала. — Ребята, простите меня, — тихо заговорила Микаса, неуверенно застыв на пороге. Парни, до этого не замечавшие её присутствия, словно по команде синхронно развернулись к ней. — Микаса, — испуганно охнул Жан. — Ты всегда так бесшумно ходишь?! — Это нам нужно просить извинения у тебя, — после недолгого молчания, возникшего после неловкого вопроса Кирштайна, ответил Армин. — Мы так долго не обращали внимания на твои чувства. Мне очень жаль. — Вы были заняты. Вы продолжаете защищать наш мир, в то время как я сбежала от проблем… — Ты заслужила отдохнуть, — мягко улыбнулся Армин, приглашающе похлопав по стулу рядом с собой. — Ты всегда думала только о других, пришла пора нам позаботиться о тебе. Микаса робко улыбнулась в ответ и неуверенно села рядом с лучшим другом, не переставая чувствовать себя виноватой. Ощущать на себе чужую заботу было непривычно — Микасе хотелось сбежать от стольких сочувствующих взглядов, однако, она сдержала свой порыв. — Значит, вы на меня не злитесь? — для верности уточнила Микаса, проницательно посмотрев в глаза Армину. — Прекрати спрашивать такие глупости! — шутливо заворчал Жан. — Как на тебя можно злиться? Поплакала и поплакала. С кем не бывает. — Все девчонки любят порыдать время от времени, — согласно пошутил Конни, желая разрядить обстановку. Ребята подхватили его реплику дружным смехом. Микаса почувствовала облегчение — друзья действительно не злились на неё. Однако, она не могла успокоиться окончательно: ей казалось, будто в этом идеальном пазле событий чего-то не хватает. — А где Леви? — спросила она, вопросительно оглядывая друзей. — Обычно в полдень он из дома не выходит, предпочитая что-нибудь читать или в очередной раз протирать дом от пыли. Лицо Армина сразу омрачилось, стоило Микасе задать свой вопрос. Лёгкая атмосфера начала улетучиваться, прежде чем юноша медленно, обдумывая каждоё своё слово, произнёс следующую фразу, которая ввела в Микасу в настоящий ступор: — Леви решил уехать. Микаса недоверчиво посмотрела на Армина, а счастливая улыбка сошла на нет, стоило ей услышать эту новость. Что значит… Уехал? «Ну конечно, уехал», — горько подумалось Микасе. — «Кому захочется иметь дело с такой неуравновешенной плаксой, как я? Леви никогда не плачет, когда ему больно. Он всегда является опорой для других. А я… Обычная девчонка, не способная жить в этом новом мире». Как иронично. После странного сна с Эреном (Микаса не знала, воспринимать ли этот сон за действительность) она наконец-то поняла свои чувства и многие поступки Леви стали ей ясны. Он действительно всегда оберегал её, пока сама она этого не замечала. И сейчас, когда Микаса раскрыла свои глаза, Леви ушёл. Жизнь всегда была особенно несправедлива к Микасе — в душу снова вернулась привычная пустота, а горячий чай, который принёс ей Жан, остался нетронутым. Когда Леви протягивал ей свою руку, Микасе не хватило мудрости, чтобы принять её, а теперь она снова осталась одна. Это было больно, но Микаса уже привыкла. Привыкла… По её щеке покатилась слеза, одиноко упав в кружку с горячим чаем.